Джереми Смит, ‹Будет ли вечно не хватать народа, который всё никак не придет?› (2025)

Находится ли не-философия в опасности по причине кончины Ларюэля? Только для тех, кто предполагает, что любая дисциплина подобного рода находится в хиазматическом отношении с ее изобретателем. Однако стоит предположить, что она под угрозой, как раз несмотря на кончину Ларюэля и по причине условий ее актуальности как дисциплины. «Ларюэлизм», а на самом деле «Larualienism», — это конформизм не-философии, затуманивающий ее программное мессианство, которое превратилось в замкнутое сообщество отступников. Это мессианство не полностью реализовано, поскольку именно народ [people] должен обнаружить, почему он отдается в узы Conformitas Мирской билатеральности, и изобрести собственные средства восстания против нее своими силами.

1. В Тетралогосе Ларюэль обращает изобретение политики Бадью в политику изобретения. С инстанцированием демократического упорядочивания мысли это требует а) определения того, кто или каков есть народ, б) какого рода правление или власть организуются, и в) как реализовать такую основу. Предшествует ли изобретение демократии демократическому изобретению? Мы утверждаем следующее: Обыденный [Ordinary] народ в противовес народу ex machina, структурированному демо(/антропо)-логическим различием; демократия тесно связана с обыденным народом, радикально отличается и не зависит от [тезиса] «всё политично» онто-тео-политики, крато-логического параллелизма, фило-политического различия и т.д. Это можно назвать видением-в-Едином, в-Человеке или, как я это формулирую, эн-демическим; и, наконец, унилатерализованным упорядочением посредством детерминации-в-последней-инстанции, инстанцирующей порядковость [ordinality], которая сметает Мир, словно «обратной стороной ладони».
2. Открытый проект демократического изобретения не-философии реализуется одновременно как положительный и как отрицательный проект, его дуалитическое движение: положительное — как прагматическое употребление философии без достаточности для обыденных людей и ими самими; отрицательное — как научная теория и критика философской достаточности. Последнее более заманчиво, чем первое, особенно для фетишистов теоретической абстракции. Первое опирается на открытость, которая не выкупается [foreclosed] Мирской реализацией, но ему не хватает итерируемой практичности для строгости, необходимой для человеческого употребления, что зачастую приводит к поспешным подражаниям. В обоих случаях введение служит необходимой интервенцией: никогда нельзя прекращать введение. Таким образом, открытый проект алеаторен: либо невозможен для (Мирской) реализации, либо подвержен сдаче трем сверхдетерминирующим условиям, с которыми должна бороться изобретающая демократия.
3. После смерти Ларюэля кто или которые это «мы», что стремятся привести ересь в состояние парадигмы? Это народ, который еще не пришел или которого не хватает? Можно утверждать, что народа, который всё никак не придет, вечно не хватает. Если это так, чтó необходимо изобрести? Если не народ, то по крайней мере родовую матрицу, которая формализует всех и каждого из людей и политику-как-Целое? Давайте удержим «эн-демическое» как образцовое уни-версальное, через которое вводится демократия; это сущность-без-сущности Единарода [One(-)People], который, лишенный Мирской сверхдетерминации, детерминирует Мир сугубо в-последней-инстанции. Давайте вновь введем термин «родовая [generic] воля», расширенный в других местах как обобщение заявления Руссо «мы заставим их быть свободными», сродни пари Ларюэля в Philosophie non-standard. Родовая воля навязывается изнутри эн-демического, но с какой целью? Давайте тогда назовем «Народность» негативным, но недостаточным условием, которое объединяет людей с людьми в-народе, эн-демическим. Вместо единения с Миром или Богом именно через родовую волю народ восстает против Мира, дабы установить единение Человека. В нашем понимании Народность — это мессианическая и не-политическая матрица.
4. Должна ли наступить мессианичность не-философии? Если да, то какова должна быть причина? Нам постоянно твердят, что правильно восставать…против реакционеров, против философов, против философов, которые есть не кто иные, как реакционеры, и против реакционеров, которые есть не кто иные, как философы. Тем не менее восстать — значит вести войну или вос-стать против (re-bellum), а война имеет свои жертвы, свои жертвы из плоти и крови; значит ли это, что это должна быть война против всех войн? Война против околдовывающего программирования антропо-логического различия? «Мир философам», которые служат сторожевыми и боевыми псами, — таков был лозунг Ларюэля; если мир выступает обратной стороной войны, то наше мирное восстание не может быть ни полемо-логическим, ни ирено-логическим его вариантом. Единственной жертвой окажется реакционная тенденция, присущая мысли-практике, пронизывающей головы и руки людей, считать сущность(-без-сущности) человека — эн-демическое — чем-то по своей природе благим или злым. Чтобы по-настоящему инстанцировать мир и демократию, желаемые на основе не-философской программы, кажется необходимым изобретение. Изобретение — событие, да притом преступное: не потому, что оно нарушает и разрушает Мир-порядок, а потому, что создает новые условия, совершенно чуждые ему, пред-решенность нового, не(-)само-решающего решения. Изобретение условий изобретения соответствует политике изобретения, за исключением того, что такое изобретение является политическим только в том случае, если оно самонамеренное или саморешающее — что мы должны дуализировать с не-политикой как инвентальность [inventality]. Можно задаться вопросом, есть ли у наших обыденных мессий в их пришествии некая причина или некое предназначение, несводимые к Миру-Телосу, управляющему состоянием людей ex machina (есть ли у них нечто, а не ничто). Если хотите, они «Бунтари Без Причины»; или, если быть более строгими, поскольку существует причина-последней-инстанции радикальной идентичности: имеется «Бунтарь Без Причины», за исключением того, что существует отрицательная, недостаточная причина, эн-демичная (для) народу.
5. Восставать в головах и руками народа — это право(-на)-бунт: такое основание не дополнительный резон Разума, но причина и способ пришествия человека; такова была бы инвентальность Народности. Можно представить себе нынешний перекресток не-философии сродни жертвоприношению Исаака: либо мы жертвуем ребенком (Человека), действуя в соответствии с намерениями наших реакционных предтеч по исправлению курса, либо мы проверяем нашу любовь к человечеству. Народность детерминирует этот дуалитический «прыжок веры»; и Чужестранец-субъект, этот, так сказать, человеческий Ангел придет, дабы вмешаться, и, можно утверждать, должен прийти как априорная защита. Таким образом, вместо моральной, этической или политической основы, по которой человек должен объединяться с людьми, Народность служит тем человеческим уделом, который детерминирует воздействия Чужестранца-субъекта на Мир эн-демически через родовую волю. Мы заставим их (нас, на самом-то деле) прийти, даже если они уже (при)шли.

