На каждую проблему свой класс не придумаешь: критика Веберианского «множественного» классового подхода
Анализ классовой структуры в Англии нашел свое место в газете Milliyet, словно возвещая благую весть (Milliyet, 2013):
«В Англии, где основанная на доходах классовая система на протяжении всей истории влияла на социальную жизнь, исследование, проведенное независимой вещательной корпорацией BBC, потрясло до основания само определение класса. В свете данных, собранных от 161 тысячи человек, ответивших на вопросы в интернете в рамках "Большого классового исследования", социологи установили, что в современной Англии существует семь социальных классов. Исследование, принявшее в качестве критериев определения социального класса, помимо дохода, "социальное окружение" и "культурные вкусы", разрушило классическое деление на "высший, средний и рабочий классы". Исследование поместило элиты на вершину социальной пирамиды. Вот новые классы:
Элиты: Принадлежащие к группе с самыми высокими доходами в стране и обладающие максимальными возможностями в социальном, культурном и экономическом аспектах.
Прекариат: Представители этого класса, находящегося в самом низу социальной пирамиды, работают в сфере услуг, таких как уборка, транспорт или уход.
Устоявшийся средний класс: Этот класс охватывает 25 процентов населения. В рейтинге этот класс, следующий сразу за самыми богатыми, работает в административных и традиционных экспертных областях.
Технический средний класс: Класс, включающий 6 процентов населения; работает в сферах исследований, науки и на технических должностях.
Новые богатые рабочие: Включающие 15 процентов населения... представители этой группы, находящейся посередине всех остальных классов, с трудом обеспечивают себя экономически.
Традиционный рабочий класс: Этот класс со средним возрастом 66 лет составляет 14-процентную долю населения. Эта группа обычно обладает экономической независимостью, поддерживаемой государством.
Развивающиеся работники сферы услуг: Этот класс со средним возрастом 34 года охватывает 19 процентов населения. Экономически не защищены, но обладают весьма богатым социальным и культурным багажом».
Один из примеров веберианского подхода, рассматривающего классы не через их бытие, формирование и движение в производственных и эксплуататорских отношениях, а через такие позиции, как технические условия, «отношения господства» и доход на рынке, находил свое выражение именно в такой форме. Когда классы категоризируются по принципу «сколько людей, столько и "классов"», на основе мнений и мыслей индивидов о самих себе, их доходов, образа жизни, желаний и стремлений, тогда объективное позиционирование и целостность в социально-экономических отношениях, которые связывают, объединяют и противопоставляют отдельных людей друг другу, откладываются в долгий ящик. Если сказать вначале то, что следует сказать в конце: на каждую проблему своего «класса» не придумаешь!
В современную эпоху можно сказать, что заметность класса в социальных науках идет параллельно с его политической эффективностью в реальной жизни. На стадии свободной конкуренции капитализма в XIX веке, в период, когда классовая борьба охватила все общество, а конфликт между рабочим классом и буржуазией принял открытые формы, понятия «класс» и «классовая борьба» нашли свое самое четкое отражение во взглядах Маркса и Энгельса. Классы были социальной реальностью, которую не могли игнорировать не только в марксистской литературе, но и либерально-консервативные буржуазные экономисты и социологи.
Под влиянием Октябрьской революции и строительства социализма в России, подъема рабочего движения в Западной Европе после Второй мировой войны и национально-освободительной борьбы во всем мире, в первые три четверти XX века классы были одним из главных, а то и самым главным, объектом внимания социальных исследований. Процесс неолиберальной трансформации, предпринятый капиталом с целью уничтожения накопленного за два столетия опыта борьбы и завоеваний рабочего класса, а также обеспечения господства рынка во всех сферах, наложил свой отпечаток на конец XX и начало XXI века. Коммерциализация общественной жизни, пространственная фрагментация в производственном процессе, гибкость в сфере труда, реорганизация и сужение общественного сектора вокруг неолиберальных принципов, развитие науки и технологий, постмодернистская волна в идеологической сфере привели к дискуссиям о положении класса как в общественной жизни, так и в социальных науках.
Эти дискуссии можно разделить на две категории: Первая — это дискуссии, ведущиеся вокруг тезиса о том, что класс утратил свою эффективность и детерминированность в качестве единицы анализа, превратился в подзаголовок в ряду социальных идентичностей, и в будущем его влияние будет только снижаться. В этой системе координат классы и объективность либо не существуют, либо являются явлениями, которые конструируются и распадаются идеологически и дискурсивно.
Вторая категория — это дискуссии о существующих или возможных изменениях в структуре классов в связи с фрагментацией производственного процесса, технологическим развитием, новыми секторами и формами труда.
Во второй категории, которую мы оцениваем в контексте текущего положения рабочего класса, его состава, охвата, качеств и новых характеристик, можно выделить множество подтем. Например, одна из самых «популярных» дискуссий — это тезис о развитии нового класса, называемого «прекариатом» с акцентом на «незащищенность», который находится даже ниже традиционного рабочего класса. Другая дискуссия — это вопрос о секторе услуг, стремительно развивающемся после Второй мировой войны, и о классовой природе работающих в этой сфере.
В этих и в примерах, которые мы приведем позже, можно говорить о двух основных подходах сторон дискуссии и к общему охвату классовых исследований:
Первый — это марксистский подход, утверждающий, что социальный раскол происходит на основе классов, опирающихся на частную собственность на средства производства и отношения эксплуатации, начиная с производственного процесса и охватывая все общество. В марксизме классы и присущая им классовая борьба, будучи базовой динамикой общественного движения, в той или иной степени влияют на другие формы неравенства, ставя их в зависимость от этой борьбы в рамках соотношения сил.
Второй — это веберианский подход, который сформировал важную и обширную литературу, особенно в области эмпирических классовых исследований. Главной особенностью этой традиции является то, что она определяет класс не через производственный процесс, а через неравенство на рынке. В веберианской традиции класс позиционируется в рамках возможности обладать ресурсами на рынке. Когда реляционность выстраивается без учета эксплуататорских отношений в процессе производства, качества, определяющие класс, начинают определяться с точки зрения «обладания властью на рынке». Таким образом, веберианская традиция концентрирует классовые исследования главным образом вокруг дохода, образования, квалификации и качества услуг, которые указывают на рыночную власть. Другим заслуживающим внимания элементом является то, что эта традиция учитывает скорее статусные разделения, ориентированные на образ жизни, нежели на класс.
Не будет преувеличением сказать, что в отношении проблематики современных классовых исследований эффективны методы и перспективы этих двух образов мышления. Отражение этого можно увидеть как в социальных науках, так и в повседневной жизни.
Во время протестов в парке Гези присутствие и заметность офисных работников и сотрудников бизнес-центров (плаз) в парках использовались для доказательства «среднеклассового» или «беловоротничкового» характера сопротивления (Keyder, 2013) (Lüküslü, 2013) (Fukuyama, 2013). Потому что в господствующем восприятии работа в офисе была достаточной для обозначения отдельной классовой позиции. Очевидно, что этот подход соответствует «белым воротничкам», выделенным в качестве отдельного класса в «многоклассовой структуре» Вебера.
Точно так же в американских социологических исследованиях традиционным методом является определение классов по их покупательной способности и возможностям на рынке. Согласно этому, те, кто имеет самый высокий доход и возможности потребления, определяются как «высшие» классы, а самые нижние — как «низшие» классы. Те, кто остается между этими двумя категориями, образуют огромный «средний класс». В таких странах, как наша, по крайней мере официально, экономические программы ставят своей целью развитие среднего класса. Мечтой наших либеральных интеллектуалов также является страна, где экономически и политически силен «средний класс». Можно сказать, что эта классовая категоризация также черпает вдохновение из рыночной позиции веберианской традиции.
