Обзор на лекцию С. Петрухина: Эзотеризм как формообразующий принцип контркультуры 1950–1960-х годов (на материале творчества Дж. Керуака, А. Гинзберга и У. С. Берроуза).  Из любви к битникам?

На лекции обзор мы ни разу не делали, и возможность, предложенную лекторием Окаруто, упускать нельзя, т. к. мы глубоко любим и уважаем проект SATOR. Эзотеризм и академия — проект лектора и, по совместительству, владельца предоставившего нам чудесную запись лектория Семёна Петрухина.

Автор: #Sorora_Fascia,
Сообщество Renard Occultisme

Что мы знаем о хиппи? Что им, во многом, предшествовало движение битников. А что знаем мы, в современных условиях, о битниках? Крайне немного. Интерес к ним в рамках нашей страны потух достаточно быстро, оставшись только в наследии пары человек, один из которых не дожил и до 00-х годов, а второй сейчас признан иноагентом. А что мы знаем об оккультных воззрениях битников? Почти ничего. Только отголоски бульварных мифов и общие представления.

О лекционном методе и оформлении

И вот С. Петрухин берёт на себя очень суровую задачу — он препарирует ключевые фигуры именно битнической эпохи вне привычного музыко-поэтического контекста и помещает их в эзотериологический. И в этом контексте лекция сколь же уникальна, столь же и сложна для подачи — здесь нужно выверять баланс между интерпретацией, анализом, и, собственно, препарированием.

Мне, как любителю интерпретации, очень мил заглавный тезис лекции — и заключается он, фактически, в том, что литературная форма битников не является самоцелью, напротив, это инструмент, который образовался в результате плотной работы с собственным сознанием. Однако такие тезисы доказывать непросто.

Лекция длится почти 1.4 часа, и, конечно, слушается на одном дыхании. Хочется отметить чрезвычайно хорошее качество звука и камеры, ничего не отвлекает, не мешает, нет ощущения «снимали на тапок в комнате».

Вне содержания мне не хватило мне только двух вещей. Во-первых, оглавления — т. к. в случае действительно хороших повествований хочется сделать конспект — а вернуться назад уже совсем не просто. И, во-вторых — перемежения с презентацией. Некоторые фотографии есть (и спасибо большое!), но иногда очень хочется зацепиться взглядом, картинки мелькают быстро, их сложно «обработать» взглядом и зафиксировать.

О лекции

Интерлюдия: серая Америка и не совсем серые оккультисты

Для того, чтобы его доказать свою мысль, Семён рисует перед нами портрет послевоенной Америки — унылого, усталого места, где все одеваются в одинаковые серые костюмы. И это, наверное, единственное слегка проседающее место всего повествования, потому что упор в представлении Семёна идёт через Г. Маркузе и его концепцию «отложенного удовольствия» — оно же «всё будет, но потом, сейчас надо потерпеть».

И, на мой взгляд, гиперболизирует образ «серых потребителей», потому что а) на послевоенное поколения повлияла масса факторов: Великая Депрессия, Вторая мировая война, маккартизм, Холодная война. Ключевой потребностью людей того времени было не «насладиться», а «выжить». Потому «иметь одинаковый дом и телевизор» было той задачей, которую они перед собой вообще могли поставить в этой жизни.

Также нельзя сказать, что Америка 1950-х была духовной пустыней — там спокойно «жили» спиритизм, теософия, уже в 1946 году печально знаменитый Джек Парсонс проводил «Работы Бабалон», да и в целом в Америке было очень активно влияние ОТО, а его деятели влияли на культуру.

Например, телемит Гэри Смит был другом Аллена Гинзбурга, а вращавшийся в кругах ОТО Кеннет Энгер в целом присутствовал в кругах битников. Следовательно, духовная почва была уже готова — не были готовы только люди, а в этом «помогли» битники.

(Но я понимаю, честно говоря, что всего не охватишь, так что это не более чем ремарка.)

Фактически, битники, по Петрухину, отвечают на запрос неудовлетворенности тревожной стратегией своих предков требованием немедленного трансцендентного переживания, и, таким образом, Семён выстраивает своё повествование на трёх самых главных деятелях контр-культуры 1950-х — Джона Керуака, уже упомянутого Аллана Гинзберга, и, «вишенку на торте» — Уильяма Берроуза, но делает снова очень милый моей душе разворот: анализ происходит не постфактум «родился-жил-умер», а как бы облекающе, сквозь их собственные духовные практики. Я специально не буду пересказывать содержание лекции досконально, чтобы не спойлерить, но обозначу тезисы.

Джек Керуак: Мифическая фигура мифического увядания

Анализ Семёна демифологизирует образ Керуака как романтика дорожного бродяжничества, и это, наверное, первый раз, когда я слышу эту точку зрения в российском пространстве. Его литературный метод рассматривается как попытка уловить спонтанность дзэн-буддизма и перенести ритмику бибопа в текст. Мне очень понравился анализ истории написания в «Дороге» и его интерпретация: Знаменитый рулон бумаги для машинки, на котором был напечатан роман «В дороге», трактуется функционально: физический конец страницы не должен был прерывать медитативный поток сознания.

Приводя цитату поэта Гэри Снайдера («У Керуака была дзэнская плоть, но не было дзэнских костей»), Семён, на мой взгляд, блестяще обозначает суть его трагедии — Керуак не смог справиться с тем, что, сознательно растворяя окружение, не держал в руках, прежде всего, себя.

