Красная точка. 81
Уголки губ Хансо медленно поползли вверх, растягиваясь в изящную линию.
— Я не могу спасти вас, аджосси.
Не только он, никто не сможет.
Если вирус уже проник в организм, единственный выход — это смерть. Лекарства не существует.
Ведь даже полная лаборатория этих жадных свиней в белых халатах до сих пор не смогла его создать.
— Л-ложь…! — разволновавшись, мужчина выкашлял кровь и повысил голос: — Мне сказали… что лекарство есть… кха! Что мою дозу готовят… кх… что нужно просто… немного потерпеть…!
Из его рта все сильнее несло кровью, а слова давались с трудом. Впрочем, как бы тяжело ему ни давалась речь, Хансо было еще мучительнее все это слушать. Тот напоминал мошку, попавшую в поток воды, что стекает в канализацию: бьется из последних сил, цепляясь за нить нелепой надежды.
Причина, по которой этого мужчину и всех остальных зараженных бросили умирать в таком состоянии, была совершенно понятна.
Исследователи отслеживали, сколько времени нужно вирусу, чтобы довести носителей до гибели. Ради этого им внушали надежду — делали вид, что лекарство уже «готово», чтобы те продержались как можно дольше и не сломались морально.
Но это вовсе не означало, что Хансо испытывал к мужчине жалость. Скорее наоборот, единственное, что он чувствовал в глубине души, было презрение и отвращение. Подобная глупость приводила в бешенство.
Для ученых мужчина был всего лишь одним из множества других подопытных.
По красной пленке, затянувшей его глаза, потекла вязкая кровь. Темно-красная, как и прежде, но чуть более жидкая.
— Хнк… хх-хнк… спаси…те… спасите меня… прошу…
В хриплом, булькающем голосе слышалась тоскливая жажда к жизни.
Наверное, он и сам все понимал.
Что в конце концов он умрет здесь в ходе экспериментов и перестанет быть человеком.
Кровь загустела настолько, что едва могла циркулировать, а тело скрипело и сопротивлялось, словно чужое. В голове нарастало давление, вызывая боль и кровотечение, и казалось, будто свертывающаяся масса без остатка заполняет каждую складку мозга.
Наверняка все в этом месте понимали, что обратить вспять подобное разрушение невозможно.
По щекам подопытного тонкими непрерывными дорожками стекали красные слезы.
В жалобном голосе мужчины за пятьдесят слышался беспомощный зов. Полный сожаления зов к семье, которую он толком не навещал и о которой не заботился за годы жизни на улице.
«А у меня… даже этого не было».
Взгляд До Хансо становился все холоднее.
— Если вы вот так умрете, то превратитесь в монстра.
Мужчина с трудом проглотил скопившуюся во рту кровь и переспросил дрожащим голосом:
— Перестанете быть человеком. Если мертвец продолжает двигаться, как еще его назвать, если не монстром?
Несмотря на свое состояние, мужчина хмыкнул.
Зомби. Живые трупы, которых увидишь разве что в кино или сериале.
Хансо отстраненно прищурился, словно насмехаясь над мужчиной.
— Если вы сейчас умрете, аджосси, то станете зомби.
Оборвав его возражение, стена соседней комнаты содрогнулась от мощного удара. Следом раздался звук — невозможно было представить, что такой может выходить из человеческого горла.
То ли рев неизвестного зверя, то ли вопль существа, которое насильно тащат из глубокой тьмы, пока оно сопротивляется.
Залитое кровью лицо мужчины тут же застыло. Из-за красной пленки на глазах он и так вряд ли что-то видел, кроме Хансо прямо перед собой, но все равно повернул голову в сторону стены, откуда донесся крик. Раздирающий уши вопль, а следом бульканье кровавой мокроты и низкий жуткий стон.
Мужчина знал, кто находится в соседней палате.
Человек, с которым он проживал все невзгоды каждый день вот уже 5 лет — с самого начала жизни на улице. Другие бездомные подшучивали: «Два мужика, а так прилипли друг к другу?», но их это нисколько не задевало. Такие близкие, что делили последнюю каплю случайно раздобытого соджу.
Это он сам уговорил друга — рассказал про клинические испытания в этой лаборатории и настоял прийти сюда вместе. Тот поначалу явно не горел желанием, но не смог отпустить близкого человека одного.
И вот теперь этот друг издавал звуки, которые уже не вязались ни с чем человеческим.
Какое-то время Хансо молча наблюдал за рассеянным лицом мужчины, затем бесшумно подошел к двери. Приоткрыв ее, он услышал торопливые шаги и раздраженные голоса исследователей.
— Черт, именно когда я так крепко уснул.
— 4 часа 37 минут… В этот раз трансформация наступила довольно быстро.
— Все, живо проверьте, что нужно, и разбейте ему голову. Из-за инстинктов он будет кидаться на всех, кого увидит, так что наденьте намордник, чтобы не кусался.
— Сначала забор крови, потом осмотр тела. Если она свернется сильнее, тестировать будет невозможно.
Голоса, проникшие в герметично закрытую комнату, звучали безразлично. Казалось, мужчина на столе забыл о проблемах с дыханием, прислушиваясь к каждому слову.
— Значит, теперь из этой партии остался только подопытный C-9 в соседней палате?
Тот вздрогнул и поднял голову. У стола была прикреплена ламинированная табличка с надписью «C-9».
— Этот пока продержался дольше всех, так что стоит понаблюдать еще немного. Но скоро и он трансформируется, тогда переместим в изолятор №8.
Голос ведущего исследователя, игравшего роль отца До Хансо, и безропотный ответ одного из его подчиненных.
