КЛАССОВЫЙ ХАРАКТЕР КИТАЙСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ И ОБЩЕСТВА (I)

Метод, используемый для оценки той или иной страны, имеет решающее значение.

Чтобы ответить на вопрос о том, что представляет собой Китайская Народная Республика, чем являются и чем не являются китайские эксперименты с точки зрения социализма, а также чтобы дать материалистическую оценку этой стране, необходимо исходить из определённых критериев. В данной статье в качестве критериев взяты: а) характер революции в этой стране; б) характер собственности; в) классы; г) политико-экономическая структура и д) форма власти.

В этой статье, подготовленной в 2005 году, рассматривается новейшая история социал-империалистического Китая, который в настоящее время соревнуется с американским империализмом за мировое господство и который, по мнению некоторых, всё ещё является «социалистическим».

I. О ХАРАКТЕРЕ ПАРТИИ (1919–1949)

Коммунистическая партия Китая (КПK) создавалась как партия марксистско-ленинского типа. Первые коммунистические группы, сформировавшиеся в 1920 году в Пекине, Шанхае, Хунани, Гуанчжоу, Хубэе, Шаньдуне и других местах, собрались в Шанхае в июле 1921 года и основали КПК. В создании КПК важный вклад внесли Большевистская партия под руководством Ленина и Коминтерн. На I съезде 13 делегатов представляли 53 члена. Принятая программа партии предусматривала свержение буржуазии, социалистическую революцию и диктатуру пролетариата.

КПК формировалась и развивалась в крайне сложных/трудных условиях. Экономическая, политическая, социальная и культурная отсталость страны, а также малочисленность пролетариата сыграли определяющую роль в развитии и становлении КПК.

В Китае того периода революционное движение формировали три различных течения/класса:

• Крестьянство,
• Городская мелкая буржуазия и
• Национальная буржуазия.

Течения, соответствующие этим социальным классам и прослойкам, вели борьбу за национальную независимость против феодализма и колониализма.

В период формирования КПК китайское рабочее движение находилось в эмбриональном состоянии. КПК была создана ещё до того, как китайский пролетариат сформировался в качестве самостоятельного класса. По этой причине она вела политику от имени класса, который ещё не успел сложиться. Кроме того, в этот период подъём национально-освободительного движения, в котором на начальном этапе определяющую роль играла буржуазия (особенно мелкобуржуазная интеллигенция), опережал развитие классового самосознания и классовой борьбы эксплуатируемых масс.

На II съезде (1922 г.) КПК принимает решение вступить в Коминтерн. Коминтерн на своём IV Всемирном конгрессе одобряет это решение КПК.

На II съезде КПК выражает волю к развитию в качестве пролетарской партии. В «Резолюции об Уставе КПК» выражается желание «быть вождём пролетарского революционного движения», «сражаться за интересы пролетариата» и «быть партией, созданной пролетарскими массами».

Такие же установки отражены в решениях III (1923 г.) и IV (1925 г.) съездов КПК. На этих съездах пролетариат определяется как главная опора партии, авангард и гегемон революции, а крестьянство рассматривается как основной союзник пролетариата.

В развитии КПК очень важное место занимает VI съезд (июнь/июль 1928 г.). В работе этого съезда принимает участие делегация Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала (ИККИ). Ранее, в феврале 1928 года, на своём IX Пленуме ИККИ принял резолюцию по китайскому вопросу. В этой резолюции Коминтерн призвал все свои секции оказывать всемерную поддержку китайской революции.

На этом съезде КПК определяет основные задачи китайской революции:

• Изгнание империализма из страны.
• Обеспечение территориальной целостности страны.
• Полное уничтожение крупного помещичьего землевладения.
• Освобождение крестьянства от всех феодальных пут.
• Борьба за власть «Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов» как наиболее подходящую форму демократической диктатуры крестьянства и рабочего класса.

Делегация ИККИ рекомендует VI съезду уделить особое внимание развитию крестьянского движения и партизанской борьбы, аграрной революции и созданию регулярной рабоче-крестьянской Красной армии из партизанских отрядов.

В этот период внутри КПК начинают оформляться два течения: коммунистическое течение, демонстрирующее марксистско-ленинский подход к проблемам китайской революции, и мелкобуржуазно-националистическое течение.

В период бурного подъёма национально-освободительного движения радикальные элементы мелкой буржуазии устремляются в партию. В ноябре 1927 года на пленуме ЦК КПК в связи с этим развитием отмечалось:

«Значительная часть этих революционных мелкобуржуазных элементов, выдвинутых волной революционного подъёма и энтузиазма первого периода, не пройдя теоретической школы марксизма-ленинизма, не обладая знанием опыта международного пролетарского движения, не имея связи с самыми нижними эксплуатируемыми слоями китайского народа, оставаясь в стороне от классовой борьбы рабочих и крестьян, не растворилась внутри КПК, не превратилась в последовательных пролетарских революционеров, а напротив, занесла в КПК собственную политическую рыхлость, непоследовательность, нерешительность, неспособность к организационной работе, непролетарские привычки и традиции, предрассудки и иллюзии — то есть качества, присущие лишь мелкобуржуазным революционерам» (1).

Начавшееся формироваться внутри КПК течение представляет собой мелкобуржуазно-националистическое направление, впоследствии определенное как маоизм. Его руководство уже тогда возглавлял Мао Цзэдун.

Марксистско-ленинское течение внутри КПК действовало на основе Октябрьской революции, учения партии большевиков и идей Коммунистического Интернационала. В становлении и оформлении этого течения определяющими были марксистско-ленинское учение и пролетарский интернационализм. Ему противостояло мелкобуржуазно-националистическое течение, выдвигавшее на первый план китайскую специфику и не видевшее дальше демократической революции. Решения съездов, теоретические труды партийного руководства и практическая деятельность партии отражают борьбу между этими двумя течениями.

Между обоими течениями имелись разногласия по следующим вопросам:

• Определение характера китайской революции;
• Сочетание борьбы против феодализма с борьбой против империализма;
• Ориентация на крестьянское движение и революционную борьбу в деревне;
• Вопрос о союзе с мелкой и национальной буржуазией на буржуазно-демократическом этапе революции;
• Отношение к СССР и ряд других вопросов.

Марксистско-ленинское течение в КПК подходило к этим и другим проблемам китайской революции в соответствии с линией Коммунистического Интернационала, Большевистской партии и учениями Ленина.

В апреле 1927 года, после переворота Чан Кайши, КПК сталкивается с масштабным контрреволюционным наступлением и репрессиями, в результате чего вынуждена отступить. В этот период партия несёт огромные потери.

Под руководством Мао Цзэдуна мелкобуржуазные националисты пользуются этим тяжёлым положением партии и в начале 1935 года на расширенном заседании Политбюро ЦК (в городе Цюньи) захватывают ключевые позиции в руководстве партией.

1935 год и это заседание становятся поворотным пунктом в истории КПК. Начиная с этой даты марксистско-ленинское течение внутри КПК подавляется с использованием любых путей и методов и в конечном счёте нейтрализуется.

Мелкобуржуазные националисты, взявшие власть в партии под руководством Мао Цзэдуна, не стесняются использовать марксистско-ленинские понятия, искажая их содержание. Под руководством этого течения КПК постепенно начинает утрачивать характер коммунистической партии.

II. ХАРАКТЕР СОБСТВЕННОСТИ (1949–1957)

1. Характер собственности в промышленности

В Китае после революции в соответствии с программой «Новой демократии» начинается национализация в промышленности:

а) предприятия, находившиеся в руках иностранцев (империалистов);

б) предприятия, находившиеся в руках компрадорской буржуазии;

в) «бюрократический» капитал (2) национализируются.

В 1936 году иностранный и бюрократический капитал контролировали 62,2% всех капиталовложений. Доля государственного сектора в промышленности после национализации в 1949 году поднимается до 34,7%. На государственных предприятиях производилось 48% оборудования, 49% хлопчатобумажных изделий, 58% электроэнергии, 68% угля и цемента, 92% чугуна и 97% стали. В 1949 году в государственном секторе работало 15,5% всех рабочих и служащих промышленности.

Доля государственного и кооперативного секторов в промышленности вырастает с 26,7% в 1949 году до 44,7% в 1952 году; доля госкапитализма увеличивается с 1,6% до 4%, в то время как доля частного капитализма снижается с 48,7% до 30,7%, а доля ремесленничества — с 23% до 20,6%. За тот же период доля рабочих и служащих, занятых в этих секторах, соответственно изменилась: с 15,5% до 25,1%, с 1,2% до 2%, а в последних двух секторах упала с 18,3% до 16,3% и с 65% до 56,6% (3).

По данным журнала «Peking Rundschau», с 1949 по 1950 год доля государственной промышленности во всей промышленности выросла с 34,7% до 45,3%; доля государственно-частного сектора — с 9,5% до 17,8%, а доля производства частного сектора упала с 55,8% до 36,9% (4).

При этом капитал, находившийся в собственности национальной буржуазии, национализирован не был. Капитал, определённый выше как частнокапиталистический сектор, — это капитал, находившийся в собственности национальной буржуазии. Доля этого капитала в общем валовом промышленном производстве составляла 48,7% в 1949 году и 30,7% в 1952 году.

Кроме того, другой сектор промышленности, состоявший из смеси государственного и частного капитала, по своему происхождению восходил к предприятиям национальной буржуазии. Часть акций этих предприятий находилась в руках правительства Гоминьдана («бюрократии») и военных преступников. Этот капитал был национализирован. Как отмечалось выше, доля этого сектора в промышленном производстве выросла с 9,5% в 1949 году до 17,8% в 1950 году.

Проблема заключалась в социалистическом преобразовании этого частнокапиталистического сектора. Для его социалистической перестройки был выбран путь расширения государственно-частного сектора.

«Система переработки и заказов… была развита… Мы сказали капиталистам: мы дадим вам сырьё, а вы будете его перерабатывать (превращать в конечный продукт). После переработки вы отдадите нам продукцию, и мы заплатим вам за ваше производство, либо вы продадите её нам по согласованным сторонами ценам… Они получали прибыль в размере 10%, 20% или 30%… Капиталисты были этому очень рады» (5).

Государство пыталось воздействовать на частные предприятия с помощью различных мер. Метод воздействия был следующим:

· Государство заключает договоры на поставку продукции с мельницами, текстильными и другими предприятиями.

