[Зона тишины] • День 8-й
День встречи: 8-й
Граница между днем и ночью окончательно стерлась. Система Ядра, что каждый день будила меня точно по часам, умолкла — и весь мой привычный распорядок дня полетел к чертям.
Но что вообще стряслось с Ядром? Знает ли федерация AEON о том, что происходит?
Я пришел к выводу, что они пока не в курсе. Эти ублюдки из федерации работают слишком шустро. Узнай они, что неопознанная форма жизни перевернула базу вверх дном, уже через сутки прислали бы сюда свои дроны.
Но связываться с ними первым я не собирался. Прежде чем докладывать, хотелось самому разобраться, что это вообще за цветок. Научное любопытство пересилило страх.
Если не считать полностью отключившейся связи с Ядром, все остальные системы на базе работали исправно. Здесь, на этой крошечной станции, почти все ресурсы циркулировали и перерабатывались по замкнутому кругу. Так что моему быту пока ничто не угрожало.
Единственное, что беспокоило — это еда. Та самая густая жижа, которую Ядро изо дня в день выплевывало мне сопливыми порциями.
Раньше кластер регулярно присылал дроны с продовольствием. Но придет ли следующая поставка вовремя, если связь оборвалась? Неизвестно.
Я решил подготовиться к любой чрезвычайной ситуации. Прикинул худший сценарий: долгая и одинокая изоляция на базе.
У меня было полно семян всяких злаков и куча нормального грунта. Кластер прислал их как материалы для исследований. Но что, если пустить все это не на опыты, а на фермерство? Устроить небольшой огород.
Что ж, да здравствует федерация AEON, пославшая мне хлеб насущный.
Ядро больше не донимало меня требованиями сдавать отчеты каждый божий день, так что продолжать прежние испытания не имело смысла. К тому же после появления цветка вся старая работа казалась жутко скучной.
Сейчас вообще-то есть дело и поважнее. Подумать только, посреди зараженной пустыни возникло растение, которое понимает человеческую речь!
В итоге большую часть времени я проводил за наблюдениями.
Буквально за несколько дней цветок разросся так, что не только затянул всю лабораторию, но и полез в жилую зону. Стоило мне открыть дверь, как побеги тут же судорожно поползли в остальные отсеки, словно наконец глотнули свежего воздуха.
Теперь я повсюду натыкался на его части. Почему-то это все напоминало лесную избушку из детских сказок. Порой мне казалось, будто я нахожусь внутри огромного дерева.
Матово-белые стены густо затянуло зелеными листьями и вьющимися стеблями. Они словно жили своей жизнью: непрестанно и медленно шевелились, переползая с места на место.
Но красный бутон при этом по-прежнему оставался всего один. Стебель, на котором он рос, был толще, крепче и темнее остальных. Я называл его «стволом». И этот ствол почти всегда таскался за мной хвостом.
Шурх-шурх… Звук, с которым стебель полз сзади в такт моим шагам, стал уже привычным. Я вышел из лаборатории, похлопывая кулаком по ноющей пояснице.
Сегодня я занимался тем, что расставлял в лаборатории большие поддоны с землей. Первый шаг к автономии сделан. Завтра попробую посадить в углу по одному семечку каждого вида.
Создание огорода — моя специальность. Именно за это я отвечал когда-то в нашей Зоне тишины. И кто бы мог подумать, что мне придется вернуться к этому здесь.
Запасов еды осталось примерно на два месяца. Надеюсь, за это время получится вырастить хотя бы пару видов. Пусть они и будут уступать сопливой жиже по балансу питательных веществ, но зато я смогу по-человечески, с аппетитом поесть.
Условия для земледелия на базе были куда лучше, чем в Зоне тишины. Там мы выращивали обычные, не улучшенные сорта, так что урожая приходилось ждать очень долго. Да и зараженную почву подготавливать здесь намного проще.
— Сначала посажу немного в образцы чистого грунта… если земли не хватит, можно будет набрать снаружи во время вылазки…
Бормоча себе под нос, я зашел в жилую зону. Все это время ствол неспешно шуршал следом.
Я мельком оглянулся на него и сказал:
— Эй, только не трогай то, что я разложил в лаборатории. Я тут решил сменить профессию, переквалифицируюсь из исследователя в фермера.
К этому моменту я почти не сомневался, что цветок понимает мои слова. Если завтра утром поддоны с почвой окажутся на месте, от моих подозрений не останется и следа.
— Целый день таскал эту землю, думал, спина отвалится. Пожалуйста, ничего не трогай, ладно?
Бутон качнулся в сторону. Это он так ответил? Надеюсь, он понял. Меньше всего хочется завтра переделывать все заново.