Однако, конструируя этот стройный эзотерический нарратив, лектор отчасти становится творцом самого битнического мифа. Семён транслирует легенду о романе, написанном «за три дня» в едином медитативном потоке, однако, в реальности, Керуак «В дороге» выстрадал, накапливая и «вынашивая» почти четыре года, но не претворяя даже в черновики.

Ещё мне кажется (лично), что экзистенциальный крах Керуака — это не провал дзэнской дисциплины, это еще и неразрешимый внутренний конфликт между восточной идеей пустоты и католическим чувством вины, который в итоге и разорвал писателя изнутри. Однако, это тоже вопрос интерпретации.

Но тут я не могу не отметить один важный инструмент повествования, который абсолютно мастерски использует Семён — фактически, он настаивает на том, что рождающиеся тексты — рождаются ритуальными текстами, к которым нужно относиться соответственно. Я могу поддержать этот тезис, потому что придерживаюсь такой же точки зрения относительно искусства. Впрочем, опасность «Автор этого не говорил» всё же есть, но лектор обходит её изящно и с виражом.

Аллен Гинзберг — повествование о пророке, который открыл доступ в «сакральное»

С Гинзбергом всё немного сложнее. Вокруг Гинзберга очень много мифов, и чем дальше в лес — тем толще мифотворчество. Семён, не отменяя его, делает онтологический разворот: он выводит поэта из заезженного амплуа «эпатажного бунтаря» и предлагает смотреть на него как на религиозного визионера.

Видение духа Уильяма Блейка в 1948 году трактуется лектором не как психотический эпизод или удачная метафора, а как акт откровения, определивший метод Гинзберга. Семён дает блестящую оптику для прочтения «Вопля» — не как социального манифеста, а как шаманской литании, цель которой заключается в радикальной сакрализации профанного. Особенно ценен инсайт лектора о подходе к психоделическому опыту: элитаризм Олдоса Хаксли и раннего Тимоти Лири противопоставлен у Семёна тотальной, почти мессианской «духовной демократии» Гинзберга, уверенного, что мистический экстаз — это неотъемлемое право каждого. И эта мысль радикально важна для эзотерики 20-го века, потому что без неё не возникнет потом ни Питер Кэролл, ни ПиОрридж - маги из трущоб и гетто.

Вместе с тем, фокусируясь на чистой мистике, лектор оставляет за кадром то, насколько прагматично Гинзберг работал со своим мифом.

Гинзберг блестяще владел инструментами самопиара и конструировал образ «безумного гуру» вполне осознанно. Более того, для Гинзберга эзотерика всегда была неотделима от политики (вспомнить хотя бы знаменитую попытку магического «экзорцизма Пентагона» в 1967 году).

Уильям С. Берроуз: «Война», «война», «война»

Наиболее концептуально насыщенный раздел лекции. Спикер изымает Берроуза из дискурса литературного постмодернизма и помещает его в контекст радикального гностицизма. Я в таком контексте Берроуза, конечно, тоже не рассматривала, но не могу не отметить, что это очень интересно.

Семён делает, на мой взгляд, крайне занимательный и оправданный ход: он предлагает воспринимать берроузовскую систему «Контроля» не как метафору государственного или социального угнетения, а как буквальную онтологическую диктатуру паразитических сущностей-архонтов. В этой парадигме язык выступает как инопланетный вирус, навязывающий субъекту матрицу реальности.

Следовательно, знаменитый метод «нарезок» перестает быть просто формальным модернистским приемом. Семён доказывает, что для Берроуза разрезание текста было прикладным магическим актом, попыткой взломать диктат линейного нарратива и выйти из-под власти «Вселенной Единого Бога».

Отдельной похвалы заслуживает то, как Семён выстраивает линию преемственности от этих практик к британскому «индастриалу» ПиОрриджа, Магии Хаоса и современному кибер-оккультизму Ника Ланда.

Впрочем, точность требует сделать одну ремарку. Подчиняя метод «нарезок» исключительно логике эзотерической войны, лектор несколько затушевывает его европейские авангардные истоки — в частности, эксперименты дадаиста Тристана Тцары с разрезанными газетами 1920-х годов. Берроуз и Брайон Гайсин не изобрели этот инструмент из ничего. Однако их подлинная гениальность — и здесь концепция Семёна работает безупречно — заключалась в том, что они взяли эстетический прием и перековали его в оккультное орудие войны, которая ведётся бесконечно.

Вместо заключения

Подводя итоги, можно с уверенностью сказать, что Семён Петрухин проделал монументальную аналитическую работу — и я в честном восторге, потому никаких оценок. Он взял материал, который, казалось бы, давно и прочно заархивирован на полках филологических и исторических факультетов, и вдохнул в него совершенно новую жизнь, глубокую, крайне хтоничную и местами правильно неприятную.

Обозначенные мной ремарки относительно исторического фона 1950-х, влияния телемитов или истоков метода нарезок ни в коей мере не умаляют ценности этого выступления. Напротив, подлинно качественная академическая лекция тем и отличается от пересказа Википедии, что она не ставит догматическую точку, а провоцирует дискуссию. Она заставляет слушателя спорить, копаться в первоисточниках, достраивать контекст и смотреть на привычные вещи под радикально новым углом. И с этой задачей Семён справился безукоризненно.

Это редкий в русскоязычном пространстве пример качественного интеллектуального контента, где строгая религиоведческая и эзотериологическая оптика применяется к материалу, традиционно считающемуся сугубо светским.

Проект SATOR и лекторий «Окаруто» предоставили нам великолепную возможность, которую мы рады рекомендовать.