· Эти предприятия получают от государства сырьё и полуфабрикаты.

· Государство закупает конечный продукт по фиксированной цене (6).

Кто выигрывал от этой сделки и кто был «очень рад», мы понимаем по выплачиваемой государством прибыли в размере от 10% до 30% (7).

Этим методом государство брало под свой контроль значительный объём продукции и таким образом расширяло свою долю на рынке.

В период 1953–1956 годов благодаря государственным инвестициям этот сектор (государственно-частный) рос очень быстро. За счёт инвестиций, предоставляемых государством, частные предприятия расширялись, а производство увеличивалось. Таким образом, государство становилось совладельцем этих предприятий, чья конкурентоспособность возрастала.

Этот метод был весьма привлекательным для капиталистов, поскольку их прибыли существенно росли.

К концу 1954 года в государственно-частном секторе насчитывалось 1700 предприятий, а число работавших на них рабочих и служащих превышало полмиллиона человек. Совокупное производство этих предприятий достигало трети производства всего сектора, не являющегося чисто государственным (8).

В 1956 году все секторы были преобразованы в государственно-частные предприятия, и капиталистам независимо от прибыли и убытков стали выплачивать фиксированные проценты в размере 5% на их долю капитала из расчёта на каждое предприятие (9).

К концу 1956 года практически все предприятия частного сектора были включены в государственно-частный сектор. Доля этого сектора в общем промышленном производстве достигала 32,5% (10).

Речь здесь идёт о преобразовании принадлежащих капиталистам/буржуазии предприятий в государственно-частный сектор путём выкупа. Владельцу предприятия выплачивалось 5% на его долю капитала в качестве процентов независимо от прибыли и убытков. Эта выплата продолжалась в течение 6 лет начиная с 1956 года. То есть капиталистическая собственность выкупалась государством по частям каждый год на протяжении 6 лет. Более того, согласно Постановлению «О некоторых вопросах социалистического преобразования частных транспортных, ремесленных, частнопромышленных и частноторговых предприятий», объявленному 28 июля 1956 года, в некоторых случаях выплачивались проценты и свыше указанных 5%.

Помимо фиксированных процентов, капиталистам (бывшим владельцам предприятий), согласившимся работать на этих смешанных предприятиях в качестве наёмных служащих государства (заместителями директора, главными инженерами и т.д.), выплачивались весьма высокие оклады. К середине 1956 года капиталистическая промышленность — чистый частный сектор — с точки зрения стоимости продукции на 99% и с точки зрения числа работающих на 98% была преобразована в смешанную государственно-частную промышленность.

В конечном счёте роль этих секторов в промышленности также существенно изменилась. Например, доля государственного сектора и кооперативов в валовом промышленном производстве выросла с 44,7% в 1952 году до 64,7% к середине 1956 года; доля сектора государственного капитализма за тот же период — с 4% до 26,7%, тогда как доля частнокапиталистического сектора упала с 30,7% до 0,1%. Доля мелкотоварного производства (ремесленничества) снизилась с 20,6% до 8,5% (11).

О том, как проводилось социалистическое строительство, мы узнаём из следующих слов:

«В тот период (имеется в виду 1956 год) Председатель Мао пригласил некоторых представителей буржуазии для беседы. Он сказал им следующее: вы должны осознать закономерности общественного развития. Капитализм неизбежно превратится в социализм. Это объективная закономерность. Вы должны взять своё будущее в собственные руки и направиться к светлому будущему. Вы должны проявить решимость принять эти преобразования. Это ваше светлое будущее. Председатель Мао указал, что партия и государство должным образом оценят промышленников и торговцев, принявших это, в политическом и статусном отношении и продолжат политику выкупа. Он призвал их перестать быть эксплуататорами и стать тружениками, живущими своим трудом» (12).

Что это означало, мы указали выше. «Светлое» или «светлое будущее» заключалось в том, что предприятия капиталистов фактически покупались государством в рассрочку под фиксированный процент. «Светлое будущее» помимо этого выкупа заключалось в том, что капиталисты продолжали работать в качестве директоров, заместителей директоров и т.д. за высокие оклады.

Для «превращения капитализма в социализм» этим методом требуется наличие сильного государственного контроля над всей экономикой. Однако Мао как раз в этот период заявлял, что сильное централизованное управление ошибочно. В своей речи «О десяти важнейших взаимоотношениях» (25 апреля 1956 года, на расширенном заседании Политбюро ЦК КПК) он говорил:

«Взаимоотношения между центром и местными органами… В нынешних условиях мы должны обратить внимание на некоторое расширение полномочий местных органов. Мы должны предоставить им большую свободу действий… Следуя примеру СССР, мы не можем концентрировать всё в руках центральной администрации. Мы не можем сковывать цепями местные органы и лишать их права на свободу действий» (13).

Существует связь между этим мнением Мао и предложениями, которые он сделал капиталистам, а также тем, что он сказал об их будущем. Две речи одного и того же периода, содержащие параллельные взгляды!

О децентрализации планирования и о снижении эффективности центрального планирования достаточно наглядно свидетельствуют следующие данные:

В частности, некоторые мелкие и средние предприятия пищевой, текстильной и других отраслей промышленности по производству предметов потребления и средств производства в 1957/1958 годах были переданы местным органам власти. К середине 1958 года около 80% предприятий, до того времени контролировавшихся промышленными министерствами, были переданы местным администрациям. Доля местной промышленности в общем валовом промышленном производстве выросла с 54% в 1957 году до 73% в 1958 году (14).

Первый пятилетний план (1953-1957) стал выражением провала с точки зрения централизованного планирования экономики. Как показывают и приведенные выше данные, централизованное управление предприятиями и централизованное планирование постепенно уступили свое место децентрализации.

Централизованное планирование существовало только на бумаге. Второй пятилетний план (1958-1962) затерялся в хаосе и пыли маоистского «Большого скачка». Третий план, по словам Чжоу Эньлая, должен был быть введен в действие в 1963 году, но начался только в 1966 году (1966-1970). На этот раз помешала «культурная революция». Поскольку централизованное планирование не работало или не отвечало интересам предприятий, межхозяйственные связи поддерживались напрямую, и, разумеется, каждое предприятие смотрeло на проблему под углом собственной выгоды. Производство осуществлялось ради прибыли.

Характер собственности в промышленности или классовый характер государственного сектора в промышленности с точки зрения собственности:

Переход средств производства в государственную собственность и преобладание формы государственной собственности в промышленности ни в коем случае не означают, что собственность в этом секторе носит социалистический характер. Нахождение средств производства, фабрик, предприятий в государственной собственности, их национализация не противоречат капитализму. Национализации в период кемалистской буржуазии служат тому примером. Национализация промышленности в Китае в период Гоминьдана — еще один пример.

То, какой именно класс находится у власти, является определяющим для классового характера государственного сектора. В условиях, когда у власти находится буржуазия, государственный сектор носит исключительно капиталистический характер. В условиях, когда у власти находится рабочий класс, опирающийся на своих союзников (крестьянство и городскую мелкую буржуазию), государственный сектор носит социалистический характер.

• В первом случае основой является максимальная прибыль.
• Во втором случае основой является максимальное удовлетворение потребностей общества.
• В первом случае действуют объективные экономические законы капитализма.
• Во втором случае действуют объективные экономические законы социализма.

Каково же было положение дел в Китае? Сам Мао Цзэдун не признавал свою «Новую демократию» формой диктатуры пролетариата. «Новая демократия» Мао предусматривала участие китайской национальной буржуазии в государственной власти. Следовательно, в Китае не было и речи о такой задаче, как отстранение национальной буржуазии от политической власти.

Безусловно, китайская революция была великой победой китайского народа:

«Китайская революция, обеспечившая освобождение страны и создание независимого китайского государства, была великой победой для китайского народа, для антиимпериалистических и демократических сил всего мира. После освобождения в Китае был проведен ряд позитивных преобразований: были ликвидированы господство внешнего империализма и крупных землевладельцев; развернута борьба против бедности и безработицы; проведен ряд экономических и социальных реформ в интересах трудящихся масс; велась борьба с отсталостью в сфере образования и культуры; принят ряд мер по восстановлению разрушенной войной страны, а также осуществлены некоторые преобразования социалистического характера. В Китае, где раньше от голода умирали миллионы людей, от голода не осталось и следа и т. д. Все это бесспорные факты, это важные завоевания китайского народа.

Принятие подобных мер и приход к власти КПК создавали впечатление, будто Китай идет к социализму. Но события развивались иначе» (16).

Эти меры могли бы облегчить переход к социализму в Китае. Китай мог бы воспользоваться опытом Советского Союза. Однако для этого требовалось вести борьбу против организованной и находившейся у власти буржуазии. Именно этого в Китае сделано не было. В условиях Нового Китая или «Новой демократии» Китай не затронул экономическую основу капитализма, а напротив, ограничился кампаниями по борьбе с такими явлениями капитализма, как взяточничество, спекуляция и уклонение от уплаты налогов, чтобы укреплять ее. Именно поэтому общее развитие экономики в этот период укрепило и буржуазию.

Пример: Соотношение между тяжелой и легкой промышленностью. То, как рассматривалось это соотношение, поучительно с точки зрения классового характера системы.

Непрерывный рост производства при социализме возможен только и исключительно тогда, когда приоритет отдается производству средств производства, а следовательно, тяжелой промышленности.

Для построения и создания социалистической экономики тяжелая промышленность должна расти быстрее легкой промышленности, а ее доля в общем промышленном производстве должна постепенно увеличиваться.

В отличие от легкой промышленности, создание тяжелой промышленности требует масштабных инвестиций. Период оборота капитала в этом секторе длителен. Прибыль относительно низка. Капиталист рассматривает подобные инвестиции как неэффективные. Таково положение дел при капитализме.

Но при социализме к вопросу подходят с иной точки зрения. Поскольку при социализме основой является эффективность не того или иного отдельного сектора, а всей экономики в целом, поскольку за основу берется эффективность с точки зрения общества, эффективность или неэффективность в отдельных секторах не принимается во внимание. При социализме определяющее значение имеет не прибыль, а пропорциональное развитие всего народного хозяйства.

