Жан Валь, ‹Густав Фехнер, парагон эмпиризма› (1920)

После эпохи, когда развивались системы Фихте, Шеллинга, Гегеля, в Германии возникли различные учения, авторы которых делали упор на разнообразие вещей, индивидуальность людей и Бога. Эти философские учения в целом явно противостоят гегельянской философии; они оказали определенное влияние на развитие плюрализма¹.

Фехнер, без сомнения, — наиболее оригинальный из этих антигегельянцев. Он пришел к чрезвычайно точным исследованиям в области физики и психофизики благодаря своим обширным и, можно сказать, очень расплывчатым идеям; с другой стороны, следуя методу, в котором эмпиризм смешивается с романтизмом, он превращает свои точные исследования физика и психофизика в авантюрные спекуляции; именно союз этих двух тенденций — эмпиризма и романтизма — привлек Уильяма Джеймса: он признает в Фехнере родственную душу.

Как пишет Джеймс, Фехнер — парагон эмпиризма. И его эмпиризм заключается, по сути, в недоверии к абстракции. Абстракции не существуют, поэтому его метод не будет опираться на простые идеи и не будет опираться на дедукцию; вместо этого он будет прибегать к аналогизированию, с помощью которого очень конкретные вещи объединяются между собой слабыми связями; мы должны использовать самый обыденный тип рассуждений, чтобы построить наше представление о мире. Аналогия позволит нам одновременно уловить сходства и сохранить различия; она связывает не тождественное с тождественным, а различное с различным². Мир всегда иной, и новое нельзя вывести из старого. В то время как абстракция обездвиживает вещи, метод аналогии позволит уловить их в движении; в то время как обыкновенный философ, применяя к ним свои понятия, убивает живые вещи, философ-эмпирик, будучи истинным творцом, должен оживлять вещи, как Пигмалион³; в то время как дедуктивный философ, руководствуясь лишь абстрактными рассуждениями, видит перед собой только невозможности и противоречия, философ, исходящий из конкретного, всегда остается в реальном и возможном.

Такой эмпиризм естественным образом сочетался с романтическими тенденциями: Фехнер, как говорил Вундт, «обновил и завершил романтическую Naturphilosophie»⁴. Он примыкает к романтической метафизике Окена, к Шеллингу, наставнику Окена; разве не были Окен, Шуберт и Сведенборг, три из его любимых авторов, учеными с романтическим и смелым воображением, как и он сам?

Фехнеровская философия родилась из внезапного озарения, которое он испытал во время долгой болезни и которое изменило его жизнь; она развивалась на протяжении всего последнего периода его существования, когда, лишенный книг, он позволял расти в себе видению нового мира — мира, исполненного душами⁵.
Несмотря на свой мистический пантеизм и ученый детерминизм⁶, он умеет видеть мир в его подвижности и многогранности⁷. Жизнь кипит, воздух и эфир бушуют, сплетаясь колебаниями. Его язык едва ли способен передать эту бурную деятельность жизни. И поскольку Фехнер разделил дух на центры сил⁸, поскольку каждое существо — от растений до людей и от людей до звезд — окружено кругом, венцом сознания, каждый из которых проецирует свой свет в бесконечность, эти круги пересекаются и пересекаются; эти различные духовные области вторгаются друг в друга; мир становится в синехологической доктрине «системой, которая определяется поочередно колебаниями и большими волновыми движениями»⁹, игрой активностей¹⁰. Волны набегают друг на друга, кружатся, колеблются, продвигаются или отражаются, или теряются¹¹.

Между кругом бесконечного сознания и меньшими кругами находятся все возможные степени сознания. Большие сознания, такие как сознание растительного царства или коллективное сознание человечества, содержат в себе тысячи других; эти сознания вместе образуют великую душу Земли, «катящуюся по космосу, словно сияющий божественный шар»¹². Это сознание, в свою очередь, входит в состав солнечной системы. Наконец, через все эти степени мы приходим к Богу.

Бог Фехнера оставляет рядом с собой, ниже себя, место для жизни индивидуальных сознаний¹³. Самый широкий круг охватывает все остальные круги, и все же каждый круг, так сказать, замкнут в себе¹⁴. Конечный разум остается имманентным в Боге, и все же он индивидуален; и даже когда он кажется поглощенным высшей индивидуальностью, он сохраняет свою личность. Перестает ли зрительное ощущение быть самим собой, потому что оно входит вместе с другими ощущениями в наше высшее сознание?