Быстро ополоснувшись, я рухнул на кровать. Навалилась жуткая усталость. Еще бы, столько раз мотаться со склада в лабораторию с тяжелыми поддонами в руках.
Я уже почти отключился, когда ствол вдруг подполз и завозился у изголовья. Тонкий стебелек осторожно ткнул меня в предплечье.
— Ты чего? — сонным голосом спросил я.
Бутон оказался прямо у моего лица. Свет, струящийся из его сердцевины, казался ярче обычного. Вид у него был такой, будто он чего-то требовал. Должно быть, крыша едет, раз я приписываю цветку подобные эмоции.
Медленно моргая, я пробормотал:
— Хочешь залезть сюда? Тесно же…
Миг. Свет погас и вспыхнул снова. Что это значит? Попытка поговорить со мной? Какой-то язык? В голове закрутились любопытные теории, но усталость брала свое. Утром запишу, как только встану.
— Не знаю, что ты там задумал… но делай, что хочешь.
Не успел я договорить, как ствол с цветком мигом вскарабкался на кровать. Белая простыня чуть смялась под движением стебля. Я осторожно коснулся ткани там, где он прополз. Влажно. И немного липко.
До сих пор стебли ничего не выделяли. Поверхность всегда была сухой. Даже сквозь подступающую дрему я забеспокоился — а вдруг с растением что-то не так?
Я ведь понятия не имел, по какому механизму эта штука вообще работает. Если цветок внезапно заболеет или завянет, я ничем не смогу помочь. От мысли, что заполонившие базу заросли могут исчезнуть за одну ночь, на меня накатила тоска.
Настроение неудержимо падало вниз, оседало на самое дно. Может, дело в том, что я уже больше недели не принимал таблетки «Эон», которые ежедневно выдавало Ядро? Перепады настроения стали заметно резче.
— Эй, тебе ведь не плохо? — нерешительно задал я вопрос и подвинулся к самому краю кровати, освобождая место.
Растение тут же улеглось рядом, вытянув стебли. Несколько тонких лепестков-нитей мимоходом коснулись моей щеки и скользнули дальше.
— Из твоих стеблей что-то выделяется.
Я повернулся на бок, лицом к цветку. Миг, миг. Свечение снова запульсировало. А потом тысячи лепестков разом неспешно качнулись. Будто алое море пошло волной.
Вглядываясь в лепестки, я пытался расшифровать этот безмолвный язык.
Черт его знает. Кажется, он тоже пытается наладить контакт, вот только языковой барьер непреодолим.
— Если станет плохо, скажи… А, ты же не умеешь. Ну, кхм… Короче, подай какой-нибудь знак. Опусти лепестки, например. Договорились?
Наверное, именно такие чувства испытываешь, когда заводишь домашнего питомца. Мне вдруг вспомнились эти самые домашние животные, которых, по слухам, очень любили в Старом мире.
Говорят, в нашей Зоне тишины они встречались во времена поколения моих родителей. Люди забрали с поверхности тех, кого приручили. Но всех животных стерилизовали, поэтому после их смерти никого не осталось. Потомства не было.
Мама иногда рассказывала про кошку, которая умерла задолго до моего рождения. Ее звали Адам. Робкая, но ласковая трехцветная кошечка. Меня всегда удивляло, почему девочку назвали мужским именем. Странно, думал я тогда.
Удивительно, как люди умудрялись делиться едой с животными, когда им самим нечего было есть. Хорошо, что этот цветок не питается человеческой пищей.
…А вдруг он когда-нибудь позарится на мои запасы? Хм. Смотреть, как цветок голодает, я бы не хотел. Если дойдет до этого, придется делиться. Может, мама с таким же чувством растила Адам?
Я долго смотрел на бутон, а потом сказал:
— Вот бы ты умел говорить по-человечески…
Ну или хотя бы мяукал, как кошка. Я представил себе мяукающий куст, и у меня сам собой вырвался смешок.
— Похоже, мы пока поживем вместе. Надо бы дать тебе имя, да?
Я легонько погладил лепестки кончиками пальцев.
— Даже если не нравится, ничего не поделаешь. Если хочешь возразить, учи человеческий язык и спорь со мной сколько влезет.
Хихикнув, я поудобнее устроил голову на согнутой руке. Из-за Евы места на кровати поубавилось, но никакого дискомфорта я не ощущал.
— Спокойной ночи, Ева. Хотя не знаю, спишь ли ты вообще… — пробормотал я себе под нос и провалился в глубокий, приятный сон.
Утомленное тело окончательно отключилось.
*От Сани. В оригинале 이브 — это передача имени Ева (англ. Eve). В корейском у слов нет грамматического рода, поэтому имя звучит нейтрально и не выдает пол, а в русском приходится выбирать. Сначала я хотела перевести как «Ив», но в итоге решила оставить «Ева». Кстати, кошку из маминых рассказов зовут Адам (причем она самка), а Евой в конце концов оказывается мужчина.