Другой пример — определение буржуазии Орханом Памуком. Памук ищет и определяет буржуазию в совершенно независимом от собственности на средства производства и распределения месте, в светском, прозападном, модернистском образе жизни (Pamuk, 2012). Значимость описания, сделанного Памуком как литератором, очевидна с точки зрения демонстрации распространенного восприятия. Можно сказать, что и это идет параллельно с акцентом веберианской традиции на образе жизни в классовых исследованиях.
Если перевести разговор на более общий уровень, суть дискуссии заключается в том, как следует понимать класс. Является ли класс концептуальным инструментом, используемым для категоризации общества на основе таких экономических критериев, как доход, покупательная способность, богатство, квалификация, или таких культурных критериев, как модели потребления и образ жизни? Является ли он инструментальной единицей анализа, охват которой может меняться в зависимости от предмета изучения и исследования, а количество классов соответственно увеличиваться или уменьшаться? Является ли это разделением общества на 20-процентные сегменты и их ранжированием? Или же это фундаментальное, историческое и преобразующее социальное отношение, которое начинается с основы социальной жизни и охватывает все общество, окружая его своей борьбой и противоречиями?
В этой статье нас интересует Вебер — основатель веберианской социологии, являющейся одной из традиционных сторон этой дискуссии, и в особенности его понимание класса.
Чтобы целостно понять веберовское восприятие класса, полезно очертить базовые рамки его социологии.
Как немецкого социолога, интеллектуальные интересы Макса Вебера были тесно связаны со специфическим положением Германии. Во второй половине XIX века Германия была страной, экономически отстававшей от Англии и Франции, со слабой буржуазией, еще не совершившей своей политической революции и находившейся под «господством» юнкеров (землевладельцев). Вебер задавался вопросом о специфике Германии и о том, «почему капитализм не развился в достаточной мере». По этой причине он пытался понять, при каких условиях может развиваться капитализм, какими необходимыми условиями он должен обладать, проводя сравнения с восточными обществами. И знаменитая книга Вебера «Протестантская этика и дух капитализма» (Weber, 1993), и его анализ бюрократии и «харизматического авторитета» всегда рассматривались в рамках этой специфической проблемы.
У Вебера акцент на «рационализации» занимает весьма важное место. Потому что Вебер связывает возникновение капиталистического современного общества в Западной Европе с развитием «капиталистического духа» как формы рационального разума и тем, что он стал основой повседневной жизни. По мнению Вебера, восточные общества не могут перейти к современному капитализму из-за отсутствия рационального способа мышления. На Западе эта рационализация происходит с реформированием религии, то есть с возникновением протестантизма. Это обеспечивает трудовую этику и капиталистический дух.
Объяснение Вебером возникновения капитализма религиозной рационализацией, или, выражаясь более общей абстракцией, рационализацией разума, выражает и его методологическую позицию. Значение, которое Вебер придает мыслительному началу, историческому развитию и изменению разума, является отражением его социологического подхода.
Главной методологической проблематикой Вебера является «объяснение социального поведения индивида». По его мнению, «Социология — это наука, которая стремится понять социальное поведение путем его интерпретации и тем самым объяснить поведение, раскрывая его причины вместе с его течением и порождаемыми им эффектами» (Weber, 2012: 15).
Для этого необходимо понять субъективный смысл, стоящий за поведением. То есть должно быть понятно, с какой целью, мотивом или чувством индивид совершает то или иное социальное поведение или действие (Weber, 2012: 17). По этой причине в социологии веберианская традиция называется понимающей или интерпретативной социологией (Keat и Urry, 2001: 231).
Вебер рассматривает социальное поведение не только с точки зрения рациональных целей индивида. Он утверждает, что рефлексивное, эмоциональное и нерациональное поведение занимает важное место в жизни. В этом контексте он указывает, что существует четыре основные причины социального поведения, и в каждом поведении эти причины переплетаются в разных пропорциях (Weber, 2012: 46):
Целерациональное определение поведения: рациональное поведение, направленное на определенную цель и задачу.
Ценностно-рациональное определение поведения: проявление поведения в силу моральных, эстетических или религиозных ценностей.
Аффективное определение поведения (эмоциональными мотивами): осуществление поведения под воздействием мгновенных эмоциональных установок и волнений.
Традиционное определение поведения: проявление поведения на основе укоренившихся привычек.
Заголовки, которые Вебер рассматривает при объяснении причин социального поведения индивида, показывают, что он осознает: поведение определяется не только индивидуальными мотивами, но и связано с социальными ценностями и традициями. Именно поэтому Вебер, пытаясь понять как возникновение капитализма, так и возникновение капиталистического поведения, которое он видит как основу зарождения капитализма, рассматривает религию и рационализацию религии как часть социальной культуры.
Однако было бы неверно определять Вебера как «слепого идеалиста», который не видит влияния экономических и социальных условий на рассматриваемые им проблемы. Во многих своих работах он обращал внимание на роль этих факторов, а иногда заявлял, что они являются определяющими. Тем не менее, можно сказать, что в целом он склонен к идеализму в отношении между материей и мыслью, а в более узком смысле — между экономическим и социальным порядком.
Это краткое упоминание о методологических принципах Вебера весьма неполно. Однако в этой статье нас интересует веберианская социология с целью рассмотрения ее классового подхода. В последующих разделах мы вернемся к основным вопросам веберианской парадигмы, в той мере, в какой они связаны с теорией стратификации, и рассмотрим их более подробно.
ВЕБЕРОВСКОЕ ПОНИМАНИЕ КЛАССА
Постмодернистская атмосфера после 1980-х годов, поддерживаемая как идеологическая составляющая неолиберальной программы наступления капитала, подвергла «деконструкции» такие явления, как общество, социальная целостность, капитализм, социализм, революция, при этом заклеймив класс как устаревшую категорию. Идея о том, что класс не может быть определяющей силой в обществе, была частью постмодернистской критики марксизма в «детерминизме», «эссенциализме» и «редукционизме». Все эти критические замечания касались понимания класса и его реальности, но в их основе лежала предпосылка о том, что «производственные отношения и вытекающие из них экономические отношения не занимают никакого особого положения в общественной жизни; они находятся в равном положении со всеми остальными сферами — политикой, культурой, идеологией, религией, образом жизни и т.д.». Если рассуждать в этих рамках, то и Маркс, и Вебер определяли классы на основе экономических отношений. Выдвигалось даже мнение, что классовый подход Вебера, в отличие от его идей по другим вопросам, весьма близок к Марксу.
«Экономическая» основа является весьма общим и абстрактным уровнем с точки зрения классовых подходов. Подразумевается ли под этим позиция в производственных отношениях, власть на рынке или же уровень потребления — остается неясным. В веберианских классовых исследованиях после Второй мировой войны власть, уровень дохода и модели потребления рассматривались как важные критерии в определении классов. Модели потребления были в некоторой степени культурными, но в контексте связи с уровнем дохода являлись весьма экономическими показателями.
Основное различие между классовыми концепциями Маркса и Вебера, приводящее к очень важным расхождениям, заключается в том, что Маркс видит классы укорененными в производственных отношениях, а Вебер — в доходе и положении на рынке. Это не просто два предпочтения на уровне «деталей», это выражение различий в целостных подходах к социальной реальности и методу.