Мы не только живем индивидуальной жизнью, не только действуем; наши действия влияют на само Божество; каждый рождающийся человек — это новая мысль в абсолюте; и действительно, абсолют живет, у него есть история, он реально развивается¹⁵.

В системе Фехнера сохраняется индивидуальность, и не только индивидуальность людей, но и низших богов. «Небо вновь населяют небесные существа, называемые богами или ангелами»¹⁶. И мы можем обращаться с молитвами к этим богам. Расстояние между Богом и нами велико, но боги или ангелы образуют промежуточные ступени, и молитва человека легче обращается к ним, чем к верховному божеству; душа земли присутствует в системе Фехнера, чтобы первой принимать наши молитвы¹⁷.

Мы постоянно, не сознавая этого, чувствуем связь с более обширными сознаниями, мы чувствуем, что здесь, на земле, нас окружает мир духов из потустороннего мира. Волны этого мира и потустороннего пересекаются¹⁸. Фехнер с недоверием относился к спиритизму¹⁹. Тем не менее он находился под его глубоким влиянием. Вселенная становится городом душ²⁰.

Как отмечает Вундт, неприязнь Фехнера к гегельянской философии была не беспричинной. Его пантеизм отличается от всех других. Вундт пытается определить его, говоря, что это пантеизм ученого, который признает существование личного Бога и индивидов в мире, и, во-вторых, имманентный и феноменальный пантеизм, а не трансцендентный и ноуменальный. Но многие другие черты еще больше отличают его от пантеизма в его классическом виде, и можно понять, почему Джеймс любил эту философию, основанную на столь широком и романтическом эмпиризме, столь живую философию, наполненную индивидуальностями, которые пересекаются и сталкиваются, но в то же время гармонично уживаются друг с другом, этот пантеизм, который заканчивается своего рода политеизмом, этот трансцендентализм, который заставляет нас чувствовать у врат нашей духовной жизни шаги ангелов и богов²¹.

Фехнер, выдающийся философ, не оказал большого влияния в англосаксонских странах, кроме разве что на Джеймса: в своей родной стране он нашел мало последователей. Только Лассвиц продолжил его философию, сохранил традицию атомизма, отстаивал определенный индивидуализм (достаточно отличающийся от индивидуализма его учителя): «Личность не имеет начала и конца и не занимает места в пространстве»²².

Пер. с фр. А. Морозова по изданию: Wahl J. Les philosophies pluralistes d’Angleterre. P.: Alcan, 1920. P. 37–40.

Примечания

¹ Schiller Mind 1906 114.
² James Hibbert Journal VII 278, 281, 281, перечатано в Pluralistic Universe sect. 4; Fechner Zend-Avesta I XVI 191.
³ Ibid. lI 30, 213, Tagesansicht 108. Риман почти в тех же выражениях, что и Джеймс, настаивал на этой логике аналогии: Monist 1899–1900 205.
⁴ Wundt Fechner 39.
⁵ Wundt Fechner 60.
⁶ Fechner Tagesansicht 164, 186; Zend-Avesta II 26.
⁷ Tagesansicht 107.
⁸ Ibid. 251. См. Lotze Métaphysique, traduction p. 379.
⁹ Tagesansicht 30, 42, 251, Zend-Avesta II 26, Wundt Fechner 63.
¹⁰ Zend-Avesta II 171.
¹¹ Tagesansicht 109, 221.
¹² James Hibbert Journal VII 283sqq., перепечат. в Pluralistic Universe.
¹³ Fechner Tagesansicht 14. См. взгляды Джеймса на этот счет: Pluralistic Universe 293sqq.
¹⁴ Zend-Avesta IV 120, VII 163.
¹⁵ Zend-Avesta VIII 182; 240.
¹⁶ Tagesansicht 31.
¹⁷ Ibid 31, 185.
¹⁸ Ibid 43, 255.
¹⁹ Ibid 255. Wundt Fechner 87.
²⁰ Tagesansicht 98.
²¹ Письмо Джеймса, цитируемое Флурнуа: «Я только что прочел первую половину фехнеровской Зенд-Авесты, чудесная книга чудесного гения» (3 января 1908 года).
²² Monist 1893–1896 431. Джеймс цитирует Hibbert Journal VII 280.