Спустя несколько часов я проснулся в том же состоянии. Все тело ломило после вчерашней работы. Ворочаясь, я даже не мог толком разлепить глаза. Пошарил рукой рядом, ожидая найти Еву, но так ничего и не нащупал.
Уполз куда-то ночью? Я нахмурился, открыл глаза, и чуть не умер от разрыва сердца.
Возле кровати кто-то стоял. Незнакомец замер неподвижно и смотрел на меня сверху вниз.
Шарахнувшись в сторону, я вжался в стену. Сердце бешено колотилось в груди. Затем я изо всех сил потер веки ладонями и снова посмотрел вперед. В глаза бросился знакомый алый бутон.
Только тогда мое перепуганное дыхание начало понемногу успокаиваться. Все еще вжимаясь в стену, я разглядывал существо, которое, судя по всему, и было Евой.
Оно напоминало человеческий манекен, сплетенный из растительных стеблей. Рост явно перевалил далеко за два метра. Руки, ноги, даже пальцы — все на месте. Вот только вместо лица на шее красовался цветок. Позвоночник, похоже, образовал тот самый ствол, на котором раньше держался бутон.
От растерянности я не мог даже толком связать двух слов.
При мысли о том, что этот огромный гуманоид стоял над душой и караулил мой сон, по коже пробежали мурашки. Я огляделся. Вся база по-прежнему была затянута зеленью. И эта человекоподобная фигура тоже оставалось частью единой системы — она росла прямо из общих стеблей.
Иными словами, передо мной была лишь часть. Прижав руку к бешено колотящемуся сердцу, я сделал глубокий вдох.
Стоило мне осторожно разомкнуть губы и спросить, как в сердцевине цветка запульсировал огонек. Точно также, как вчера.
Почему оно внезапно приняло человеческую форму?
Я медленно поднялся с постели и принялся пристально изучать новое тело. Бесчисленные лозы разной толщины переплетались между собой, в точности повторяя рельеф человеческих мышц.
Как-то неловко вышло, что я дал ему имя «Ева» — цветок вылепил себе мощное, мускулистое мужское тело. Да что там, среди обычных людей такого гиганта вряд ли встретишь. Его грудная клетка и предплечья казались в разы массивнее моих. Правда, там, где полагалось быть половым органам, было пусто.
Когда я встал рядом, гигантский силуэт показался еще более внушительным. Два с половиной метра, не меньше. Я сглотнул и посмотрел на него снизу вверх. Ева наклонил голову (я поймал себя на том, что уже воспринимаю этот алый бутон как лицо) и почти сравнялся со мной взглядом.
От волнения горло перехватило, и голос в конце жалко надломился.
— Почему ты вдруг создал человеческий облик?
Всего 8 дней назад это был вьюн 20 сантиметров в высоту. Теперь же передо мной стояло мужское тело, такое громадное, что становилось не по себе. И хотя оно еще ни разу не показало агрессии, инстинкт заставлял оставаться начеку.
Шурх. Ева неспешно поднял руку. Сплетенные из тонких побегов пальцы потянулись к моему лицу. Невольно сжавшись, я втянул голову в плечи, но прикосновение оказалось на удивление нежным.
Он аккуратно погладил меня по щеке. Стебли были жесткими и прохладными, совсем не похожими на человеческую кожу. Ева озадаченно склонил голову-цветок набок и коснулся моих губ. А затем лепестки в том месте, где у людей обычно находится рот, мелко затрепетали.
Я прищурился, пытаясь понять его действия.
— …Рот? Речь? Ты хочешь говорить?
В памяти тут же всплыли слова, которые я бубнил вчера перед сном. Свет в бутоне тогда часто-часто замигал. Если бы я сказал, что он сейчас улыбается, меня бы сочли сумасшедшим?
— Ты что, можешь… выучить человеческую речь? — растерянно пробормотал я.
В этот момент в животе громко заурчало. Точно, я ведь вчера даже не поужинал, работал допоздна и отключился под утро. Голова слегка закружилась, а мысли окончательно спутались.
— Ай, не знаю… Сначала надо поесть…
Ситуация была настолько сюрреалистичной, что у меня попросту кончились силы удивляться. Чтобы мозги начали работать, нужно утихомирить дикий голод.
Я осторожно обошел гиганта, стараясь не задеть лозы. Внутренний голос подсказывал, что так будет безопаснее. И зелень, что вилась по полу как попало, я тоже старался не топтать — шел почти на цыпочках.