Но при социализме к вопросу подходят с иной точки зрения. Поскольку при социализме основой является эффективность не того или иного отдельного сектора, а всей экономики в целом, поскольку за основу берется эффективность с точки зрения общества, эффективность или неэффективность в отдельных секторах не принимается во внимание. При социализме определяющее значение имеет не прибыль, а пропорциональное развитие всего народного хозяйства.

Первоочередной рост производства средств производства является экономическим законом (Ленин).

Новый Китай в период Первого пятилетнего плана (1953-1957) пытался проводить эту правильную политику и добился важных, успешных результатов.

«С Первым пятилетним планом (1953) инвестиции в тяжелую промышленность совершили скачкообразный рост. Однако в 1956 и 1957 годах ее доля относительно снизилась» (17).

Доля тяжелой промышленности в общем объеме инвестиций увеличилась с 76 процентов в 1952 году до 87,7 процента в 1955 году. Но в 1956 году она снизилась до 86,2 процента, а в 1957 году — до 84,8 процента. За тот же период доля легкой промышленности упала с 24 процентов до 12,3 процента, но затем поднялась до 13,2 процента и 15,2 процента (18).

Снижение доли тяжелой промышленности в общем объеме инвестиций и рост доли легкой промышленности связаны с речью Мао «О десяти важнейших взаимоотношениях».

Подход Мао Цзэдуна к проблеме в этой речи отражает его представление о том, как следует строить социализм:

«СССР... (и) страны Восточной Европы... односторонне упорствуя на тяжелой промышленности, пренебрегали сельским хозяйством и легкой промышленностью... Мы же придаем большее значение сельскому хозяйству и легкой промышленности... Тяжелая промышленность также может обеспечивать накопление капитала, но в сегодняшних экономических условиях легкая промышленность и сельское хозяйство могут обеспечивать накопление капитала в большем объеме и быстрее» (19).

Таким образом, хотя Мао в той же речи и говорит, что «в строительстве нашей страны основной упор делается на тяжелую промышленность», упор он делает на легкую промышленность. Он ведет речь о том, что для развития тяжелой промышленности необходимо накопление и что это накопление может быть обеспечено прежде всего за счет развития легкой промышленности. Мао критикует предоставление приоритета тяжелой промышленности в СССР и утверждает, что в соотношении тяжелой и легкой промышленности легкая промышленность должна быть выдвинута на более передний план по сравнению с тяжелой.

Как мы отмечали выше, в тот же период Мао Цзэдун созвал капиталистов страны и разъяснял им преимущества социализма. Слушавшие Мао или приглашенные им элементы этого частного сектора, эти капиталисты вели производство в сфере легкой промышленности. В результате сильного государственного участия эти предприятия частного сектора были полностью превращены в государственно-частный сектор. Речь здесь идет не о чем ином, как о требовании национальной буржуазии получать больше процентов и больше доходов.

Но несмотря на это, на словах продолжал подчеркиваться приоритет тяжелой промышленности.

Например, на VIII съезде партии говорилось следующее:

«Ударным пунктом Второго пятилетнего плана, как и прежде, является приоритетное развитие тяжелой промышленности. Ибо в этом заключается основная особенность социалистической индустриализации нашей страны» (20).

Со временем место этого марксистско-ленинского понимания заняло вышеупомянутое понимание Мао, опирающееся на капиталистическую эффективность. Пример: В книге «Первая четверть века Нового Китая» говорится:

«Строительство современных крупных предприятий может осуществляться только государством... По сравнению с крупными, мелкие предприятия требуют меньше инвестиций, меньше времени на строительство и более простого оборудования. Они могут строиться провинциальными, городскими, уездными и даже муниципальными властями. Большинство мелких предприятий построено на сумму от нескольких десятков тысяч до нескольких сотен тысяч юаней каждое. Их строительство заняло несколько месяцев, максимум один год. Эти мелкие фабрики, точно так же как и крупные предприятия, могут производить передовую (развитую, прим. пер.) продукцию» (21).

Понимание предельно ясно. Производство на базе современной технологии, крупное производство вытесняется производством на базе отсталой технологии; предпочтение отдается мелкому производству. Каков может быть смысл в том, чтобы выделять и без того ограниченные инвестиционные возможности десяткам тысяч технологически отсталых мелких и средних предприятий и отказываться от крупных предприятий, способных питать и развивать все эти предприятия? Цель предельно ясна: в той же книге эта цель объясняется следующим образом:

«Развитие сельского хозяйства обеспечивает легкую промышленность сырьем и рынками сбыта и стимулирует легкую промышленность... Развитие сельского хозяйства и легкой промышленности создает рынок и фонды для тяжелой промышленности и ускоряет ее расширение. А быстрое развитие тяжелой промышленности обеспечивает в возрастающих масштабах техническое оборудование для развития легкой промышленности и модернизации сельского хозяйства...» (22).

Значит, за основу берется первоочередное развитие сельского хозяйства и легкой промышленности. Для развития тяжелой промышленности накопление ищется в сельском хозяйстве и легкой промышленности. Подлинно капиталистический путь индустриализации.

Новый Китай действовал в соответствии со взглядами Мао. Это капиталистический путь индустриализации: сначала инвестиции направляются в легкую промышленность, потому что она эффективна, потому что она прибыльна. Затем накопления в сфере легкой промышленности переводятся в тяжелую промышленность в виде инвестиций. Потому что развивающаяся, обладающая покупательной способностью легкая промышленность (производство предметов потребления) испытывает потребность в новых средствах производства. А производство новых средств производства ведет к развитию тяжелой промышленности!

Китай встал именно на этот путь. С децентрализацией промышленности провинции, города, уезды, муниципалитеты встали на путь индустриализации своими собственными силами. Местные органы власти были вынуждены накапливать капитал путем развития сельского хозяйства и мелких, кустарных промышленных предприятий и на этот накопленный капитал покупать средства производства.

В СССР возможность купли-продажи средств производства и самостоятельность предприятий обсуждались годами, и в результате усилий современных ревизионистов Хрущева, захвативших политическую власть на XX съезде партии, был открыт путь к купле-продаже средств производства, их превращению в товар и самостоятельности предприятий. В Новом же Китае под руководством Мао Цзэдуна на практике применялось то, о чем спорили советские современные ревизионисты.

2-Характер собственности в сельском хозяйстве (1949-1956)

Согласно принятому в 1950 году «Закону об аграрной реформе Китайской Народной Республики», земли, сельскохозяйственный инвентарь, рабочий скот и строения помещиков и монастырей были конфискованы и распределены среди крестьян и сельскохозяйственных рабочих. В то же время были списаны и все долги крестьян.

В «Законе о земельной реформе» 1950 года говорится:

«Земельная собственность помещиков упраздняется, их рабочий скот и оборудование конфискуются. Наличные деньги, ценности или иные активы, такие как доли капитала в сельском хозяйстве и промышленности, не неприкосновенны» (Статья 2).

«Зажиточные крестьяне продолжают владеть землями, которые они обрабатывают сами или с привлечением сельскохозяйственных рабочих» (Статья 6).

«Земли середняков и более зажиточных крестьян не неприкосновенны» (Статья 10) (23).

Согласно этим данным:

• В сельской местности зажиточное крестьянство сохраняет свое существование; эти элементы, эксплуатирующие рабочую силу, являются врагами социализма, однако охраняются государством по закону.
• Количество середняков в сельской местности после данной реформы еще больше увеличилось.
• В результате укрупнения фермерских хозяйств (сельскохозяйственных предприятий) часть рабочих и бедняков перешла в положение середняков, в связи с чем эта категория крестьянства численно выросла, тогда как бедняцкое крестьянство численно сократилось.

Когда земельная реформа в общих чертах завершилась в 1952 году, от 60 до 70 процентов населения в деревне нового Китая составляли бедняки и нижние слои середняков.

«В старом Китае от 60 до 70 процентов сельского населения составляли бедняки и батраки... После же земельной реформы... от 60 до 70 процентов сельского населения составляли бедняки и нижние слои середняков» (24).

В сельском хозяйстве Нового Китая место крупного помещичьего землевладения везде заняли широко распространенные мелкие крестьянские хозяйства. В условиях социалистического кооперирования сельского хозяйства существовала идеальная материальная почва для двух путей развития капитализма:

• Свободная торговля / товарообмен между мелкими производителями в конечном счете приводит к тому, что часть зажиточных крестьян еще больше богатеет и получает больше влияния в политике.
• Среди середняков по тем же экономическим причинам становится неизбежной дифференциация: часть середняков переходит в положение зажиточных крестьян, тогда как другая часть (основная масса) опускается до положения бедняков и батраков.

Капитализм в сельском хозяйстве ведет к этим двум процессам. Единственной возможностью преградить путь этим двум процессам, преградить путь развитию капитализма является социалистическое кооперирование в сельском хозяйстве. Но для осуществления социалистического кооперирования в сельском хозяйстве неизбежно наличие двух взаимодополняющих факторов:

• «Повторяю, что это неудивительно, ибо дело переработки мелкого земледельца, переработки всей его психологии и навыков есть дело, требующее поколений. Решить этот вопрос по отношению к мелкому земледельцу, оздоровить, так сказать, всю его психологию может только материальная база, техника, применение тракторов и машин в земледелии в массовом масштабе, электрификация в массовом масштабе. Вот что в корне и с громадной быстротой переделало бы мелкого земледельца.»(25).
• «Единственной материальной основой социализма может быть крупная машинная промышленность, способная реорганизовать и земледелие.»(26).

Каково же было положение в Китае? Как мы уже указывали выше, Мао критиковал СССР по этим вопросам. Он был против советской социалистической перестройки промышленности и сельского хозяйства.

Для кооперирования сельского хозяйства необходимо в первую очередь взяться за создание тяжелой промышленности. Таким образом государство сможет передавать крестьянину в пользование необходимые средства производства, например, тракторы и прочие сельскохозяйственные машины. Но для того чтобы это сделать, чтобы первоочередно развить тяжелую промышленность и кооперировать сельское хозяйство, требуются жертвы. Мао Цзэдун понимал жертвы, которые должно было понести крестьянство, как «тяготы». Сталин в контексте необходимой жертвы говорит следующее:

«О чём идёт дело в известной резолюции объединённого заседания Политбюро и Президиума ЦКК (февраль 1929 года) по вопросу о «ножницах»? Речь идёт там о том, что, кроме обычных налогов, прямых и косвенных, которые платит крестьянство государству, оно даёт ещё некий сверхналог в виде переплат на промтовары и в виде недополучек по линии цен на сельскохозяйственные продукты. Верно ли, что этот сверхналог, уплачиваемый крестьянством, существует на деле? Да, верно. Как он называется у нас иначе? Он называется у нас иначе «ножницами», «перекачкой» средств из сельского хозяйства в промышленность на предмет быстрого развития нашей индустрии.»(27).