С этой точки зрения у Вебера класс — это рыночная позиция: «Тип шансов на рынке является важнейшим фактором, определяющим судьбу человека. В этом смысле "классовая позиция" в конечном счете является "рыночной позицией"» (Weber, 2002: 271).
Что Вебер хочет сказать термином «рыночная позиция»?
Рынок — это социальное пространство, где товары встречаются друг с другом и обмениваются в соответствии с их стоимостью. Власть на рынке измеряется потенциалом или возможностью обладать товарами. Чем больше универсального товара (денег) имеется, тем сильнее позиции на рынке и тем более высокое рыночное положение занимается.
Все различия, проистекающие из неравенства в собственности, богатстве, знаниях и навыках, являются фактором, определяющим рыночные возможности человека. Большие богатства увеличивают рыночные возможности по сравнению с теми, у кого их меньше. Точно так же очень важные/стратегические знания и навыки повышают рыночные шансы по сравнению с теми, у кого их нет. Именно в этом заключается фокус внимания Вебера... Какова мера возможностей и шансов на рынке — а их определяют неравенства, упомянутые выше, — такова и классовая позиция:
«Классовая позиция означает типичные шансы на обеспечение товарами, внешними условиями жизни и личными жизненными переживаниями. Эти шансы должны определяться размером и видом власти (или ее отсутствием) распоряжаться товарами или навыками с целью получения дохода в рамках данного экономического порядка. Термин "класс" означает группу людей, находящихся в одинаковой классовой позиции» (Weber, 2002: 270).
Тот же самый феномен Вебер по-другому определяет так:
«Мы можем говорить о "классе", когда (1) группа людей объединена специфическим причинным компонентом их жизненных шансов, (2) этот компонент представлен исключительно экономическими интересами в приобретении товаров и получении дохода и (3) этот компонент представлен в условиях товарного рынка и рынка труда» (Weber, 2002: 269-270).
Если принять во внимание условия, о которых Вебер говорит, рассуждая о классе, можно сказать, что жизненные шансы (1), создаваемые владением определенной долей дохода или имущества (2) в рыночных условиях (3), определяют класс.
Четыре основных класса, о которых Вебер говорил в свою эпоху, идут параллельно с акцентом на «обладание возможностями на рынке»: 1. Владельцы физического труда. 2. Мелкая буржуазия. 3. Неимущие «белые воротнички», техники и интеллигенция. 4. Предприниматели и имущие-состоятельные классы, имеющие привилегированный доступ к возможностям получения образования. (Dworkin, 2012: 70) (Giddens, 2013: 263).
Очевидно, что Вебер делает эту классификацию на основе рыночной позиции. Хотя она и напоминает марксистский классовый анализ, основанный на производственных отношениях, Вебер имеет в виду именно рыночную позицию. Например, у Вебера буржуазия не является классом. Класс капитала, присваивающий прибавочную стоимость, произведенную рабочим классом в процессе производства и обмена, в стратифицированной модели Вебера является лишь частью хорошо образованного и привилегированного состоятельного класса. Критерием выделения привилегированного состоятельного класса в отдельный класс является высокий уровень дохода и богатства, который он получает. То есть и знаменитый певец, и счастливчик, разбогатевший на азартных играх, и капиталист являются членами этого класса.
Еще в своих юношеских трудах, в «Святом семействе», Маркс подчеркивал, что разница в доходах или богатстве не является определяющей в классовом разделении: «Согласно грубому здравому смыслу, классовое различие зависит от толщины кошелька. Однако полнота кошелька создает лишь количественное различие. А это различие вполне может столкнуть лбами и двух индивидов из одного и того же класса» (цитата по Дюверже, опирающегося на Маркса и Энгельса, 2002: 154).
Точно так же разделение на «рабочий класс физического труда» и «белых воротничков» с точки зрения рыночной позиции является важным компонентом и примером веберианского классового анализа. При разделении рабочих на два класса — «белых воротничков» и «физический» рабочий класс — критерием служит не положение в производственных отношениях, а различие в уровне знаний и навыков, предлагаемых на рынке. «Белые воротнички» действительно, благодаря полученному образованию, качеству предлагаемых услуг и, в определенной степени, получаемому доходу, могут находиться в относительно ином положении на рынке по сравнению с другими слоями рабочего класса. Именно потому, что Вебер сосредотачивается на этой разнице в рыночной позиции, он определяет «белых воротничков» как отдельный класс.
Определяя четыре основных класса для своего времени, Вебер прогнозирует, что с изменением уровня квалификации, навыков и доходов число классов в обществе будет расти. Социолог Энтони Гидденс объясняет этот прогноз Вебера двумя примерами. Во-первых, власть профсоюзов ,имея возможность ограничивать число работников, с определенными востребованными на рынке навыками порождает раскол внутри рабочего класса, что ведет к фрагментации рабочих. То есть он считал, что состоящие в профсоюзах рабочие, обладающие различными навыками, могут занять более выгодное положение на рынке и образовать новый класс. Собственно, класс «белых воротничков» и стал результатом такого подхода. Второй пример: идея, исходящая из бюрократии, о том, что наемные работники, не выполняющие физическую работу, образуют отдельный класс от трудящихся, занятых физическим трудом (Dworkin, 2012: 71).
Очевидно, что Вебер определяет класс на основе позиции и положения на рынке. Однако Вебер также время от времени объясняет класс отношениями собственности. Здесь между двумя формами объяснения нет противоречия, есть гармония. Потому что одним из главных элементов рыночной позиции, которую Вебер берет за основу для понимания класса, является уровень собственности (Weber, 2002: 270):
«Одним из самых фундаментальных экономических фактов является то, что способ распределения права распоряжения материальными благами в сообществе людей, конкурирующих на рынке с целью обмена, сам по себе создает определенные жизненные шансы. (...) При прочих равных условиях этот способ распределения оставляет прибыльные возможности для бизнеса в монополии тех, кто владеет собственностью и не обязан обменивать свои товары. (...) Поэтому "собственность" и "отсутствие собственности" являются базовыми категориями всех классовых позиций».
Когда Вебер определяет «собственность» как базовую категорию классовой позиции, он мыслит не в рамках производственных отношениях, а на основе рыночных отношений. Он осознает, что собственность на средства производства соответствует значительному расколу в обществе. Однако Вебер, сознательно отделяя себя от Маркса, использует собственность не как фундаментальный фактор производственного процесса, а как критерий градации, как «рыночную позицию» с точки зрения возможностей, которые она предоставляет на рынке.
Чтобы углубить вопрос, пусть даже рискуя его усложнить, стоит обратить внимание на следующие высказывания Вебера (Weber, 2002: 286):
«Немного упрощая, мы можем сказать, что: "Классовая" стратификация определяется отношениями производства и собственности, а "статусная" стратификация — моделями потребления, которые представляют собой особые "образы жизни"».
В этой цитате очевидно противоречие между определением Вебером класса на основе отношений производства и собственности и его определением на основе рыночной позиции. Определяется ли класс возможностями на рынке, то есть в сфере отношений обмена, или же противоречием собственности в производственных отношениях?
Несмотря на противоречивые формулировки, это необходимо прояснить.
