Не заполучишь главную роль - умрёшь. 86 глава
86 глава - Безымянные (6)
Дни и ночи сменялись три или четыре раза.
Я безучастно смотрел на погружённую во тьму пустошь, а Леонардо похлопал меня по плечу, давая понять, что пора меняться. Я кивнул и легонько похлопал по спине пристроившегося рядом ребёнка.
— Малыш. Теперь можно пойти поспать.
Леонардо взял у меня вожжи и перебрался на облучок. Сидушка, изодранная безымянными, жалобно скрипела. За последние несколько дней повозка превратилась в жалкое зрелище, аж смотреть больно.
«Чудо, что колёса до сих пор не развалились.»
Мысленно цокнув языком, я протиснулся в фургон. Витторио последовал за мной и из-за того, что повозка накренилась, он рухнул, но не на пол, а прямо на меня.
На фоне небрежных извинений Леонардо за грубую езду, я уложил голову на свёрнутое одеяло.
— Мы в порядке. Правда, малыш?
Такие излишки времени, когда слабо улыбнувшись, я могу погладить ребёнка по спине, выпадают крайне редко. Ведь после того, как мы покинули горную деревню, атаки и нападения безымянных не прекращались.
Они неотступно преследуют нас, нападая стаями, так что о том, что расслабиться не могло быть и речи.
Если в первый день их было пятеро-шестеро, то со второго дня — около пятнадцати, и с каждым разом их становится всё больше.
Останавливались мы лишь когда ослы валились с ног от усталости. Спали мы урывками, ненадолго прикрывая глаза, и даже два часа непрерывного сна были роскошью, больше мы себе позволить не могли.
Поэтому во время движения мы вынуждены делить короткие перерывы и сон между собой. Когда повозку ведёт Леонардо, спим я и Витторио, а когда вожжи в наших руках, спит Леонардо.
Так мы поделились, потому что только Леонардо и Витторио, как разграничители, могут ощутить присутствие существ и подготовиться к атаке.
Если бы с нами не было Витторио, Леонардо, как единственный распознающий и атакующий, не смог бы даже на секунду глаз сомкнуть, как сейчас. Он бы давно свалился с ног, в одиночку выслеживая монстров и сражаясь с ними. Как хорошо, что малыш с нами.
Я тихо смотрел на Витторио, лежащего рядом, и прошептал:
Обычно он засыпал мгновенно, стоило только глаза сомкнуть, но сегодня его глаза были особенно внимательны и насторожены. Витторио тихо пробормотал:
Последние несколько дней мы были вынуждены сталкиваться с внезапными нападениями. Ночью, днём, — вообще в любое время.
В моменты, когда замечаю в глазах малыша тень тревоги, я чувствую себя так, будто меня ударили по голове.
Так вот каково это — быть никчёмным взрослым.
Если я сейчас извинюсь, не станет ли малышу ещё тяжелее?
Я уставился в потолок повозки, где через прорывы в полотне виднелось тёмно-синее небо, и прижал ладонь к груди. Под ладонью, за рёбрами я ощущал своё медленно бьющееся сердце.
Было время, когда я так много размышлял о будущем, о том, что даже на шаг вперёд нельзя было предугадать. И голова становилась такой тяжёлой, словно я носил на ней камень.
Я надеялся, что эти дни со временем пройдут, и что однажды я смогу со спокойной душой закрыть глаза и уснуть.
Работа со стабильным доходом, дом, который не оставит меня, надёжные люди рядом.
Так, постепенно увеличивая такие вот стабильные якоря, я надеялся, что однажды стану человеком, твёрдо стоящим на ногах, а не бесцельно плывущим по течению жизни. Поэтому я утешал себя мыслью, что настанет день, когда я смогу окончательно сбросить с головы этот тяжёлый камень.
Но в итоге время шло, ничего из этого не решалось, и постепенно я научился тому, что тревога — неизбежный спутник.
Я начал справляться с бессонными ночами по-своему.
— У меня есть способ, который я использую, когда не могу уснуть по ночам. Хочешь, расскажу?
Прижавшись ко мне, Витторио кивнул и начал внимательно слушать.
— Угу. Иногда мне поручали переносить там вещи.
— Тогда ты, наверное, видел, как плавят металл. Кладут кусок железа в тигель и растапливают, пока он не станет жидким, как мёд...... так, закрой-ка глаза.
Иногда, в бессонные ночи, я представлял, как кладу все свои мысли в тигель, расположенный в голове и превращаю их в магму.
Расплавленные мысли я выливал в овальную форму, слегка давал им застыть, а затем, пока кипящая масса ещё не остыла полностью, вынимал и клал на твёрдую поверхность сознания.
Оставалось только терпеливо наблюдать, как эта масса медленно опускается, прожигая поверхность.
Бурлящие заботы и тревоги остывали не сразу, очень долго опускаясь всё глубже и глубже. Потом они прятались где-то в глубинах сознания.
Конечно, мысли обладают сильной эластичностью и притяжением, поэтому иногда они очень легко преодолевали эту глубину и вырывались наружу, словно рыба, клюнувшая на крючок.
В такие моменты я снова нагревал вытащенную массу и закапывал её обратно.