Был ли этот сверхналог, который крестьянство не могло выплатить, загонявшим крестьянство, как говорил Мао, в «тяготы»?

«Посильна ли сверхналог для крестьянства? Да, посильна. Почему? Во-первых, потому, что взимание этого сверхналога происходит в условиях непрерывного улучшения материального положения крестьянства. Во-вторых, потому, что крестьянин имеет своё личное хозяйство, доходы с которого позволяют ему выплачивать сверхналог, чего нельзя сказать о рабочем, который лишён личного хозяйства и всё же отдаёт все свои силы делу индустриализации.» (28).

Помимо этого, эти налоги служат непосредственным интересам самих крестьян.

Этот налог, эта «выкачка» была необходима.

«Мы обязаны удержать быстрый темп развития нашей промышленности во что бы то ни стало, ибо это нужно не только для самой промышленности, но прежде всего для сельского хозяйства, для крестьянства, которое более всего нуждается теперь в тракторах, в сельхозмашинах, в удобрениях.» (29).

Это понимание Сталина, этот советский опыт мог служить для Мао Цзэдуна лишь предметом критики.

«Советский Союз принял меры, причинившие крестьянам много тягот... Посредством принятых мер он забирает у крестьян слишком много по слишком низким ценам. Подобный метод накопления капитала серьезно подорвал производственные стимулы крестьян. Вы хотите, чтобы курица несла больше яиц, но не даете ей корма. Вы хотите, чтобы лошадь бежала быстрее, но не даете ей фуража. Наша политика в отношении крестьян отличается от политики Советского Союза. И она учитывает интересы как государства, так и крестьян... В обмене сельскохозяйственной продукции на промышленную мы проводим политику сокращения ценового диспаритета, политику эквивалентного или почти эквивалентного обмена. При этом (обмене) крестьяне не несут убытков... Принимая во внимание тяжелые ошибки, совершенные Советским Союзом, мы должны быть более осторожными и правильно регулировать отношения между государством и крестьянами» (30).

Если рассматривать социалистическое кооперирование в сельском хозяйстве в целом, то видна крайняя противоположность двух взглядов на подход к проблеме:

• Советский опыт — это опыт социалистического кооперирования в сельском хозяйстве.
• Китайский опыт — это опыт сохранения капитализма в сельском хозяйстве, отказ от уничтожения классовых различий среди крестьянства, а следовательно, опыт отрицания социалистического кооперирования в сельском хозяйстве.

В любом случае, результаты кооперирования:

В СССР:

Из истории ВКП(б):

«Массовое вступление крестьян в колхозы в 1929–1930 годах явилось результатом всей предшествующей работы партии и правительства. Развитие социалистической промышленности, начавшей массовый выпуск тракторов и сельхозмашин; решительная борьба с кулачеством во время хлебозаготовительных кампаний 1928 и 1929 годов; размах сельскохозяйственной кооперации, приучавшей крестьян к коллективному хозяйству; успешный опыт первых колхозов — все это подготовило переход к сплошной коллективизации, когда крестьяне целыми деревнями, районами, округами вступали в колхозы. Переход к сплошной коллективизации происходил не путем простого, мирного вступления в колхозы подавляющих масс крестьянства, а путем массовой борьбы крестьян против кулачества» (31).

Далее:

«Центральный комитет партии, принимая во внимание ускорение темпов коллективизации, признал необходимым еще больше ускорить строительство заводов, производящих тракторы, комбайны, тракторные инвентари и т. д.» (32).

Это означает, что для подобного кооперирования требуется:

• Желание самих крестьян,
• Осуществление механизации сельского хозяйства,

А для этого:

• Борьба трудовых крестьянских масс против кулачества, то есть классовая борьба в деревне, и
• Создание тяжелой промышленности.

Положение в Китае:

Из документов VIII съезда КПК:

«Сразу после земельной реформы мы везде направляли крестьян на организацию взаимной производственной помощи в сельском хозяйстве, которая несет в себе зародыш социализма. Это организация коллективного труда крестьян. Поскольку взаимопомощь демонстрировала свое превосходство над единоличными крестьянами, в 1952 году 40 процентов всех крестьянских хозяйств вступили в группы взаимопомощи. Их число в 1954 году выросло до 58 процентов. Центральный комитет партии в 1952 году на основе взаимопомощи начал планомерно развивать полусоциалистические сельскохозяйственные производственные кооперативы. Это кооперативы низшего (нижнего, прим. пер.) типа» (33).

В этих кооперативах частная собственность не затрагивается. Объединяются и совместно обрабатываются только земли (34).

По состоянию на 1951 год насчитывалось в общей сложности более 300 таких кооперативов. Поскольку такие кооперативы превосходили организации взаимопомощи, их число в первой половине 1955 года выросло до 670 тысяч. Число объединенных хозяйств также составило около 17 миллионов (35).

В период Первого пятилетнего плана (1953-1957) 33 процента хозяйств (крестьянских дворов) в сельском хозяйстве были организованы в кооперативы низшего (нижнего) типа, тогда как 67 процентов оставались единоличными, независимыми крестьянами. К 1957 году 92 процента крестьянских семей были организованы в кооперативы высшего типа. Только 2 процента оставались независимыми крестьянами (36).

Последний (третий) этап кооперирования характеризуется «началом перехода кооперативов низшего (нижнего) типа к кооперативам высшего (высшего, прим. пер.) типа». «Эти кооперативы лучше организовывали производство. В этих кооперативах земля и другие важные средства производства перешли из частной собственности в коллективную собственность» (37).

Сельскохозяйственные предприятия такого типа назывались «полностью социалистическими сельскохозяйственными предприятиями» или «полностью социалистическими производственными кооперативами высшего типа».

Давайте установим:

• При социализме существует разница между собственностью в промышленности и собственностью в сельском хозяйстве. При социализме полная социалистическая собственность находится в промышленности. Это общенародная собственность, государственная собственность. В сельском хозяйстве же речь идет о коллективной собственности, групповой собственности. Здесь имеет место собственность отсталого типа, еще не являющаяся полностью социалистической. Чисто по этой причине КПК, говоря о «полностью социалистических кооперативах», заявляет, что с точки зрения характера собственности в сельском хозяйстве достигнут высший уровень и дальше идти нельзя — а дальше только коммунизм.
• В китайской деревне отношения «полной социалистической собственности» никогда не были реальностью. Напротив, в период, когда это утверждалось — в конце периода I Пятилетнего плана — средства производства и земля в Китае покупались и продавались. То есть были товаром.
• Коллективизация в Китае не воспринималась как борьба трудящихся крестьян против кулаков. Поскольку существовала потребность в средствах производства кулаков (зажиточных крестьян), этот шаг — шаг борьбы — не был сделан.

В Новом Китае все развивалось очень быстро!

• В 1955 году «полностью социалистические кооперативы» не имели большого значения. Кооперативы такого типа составляли всего лишь 0,03 процента от всех предприятий.
• В противоположность этому доля «полусоциалистических кооперативов» среди всех предприятий составляла 14,2 процента.
• Доля тех, кто объединился в организации взаимопомощи, в общем объеме составляла 50,7 процента.

В 1956 году ситуация полностью меняется:

• Доля полностью социалистических кооперативов в общем объеме после июня 1956 года возрастает до 89,5 процента.
• Доля полусоциалистических кооперативов после июня 1956 года снижается до 8,7 процента.
• Доля состоящих в объединениях взаимопомощи снижается до 4,8 процента. В 1957 году 94,6 процента сельскохозяйственных предприятий объединились в «полностью социалистических кооперативах», а 2 процента — в «полусоциалистических кооперативах» (38).

Выводы, которые следует сделать: в период 1949–1955 годов социалистическая перестройка сельского хозяйства, социалистическая коллективизация в сельской местности не имела большого значения. Да и не могла иметь. Потому что для создания поддерживающей ее, формирующей под нее материальную базу механизации требовалось построение тяжелой промышленности. В Новом Китае такой тяжелой промышленности не было, и Мао Цзэдун был против этого.

В июле 1955 года Мао объясняет ситуацию следующим образом:

«Сегодня в сельской местности существует капиталистическая собственность зажиточных крестьян и широкая индивидуальная крестьянская собственность. Как всем хорошо известно, в последние годы стихийные силы капитализма в сельской местности непрерывно растут, повсюду появляются зажиточные крестьяне, и большинство зажиточных середняков стараются стать зажиточными крестьянами (кулаками). С другой стороны, многие бедные крестьяне из-за отсутствия достаточного количества средств производства живут в бедности, некоторые влезают в долги, некоторые продают или сдают в аренду свою землю» (39).

Ровно через год, с июля 1955 по июль 1956 года, ситуация полностью меняется!

Подавляющее большинство крестьянства — 89,5 процента, а в 1957 году 94,5 процента — объединяется в «полностью социалистических кооперативах»! Таким образом, социалистическая коллективизация в деревне Нового Китая в общих чертах завершается.

Здесь необходимо принять во внимание два фактора:

а) Отношение к крупному (кулацкому/зажиточному) крестьянству:

Из документов VIII съезда КПК:

«Зажиточные середняки и относительно богатые середняки, хотя и составляют численное меньшинство в деревнях, оказывают влияние на нижние слои середняков и бедных крестьян. Эти зажиточные середняки в целом поддерживают коммунистическую партию и народную власть» (40).

Ведется борьба за вступление этих крупных крестьян в кооперативы, и они вступают в кооперативы. Главное — добровольность и защита взаимной выгоды! (41).

Результат:

• Положение этих крестьян осталось нетронутым.
• Взамен рабочих животных и крупных сельскохозяйственных орудий этих крестьян им была выплачена компенсация.

Вопрос в следующем: А что же эти крестьяне сделали с полученными деньгами?