Можно сказать, что Вебер, определяя класс как стратификацию на «экономическом» уровне, плавает между различными элементами «экономики». Подчеркивая «собственность» как экономическую категорию, Вебер сосредотачивается на возможностях, которые она создает на рынке. В то время как у Маркса классы формируются в рамках собственности на средства производства и отношений эксплуатации и их взаимодействия с последствиями во всей общественной жизни. В этом русле господствующим и несомненным является то, что у Вебера классовая позиция определяется не позицией в производстве, а позицией на рынке: «В этом смысле "классовая позиция" в конечном счете является "рыночной позицией"» (Weber, 2002: 271). Его определение на уровне производства подчинено рыночной позиции, описываемой рыночными шансами, является ее компонентом. Иными словами, веберовский акцент на собственности не приближается к пониманию класса, укорененному в частной собственности на средства производства и отношениях эксплуатации. Он интересует Вебера лишь постольку, поскольку увеличивает возможности в рыночной позиции. Именно по этой причине Вебер определяет привилегированный и состоятельный класс не на основе производственных отношений, а на основе богатства и дохода. (Weber, 2002: 271)
ПРОЦЕСС ПРОИЗВОДСТВА И СФЕРА ОБМЕНА
У Маркса в целостности общественной жизни производственный процесс занимает особое место. Для того чтобы общества продолжали свое существование, для удовлетворения базовых и «небазовых» потребностей, производство является абсолютно необходимым. Рассматриваем ли мы общества на разных исторических этапах или в один и тот же исторический период, но с очень разными структурами; общей чертой всех их является необходимость производства. Разумеется, этот процесс производства происходит не в одиночной и абстрактной сфере деятельности, а внутри целостности социальных отношений — политических, культурных и т.д.
В каждом обществе люди, независимо от своих желаний и стремлений, рождаются в определенных условиях; они сталкиваются с определенными историческими условиями и возможностями (Marx и Engels, 2013: 46-47). Это историко-объективные условия, окружающие людей, в определенной степени не зависящие от их воли, но в то же время возможности вмешательства в которые мы не можем игнорировать. Именно эта историчность требует, чтобы люди в определенное время и в определенном месте участвовали в процессе производства в соответствии с сетью отношений того общества, в котором они находятся, или, иными словами, позиционировали себя по отношению к производственному процессу. Фундаментальным процессом, в котором устанавливаются отношения между классами, также является этот производственный процесс, который включает в себя все политические, идеологические, культурные аспекты и элементы. Люди, независимо от их собственной воли, оказываются внутри процесса общественного производства; иными словами, внутри классовых отношений. Классы — это сам процесс взаимного положения, взаимоотношений и борьбы, который начинается с производства и охватывает все сферы общественной жизни.
Вебер же фокусируется не на этом классовом расколе, начинающемся с производственного процесса, а на власти на рынке, на имеющихся возможностях и на группах людей, выстраивающихся друг под другом в этих рамках. Когда в центре внимания оказывается рынок, то буржуазная частная собственность и отношения эксплуатации в производственном процессе становятся вторичными; а собственность, доход и количество навыков на рынке выходят на первый план.
Почему описание класса через возможности на рынке вместо производственного процесса так важно с точки зрения классового анализа?
По нескольким причинам: Во-первых, рыночные отношения, и в особенности тот факт, что рыночные отношения становятся определяющими и устанавливают свое господство в обществе, предполагает такую историчность, при которой товарное производство доминирует в обществе. Если оставить в стороне внутренние отношения на стадии первобытнообщинного строя человечества, то во всех обществах, где признается частная собственность, товарное производство имеет место на том или ином уровне.
Рынок, на котором произведенные товары обмениваются в соответствии с их стоимостью, также связан с этим товарным производством. Однако, как признает и сам Вебер, превращение рыночных отношений из второстепенного и обособленного положения в господствующее стало возможным только в условиях капитализма.
Поскольку Вебер рассматривает классы на основе их позиций на рынке, он испытывает трудности с объяснением классовых структур в тех обществах, где рыночные отношения еще не развиты. Например, хотя в рабовладельческих обществах античности большая часть производства осуществлялась рабами, а рабовладельцы были обязаны своим богатством рабскому труду, при попытке объяснить их классовую структуру рыночными отношениями возникают сложности. В рабовладельческих обществах, например, та часть продукции свободных крестьян, которая превышала их потребности, выставлялась на рынок/базар. Однако рабы, из-за их личной и в некоторых случаях пожизненной зависимости, образовывали в некотором смысле внерыночную общность. Вебер не может охарактеризовать рабов как класс даже в те периоды, когда они были основой производственного процесса, просто в силу определения «рыночной позиции»:
«Те, чьи судьбы не определяются возможностью использовать товары или услуги для себя на рынке, например рабы, не являются "классом" в техническом смысле этого термина. Они могут быть лишь "статусной группой"» (Weber, 2002: 272).
То есть у Вебера без рынка, без его достаточного развития, существование классов, определяемых через рыночную позицию, также невозможно. Его оговорка «в техническом смысле этого термина» ничего не меняет с точки зрения базовых критериев его подхода.
Рынок — это сфера обмена товарами. Товар, имеющий определенную меновую стоимость, обменивается на другой товар либо напрямую, либо главным образом через особый товар (деньги). В то время как Вебер привязывает класс к «власти» и возможностям в этой сфере обмена, он не уделяет достаточного внимания причинам обладания этой властью и возможностями.
Что обеспечивает власть на рынке?
Собственность, богатство... Да, они дают значительную власть... Уровень дохода... Это тоже важно. Нельзя ожидать, что позиция на рынке и возможности начальника, имеющего большой доход от прибыли, и рабочего, получающего зарплату в начале месяца, будут равными. В какой-то степени это и навыки... Рыночные возможности трудящегося с весьма исключительными способностями не такие же, как у трудящегося с квалификацией наравне с миллионами других. Конечно, эти сравнения пока находятся в веберианских рамках. То есть мы находимся в пределах рассуждений Вебера.
Однако, когда Вебер говорит нам, что неравенство в рыночных позициях определяет классовые позиции, мы задаемся вопросом о том, что определяет эти рыночные позиции. Потому что обладание возможностями на рынке — это не самодовлеющая причина, а — если оценивать с точки зрения данной дискуссии — по сути, следствие.
Именно на этом этапе; если учесть, что на рынке внешне сталкиваются товары, но эти товары являются результатом процесса производства и эксплуатации; становится видно, что происходит обмен отношениями между людьми и стоимостями, возникшими в результате этих отношений.
Состояние возможностей на рынке неизбежно связано с отношениями в производственном процессе. Зарплата/доход, определяющая рыночную позицию рабочего, который участвует в производственном процессе, продавая свою рабочую силу, не имея в собственности средств производства и существования; — это его позиция в производственном процессе. Доход, определяющий на рынке позицию начальника, который участвует в производственном процессе, превращая имеющееся у него богатство в капитальные блага и покупая рабочую силу на определенный срок и пуская ее в дело; зависит от прибавочной стоимости, которую он получает в производственном процессе, выжимая ее из рабочего. Следовательно, хотя рынок и является обязательной частью производственного процесса с точки зрения реализации стоимости товара после его производства и завершения производственного цикла; позиционирование на рынке не носит экзистенциального или самодовлеющего характера, а является реляционностью вторичного уровня, в значительной степени определяемой производственным процессом.