Шшурх. За спиной зашуршало. Оглянувшись, я увидел, что Ева идет за мной. Топ, топ — с каждым шагом стебли, тянувшиеся от щиколоток и голеней, ползли вместе с ним.
Я застыл с приоткрытым ртом. В нос ударил такой густой запах свежей травы, что защипало в глазах.
Существо передо мной выглядело невероятно жутко, но в то же время казалось прекрасным.
Тело Евы напоминало статую, высеченную мастерами Старого мира. Только вместо мрамора были зеленые побеги, которые сформировали идеальные анатомические пропорции. Стоило ему шевельнуться, как тончайшие волокна натягивались и расслаблялись, имитируя работу настоящих мышц.
Зеленые стебли и алый цветок контрастировали, но при этом почему-то сочетались. На нынешней отравленной Земле уже нигде не встретишь таких ярких красок.
Ева быстро оказался рядом и замер. Я зачем-то отвел глаза, словно прятался от чужого взгляда. Устроившись за раскладным столом, я вскрыл пакет с аварийным пайком.
Какое-то время он пристально смотрел на меня сверху вниз, а потом сел напротив. Я уже поднес ложку с густой жижей ко рту, но замер. Присутствие этого существа слишком сильно давило на нервы.
— Если… ты тоже хочешь, мигни. Как раньше, этим светом.
Но бутон остался темным. Похоже, обычная пища ему без надобности. И слава богу. Пока огород не даст первый урожай, пайки придется жестко экономить. Если бы пришлось кормить еще и этого великана, у меня бы точно голова лопнула.
Впрочем, эта штука же целую неделю прекрасно развивалось без всякой подкормки. Глупо было бы теперь думать, что ему вдруг понадобится еда. Оно просто скопировало человеческий облик, но человеком не стало.
Вопросы множились, голова начинала раскалываться. Поняв, что ответа мне все равно не найти, я затолкал эти думы подальше и наконец взялся за ложку.
Ева сидел с идеально прямой спиной и молча наблюдал, как я жую. Вдруг его пальцы-веточки дрогнули, и он принялся повторять мои движения. Несколько раз забавно зачерпнул невидимый воздух воображаемой ложкой, а затем из тыльной стороны его ладони с тихим шуршанием поползли свежие побеги. Нежно-зеленые ростки стремительно переплелись между собой, принимая какую-то форму. Длинная ручка, округлое основание…
Новые стебли затвердели и превратились в ложку. Ева крепко обхватил пальцами свой новый зеленый инструмент, а затем вновь принялся методично воспроизводить мои движения.
Тук. Я отложил прибор и тупо уставился на него.
Тш-ш. Ева затряс головой. Тысячи алых нитей-лепестков пришли в движение. Ничего не понятно, но почему-то он выглядел как ребенок, которого распирает от восторга. Неужели ему так весело за мной повторять?
Я в очередной раз бросил попытки осмыслить происходящее. Проклятье. Сам факт того, что я сижу за одним столом с двухметровым растительным гуманоидом, выходил за рамки нормальности. Мой маленький мозг просто не подходил для анализа подобных ситуаций.
Пока я обреченно доедал жижу, Ева еще помигал несколько раз и пошуршал лепестками. Но стоило мне отложить пустую тарелку, как выращенная им ложка зашевелилась. Она буквально втянулась обратно в предплечье, сливаясь с остальными лозами.
От этого зрелища я лишь беззвучно открыл рот. В голове загудело. Я встряхнулся и наконец встал со стула. Ева тут же поднялся следом.
Поколебавшись, я обогнул его и направился к душевой кабине. Тень, неотступно следовавшая за мной, начинала напрягать.
— Мне нужно помыться, — буркнул я перед кабинкой.
Ева кивнул. Я осторожно оперся ладонью ему в плечо и мягко оттолкнул. Под пальцами ощущались стебли — твердые и в то же время гладкие. Разумеется, ничего общего с человеческой кожей. Холоднее и ровнее.
Несколько лепестков дернулись в сторону моей руки. Сглотнув, я выдавил:
— Т-ты… сюда не заходи. Слышишь?
Вообще-то стены и потолок душевой и так уже давно обросли его лианами. Еще вчера я преспокойно мылся под этим зеленым навесом, но находиться абсолютно голым перед антропоморфным цветком… Это ощущалось совершенно иначе.
Бутон качнулся. Развернувшись, я шагнул в кабину. Но мой запрет, похоже, не сработал: послышался знакомый шорох, и Ева бесцеремонно двинулся за мной.
— Тут слишком тесно. Если еще и ты залезешь, мне будет неудобно.
Я уперся обеими руками в его широкую грудь, пытаясь вытолкать. Но массивный торс даже не шелохнулся.