То, что эти крестьяне сделали с полученными деньгами, описывается так: «В 1950 году после земельной реформы жизнь трудящихся еще больше улучшилась. В тот год во всех деревнях были созданы снабженческо-сбытовые кооперативы. Поощряемые государством и поддерживаемые крестьянами с небольшим капиталом, (эти) кооперативы сначала поставляли ограниченные вещи...

(Теперь) при мощной поддержке государства деревенская торговля быстро развивалась. В 1951 году снабженческо-сбытовые кооперативы соседних деревень объединились в более крупные кооперативы, а в 1956 году слились на региональном уровне. С тех пор количество товаров постепенно увеличивалось и сейчас достигло 3000 видов... Есть филиалы, продающие средства производства, предметы повседневной необходимости...» (42).

Торговля в сельской местности развивается. Государство поощряет это, и «крестьяне с небольшим капиталом» также поддерживают. Все, включая средства производства, покупается и продается в этих кооперативах.

Выходит, что в «полностью социалистических кооперативах» различие между крестьянами не исчезло, а наоборот, классовое различие постепенно распространялось и углублялось.

Речь идет о торговле не в руках/под контролем государства, а о торговле, поощряемой государством и поддерживаемой крестьянами с «небольшим капиталом», а конкретно — зажиточными крестьянами. То есть о торговле, порождающей капитализм.

б) Диалектическая связь между коллективизацией и механизацией сельского хозяйства в Новом Китае:

В Новом Китае не была установлена связь между коллективизацией и механизацией сельского хозяйства.

Руководство Нового Китая никогда не понимало диалектической связи между коллективизацией и механизацией сельского хозяйства или между коллективизацией и тяжелой промышленностью.

Выше, при сравнении тяжелой и легкой промышленности, мы передавали понимание Мао. Во многих местах, во многих документах подобные взгляды постоянно развивались. В этих документах сначала говорилось о коллективизации, а затем о механизации сельского хозяйства. То есть механизация сельского хозяйства была оторвана от коллективизации и рассматривалась как второй шаг.

«После завершения земельной реформы первый шаг — это коллективизация, а затем второй шаг — механизация сельского хозяйства» (43).

Именно продуктом этого понимания является то, что тяжелая промышленность, производство сельскохозяйственных машин, Машинно-тракторные станции не смогли стать материальной базой в коллективизации китайского сельского хозяйства.

Например, в 1957 году во всей стране было всего 380 Машинно-тракторных станций. И эти станции в последующий период были расформированы, проданы коллективным хозяйствам, китайским «колхозам».

В период Первого пятилетнего плана сельское хозяйство не было обеспечено техникой в достаточной мере (44).

Настолько, что сам Мао расценивал проблему механизации сельского хозяйства как проблему, которую должны преодолевать местные власти.

«Механизация в основном должна осуществляться самими провинциями, городами центрального подчинения и автономными районами. Центр может поддержать районы, у которых нет сырья и оборудования, но они (сырье и оборудование — прим. пер.) должны закупаться на местах... Если необходимых условий нет, лучше отложить этот вопрос на несколько лет» (45).

Советский же опыт показывает, что вопрос рассматривался совершенно иначе:

«Дальнейший рост колхозного движения и развитие колхозного строительства окончательно убедили как колхозников, так и руководящих работников, что сосредоточение основных орудий сельскохозяйственного производства в руках государства, в руках машинно-тракторных станций, является единственным средством обеспечения высоких темпов роста колхозного производства. Мы все радуемся колоссальному росту сельскохозяйственного производства нашей страны, росту зернового производства, производства хлопка, льна, свеклы и т. д. Где источник этого роста? Источник этого роста в современной технике, в многочисленных современных машинах, обслуживающих все эти отрасли производства. Дело тут не только в технике вообще, а в том, что техника не может стоять на одном месте, она должна всё время совершенствоваться, что старая техника должна выводиться из строя и заменяться новой, а новая — новейшей. Без этого немыслим поступательный ход нашего социалистического земледелия, немыслимы ни большие урожаи, ни изобилие сельскохозяйственных продуктов. Но что значит вывести из строя сотни тысяч колёсных тракторов и заменить их гусеничными, заменить десятки тысяч устаревших комбайнов новыми, создать новые машины, скажем, для технических культур? Это значит нести миллиардные расходы, которые могут окупиться лишь через 6–8 лет. Могут ли поднять эти расходы наши колхозы, если даже они являются миллионерами? Нет, не могут, так как они не в состоянии принять на себя миллиардные расходы, которые могут окупиться лишь через 6–8 лет. Эти расходы может взять на себя только государство, ибо оно и только оно в состоянии принять на себя убытки от вывода из строя старых машин и замены их новыми, ибо оно и только оно в состоянии терпеть эти убытки в течение 6–8 лет с тем, чтобы по истечении этого срока возместить произведённые расходы.» (46).

Таково положение. Два совершенно противоположных опыта. Чтобы увидеть разницу, необходимо сравнить усилия, объем инвестиций, затраченные СССР для коллективизации сельского хозяйства, и деятельность Китая в этой области. Если мы скажем: «Очевидно, что Китай избегал расходов, необходимых для механизации сельского хозяйства, и рассматривал это как проблему местных властей», то мы скажем, что новое китайское руководство под руководством Мао Цзэдуна проводило довольно буржуазную политику. Вместо этого скажем следующее: новое китайское руководство под руководством Мао Цзэдуна проводило политику Хрущева.

Именно поэтому;

• Сельское хозяйство в Китае было обречено на отсталость, на производство отсталыми методами производства.
• В противоположность этому в СССР основные средства производства в сельском хозяйстве — в форме МТС — развивались и были доведены до самого современного уровня.
• В СССР средства производства в сельском хозяйстве оставались в собственности государства, как социалистическая собственность, и не носили характера товара.
• Совершенно противоположное имело место в Китае. В китайском сельском хозяйстве средства производства покупались и продавались, то есть были товаром.

В вопросе коллективизации сельского хозяйства Китай/Мао также пошел по пути Хрущева.

Во многих своих работах Мао критикует XX съезд КПСС. Под видом критики Хрущева Мао Цзэдун критикует строительство социализма в СССР и Сталина.

Путь Хрущева был путем разрушения социализма и реставрации капитализма. В Китае под руководством Мао, следовавшем по этому пути, о коллективизации сельского хозяйства на социалистической основе не было и речи.

III. НАРОДНЫЕ КОММУНЫ, «БОЛЬШОЙ СКАЧОК» И ПОСЛЕДУЮЩИЙ ПЕРИОД (1958 ГОД И ПОСЛЕ)

«Мы должны подчинить себе весь земной шар. Весь земной шар должен стать объектом наших усилий». (Мао Цзэдун, 11.09.1959) (47)

В период 1949–1955/1956 годов Новый Китай принимал во внимание опыт социалистического строительства в СССР. В политике и практике, формировавшихся во всех сферах в этот период, прослеживается данный факт. Однако после 1956 года начался поиск иного пути. Этот новый путь был предельно четко сформулирован Мао Цзэдуном в его речи «О десяти важнейших взаимоотношениях» (апрель 1956 года):

• Отношение к национальной буржуазии,
• Связь между тяжелой и легкой промышленностью,
• Политика коллективизации,
• Отказ от централизованного планирования и децентрализация экономики и т.д.

рассматриваются в этой речи.

Второй пятилетний план принимается на VIII съезде (на I Пленуме). Плановые показатели меняются несколько раз. В итоге он оказывается нежизнеспособным и остается на бумаге.

Сельское хозяйство коллективизируется без механизации! Но проблема механизированного сельского хозяйства не рассматривается как задача центрального руководства.

«На основе коллективизации сельского хозяйства различные районы страны по собственной инициативе взялись за сельскохозяйственную механизацию и таким образом активно воплощали в жизнь ряд директив Председателя Мао по этому вопросу. Сельскохозяйственные машины производились в основном на местах. Это были главным образом средние и мелкие (предприятия). Расходы на приобретение машин берет на себя прежде всего коллективное хозяйство (колхозы — прим. пер.)» (48).

Согласно китайской политике «идти на двух ногах», «в то время как государство создает крупные и средние предприятия, местные правительства всех уровней и народные коммуны мобилизуются для создания мелких фабрик с опорой на собственные силы» (49).

Здесь мы также видим, что под «сельскохозяйственными машинами местного производства» подразумевались сельскохозяйственные машины, производимые на этих местных фабриках.

Были поставлены нереалистичные цели, такие как увеличение промышленного производства в 6,5 раз за пять лет. Пропагандировалось достижение этой цели на основе принципа «опоры на собственные силы». В этот период, начиная с 1956 года, постоянно проводились собрания. Для построения социализма в Китае Мао начал нападать на Сталина и советский опыт. С одной стороны, велась пропаганда несуществующих «блестящих побед», с другой — осуждался «субъективизм» в лице Сталина и постоянно подчеркивалось, что Китай пойдет по иному пути, нежели советский опыт. Дошло до того, что миллионы тонн железной руды были растрачены в кустарных литейных цехах под видом производства стали. Для производства этой стали, не имевшей никакого применения в экономике и никакой экономической ценности, в период апогея стальной кампании (конец 1958 года) в этих литейных цехах, число которых достигало 2 миллионов, работало около 60 миллионов человек (50).

«Большой скачок» Мао был не чем иным, как применением его концепций, изложенных в речи или статье «О десяти важнейших взаимоотношениях». Именно в результате последовательного применения этих концепций в китайской экономике было ликвидировано централизованное планирование и гигантскими темпами развивалась децентрализация экономики. Все это делалось, как говорили Хрущев и его приспешники, для того, чтобы «не сковывать местную инициативу».

«'Большой скачок' до середины 1959 года привел к быстрому росту числа относительно мелких предприятий. Эти предприятия находились под управлением народных коммун и уездов. За первые девять месяцев 1958 года было создано около 6 миллионов мелких предприятий в народных коммунах и около 1,5 миллионов — в городах. Этот процесс был облегчен децентрализацией управления промышленностью и созданием народных коммун» (51).

В этот период (в 1958/1959 гг.) в результате интенсивной эксплуатации рабочих и крестьян произошел рост производства. Однако данные о росте производства не очень надежны.

Вывод:

Неудачи, наблюдаемые в промышленном и сельскохозяйственном производстве, являются результатом отхода от принципов социалистической экономики. В период первой пятилетки в целом действовали согласно принципам социалистического управления экономикой, и полученные результаты были стабильными. Впоследствии Мао стал считать своей главной обязанностью осуждение принципов социалистического управления экономикой и советского опыта как «консерватизма».