Вебер постоянно повторяет путаницу этой вторичности, когда определяет классы в этой сфере вторичного уровня (по сравнению с производственным процессом), на почве рыночных/обменных отношений, рамки которых заданы уровнем производства. То, что Вебер берет за основу рыночные отношения, является одним из идеологических заблуждений, питаемых капиталистическими производственными отношениями. Маркс в первом томе «Капитала» определил это как товарный фетишизм (Marx, 2000: 81).
Товарный фетишизм заключался в том, что отношения в соответствии с правилами рынка становились определяющим окрасом общественной жизни, в результате чего человеческие отношения начинали рассматриваться как товарные. Однако товары не вступают в отношения сами по себе; отношения между товарами как в процессе производства, так и в процессе обмена скрывали за собой отношения между людьми. В условиях, когда классовые рефлексы рабочего класса ослабевали, это означало «поклонение» товару в общественной жизни, превращение товара/денег из средства общественной жизни в ее цель.
Когда Вебер говорит о рыночных возможностях как о главном детерминанте класса, он на самом деле делает акцент на власти обладать и контролировать товары. Следовательно, этот подход, в некотором смысле, не может выйти за рамки товарного фетишизма, который сводит жизнь людей к стремлению приобрести товары.
ИГНОРИРОВАНИЕ ЭКСПЛУАТАЦИИ
Когда Вебер описывает классы через рынки, где обмениваются равные ценности, и через рыночное положение, перед нами предстает абсолютно «справедливая» картина. Поскольку рабочий, продающий свою рабочую силу, получает взамен заработную плату и, обладая благодаря этой заработной плате определенными возможностями, разделяет общее классовое положение с такими же рабочими, как и он сам. Капиталист же, опять-таки благодаря собственным «усилиям», «уму» и «способностям», делает инвестиции и благодаря полученному взамен доходу в виде прибыли обретает соответствующие возможности на рынке. Много зарабатывающий получает много возможностей, мало зарабатывающий — мало!
Поскольку Вебер не обращается к закулисью этого внешне равного рыночного отношения и не рассматривает производственные отношения (или рассматривает их крайне поверхностно), он не видит или игнорирует как реальные классовые положения, так и реальные отношения эксплуатации.
То, что Вебер относит классы к сфере распределения, приводит к игнорированию им базового классового отношения — отношения эксплуатации.
Классы, сталкивающиеся в сфере производства и «обязанные» своим существованием этому столкновению и взаимодействию, в условиях капиталистического товарного производства производят не только товары, но и прибавочную стоимость и отношения эксплуатации. Иными словами, когда мы говорим о классе как об основном компоненте капиталистических общественных отношений, мы неизбежно говорим о процессе производства и «эксплуататорском» характере общественных отношений.
Вебер, игнорируя это отношение эксплуатации, которое начинается в процессе производства и распространяется на сферу обмена и обращения, определяет классы вне этой эксплуатации — как «отношения между равными», сведя их к просто позиционным элементам.
Это связано с политэкономическим подходом Вебера. Вебер не признает эксплуатацию прибавочной стоимости; напротив, он отстаивает либеральную маржиналистскую теорию (Weber, 2012: 36). В этих рамках он представляет, что как рабочие, так и капиталисты получают долю от производства в соответствии со своим участием, следовательно, речь идет об отношениях между равными. Классовую борьбу, формирующуюся на почве отношений эксплуатации, он сводит к внутрирыночной борьбе за цены (Weber, 2002: 276):
«Поскольку это весьма распространенное явление, еще один момент, который мы должны здесь отметить, заключается в том, что наиболее острые примеры классовых противоречий, определяемых рыночными условиями, часто наблюдаются между теми, кто фактически и непосредственно участвует в них как противоположные стороны в ценовых войнах».
Поскольку Вебер определяет отношения и противоречия между классами вне процесса производства и обмена, он рассматривает, например, борьбу рабочих за заработную плату не как борьбу за уменьшение эксплуатации и человеческое существование, а как ценовую борьбу, сведенную к увеличению рыночных возможностей. Он даже определяет капиталистов как жертв этой борьбы (Weber, 2002: 276):
«Объектом гнева рабочего являются не рантье, пайщик или банкир, а почти всегда фабриканты и управляющие, которые выступают непосредственными противниками рабочих в ценовых войнах. И это так, хотя доходы, „не основанные на труде“, текут не в карманы фабрикантов и управляющих, а именно в денежные сейфы рантье, пайщиков и банкиров».
Вебер видит в капиталистах не членов эксплуататорского класса, выжимающих труд рабочего класса и присваивающих прибавочную стоимость, а напротив — класс, затрачивающий труд и, следовательно, получающий прибыль как вознаграждение за свой собственный труд. Здесь Вебер далек от ответа на вопрос: если капиталисты не получают прибыли сверх «вознаграждения за свой труд», то как им удается увеличивать свое богатство и капитал? В самом деле, раз уж доходы текут к рантье, банкирам и пайщикам, и у капиталистического предпринимателя для продолжения своего дела, да еще и с увеличением капитала и богатства, не остается иного пути, кроме как инвестировать, недоедая и недопивая, то источник этим «беднякам», должно быть, обеспечили такие, как Вебер! Проблема капиталиста, «освобожденного» от дел рантье, представляет собой отдельную тему для обсуждения.
У Вебера доходы, не основанные на труде, — это процент и рента. Прибыль же признается вознаграждением за труд капиталиста. В этих рамках капиталисты, хотя и получают вознаграждение за свой труд, становятся непосредственными жертвами борьбы рабочих. Когда из классовых отношений изымается эксплуатация, для Вебера борьба рабочих теряет свой смысл и превращается в несправедливость по отношению к «трудящемуся» капиталисту… Таким образом, у Вебера классы не включают в себя эксплуатацию и онтологическую классовую борьбу; они лишь представляют различные слои и различные возможности на рынке.
КЛАСС И СТАТУС
Для Вебера группировкой, которую он считает более важной, чем класс, и более определяющей в социальном действии и поведении, является статусные страты (статусная стратификация). Вебер максимально разделяет класс и статус. Он утверждает, что эти две стратификации находятся на двух разных онтологических уровнях — одна в «экономическом порядке», а другая в «социальном порядке» — и могут влиять друг на друга лишь внешним образом.
Под статусом Вебер подразумевает следующее (Weber, 2002: 277):
«В отличие от „классового положения“, обусловленного исключительно экономикой, под „статусным положением“ мы понимаем все типичные элементы жизненной судьбы людей, определяемые конкретной, позитивной или негативной оценкой социальной чести».
Иными словами: «То, что наилучшим образом выражает суть статусной чести, заключается в том, что от любого, кто хочет принадлежать к определенному кругу, прежде всего ожидается ведение определенного образа жизни. Наряду с этим ожиданием накладываются ограничения и на „социальные“ отношения. (Под социальным отношением понимается отношение, не связанное с экономическими целями или любой другой функциональной целью деловой жизни). Эти ограничения могут запереть нормальные браки внутри статусной группы и привести к полностью эндогамной замкнутости. Когда индивид перестает быть просто подражателем образа жизни определенной группы и начинает соответствовать признанным внутренним действиям этой группы, его „статус“ начинает развиваться» (Weber, 2002: 278).