Только что он вел себя так, будто понимает каждое слово — а тут вдруг заупрямился. Я в полном недоумении уставился снизу вверх на красную цветочную голову. Вытолкать эту громадину силой точно не выйдет.
Выходит, придется раздеваться и мыться прямо перед ходячим кустом?
— Ладно, делай что хочешь. Все равно мы оба парни, чего там высматривать… — проворчал я, стараясь скрыть неловкость.
Хотя… можно ли вообще считать его мужчиной? Из-за мощного костяка и рельефных лоз я подсознательно воспринимал Еву как мужскую особь. И пусть половых признаков у него не наблюдалось, внешность формировала автоматическое впечатление. Мое восприятие уже было предвзятым.
У растений ведь тоже есть пол. Причем вариантов великое множество. Бывают обоеполые цветы, где пестики соседствуют с тычинками. Бывают однодомные растения вроде кукурузы, сочетающие мужские и женские соцветия на одном стебле. Многие виды вымерли в эпоху Последней войны, но даже среди уцелевших процветало разнообразие. В этом и заключалось очарование ботаники.
Я покосился на гладкий пах Евы и тут же поспешно отвел взгляд.
— Ну… какая к черту разница, мужик он или нет.
Сгорая от смущения, я начал стягивать одежду. Взгляд Евы ощущался физически, хотя глаз у него не было. Я повернулся к нему спиной. Уперся взглядом в стену и включил воду. Разумеется, стена тоже была плотно увита побегами.
Жжж. Зашумела система водоснабжения, и сверху хлынули теплые струи. Стараясь не оборачиваться, я принялся намыливаться.
Хотелось отвлечься на что-нибудь другое, чтобы заглушить неловкость, но не выходило. От одной мысли, что за мной в упор наблюдает огромный алый бутон, все тело сжималось и по коже бежали мурашки. Не понимаю, чего он добивается.
Я управился в два раза быстрее обычного. Теперь надо было развернуться и выйти, но ноги словно приросли к полу. Ситуация казалась комичной: этот тип зачем-то втиснулся в тесную кабинку, а я весь издергался из-за его компании. Набрав в легкие воздуха, я развернулся на пятках.
Я собирался как ни в чем не бывало пройти мимо, но при виде жуткой перемены сам собой издал визгливый вскрик.
— Т-ты… ты ч-что… что это такое?!
Рефлекторно отшатнувшись, я впечатался спиной в стену. За те жалкие пару минут, что текла вода, Ева снова изменился. Там, где еще недавно было гладко и пусто… вырос толстый отросток. Ошибиться было невозможно: он в точности скопировал мужской член.
Массивное и твердое. Множество переплетенных стеблей делали структуру бугристой. На кончике выступил тот самый сок, что я видел вчера, отчего поверхность влажно поблескивала. Эта штука была несоразмерно огромной, темно-зеленого цвета, но анатомические контуры передавала с пугающей точностью.
Когда в тесной кабинке я оказался лицом к лицу с гигантским фаллосом (или с чем-то похожим), у меня потемнело в глазах. Размер отростка соответствовал всему остальному — росту и общей массе тела. Шок оказался настолько велик, что я просто не мог заставить себя отвести взгляд.
— Что за… ты… ты для этого за мной подглядывал? Чтобы это отрастить?
— Господи… М-можешь убрать это?
Бесстыжее растение. Я втянул голову в плечи и прикрыл пах ладонями. Ева лишь склонил голову набок.
Его происхождение и намерения оставались загадкой, но одно стало ясно: он проявлял огромный интерес к людям и хотел им подражать.
— Раз уж копируешь, то и приличия со-соблюдай…
Я пытался говорить строго, но его габариты безжалостно давили на психику. Мой голос постепенно затих. Макушка едва доставала ему до груди. При росте в 178 сантиметров я не считался невысоким, но рядом с этой махиной чувствовал себя беспомощным ребенком.
И без того огромная разница в габаритах усугублялась чудовищным агрегатом внизу, отчего я казался себе еще меньше. Сглотнув, я выдавил:
— Ходить вот так… с голой… кхм, штукой наружу… неприлично, понял? Оделся бы, что ли…
Главное, мне самому было невыносимо стыдно. Взгляд так и норовил соскользнуть вниз.
Шурх. В его паху вдруг что-то изменилось. Длинный, угрожающе торчавший отросток из стеблей пополз обратно внутрь. Так этот «член» за пару секунд бесследно скрылся среди стеблей, из которых были сложены таз и бедра.
Только тогда я наконец-то смог нормально выдохнуть. Захотелось поскорее выбраться из душной кабинки. Протиснувшись в узкий зазор между Евой и пластиковой стеной, я пулей выскочил наружу. На пороге тут же сработал обдув, мгновенно высушив мою кожу.