Новый Китай должен был в кратчайшие сроки стать крупной современной капиталистической державой. Для этого требовалось накопление. А накопление могло быть обеспечено исключительно путем безудержной эксплуатации китайского рабочего класса и крестьянства. «Большой скачок» был кампанией, служившей этой цели.

Влияние провала «Большого скачка» на сельское хозяйство было еще более катастрофичным, чем на промышленность: народная коммуна должна была стать формой «ускоренного вступления в коммунизм». Изначально она определялась как «ступень в рай», «ступень к коммунизму».

«По инициативе Мао Цзэдуна всего за три месяца 1958 года (август-октябрь) 740 тысяч сельскохозяйственных производственных кооперативов были преобразованы в 26 тысяч сельскохозяйственных народных коммун, охвативших 120 миллионов крестьянских хозяйств. В среднем одна коммуна состояла из 5000 крестьянских хозяйств, 20 тысяч человек и более 4000 гектаров пашни. Народные коммуны были основной формой мобилизации крестьянства для 'Большого скачка' в сельском хозяйстве» (52).

Народные коммуны занимались не только сельскохозяйственным производством. Помимо сельскохозяйственного производства;

• Промышленность,
• Торговля,
• Образование,
• Военные вопросы также входили в задачи народных коммун (53).

Цель была ясна: каждая народная коммуна должна механизироваться, опираясь на собственные силы. Она сама должна производить машины.

Таким образом, под руководством Мао КПК стала причиной возникновения децентрализованной экономики, опирающейся на простые, отсталые производительные силы; появления самодостаточных экономических единиц.

Концепция народных коммун была реализацией политики Мао по ликвидации централизованного планирования и децентрализации управления экономикой:

• Эта практика касалась не только вновь создаваемых предприятий.
• Все предприятия, предприятия, ранее находившиеся в ведении министерств, должны были быть переданы местным администрациям.
• Согласно этой политике, сначала местным администрациям должна была быть передана легкая промышленность, а затем — тяжелая (54).

По замыслу Мао, народные коммуны, контролируя предприятия и планируя производство, обмен, накопление и потребление, должны были заменить собой центральное государственное управление — централизованное планирование — на местном уровне.

Что тут скажешь!

(Поскольку вопросы централизованного планирования, социалистического государства, собственности на средства производства и т.д. были прояснены в статье, посвященной опыту СССР, мы не считаем нужным рассматривать здесь те же вопросы с теоретической точки зрения еще раз).

Один из тезисов «рабочей оппозиции» в СССР гласил:

«Организация управления народным хозяйством принадлежит Всероссийскому съезду производителей, объединённых в профессиональные производственные союзы, которые избирают центральный орган, управляющий всем народным хозяйством республики» (55).

Ленин критикует эту концепцию следующим образом:

«Идеи, опирающиеся на это и множество подобных заявлений, теоретически совершенно неверны. Ибо они означают полный разрыв с марксизмом и коммунизмом, а также с итогами практического опыта всех полупролетарских революций и нынешней пролетарской революции. Во-первых, понятие 'производитель' объединяет пролетария с полупролетарием и мелким товаропроизводителем, тем самым радикально отступая от основного понятия классовой борьбы и основного требования проводить четкое различие между классами. Во-вторых, ставка на беспартийные массы или заигрывание с ними — что выражено в приведенном тезисе — является не менее радикальным отступлением от марксизма. Марксизм учит (следующему);... Только политическая партия рабочего класса, то есть коммунистическая партия, способна быть таким авангардом пролетариата и объединять, воспитывать и организовывать всю массу трудящихся. Только такая партия способна противостоять неизбежным мелкобуржуазным колебаниям этой массы, неизбежным традициям и рецидивам цеховой узости или цеховых предрассудков внутри пролетариата и руководить всей объединенной деятельностью всего пролетариата, то есть руководить политически, а через пролетариат — руководить всеми трудящимися. Иначе диктатура пролетариата неосуществима. Неправильное понимание роли коммунистической партии по отношению к беспартийному пролетариату, а затем роли первого и второго факторов по отношению ко всей массе трудящихся является фундаментальным теоретическим отказом от коммунизма и уклоном в сторону синдикализма и анархизма» (56).

Об истоках этого уклона:

Этот «Указанный уклон вызван отчасти вступлением в ряды партии бывших меньшевиков, а равно не вполне ещё усвоивших коммунистическое миросозерцание рабочих и крестьян, главным же образом уклон этот вызван воздействием на пролетариат и на РКП мелкобуржуазной стихии…» (57).

Согласно этому:

Ленин говорит о руководстве партии для построения социализма, объясняя, что сознательный пролетариат будет выступать за управление экономикой своим собственным государством, иначе это будет уклонением от социализма.

Ленин объясняет, что мелкобуржуазные элементы/производители в силу своих классовых интересов будут противостоять этому требованию/пониманию сознательного пролетариата.

А что же делал Мао Цзэдун?

Он пытался применить на практике то, что Ленин называл «уклоном». Насколько широким и сильным был мелкобуржуазный слой в Китае — бесспорный факт. Мао стремился организовать именно этот слой под видом построения социализма и построить капитализм, опираясь на эту социальную базу.

Приведенные выше концепции Мао по этому вопросу достаточны, чтобы показать те усилия, которые он затратил на организацию этого мелкобуржуазного слоя. Мао Цзэдун также подкреплял эту свою концепцию отсылками к тому, что СССР якобы разоряет и грабит крестьян и т.д. Чтобы обеспечить построение капитализма под видом построения социализма с опорой на мелкую буржуазию, он не упускал случая нападать на опыт социалистического строительства в СССР и на диктатуру пролетариата. Дошло до того, что он заигрывал с мелкобуржуазными элементами, говоря о политике обмена сельскохозяйственных и промышленных товаров примерно по равной стоимости.

Понимание обмена равных стоимостей при социализме и маоистское понимание обмена равных стоимостей совершенно отличны друг от друга. Мао, так же как и Прудон, говорит об обществе, которое является миром мелкой буржуазии. Его концепция обмена равных стоимостей применима лишь в обществе, где в полной мере действует закон стоимости.

По этому поводу Энгельс писал:

«Как доказал Маркс, определение стоимости товаров рабочим временем и свободный обмен продуктами труда, согласно этой мере, между равноправными товаровладельцами образуют те реальные основы, на которых покоится вся политическая, юридическая и философская идеология современной буржуазии…И мелкая буржуазия, — чей честный труд, даже если это труд её подмастерьев и учеников, постоянно изо дня в день обесценивается из-за конкуренции крупного производства и машин, — не может не тосковать по такому обществу, где обмен продуктов по их трудовой стоимости станет, наконец, полной и безотлагательной истиной. Иными словами: этот мелкий буржуа тоскует по обществу, в котором в полной мере действует только один закон производства, но где устранены те самые условия, при которых только и может действовать этот закон, — то есть условия товарного производства и остальные законы капиталистического производства.» (58).

Мао тосковал именно по такому обществу и заигрывал с мелкой буржуазией, чтобы его построить. Нельзя сказать, что «марксисту» Мао Цзэдуну не было известно о наличии осязаемого, зримого опыта построения социалистической экономики и социализма в целом, и о том, что эта теория была создана и развита еще Марксом и Энгельсом. Но он, говоря об обмене равных стоимостей, посылал мелкому производителю сигнал, что тот будет защищен перед лицом крупного производства.

Эта концепция общества Мао Цзэдуна тесно связана с югославским опытом и концепциями, обсуждавшимися в ходе дискуссий о реформах в СССР. Нет никакой разницы между югославской концепцией самоуправления и децентрализацией управления экономикой в соответствии с маоистской концепцией «опоры на собственные силы», поручением местным властям создавать свои собственные экономические единицы и управлять ими. Точно так же и дискуссии в СССР о «самостоятельности предприятий» служили источником вдохновения для Мао.

Как показала практика, концепция народных коммун послужила созданию среды для реального развития стихийных сил капитализма. Но создание народных коммун преподносилось как путь к переходу к коммунизму в кратчайшие сроки. Например, в постановлении ЦК от 29.08.1958 года о создании народных коммун говорилось следующее:

«По-видимому, построение коммунизма уже не является вопросом далекого будущего. Мы должны активно использовать форму народных коммун, чтобы встать на конкретный путь перехода к коммунизму» (59).

Подобные взгляды в тот период высказывались довольно часто. Советские современные ревизионисты под руководством Хрущева планировали перейти к коммунизму за 20 лет. Немыслимо, чтобы Мао Цзэдун отстал от Хрущева! Оставим в стороне коммунизм Хрущева. Но и маоистское понимание коммунизма абсолютно противоположно марксистско-ленинскому пониманию коммунизма.

Ленин: «Коммунизм есть высшая, против капиталистической, производительность труда добровольных, сознательных, объединённых, использующих передовую технику рабочих» (60).

Понимание коммунизма Мао не имеет ничего общего с ленинским пониманием коммунизма. Ленин говорит о передовой технологии, о более высокой производительности труда. Здесь речь идет о высоком уровне развития производительных сил.

Мао Цзэдун же говорит о коммунизме, опирающемся на отсталую технологию, в условиях, когда может идти речь только об отсталом развитии производительности труда, защищая равенство во всех сферах. Дошло до того, что в народных коммунах перешли к бесплатному распределению, и почти все, вплоть до кастрюль, объявлялось общей собственностью.

Разве мог быть коммунизм лучше этого?

В коммунизме Мао крестьянские кастрюли и сковородки перешли в общую собственность коммуны. Оставляя в стороне процитированные выше взгляды Мао по этому вопросу, одна только эта история с кастрюлями и сковородками показывает, что Мао не понимал под коммунизмом ничего, кроме «уравниловки». То есть та самая уравниловка, которая возникала в опыте СССР и которую яростно критиковали большевики, и была коммунизмом Мао Цзэдуна.

Мао Цзэдун, объясняя скачок народных коммун, говорил:

«Так называемый переход от коллективной собственности к социалистической всенародной собственности означает полный переход сельскохозяйственных средств производства в государственную собственность, полное превращение крестьян в рабочих и выплату им заработной платы государством» (61).