Итак, веберовское понятие статусных групп — это группы, отличные от класса, определяемые в противоположность экономической сфере и определяемые внутри социального порядка «обладанием определенным образом жизни» (Weber, 2002: 278), где, если подчеркнуть, решающим является именно образ жизни (Weber, 2002: 283). Чтобы понять веберовское определение статуса, полезно более внимательно посмотреть на один из приведенных им примеров — «высшее общество» (Weber, 2002: 279):
«Мы видим, как сегодня в Америке из недр традиционной демократии начинает развиваться типичный пример стратификации „статусных групп“, основанной на традиционном образе жизни. Например, только те, кто живет на определенной улице („той самой улице“), признаются „высшим обществом“, получают право на социальные отношения, их посещают и приглашают на приемы. Самое главное, это различие развивается таким образом, что требует также строжайшего следования моде, господствующей в обществе в данный момент. Это подчинение моде распространено в Америке и среди мужчин в такой степени, какой мы не встречаем в Германии. Это соответствие рассматривается как показатель притязаний человека на джентльменство и, по крайней мере на первых порах, обеспечивает к нему соответствующее отношение. Оно повышает шансы найти работу в „престижных“ организациях и, самое главное, возможность вступать в социальные отношения и браки с „уважаемыми“ семьями, подобно способности немецких дворян к дуэлям во времена Кайзера».
Концептуализация статуса у Вебера указывает на группы, разделяющие общий образ жизни в результате определенных условий в обществе. Однако вопрос заключается в том, каков источник статуса и каково его отношение к классам и другим сферам общественной жизни.
Именно то, что придает веберовскому анализу его своеобразие (и одну из его основных ошибок), — это то, что, с одной стороны, указывая на связь между классом и статусом, он в основном жестко разделяет статус и класс. Связь и разделение… Это кажется противоречивым, но у Вебера класс и статус происходят из двух в основном разделенных сфер — экономического и социального порядка. И отношение между этими двумя сферами, как и отношение между классом и статусом, является внешним.
По Веберу, класс может влиять на статусные группы, но может быть и совершенно неэффективным… Потому что понятие статуса направлено «против класса» и находится вне «экономической сферы». Несмотря на то, что статус испытывает ее влияние, он имеет свои собственные независимые детерминанты (Weber, 2002: 278):
«Как собственники, так и неимущие могут принадлежать к одной и той же статусной группе; эта часто встречающаяся ситуация имеет весьма конкретные последствия. … Например, одним из проявлений статусного „равенства“ среди американских „джентльменов“ является то, что вне отношений подчинения, определяемых различными функциями „деловой жизни“, даже самый богатый из „начальников“, играя вечером в бильярд в клубе со своим „клерком“, встретит крайне негативное отношение, если не будет вести себя по отношению к нему во всех отношениях как с равным от рождения».
То есть, в качестве статусной группы в число американских «джентльменов», разделяющих общий образ жизни, могут входить как начальники, так и их рабочие… Вебер приводит этот пример, чтобы показать, что статусные группы — это социальные категории, независимые от классов, в которых участвуют люди из разных классовых положений. Однако Вебер и сам испытывает немалую тревогу по поводу приведенного им примера. Указывая, что то, если начальник «не будет вести себя со своим клерком как с равным, встретит крайне негативное отношение», он вынужден добавить: «По крайней мере там, где еще господствует старая традиция». А что же новая традиция? Возможна ли в новой традиции ситуация, когда, например, владелец банка дважды в неделю ужинает и играет в гольф с кассиром банка, и это настолько распространено, что образует статусную группу? Вебер обеспокоен в своем примере. Потому что он сам видит, что объединение культуры и разделяющихся образов жизни, обусловленных капитализмом и классовыми отношениями, далеко не так просто. По этой причине в конец своего примера он добавляет еще одну «тревогу» (Weber, 2002: 278):
«Однако это „равенство“ в социальной престижности может оказаться невозможным сохранить в долгосрочной перспективе».
Нахождение индивидов из разных классов внутри одной и той же статусной группы в долгосрочной перспективе «не так-то просто»! Это носит временный характер! Помимо временного характера, это никогда не охватывает не то что большинство, но даже маленькое меньшинство. В лучшем случае это крайне исключительная ситуация. Поэтому пример Вебера, особенно сегодня, является настолько отсталым утверждением, что на нем нельзя останавливаться с научной точки зрения. Можно сказать, что тезис и пример Вебера, объясняющие отношение класса и статуса через «объединение выходцев из разных классов в одной статусной группе», после добавления стольких оговорок о тревоге и временном характере, теряют свои притязания. Ибо нельзя утверждать, что группировка, не имеющая минимального уровня постоянства и постоянно разрушаемая/создаваемая классовыми отношениями, представляет собой устойчивую статусную стратификацию.
Несмотря на это, класс и статус у Вебера определяются совершенно разными факторами. Если связь и есть, то она внешняя. Вебер еще раз разъясняет это утверждение, выражая влияние «экономического порядка» на статусные группы (Weber, 2002: 277):
«Статусная честь не обязательно должна быть связана с „классовым положением“. Напротив, она обычно находится в прямой противоположности к демонстрации чистого владения собственностью».
«Если бы чисто экономическое состояние и обнаженная экономическая власть обеспечивали своим обладателям ту же честь, которую обеспечивает определенный образ жизни, статусная система была бы потрясена до основания. В случаях, когда статусная честь равна, собственность лишь дает дополнительную силу, хотя в этом не всегда открыто признаются» (Weber, 2002: 284).
То есть экономический порядок может дать статусной группе — основной стратификации в социальном порядке — в лучшем случае лишь дополнительную «силу». Стратификацию статуса определяют не экономические факторы и классы, а сам образ жизни индивидов. Но как возникают возможности для этих образов жизни? Например, может ли группа рабочих как статусная группа быть компонентом «высшего общества»?
Ответ на этот вопрос очевиден: определенные классовые положения являются базовыми для формирования статусных групп. Статусные группы формируются не по своему усмотрению, а главным образом на основе классовых формирований и отношений. По этой причине рабочий класс или группа рабочих, да и вообще отдельный рабочий, не могут быть компонентом, частью «высшего общества». Это невозможно. То есть статусные группы находятся не вне и не независимо от классов, а подчинены классам.
Да, верно; например, нувориши и крупные начальники, только что сменившие класс, не могут сразу стать частью высшего общества (Weber, 2002: 285). Но это указывает на статусные группы внутри класса, а не на то, что статусная группа отделена от класса и «экономического порядка» и является внешней по отношению к ним. То есть, хотя нувориш пока и не принадлежит к высшему обществу, рабочий не будет принадлежать к нему никогда.
В отношениях класса и статуса у Вебера ощущается вес статуса.
В первой части статьи мы отмечали, что основной методологической проблематикой Вебера является «социальное поведение/действие индивида». За этой привилегированной важностью, которую Вебер придает статусу, кроется отделение им общественного и социального/действия от экономического/действия. Следовательно, «класс» как экономическая категория является осмысленным общим положением только в границах экономической сферы. От класса либо нельзя ожидать социальной активности, либо это можно делать лишь в виде исключения (Weber, 2002: 274-275):
«В нашей терминологии фактором, создающим „класс“, является непосредственный экономический интерес, даже интерес, связанный исключительно с „рынком“. … Возникновение же социального действия или даже коллективного действия из общего классового положения вовсе не является универсальной ситуацией».
Причина, по которой Вебер не ждет от класса социального действия, заключается в том, что он не рассматривает класс как социальное сообщество (Weber, 2002: 269):
«В нашей терминологии „классы“ не являются „социальными общностями“, они лишь представляют собой возможные и вероятные основы социального действия».
ЧТО ОЗНАЧАЕТ, ЧТО КЛАССЫ У ВЕБЕРА НЕ ЯВЛЯЮТСЯ СОЦИАЛЬНЫМИ ОБЩНОСТЯМИ?