Резюмируя: дело не в том, чтобы ждать, пока народ придет, и не в том, чтобы объявить его без вести пропавшим. Дело в том, что мы еще не приняли то обстоятельство, что мы уже (при)шли, и чего нам вечно не хватает, что нам вечно не удается, — так это дозволить себе право(-на)-бунт. Не-философская дисциплина может продолжаться, как только ее народ придет, готовый, как и всегда, предотвратить собственное аутодафе.

Примечания переводчика

1. Имеются в виду фразы le peuple qui manque Пеги и das Volk fehlt Клее, которыми, в частности, часто вдохновлялся Жиль Делёз (а также много кто еще, в т.ч. Бернар Стиглер, но Делёз здесь всех релевантней). См., напр., «О ритурнели» (Тысяча плато), но особ. Кино-2 и «Защитники» (Переговоры), т.к. там возникает мотив «преступности» изобретения народа:

Все, что требуется, — это застать кого-то другого на пути к «созданию легенды», «на месте преступления». Тогда формируется, при участии двоих или больше, дискурс меньшинства. Здесь обнаруживается та же самая функция игры воображения, что и у Бергсона… Брать людей «на месте преступления», там, где они создают легенды, — это значит схватить движение, в котором образуется какой-либо народ. Народы не существуют до этого движения. В определенном смысле народ — это то, чего не хватает, как говорил Пауль Клее. Существовал ли когда-либо палестинский народ? Израиль говорит, что нет. Несомненно, он был, но не это существенно. Дело в том, что с того момента, когда палестинцы изгоняются со своих земель, по мере того как они сопротивляются, они вступают в процесс образования определенного народа. Это точно соответствует тому, что [канадский кинематографист Пьер] Перро называет «местом преступления». Нет народа, который не образовался таким же образом. Тогда предустановленным фикциям, которые всегда отсылают к дискурсу колонизатора, противопоставляется дискурс меньшинства, который создается вместе с защитниками [intercesseurs].

Пер. с англ. Артёма Морозова (оригинал)