Когда разум лжёт, но ты не чувствуешь
Читаю Еврипида. Медея убивает детей. Кто-то скажет: аффект, немысль, разум погас. Но я смотрю на текст — и не вижу погасшего разума. Вижу женщину, которая выходит, разговаривает, взвешивает. Которой нужно убедить себя, что она ещё колеблется, хотя решение давно есть. Это не спонтанно. Это репетиция безумия, сыгранная в здравом уме.
И я думаю: не в этом ли опасность? Не когда мысль умирает, а когда притворяется живой. Когда логика служит только тому, кто её оплатил. «Они его дети» — да, но ведь и её. «Лучше смерть, чем позор» — а если позор переживут? Проверь мысль в обратную сторону — и она замолчит. Не потому что слаба. Потому что честная мысль не терпит, когда её гонят.
Я ловлю себя. Не в том, что убиваю — боги сохранят. Но в том, что называю ясностью то, что просто усталость. Что решение «созревает само», а я лишь наблюдаю. Что спорю с собой и всегда побеждаю. Это не разум. Это разум, нанятый мной же.
Премедитируй, говорю я другим. Представь потерю заранее. Но сам иногда представляю — и не верю. Знаю: открою глаза, всё на месте. И Медея знала. Знала, что делает. Знание не спасло.
Тогда что? Воля? Но воля — тоже разум, а разум — адвокат. Замкнутый круг. Мышца, которую не нагружал, потому что груз называл усталостью. «Пусть будет так». И было. Где опасность? Не в крике. В тишине. В «просто подумал». В мысли, которая не сопротивляется — потому что она ты. Я не знаю, как проверять каждую: не сдвинусь. Но если не проверять — сдвинусь. Куда правда — не знаю.
Страсть — немысль. Но отличу ли я немысль от мысли, пока не станет поздно? Не уверен.