Представив безэмоциональное лицо отца, Хансо мягко закрыл дверь. В его руке появился складной нож — тот самый, который он однажды увидел на улице и впервые в жизни подумал: «хочу такой».
С тихим щелчком лезвие вышло из рукоятки. До Хансо подошел к мужчине. На лице того остались лишь отчаяние и опустошение.
Соседняя палата все громче сотрясалась от воплей и судорог «зомби», а здесь повисла тяжелая, ледяная тишина.
Голос мужчины, полный смирения, вырвался наружу вместе с очередным сгустком крови. Судя по вязкости и темному цвету, жить ему оставалось совсем недолго.
И он сам, и тем более Хансо это прекрасно понимали.
Какие-то жалкие несколько минут разницы, но поскольку он продержался дольше всех в этой партии, его утащат в герметичный изолятор. Там он умрет. Превратившись в безмозглого зомби, он будет вечно влачить существование подопытной крысы, издавая такие же вопли.
Мужчина смотрел на Хансо глазами, которые не закрывались из-за пленки. В его голосе слышалась не отчаяние, а скорее тихая, кипящая ярость, которой некуда было деться.
Вероятно, ему хотелось хоть как-то отомстить исследователям.
Ради бездомных, которые согласились на опыты, и ради друга, уже ставшего зомби.
Он хотел не выжить, а умереть.
Хансо вдруг подумал, что эти глаза впервые выглядят достойно. Он плавно подошел к изголовью и посмотрел сверху вниз. Затем сжал нож обеими руками и высоко занес над головой. Лезвие блеснуло в свете потолочной лампы, и мужчина слабо улыбнулся.
Острый кончик ножа без колебаний вонзился точно между бровей.
Жар удара, пронзивший кончики пальцев, и покалывание в ладонях. Теплая кровь, брызнувшая так неожиданно, что он этого просто не заметил. А следом — угасающее дыхание.
Остатки тепла и последний выдох мужчины поднялись по лезвию и словно коснулись застывшего тела. Осознание того, что именно совершил Хансо, расползлось волной напряжения и жара, безжалостно размягчая его бесчувственный разум.
Будто опьяненный, Хансо опустил взгляд на свои окровавленные руки и нож. Он тяжело дышал. Яркий алый цвет и тепло другого человека начали пускать где-то глубоко внутри него причудливые корни.
Тело неожиданно бросило в жар.
Он впервые убил (спас) человека.
Этот факт принес До Хансо странное, ни на что не похожее ликование. На мир, прежде состоявший лишь из черного и белого, легли яркие, горячие краски. И особенно красивым был красный.
Дрожь не прекращалась. Тело словно парило в воздухе, а все вокруг казалось прекрасным. Разум был затоплен таким возбуждением, что в этой эйфории он, пожалуй, с улыбкой опрокинул бы залпом даже омерзительный на вкус лабораторный раствор.
И тут дверь резко распахнулась. Вошел отец*, ведущий исследователь.
*От Сани. В оригинале здесь и везде по тексту используется слово пучхин (부친) — формальное, книжное обозначение отца, которое обычно встречается в документах или официальной речи. В отличие от теплого аппа (아빠, папа) или нейтрального абоджи (아버지, отец), пучхин звучит отстраненно и сухо. Хансо намеренно выбирает это слово, подчеркивая, что между ними нет никакой родственной связи, только формальный статус.
Он только начал говорить, но вдруг понял, что натворил Хансо, и застыл с потрясенным лицом. Затем стремительно шагнул вперед, без всякого предупреждения приложил пальцы к его шее и проверил пульс.
Хансо был уверен, что его будут яростно ругать за самовольное убийство подопытного. Но вопреки ожиданиям, отец выглядел совершенно спокойным. Более того, в его глазах мелькнуло что-то похожее на предвкушение.
Поэтому Хансо сам не заметил, как ответил честно:
Впрочем, отвечать было не обязательно. На лице уже расплывалась восторженная улыбка.
— Кажется, сердце сейчас взорвется.
Лицо и шея пылали, дыхание стало хриплым, а пульс бился до неприличия быстро. Его вид подтверждал каждое слово.
На губах отца медленно появилась точно такая же улыбка, полная восторга. Он вдруг высунул голову за дверь и крикнул сотрудникам:
— Срочно подготовьте оборудование для сбора данных!
Не понимая, что происходит, Хансо позволил подключить к себе всевозможные приборы, провести детальную диагностику и взять кровь на анализ. Пока шли процедуры, жар в теле постепенно угасал.
Результаты подготовили почти сразу. За это время Хансо с удивлением обнаружил, что его разум прояснился настолько, что он начисто забыл об анемии и головных болях, которые прежде не отступали.
Какое-то время отец и остальные изучали документы, но вдруг все как один устремили на Хансо изумленные взгляды.
На протяжении всей своей жизни тот страдал от хронического дефицита дофамина — психостимуляторы* кололи регулярно, лишь бы дотянуть хотя бы до нижней границы нормы. Но сейчас его уровень дофамина оказался настолько высоким, что приближался к «избытку». И это без какой-либо медикаментозной поддержки.
В результате в иммунной системе тоже произошли едва заметные изменения.
Впервые за долгое время Хансо увидел на лице отца по-настоящему довольную и счастливую улыбку.
*От Сани. Психостимуляторы — реально существующий класс препаратов, которые повышают уровень дофамина в мозге. Их назначают при состояниях, связанных с дофаминовым дефицитом. Однако то, что одно сильное переживание способно разом компенсировать хронический дефицит до уровня «избытка» — художественное допущение автора.
👀 У этого проекта есть бусти с ранним доступом к главам~