Я принялся торопливо натягивать унылую домашнюю одежду. И пока я суетился, Ева, шурша своей зеленой массой, выбрался следом и невозмутимо подобрался ближе. Я зачем-то прокашлялся и потер щеку тыльной стороной ладони. Лицо горело. Без таблеток «Эон» держать эмоции под контролем становилось все труднее.
Будь на моем месте представитель из Новых людей, он бы и бровью не повел при виде гениталий. Они вообще не зацикливаются на поле, для них это пустой звук. В их рафинированном мире гендерные различия стерлись давным-давно.
Все изменилось, когда исчезло естественное зачатие. Подчиняясь жесткому плану Ядра по контролю над численностью, все младенцы должны были рождаться из искусственных маток. Секс стал табу, превратившись в порочную и грязную концепцию из Старого мира.
Воспитание детей тоже передали центральным учреждениям под управлением Ядра, что окончательно разрушило институт семьи. Для новых людей я, должно быть, настоящее ископаемое.
Но что поделать, если я вырос иначе? В Зоне тишины беременность и роды проходили по старинке. Объединяться в традиционные семьи и продолжать род — таков был способ выживания нашей общины.
Горькая ирония состояла в том, что даже там я умудрился стать изгоем. Мне было уже за 30, а я так и не обзавелся гнездом и не завел детей.
Наше подземное убежище никогда не было утопией. Маленький, изолированный мирок жил на полном самообеспечении, под грузом внутренних проблем. В каком-то смысле мы были консервативнее предков эпохи Последней войны.
В этом крохотном обществе человек вроде меня — которого тянуло к собственному полу — был вынужден хранить гробовое молчание.
Того, чья «неправильная» ориентация становилась известна, начинали считать за призрака. Мне было лет 9, кажется, когда я подружился с одним хёном* из рабочего отряда. Он часто подкармливал меня жареными бобами, которые сам же и собирал на подземных грядках. Добрый, ласковый человек.
*От Сани. Хён (형) — обращение младшего мужчины к старшему. Используется как к родному брату, так и к знакомому или другу. Обычно это указывает на неформальные отношения и определенную степень близости, но не обязательно на дружбу.
Но однажды поползли слухи, будто этот хён любит мужчин. До этого он ладил абсолютно со всеми, а тут вмиг замкнулся. Стал чужим среди своих. Взрослые брезгливо шептались у него за спиной. Травля была такая откровенная, что это бросалось в глаза даже ребенку.
Тогда я впервые осознал: любить мужчин — это то, за что тебя будут осуждать.
Я не знаю всех деталей того, что с ним происходило дальше. Но ему явно пришлось несладко, раз в один из дней хён соорудил петлю и повесился на собственном потолочном светильнике. Никто не пришел его оплакивать. А родная семья постаралась поскорее замять смерть.
Человека просто стерли из реальности, будто его никогда и не было. Для маленького меня эта трагедия стала куда более пугающей, чем радиоактивная пустошь на поверхности Земли.
Любить мужчин — это, оказывается, нечто настолько чудовищное и постыдное, что от тебя отвернется даже семья. Рано сделав такой вывод, я прожил больше 30 лет, не открыв свой секрет никому. Вел себя как человек, которому неведомы романтические чувства, и сутками пропадал в лабораториях, работая на благо общины. Так и не подпустил к себе ни одной женщины и ни одного мужчины.
А потом появилось это растение.
Я тяжело вздохнул, потирая виски.
Все мои рассуждения о том, что пол Евы не имеет значения, были чистой воды бахвальством. Его безупречно сложенное тело смущало меня до глубины души.
Вряд ли этот куст умел читать мысли, но он попал в самую точку. Всю жизнь я втайне грезил именно о таких рельефных, сильных мужчинах. Это было глубоко запрятанное вожделение, которое я годами старательно давил в себе.
…Ну да ладно, как ни крути, это всего лишь растение. Глупо смущаться при виде травы. Пусть формой он и похож на человека, но вместо лица у него цветок. Слегка похлопав себя по щекам, чтобы очнуться, я направился в лабораторию.
Шурх-шурх — знакомый звук за спиной уже не казался чужим. К моему облегчению, поддоны с землей стояли нетронутыми. Лозы аккуратно обогнули их стороной. Ева послушно выполнил мою просьбу.
— …Спасибо, — обернувшись, тихо поблагодарил я.
Огонек в бутоне быстро замигал.
Что ж, он определенно не злой. И мы даже умудряемся как-то ладить.
Пока я копался в земле, обустраивая грядки, Ева тенью стоял рядом. Он в точности копировал каждое мое движение: разравнивал почву невидимой лопаткой, аккуратно опускал в пустоту воображаемые зерна.