Очень медленно, пока не придёт сон.
«Не в силах даже как следует его успокоить, а всё, что я могу предложить — лишь подобный совет.»
Насмехаясь над самим собой, я легонько взъерошил волосы Витторио, и он медленно заморгал.
— ……У тебя часто бывали бессонные ночи?
— Можно спросить, что вызывало у тебя тревогу?
Все эти вещи слишком ничтожны по сравнению с угрозой жизни, которую сейчас испытывает малыш.
Мысль о том, что если дни застоя затянутся, однажды настанет момент, когда придётся отказаться от мечты. Невозможность узнать, когда это случится. Неизвестность того, как осознать этот момент и каким образом смочь признать свой провал.
То, что это путь, на котором нет гарантий стабильности или финансового благополучия, но в тот момент, когда ты говоришь: «Я продолжаю, потому что мне это нравится», от тебя, как должное, ждут страсти и усилий, превосходящих других.
То, что чем дольше длится период безымянности, тем больше я сомневаюсь в себе, задумываясь о том, а не угасает ли этот энтузиазм.
То, что в эпоху, когда вызов мечте и успех перестали быть мифом, а стали обязательной задачей, которую каждый должен стремиться осуществить, я тоже испытываю давление, заставляющее меня гнаться за этой обязанностью.
И так до мысли о том, что каждый день приходится засыпать, оставаясь в продолжающемся застое.
— ……Расскажу тебе позже. Сейчас нужно поспать.
Слегка улыбнувшись, я слабо, не причиняя боли, ущипнул Витторио за щёчку, он, наконец, опустил веки и уснул.
Мы неслись по ночи, полной звёзд, ветра и стрекотания полевых насекомых, поверх всего этого раздался голос Леонардо:
— Тебе тоже следует отдохнуть, не думаешь?
— Да-да. Я всё гадал, когда ты это скажешь.
Я закрыл глаза, и впервые за долгое время моё воображение было спокойно.
Сценарий, монстры, выходящие из ряда вон сцены, сырое подземелье, белесая и алая кровь, образы людей, оборачивающихся пеплом, — всё это я бросил в тигель и разжёг огонь, чтобы расплавить в яркую, горячую, алую массу.
Но даже когда воображаемая масса медленно опускалась в самые глубины сознания, уснуть я всё ещё не мог.
Завтрак был максимально быстрым. Я подождал пока Леонардо, жадно жуя, поглотит хлеб, и осторожно спросил:
— Да. Продолжают шнырять вокруг, но это впервые, когда атак не было полдня.
Обычно к этому моменту мы бы уже пережили нападение прошедшей ночью или на рассвете, но ничего не происходило. И это только усиливает нашу тревогу.
В последнее время, проезжая долины и поля, мы часто видим следы заброшенных ферм, сейчас мы как раз недолго отдыхаем в таком месте. Чем больше зданий появлялось, тем ближе становился город, это давало понять, что мы близки к Эль-Данте.
Не знаю точно, в курсе ли они, что с прибытием Леонардо в Эль-Данте их свобода действий закончится.
Но если учесть, что эти твари, вероятно, уже поняли, что атаки в пределах человеческих стен затруднительны, то вывод сделать проще, чем дышать.
— Должно быть, готовят что-то масштабное.
— Ненавижу чувствовать себя преследуемым～ Я бы предпочёл быть тем, кто гонится.
Пока я болтал всякую ерунду, чтобы снять напряжение, мельком взглянул на открытую дверь. После отъезда из деревни несколько дней стояла ясная погода, но теперь небо снова нахмурилось.
Леонардо, быстро расправившийся с двумя буханками ржаного хлеба и мешочком вяленого мяса, тоже посмотрел на улицу и ответил:
Догадка была верна на все сто процентов.
Через несколько часов после выезда с заброшенной фермы, когда мы свернули на лесную дорогу вдоль извилистой реки, небо резко помрачнело, и начал накрапывать дождь.
Проклятый сезон дождей. Хоть и казалось, что он закончился, не наблюдается никаких признаков того, что дождевые тучи действительно собираются рассеиваться.
Дорога, вымощенная гравием, стала скользкой. Река, которую мы использовали как ориентир, скоро разольётся, и течение ускорится.
Пока Леонардо наматывал вожжи на руку, чтобы они не соскользнули, мы с Витторио быстро залатывали дыры в полотне повозки, готовясь к ливню.
Звук дождя, сначала напоминавший топот маленьких гномов по крыше, превратился в интенсивный обстрел, когда капли стали крупнее и острее.
Я спросил у Леонардо и Витторио:
Я знал, что они — разграничители, но никак не мог понять, как же это работает.
Поразмышляв, Витторио ответил:
— Подташнивает…… чувствуешь себя мерзко. Как будто спишь, а голодные крысы злобно зыркают на тебя из темноты. И начинаешь чувствовать себя очень тревожно.
Малыш прижал руку к груди и нахмурился. А Леонардо, не отрывая взгляда от дороги, кратко добавил:
Едва он закончил говорить, как на их с Витторио лицах отразились такие выражения, каких я раньше у них не видел.
Повозка сильно тряхнулась, и земля, разрываясь, резко вздыбилась.