На самом деле это была программа Сунь Ятсена. Эту программу Ленин определяет так:

«И в самом деле, к чему сводится та «экономическая революция», о которой так пышно и так неясно говорит Сунь Ят-сен в начале своей статьи?

К передаче ренты государству, … к национализации земли. Ничего иного в реальном значении предлагаемой и проповедуемой Сунь Ят-сеном «экономической революции» нет.

Разница в стоимости земли в глухом захолустье и в Шанхае есть только разница в величине ренты. Цена земли есть капитализированная рента. Сделать так, чтобы «прирост стоимости» земли стал «достоянием народа», значит передать ренту, то есть собственность на землю, в руки государства, или, иными словами, национализировать землю.». (В. И. Ленина «Демократия и народничество в Китае»)

В чем здесь заключается проблема, Ленин объясняет так:

«Возможна ли такая реформа в рамках капитализма? Она не только возможна, но и представляет собой самый чистый, максимально последовательный, идеальный, самый совершенный капитализм. Маркс указал на это в «Нищете философии», подробно доказал в III томе «Капитала» и с особенной наглядностью развил в полемике против Родбертуса в «Теориях прибавочной стоимости». (В. И. Ленина «Демократия и народничество в Китае»)

Результат этой капиталистической политики очевиден:

«Национализация земли даёт возможность уничтожить абсолютную ренту, оставив лишь ренту дифференциальную. … Максимально возможное устранение средневековых монополий и средневековых отношений в земледелии, максимальная свобода оборота земли — вот что значит национализация земли по учению Маркса. Ирония истории состоит в том, что народничество, во имя «борьбы с капитализмом» в земледелии, проводит такую аграрную программу, полное осуществление которой означает наиболее быстрое развитие капитализма в земледелии.» (62).

Аграрная политика, которую пытался проводить Мао, была всецело капиталистической политикой, нацеленной на развитие капитализма в стране: Сначала помещики как класс были уничтожены, и государство конфисковало их материальные средства. В то же время крестьяне были избавлены от этих кровопийц. С этим структурным изменением в процессе «коллективизации» были заложены основы для необходимого роста производства продуктов. Таким образом, государство установило определяющий контроль над абсолютной рентой. Поскольку при капитализме абсолютная рента является самым естественным правом того, кто владеет землей, эта рента начала стекаться к государству.

Мао в своей речи «О кооперировании сельского хозяйства» (31 июля 1955 г.) потребовал ускоренной коллективизации. Это требование было выполнено, и 63 процента крестьян в июне 1956 года и 93 процента в марте 1957 года были объединены в «социалистические производственные кооперативы».

Мао Цзэдун торопился как можно скорее перейти к коммунизму. С помощью народных коммун он хотел ускорить свой «Большой скачок». Чтобы отобрать у крестьян все, Мао превратил их большими массами в рабочих в коммунах (он не упускал случая критиковать Сталина за то, что тот якобы облагал крестьян налогами и притеснял их). В то же время для подавления недовольства среди крестьян условия труда были милитаризированы. А чтобы сократить индивидуальное потребление крестьян, были созданы возможности для совместного потребления (питание и т.д.). Результат оказался катастрофическим.

Сопротивление крестьян, оторванных от своей земли, традиций и привычек и вынужденных работать в незнакомой среде, было огромным. Народные коммуны не прижились и уступили место производственным бригадам. В производственных бригадах/объединениях крестьянин снова обрел свои прежние возможности для работы.

Борьба внутри новой китайской буржуазии, как известно, определялась как «борьба двух линий». На самом деле речь здесь не шла о борьбе между обеими фракциями по фундаментальным вопросам.

Разногласия между группами под руководством Мао и Лю Шаоци касались наиболее подходящего пути для индустриализации страны. То есть стратегически они мыслили одинаково, но были тактические расхождения.

Когда стало очевидно, что «Большой скачок» приведет к катастрофе, в конце 1959 года Мао выдвигает лозунг о том, что проблема в сельском хозяйстве будет решена с помощью механизации. Но он опоздал. Настал час группы Лю. Эта группа ранее выступала за то, что механизацию следует проводить до коллективизации.

В 1960-1962 годах произошли спонтанные возвраты от коллективизации и движение к реприватизации. Лишь в 1963 году это возвратное движение удалось остановить. В итоге еще в 1959 году стало ясно, что «Большой скачок» обернется огромной экономической катастрофой.

На «Лушаньской конференции» (август 1959 г.) было заявлено о преувеличении «успехов» народных коммун, и они подверглись критике. Производственные цели, объявленные в 1958 году, корректируются, структура собственности коммун вновь изменяется. Таким образом, собственность производственной бригады становится господствующей формой собственности. В соответствии с трехуровневой структурой собственности земля и другие средства производства определяются как собственность производственных бригад. Эти бригады также несут ответственность за прибыли и убытки. На этой конференции принимаются решения о наведении нового порядка в отношениях собственности, о возврате к отношениям собственности, существовавшим в начале коммунарного движения, но принцип регионального управления остается нетронутым.

На этой конференции Мао подвергается жесткой критике. После этого Мао выступает с самокритикой и признает ошибочность своих экспериментов — производства стали и т.д.

Однако на Лушаньской конференции раскрывается не всё, ошибки пытаются замять. Доходит до того, что сам «Большой скачок» и его лозунги продолжают использоваться. Но на практике происходят и откаты назад. Например, относительно производства стали в кустарных литейных цехах местным властям говорят: «производите столько, сколько вам нужно», давая тем самым понять, что от этого дела следует отказаться. Название народных коммун остается, но вновь начинается переход к более мелким единицам.

Лушаньская конференция — это компромисс. Компромисс фракций, борющихся за руководство внутри КПК. Министр обороны Пэн Дэхуай, жестко критиковавший Мао, отстраняется от должности. На пост министра обороны назначается Линь Бяо. Мао ранее, в декабре 1958 года (на Уханьской конференции), был вынужден передать пост главы государства Лю Шаоци.

Лушаньская конференция показала, что Мао Цзэдун и его группа начали терять авторитет, в то время как группа Лю Шаоци/Дэн Сяопина/Пэн Чжэня начала приобретать влияние (63).

Теперь настала очередь реализации политики этой группы.

Кратко коснемся событий после «Большого скачка»:

В период Первой пятилетки такие принятые меры, как развитие государственного сектора в промышленности, несколько ограничили сферу действия законов развития капитализма. Но капитализм не был полностью искоренен. «Большой скачок» Мао стал мощным шагом по снятию препятствий на пути развития капитализма под видом построения социализма именно в этот период.

В дискуссиях того времени не высказывались мнения о том, как строить социализм. Несомненно, фракции внутри КПК в своей взаимной критике говорили о том, как строить социализм. Например, группа Лю Шаоци критикует Мао Цзэдуна. Но эта критика не имела ничего общего с марксизмом-ленинизмом и построением социализма в Китае. Группа Лю Шаоци не критиковала Мао Цзэдуна за развитие капитализма. Эта группа критиковала его за то, что меры Мао были мелкобуржуазными концепциями и не способствовали развитию буржуазии и капитализма в Китае, а даже наносили ему вред.

В этой ситуации;

• Централизованное планирование фактически ликвидируется, а управление экономикой децентрализуется (64).
• В результате этого по всей стране бесконтрольно, без плана создается множество промышленных предприятий.
• Таким образом, в масштабах всей страны необычайно возрастает товарное производство, что влечет за собой расширение рынка.

На расширяющемся рынке усложняется обмен:

• Товарный обмен между государством и народными коммунами
• Товарный обмен между государством и местными администрациями
• Товарный обмен между городами и народными коммунами
• Товарный обмен между народными коммунами.

Кроме того, существовала проблема государственно-частного сектора. Этот сектор был довольно силен и ни в какой период не был полностью подчинен управлению государства или местных властей.

Все это — факторы, указывающие на отсутствие централизованного планирования в Китае. Естественно, если экономика не направляется централизованным планированием, и более того, если централизованное планирование ликвидируется в той мере, в какой оно существовало, то наступает рассвет для анархии в производстве. Именно это и произошло в Китае:

• Анархия в производстве,
• Расширение рынка,
• Растущий товарный обмен — всё это факты, показывающие, что экономические законы капитализма действуют, оказывают влияние, то есть направляют производство.

Говорится о «Большем скачке», но те, кто собирался его осуществлять, наносили ущерб богатствам страны.

«За последние три года коллективной собственности был нанесен огромный ущерб. Энтузиазм... улетучился. Главной причиной этого нельзя назвать стихийные бедствия. Основной ущерб был нанесен людьми, или, как говорят в народе в Хэнани, на три десятых — природой, на семь десятых — людьми. Главная причина кроется в недостатках и ошибках» (65).

Так Дэн критиковал Мао за результаты «Большого скачка». Экономика находилась в состоянии кризиса.

«Нынешние трудности в финансах и экономике настолько серьезны, что способны сбить нашу экономику с пути» (66).

Лю также подобным образом критиковал Мао.

Фактическая ликвидация централизованного планирования, всё более сильный выход на первый план анархии в производстве и конкуренции между предприятиями, непропорциональный рост между секторами, скачкообразные, лозунговые цели вместо планирования привели к зигзагообразному курсу китайской экономики.

В период Первой пятилетки (1953-1957) экономика росла относительно стабильно: ВНП в среднем за год вырос на 7 процентов, а валовое промышленное производство — на 16 процентов. Валовое сельскохозяйственное производство также выросло на 4 процента.

В период «Большого скачка» (1958-1961) показатели полностью изменились: ВНП абсолютно снизился на 3 процента, а сельскохозяйственное производство — на 6 процентов (67).

Нет смысла останавливаться на спаде производства. Потому что данные в основном носят пропагандистский характер, и к тому же данных за рассматриваемые годы нет, по крайней мере, их нет у нас. Из-за их значимости для экономики приведем по одному примеру, касающемуся промышленности и сельского хозяйства:

Целевой показатель по производству стали составлял 12 миллионов тонн. Но в 1961 году было произведено лишь 8 миллионов тонн.

Целевой показатель по производству зерна составлял 250 миллионов тонн. Но в 1960-1961 годах было произведено только 160 миллионов тонн (68).

Анархия в производстве и кризис в экономике были результатами осуществления «Большого скачка» Мао. Этот «скачок» также ввергал общество в хаос.