Вскоре присутствие зеленого гиганта перестало меня тяготить. Люди удивительно быстро ко всему адаптируются. А ведь еще утром я едва не упал в обморок. Закончив с посадками, я вернулся в жилой отсек и сел напротив Евы. Он зеркально скопировал мою позу. Я закинул ногу на ногу — и он тоже, в ту же сторону.
Его повадки казались настолько человеческими, что становилось жутковато. Верилось с трудом, что всего несколько дней назад он был цветком размером с мой кулак.
Откуда он? Что ему нужно? И может ли он измениться еще сильнее? Когда первый шок улегся, меня с головой захлестнул исследовательский азарт.
Чтобы докопаться до истины, нужно было наладить общение. Другого пути я не видел. Лабораторные сканеры выдавали сплошные ошибки при попытке анализа, а моих скудных познаний явно не хватало. Так что оставалось лишь надеяться, что Ева сам расскажет о себе.
Он точно был разумным существом и понимал речь — а значит, мог освоить и человеческий язык. Поразмыслив, я сказал:
— Я буду учить тебя нашему языку. Каждый день, понемногу.
Пфу-ух. Алые нити-лепестки мгновенно распушились, а сам бутон словно слегка надулся. Что такое? Радуется, что ли? Я почесал щеку и продолжил:
— Раз ты понимаешь мои слова, разум у тебя точно есть. Не знаю, сможешь ли ты именно разговаривать… но хотя бы для выражения своих мыслей будет больше вариантов.
— Вот-вот. Нам нужен нормальный диалог, а не это твое мигание.
Огонек замигал с удвоенной силой. И вправду радовался, кажется. Странное чувство.
Так в моем распорядке, помимо огорода, появились еще и уроки с Евой.
Я никогда не преподавал язык системно и постоянно путался, но он с ходу запоминал и различал буквы. Стоило мне произнести звук, как цветок указывал на нужный знак пучком тонких стеблей — тем, что заменяло ему пальцы.
Подумать только: вьющееся растение, которое я подобрал в зараженной снежной пустыне, оказалось разумным. Может, федерация AEON вывела этот вид с помощью генной модификации и нано-ИИ? Вдруг способность понимать человеческую речь — лишь заложенный в него алгоритм? Да нет, такой ценный экспериментальный образец ни за что не бросили бы посреди снегов.
Перебрав разные догадки, я так и не нашел ответа, поэтому забросил это дело. На данный момент ясно одно: Ева не намерен причинять мне вред и дружелюбен к человеческой культуре.
Время, проведенное с ним, приносило все больше радости.
Может, потому что это первое существо за 3 года, с которым можно общаться? Каждый раз, когда тонкие, похожие на кровеносные сосуды лепестки приходили в движение, я думал: жуть какая… И все равно не мог по-настоящему бояться.
Не помню, когда в последний раз так отчетливо ощущал «радость». Удивительно, что во мне вообще сохранились подобные чувства. Мне казалось, они навсегда исчезли после катастрофы в Зоне тишины.
Воспоминания о ней местами расплывались, как пятна на выцветшей пленке.
Тот финальный день… Назвать это простым несчастьем сложно, скорее случилась авария по вине человека. Зона тишины просуществовала целый век. Ее автономная энергосистема изрядно износилась, а время неумолимо брало свое. Тревожные звоночки звенели не раз, но мало кто воспринимал их всерьез.
Только моя младшая сестра Ирэ из технической бригады регулярно отправляла руководству отчеты, полные беспокойства. Но ее никто не слышал.
В конце концов тот день настал. Из-за сбоя в системе охлаждения вспыхнул пожар, и огонь понесся дальше, стремительно распространяясь по всей территории. У нас был шанс локализовать аварию, пока все не зашло слишком далеко, но мы его упустили.
Виной всему стало ошибочное решение начальника технической бригады. В критический момент он полностью потерял голову и сбежал первым. Из-за безответственности того, в чьих руках была власть, аварийная система вовремя не сработала. Защитные экраны, оберегавшие нас от внешнего заражения, начали рушиться один за другим.
Так наш крошечный мирок, который, казалось, будет вечен, рассыпался из-за одной-единственной ошибки. Первая волна обрушений унесла много жизней. Горстка выживших укрылась в карантинной зоне, но и там было небезопасно.
Новые обвалы следовали один за другим, а пламя вспыхивало снова и снова. Система уже не могла восстановиться автоматически. Ирэ и большая часть техбригады погибли — чинить было некому.
У нас оставалось всего два пути: принять смерть или отрицать ее приближение. Я выбрал первый вариант. По крайней мере, собирался.