Согласно Веберу, классы, не имеющие активности вне экономической сферы и не обладающие способностью вмешиваться в социальную жизнь, не являются социальными общностями. В отличие от статуса, классы, поскольку они не сходятся в общем образе жизни, не могут влиять на социальный порядок. По этой причине «„класс сам по себе не образует социальной общности. Рассмотрение 'класса' концептуально в одном ряду с 'социальной' общностью ведет к искажениям“ (Weber, 2002: 274)».
Классы, которые не образуют и не могут образовать социальную общность, обладают как ограниченной способностью к действию, так и слабой и «незначительной» социальной эффективностью. Действие класса в лучшем случае может вестись с экономическими требованиями и не может выйти за их пределы. Самой же распространенной его формой являются ценовые войны (Weber, 2002: 276):
«Борьба, в которой эффективны классовые положения, постепенно сместилась от потребительского кредита к конкурентной борьбе на товарном рынке, а затем к ценовым войнам на рынке труда. …Еще один момент, который мы должны здесь отметить, поскольку это весьма распространенное явление, заключается в том, что наиболее острые примеры классовых противоречий, определяемых рыночными условиями, часто наблюдаются между теми, кто фактически и непосредственно участвует в них как противоположные стороны в ценовых войнах».
Сводя классовую борьбу к «ценовым войнам», Вебер говорит, что коллективное действие в веберовской терминологии может осуществляться лишь как повседневные дела классов (Weber, 2002: 274-275):
«Коллективное действие, приводящее к классовым ситуациям, — это в основном совместное действие не между членами одного и того же класса, а между членами разных классов. Коллективными действиями, непосредственно определяющими классовое положение рабочего и предпринимателя, являются рынок труда, товарный рынок и капиталистическое предприятие».
В социальном разделении и конфликте Вебер сводит класс к почве, на которой даже способность предпринимать социальное действие кажется маловероятной. «Класс», не способный быть определяющим в других сферах и влияние которого в политической сфере оценивается как «случайное», оказывается заперт в экономической сфере. Однако ни экономика, ни класс, изолированные таким образом от политики и «социального порядка», невозможны. Вебер, неверно выражая отношение между экономикой и политикой, переворачивает общественные отношения с ног на голову. Игнорируя объективную и обусловливающую роль производственных отношений в разделении «экономический порядок — социальный порядок», Вебер оставляет в стороне классово-«экономические» основы политики и социальной жизни.
Определяющую и обусловливающую роль в истории и общественной жизни он отводит главным образом идеальной сфере; а в качестве ее отражения — активности статусных групп и партий, политическим и религиозным идеологиям, «харизматическому авторитету». Веберовская социология, концентрирующаяся больше на идеальной сфере, чем на объективных условиях общества, одновременно и запирает класс и классовую борьбу в экономической сфере, и вторизирует их, игнорируя их влияние на общественную жизнь.
«МЕСТО» КЛАССА В ВЕБЕРОВСКОМ АНАЛИЗЕ КАПИТАЛИЗМА
Отвод классу вторичной роли в общественной жизни и движении связан с общим методологическим подходом Вебера.
Эта методология может быть рассмотрена в двух взаимосвязанных подразделах:
Во-первых; у Вебера в становлении и движении общества производство, процесс производства и объективные необходимости, которые мы можем выразить как материальную необходимость производства общественной жизни, не имеют какого-либо особого положения. Производство (которое Вебер в целом выражает через экономику) и в целом «объективные необходимости» подобны политике, религиозным верованиям или культурным факторам. Согласно Веберу, иногда одно, иногда другое было эффективным в истории. Вебер также явно указывает, что противостоит историческому материализму и идее о том, что процесс производства обусловливает общественную жизнь (Gerth ve Mills, 2002: 89).
В социологической традиции веберовский метод определяется как понимающая социология. В этом подходе целится понимание смысла в поведении индивидов. Вот в этом «понимающем» стиле Вебер придает особое значение идеям, ценностям, традициям и привычкам, которые «определяют» поведение индивидов. А это, если оценивать с точки зрения исторической и социальной методологии, представляет собой идеализм, не учитывающий объективные отношения и тенденции, окружающие индивида, не фокусирующийся в достаточной мере на условиях возникновения мысли и приписывающий мысли самодостаточную миссию. Базовым в веберовской «понимающей» или «интерпретативной» социологии является определяющий характер мысли.
Вебер как часть этой мысли приписывает особую миссию индивидам в истории, «вождям» в радикальном изменении исторических и социальных условий. Эта «особая» миссия, которую Вебер определяет как харизматический авторитет, указывает на индивидуалистическую сторону его методологии.
Эти две черты веберовского метода исключают классы и классовую борьбу. В социальном движении он фокусируется не на классовых отношениях и борьбе, охватывающих все общество, начиная с процесса производства, а на результате, то есть на идеальном.
Анализ Вебера относительно возникновения капитализма является типичным примером с точки зрения игнорирования им активности и борьбы классов, которые весьма четко проявились при превращении капитализма в господствующую общественную формацию.
Вебер — интеллектуал немецких земель, которые поздно достигли национального единства по сравнению с Англией, Францией и Голландией и не осуществили буржуазную революцию путем массовых и радикальных преобразований. Развитие капиталистических отношений в Германии, структурные особенности немецкого общества, его религиозная структура, бюрократизм и подобные явления представляют собой сферы интереса Вебера, доходящие до уровня одержимости (Giddens, 2000: 38).
Вот Вебер, ища факторы, эффективные или определяющие в возникновении и развитии капитализма, пытается найти их путем сравнения со структурами восточных обществ, где капиталистические отношения еще не господствовали. Вебер связывает капитализм и один из его определяющих компонентов — рынок — с развитием рационального мышления на Западе. Именно этого нет в восточных обществах.
Согласно Веберу, основой современного общества является господство рационального разума/мышления в общественной жизни. Основным элементом, как понятно, является мысль, а ключевым понятием — рационализация. Следовательно, у Вебера историческое движение, то есть реальная жизнь и движение, особенно возникновение капитализма, сводится к движению мысли. Это вполне соответствует оторванному от реальности, реальной истории и жизни идеализму младогегельянцев, которых Маркс критиковал именно в «Немецкой идеологии».
Рациональное мышление у Вебера определяет способность достигать определенных целей с помощью соответствующих средств и детальных расчетов. Вебер указывает, что первое и всеобъемлющее применение рационального мышления к повседневной жизни было в монастырях средневековой Европы, где монахи подробно планировали, когда вставать, работать, кушать, спать, то есть всю свою жизнь в рамках определенных отрезков времени.
Особенно в первые четыре века христианства, в качестве реакции на утрату греко-римским обществом своих «добродетелей» и полное его отвращение от мира, некоторые христиане во главе со Святым Бенедиктом (480-543) с противоположным стремлением повернулись к миру спиной и затворились в монастыре. Действительно, господствующим идеалом в монастырской жизни было пожертвование мирским ради религии (Torun, 2008: 24).
Монахи, жившие в западных средневековых монастырях, работали методично (рациональный и планомерный способ работы), старались достигать своих целей с помощью рациональных средств, пускай и не по содержанию, но по форме. Часы били только для них, часы дня для молитвы делись на минуты только для них. Экономическая деятельность монастырской общины была полностью рациональной по форме. Монахи устраивали свою жизнь совершенно волевым актом, крайне дисциплинированным и упорядоченным образом, принимая в качестве основного принципа точнейший режим жизни. Средневековые монастыри были важнейшей методично жившей организацией своего времени (Torun, 2008: 24).