На повестку дня встала реорганизация экономики. В 1961 и 1962 годах народные коммуны, «ступени в рай», были разукрупнены. Теперь в каждой коммуне в среднем работало и проживало 7000 человек. В сельской местности за основу была взята бригадная организация. В большой бригаде насчитывалось 200, а в производственных бригадах — 30-40 крестьянских дворов (69).

Рабочая сила, земля, сельскохозяйственные орудия, рабочий скот, то есть средства производства и т.д., в 1961 году были оставлены в распоряжении производственных бригад (70).

Кроме того, в коммунах в сельской местности; на малых и средних предприятиях было прекращено производство стали и железа с использованием простых средств производства. Например, начиная с 1961 года производство данных материалов на таких предприятиях дошло до точки почти полного прекращения (71).

Решением, принятым на 9-м Пленуме ЦК (начало 1961 года), был намечен новый курс («Планирование, Укрепление, Совершенствование и Подъем» национальной экономики). Это решение, наряду с другими мерами, включало в себя также «закрытие мелких предприятий, созданных в годы 'Большого скачка'» (72).

Насколько нестабильной была основа организации производства и коллективизации в аграрной сфере, можно понять и по анархии в сфере организации.

«В некоторых местах производственные бригады были даже распущены, и производственные задачи передавались непосредственно крестьянским хозяйствам. Спад в коллективизации деревни упал ниже уровня, достигнутого в период Первой пятилетки» (73).

Иначе и быть не могло. Потому что сельскохозяйственные производственные кооперативы, созданные в начале 1950-х годов, не были укреплены и не развивались на основе современной техники и научных принципов управления экономикой. Вместо этого были созданы народные коммуны — «ступени в рай». Эти кооперативы были разрушены под предлогом перехода на более «высокую» стадию (74).

Группа Лю и Дэна не замедлила воспользоваться этой ситуацией.

Регресс в коллективизации, отсталость производительных сил в сельской местности и т.д. были расценены этой группой как возможность для быстрого развития капитализма в сельских районах.

Лю Шаоци в 1961 году говорил так:

«Мы должны вновь сделать свободный рынок действующим и не должны бояться, что из-за этого нас задавит капитализм» (75).

Ранее, в 1960 году, министр финансов Ли Сяньнянь также говорил:

«Если мы позволим крестьянам самим производить (сельскохозяйственные товары и предметы потребления), большинство примет решение о переходе к отношениям рыночной экономики» (76).

После 1960 года децентрализация в структуре собственности и планирования народных коммун продвинулась еще дальше; то есть производственные группы теперь в большинстве своем стали владельцами средств производства и под свою ответственность занимались планированием производства и распределением доходов.

Наряду с этими изменениями в структуре коммун, генеральная линия в сельскохозяйственной политике формулировалась концепцией «Три свободы и одна гарантия».

Это означало:

• Укрупнение частного хозяйства.
• Расширение свободных рынков.
• Увеличение числа предприятий с самостоятельным балансом (хозрасчетом).
• «Одна гарантия» означала обеспечение определенной доли дохода для крестьянских дворов (77).

Естественно, укрупнение частного хозяйства было тесно связано с материальным стимулированием. Чтобы увеличить производство, крестьян хотели стимулировать. Масштабы частных хозяйств варьировались от провинции к провинции. Например, в провинциях Гуйчжоу и Сычуань доля частных хозяйств была больше, чем доля коллективных хозяйств.

«При внедрении свободных рынков, частичной реприватизации земли, децентрализации бухгалтерии и усилении материального стимулирования идеологические причины вовсе не были определяющими. Этими мерами скорее преследовалась цель создания производственных стимулов для индивидуальных крестьянских хозяйств.

В связи с этим Пэн Чжэнь делал следующее заключение:

«'Члены коммуны также должны иметь поля, находящиеся в частной собственности. Свободный рынок и индивидуальная экономика должны быть восстановлены'» (78).

Это понимание Пэна включало в себя первую и вторую свободы.

Из-за экономических трудностей в 1961 и 1962 годах от крестьян потребовали производить продукцию для свободного рынка. Дошло до того, что были созданы «рыночно-обслуживающие склады». Вначале они работали по фиксированным ценам, а позже — по свободным. Со временем эта деятельность развилась настолько, что в некоторых провинциях на черный рынок (рынок) риса и масла официально закрывали глаза (79).

Свободный рынок, развитие капитализма не ограничивались только сельскохозяйственным сектором. Ради развития капитализма во всех секторах под видом построения социализма предпринимались соответствующие шаги.

Во внутрипартийных дискуссиях о «17 пунктах для промышленности», разработанных с целью содействия возрождению рухнувшей экономики и реорганизации производства, часто использовалось понятие «учиться у капиталистов».

Лю требовал организации и управления промышленностью в капиталистическом стиле. Отрасли должны были быть организованы как капиталистические монополии. Он требовал, чтобы министерства и заводские управления были организованы так же, как в капиталистических странах. Министерства должны были намечать лишь общие рамки. Всю остальную работу должны были брать на себя предприятия. Предприятия должны были быть максимально независимыми и производить продукцию с целью получения прибыли.

В группе Лю были и те, кто хотел пойти дальше Либермана. Например, теоретик этой группы Сунь Ефан выступал за линию: «Я иду дальше Либермана. Единство затрат и пользы, или достижение максимальной пользы при минимальных затратах».

В своей беседе с экономистами Лю Шаоци говорил по этому поводу следующее:

«Мы должны учиться у капиталистов. Мы должны открывать банки в западном стиле... Мы должны учиться на опыте капиталистических стран... Нынешняя система еще более отсталая, чем капиталистическая система...» (80).

Когда нет специалистов, нет опыта, можно учиться у буржуазии. В общем смысле то, что является передовым, мы тоже берем у буржуазии. Но существует колоссальный советский опыт. Из этого опыта извлекать уроки не хотят. Чем еще может быть банк в западном стиле, кроме знакомого нам классического капитализма?

Китайские ревизионисты, продолжая свои дискуссии с советскими ревизионистами, уже сделали прибыль мерилом успеха.

Внутри КПК существовали две группы, сыгравшие важную роль в определении будущего Китая: группа под руководством Мао Цзэдуна и группа под руководством Лю Шаоци. Между этими двумя группами не было принципиальных противоречий. Обе группы требовали построения капитализма под видом построения социализма. Разница между ними заключалась в выборе пути, которому следует следовать при построении капитализма.

Лю был честен, потому что открыто говорил о построении капитализма — благодаря этой своей откровенности! Мао Цзэдун же объяснял, как следует строить капитализм, в своей речи «О десяти важнейших взаимоотношениях». (...)

И Лю, и Мао не выступали за развитие тяжелой промышленности. Потому что это не было прибыльным вложением.

Тот факт, что механизация сельского хозяйства находилась на крайне отсталом уровне, не волновал ни Мао, ни Лю.

«Сельское хозяйство по-прежнему опиралось на ручной труд. В конце периода 'урегулирования' в сельской местности насчитывалось ориентировочно 100 000 тракторов. Но минимальная потребность составляла 1,2–2,5 миллиона тракторов. Не более 10 процентов посевных площадей обрабатывалось машинами. Отсталое техническое оснащение препятствовало повышению производительности труда» (81).

Различие между обеими группами проистекало из понимания социально-экономической концепции, необходимой для развития капитализма.

Группа Лю считала правильным технократический путь развития капитализма. По этой причине она утверждала, что кадры должны заниматься своим «делом», а не политикой.

«Сейчас мы должны направить наши усилия на оригинальные исследования... В первые годы после освобождения делать упор на политическое образование было абсолютной необходимостью для партии и правительства...» (82).

«Кадры, ведущие политическую работу, должны также интересоваться проблемами экономики. В частности, экономическими планами партии. Они должны осознавать, что экономика предшествует политическим вопросам» (83).

«В нормальные времена нет особой нужды в активизме. Следует лишь изучать книги по специальности и не заниматься политикой» (84).

Путь этой группы по развитию капитализма был путем Дэна. Сегодня Китай значительно продвинулся по этому пути.

Концепция Мао Цзэдуна по развитию капитализма выражала мелкобуржуазный анархо-синдикалистский путь. Мао защищал самоуправление производителей. По этой причине он рассматривал мелкую буржуазию в качестве социальной базы для развития капитализма и проводил политику с целью завоевания этого слоя.

Революция, радикальные концепции, кампании, скачки были основной чертой политики Мао.

В противовес этому, отличительной чертой Лю было отсутствие разговоров о революции, кампаниях и радикальных выступлениях.

Коллективизация сельского хозяйства в Китае не имела ничего общего с социализмом. Но несмотря на это, прекращение коллективизации было требованием группы Лю.

Не следовало преувеличивать значение децентрализации экономики. Утверждалось, что это приведет к хаосу в экономике.

В то время как обсуждалась «вертикализация» плана (расширение полномочий министерств), Государственная плановая комиссия после 1963 года стала поощрять создание объединений предприятий, напрямую подчиненных министерствам. После экспериментального этапа в 1965 году были созданы 12 организованных «по отраслям» «Всекитайских государственных предприятий».

Группа Мао выступила против этого. То есть она выступила против развития узкоспециализированных крупных предприятий и усилению центральных министерств в вертикальной организационной структуре планирования. (85).

Здесь имеют место разногласия по вопросам централизованного планирования, крупных и мелких предприятий. В то время как группа Лю выступала за создание «специальных фабрик», группа Мао отстаивала создание «фабрик, служащих любым целям» (86).

То есть группа Лю, например, отстаивала подход, согласно которому на бумажной фабрике должна производиться только бумага, тогда как группа Мао выступала за создание фабрик, где наряду с бумагой производилась бы, например, и обувь.

В то время как группа Мао выступала за то, чтобы каждое экономическое объединение было самодостаточным, группа Лю отвергала такой подход (87).

(...)

Продолжение следует...

Автор – Ибрагим Окчуоглу

Перевод – Товарищ Сверцов

Оригинал статьи -

https://ibrahimokcuoglu.blogspot.com/2012/02/cin-devriminin-ve-toplumunun-sinifsal.html

Примечание: Перевод цитат в тексте, за исключением цитат Энгельса, Ленина и Сталина, выполнен вручную. Ссылки на цитируемую литературу и первоисточники сохранены в оригинале статьи.