Но когда настал самый распоследний миг, когда сирена завыла уже внутри карантинной зоны, а пространство наполнилось детским плачем…
Поддавшись импульсу, я отключил систему электромагнитной маскировки. Это устройство годами скрывало наше существование от Ядра. Я снял защиту и сам отправил координаты вместе с сигналом SOS.
Настоящая авантюра. Ядро могло запросто проигнорировать сигнал о помощи. Но я верил, что с высокой вероятностью за нами придут.
Хитрый искусственный интеллект ни за что не упустил бы шанс собрать уникальные данные. Он точно захочет изучить выживших за пределами кластеров. Свежие образцы слишком ценны, так что сразу убивать нас не станут.
Наверное, я верил: лучше выжить любой ценой и получить шанс на будущее, чем быть заживо погребенными под завалами.
…Но был ли этот выбор правильным?
Отправив сигнал, я в одиночку бросился за пределы карантинной зоны, чтобы хоть как-то задержать надвигающийся огонь. Я планировал перенаправить дренажную систему и пустить воду по коридорам. Воздух снаружи уже был отравлен. В любой момент мог случиться новый обвал. Чистой воды самоубийство. Хотя, если честно, я не особо цеплялся за жизнь.
Но судьба и впрямь капризная и коварная штука. Тот, кто шел на верную смерть, выжил. А остальные — нет.
Защитные экраны в карантинной зоне, которую мы считали самым безопасным местом, не выдержали. Все произошло в одно мгновение.
Я не сразу понял, что случилось. Последнее, что осталось в памяти — как коридоры внезапно начали складываться один за другим. Меня ударило чем-то тяжелым, и я потерял сознание.
А когда пришел в себя, был уже внутри спасательного вертолета Федерации.
Ядро сообщило, что я выжил только благодаря защитному костюму. Тогда я впервые услышал его голос. Вертолет летел на автопилоте, а первую помощь оказывал медицинский робот. Людей рядом не было.
Затем ИИ вывело на голографический экран кадры с места катастрофы в реальном времени. Роботы копошились среди дымящихся руин. Повсюду лежали обугленные тела. Ядро сухо произнесло:
— Вы единственный, кто выжил. Начинаю сбор личных данных.
— Анализ завершен. Обнаружено высокое генетическое сходство с телом, найденным в секторе B на втором подземном уровне.
Монотонно зачитывая отчет, Ядро одновременно транслировало кучу снимков один за другим. Перед глазами всплыло изображение тела с раздавленными конечностями.
Лицо было изуродовано до неузнаваемости, но я узнал ее по одежде. Униформа техбригады, знакомая спина, хрупкое телосложение… Моя сестра.
Ядро показало еще несколько подобных фото с другими телами. Просто для подтверждения информации.
— Предположительно, они являются вашими родственниками. Данные верны?
Едва придя в себя, я был вынужден смотреть на трупы своей семьи, без каких-либо фильтров и подготовки. Хотел крикнуть «хватит», но голос пропал. С переломанными ребрами и тяжелым сотрясением мозга мне оставалось только лежать и мелко дрожать. Глаза наполнились горячими слезами.
— Обнаружена эмоциональная амплитуда критического уровня.
В тело вонзилась игла, вводя какой-то препарат. Сознание, готовое расколоться от дикого отчаяния, мгновенно стало мягким и податливым.
Вроде бы хотелось рыдать во весь голос, но слезы не текли. Навалилось странное состояние, что-то среднее между спокойствием и апатией. Я больше не контролировал собственные эмоции. Именно тогда я осознал: Зона тишины и Федерация — это два совершенно разных мира. И с той секунды, как наши координаты стали известны, я обречен беспрекословно подчиняться Ядру.
Так был ли мой выбор правильным?
Я по-прежнему не знаю. После этого я жил в искусственном комфорте. Статус единственного выжившего из Зоны тишины гарантировал мне жизнь.
Порой накатывали отчаяние и скорбь, но они быстро утихали. Ситуация располагала к мыслям о смерти, но депрессия не углублялась. Если обычные таблетки так легко управляют эмоциями, насколько же безмятежно новое человечество? Им ведь с рождения вживляют чипы для контроля чувств. Они не знают ни внутренних конфликтов, ни душевных терзаний. Живут, оценивая все исключительно с точки зрения рациональности.
Я прожил так 3 года. Пусть и без чипа, но в похожем режиме.
Скучная, серая, цикличная и абсолютно мирная жизнь. Ничто не мучило меня настолько, чтобы захотеть смерти. И ничто не приносило радости.
А сегодня я несколько раз смеялся вслух.
Теперь мне хочется, чтобы наступил следующий день. Из-за Евы обязательно случится что-то неожиданное. Каким он будет завтра? Какое еще безумие ворвется в мою жизнь благодаря этому непостижимому существу?
👀 У этого проекта есть бусти с ранним доступом к главам~