Согласно Веберу, социализация этого методичного стиля работы, запертого внутри монастыря, и превращение его в часть широкой культуры обеспечивали культуру и повседневную практику, необходимые для развития капитализма.
По Веберу, этот образ жизни в монастыре (расчетливость, умеренность) представляет собой своего рода прототип методичной самопроверки, рационального образа жизни, направленного на искоренение сырых, грубых инстинктов из человеческой природы и отдающего должное каждой минуте дня — пускай и с намерением поклонения (Ülgener, 1991: 48).
Согласно «истории» Вебера, этот закрытый от внешнего мира образ жизни благодаря протестантским конфессиям, возникшим как реакция против католицизма, и принятию этих конфессий народом дошел и до широкой повседневной жизни. Протестантизм, в отличие от католицизма, вместо погруженного в себя поклонения ради иного мира принял в качестве поклонения хорошее выполнение своей профессии и труд в этом мире. Религиозная вера обеспечила рациональную этику труда. Согласно Веберу, капиталистическое общество возникло не со изменением процесса производства, отношений и классового расположения, а с рациональным образом жизни, с капиталистическим духом.
Замкнутый курс католицизма, основанный на грехе-покаянии и боге, в протестантизме уступил место индивиду, являющемуся священником самому себе. Быть хорошим рабом божьим заключалось в том, чтобы много работать и хорошо делать свое дело. Капиталистические ценности и принципы протестантизма быстро совпали; согласно Веберу, рациональный дух, являющийся одним из условий, необходимых для развития капитализма, возник именно так.
Стремление к прибыли существовало и раньше. Но оно использовалось для роскоши и пышности. Протестантизм же (за исключением лютеранской ветви; особенно кальвинизм и пуританство) считал труд поклонением и вместо роскоши сделал основным траты и накопление для «профессиональной» деятельности.
С этой точки зрения то, что религиозное действие воспринималось с одобрением не ради потусторонних результатов, а ради мирского благополучия, было одобрением функции производства мирского результата. Тезис Вебера состоит в следующем: по его мнению, современный капитализм возникает благодаря тому, что аскетическое христианство обеспечивает мотивы, необходимые для экономического развития. Единственное, что делает этот результат специфическим для Запада и современного периода, — это активный аскетизм. Методичная жизнь, являющаяся важным качеством капитализма, опирается на аскетическую жизнь монастыря.
Как видно из веберовского анализа возникновения капитализма, определяющим фактором является развитие рационального разума внутри религиозной мысли и его распространение в обществе. Здесь нет классов, классового анализа, конфликта интересов и борьбы различных классов. А то, что есть, является вторичным и неэффективным. Здесь нет борьбы буржуазии, постепенно увеличивающей свою экономическую, а следовательно, и политическую силу благодаря сдвигам в процессе производства, против феодальных классов, вступивших на путь ликвидации или производственная база которых постепенно слабела; нет поддержки этой борьбы со стороны разъяренных сервов против крепостничества. Нет речи о том, чтобы с появлением машины землевладельческое производство, обеспечивавшее богатство аристократии и феодальных классов, становилось вторичным по сравнению с промышленным производством. Хотя все это от начала до конца является историко-социологической дискуссией, достаточно сказать следующее: в историческом анализе Вебера классам не то что не дано заслуженного места, им не дано даже мало-мальски эффективного места. В подходе Вебера определяющим стала не борьба классов и производственные отношения, а продвижение рационального разума в религиозной сфере.
В качестве второй стороны идеализма Вебера внимания заслуживает и понятие «харизматического авторитета». У Вебера «харизматический авторитет» наделен миссией изменять социальную структуру, в которой он находится, независимо от классов и статусов. Но разве этот «харизматический авторитет» не испытывает на себе фактического влияния со стороны условий исторического периода, базовых детерминант социальной структуры, сети классовых отношений, частью которых он является, — всего того, в чем он возникает и что превосходит его собственные силы?
Разве его собственные «харизматические» решения не касаются определенных исторических и социальных условий? Даже если он интерпретирует их выходящим за рамки стандарта образом и выступает против них, разве то, против чего он выступает и что меняет, не является определенной историчностью?
Вебер, подчёркивая преобразующую силу индивида через понятие «харизматическая власть», полностью отвергает историческую и социальную объективность, в которой находится индивид. Это отрицание легко приводит к отбрасыванию классов, классовой структурности и классовой борьбы в сторону, а взамен — к либеральной индивидуальной свободе и методологическому индивидуализму.
Именно этот индивидуализм Вебера, а по сути его идеализм, является основой того, что в своем историческом и социальном подходе он видит классы как неэффективные или эффективные на вторичном уровне факторы. Когда политика, формы религиозной веры, «рациональный разум» становятся определяющими в формировании общественной жизни, увидеть классы, запертые Вебером в экономический порядок и интерес, в историческом потоке становится невозможно. С этой точки зрения подход Вебера к классу и его определение весьма согласуются с его индивидуалистическим идеализмом, выраженным как понимающая социология. Однако они не согласуются с жизнью.
СТРАТИФИКАЦИЯ, РЕЛЯЦИОННОСТЬ И КЛАСС
Для чего служит феномен класса в веберовском социальном анализе, оставляющем за бортом эксплуатацию, противоположность, борьбу и историчность? Для реального и научного анализа общества? Для понимания социальной структуры и функционирования, его исторического движения?
Очевидно, что форма анализа, не видящая эксплуатации и сводящая классы к позициям разных степеней в «рыночном равенстве», направлена не на понимание, осмысление и трансформацию социальной реальности и ее основы, а скорее на прагматические цели.
Этими целями могут быть как определение «предпочтений политических партий» массами на выборах, так и определение различных потребительских предпочтений по группам доходов. Однако этот подход, делящий общество на упорядоченные слои, даже если он предусматривает переходы между этими слоями, не может выйти за рамки статической и прагматичной шкалы измерения. Класс же принимается за единицу измерения линейки, используемой в этой таблице шкалы.
Первая проблема с точки зрения веберовского классового анализа заключается в том, через какие возможности на рынке и по каким критериям будет составляться таблица стратификации. Например, возможности на рынке могут определяться богатством и собственностью людей. Это также могут быть их доходы или уровень образования. Потому что тот, кто так или иначе обладает высоким доходом, может быть членом «высшего» класса. Или человек, обладающий важной квалификацией, будет иметь больше возможностей на рынке, чем те, кто не обладает этой квалификацией.
Таким образом, в классовом анализе веберовской традиции классы определяются в рамках уровня возможностей, которыми они обладают в соответствии с различными критериями на рынке. Голдторп, важный представитель веберовской традиции, и Райт, претендующий на объединение марксистского классового анализа с веберовским подходом, сходятся во мнении, что четко определить количество классов в обществе невозможно. По мнению Райта, речь может идти от 2 до 10 классов, а по мнению Голдторпа — от 3 до 36 классов.
В ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Понимание класса как расслоения общества на основе различных квалификаций на рынке в значительной степени игнорирует отношения между классами. Возникновение и курс классов происходит не в форме стратификации, а через практику взаимной реляционности и борьбы. Существование рабочего класса параллельно возникновению капитала. В условиях, когда капитал не использует его труд для выжимания прибавочной стоимости, доиндустриальные рабочие — это либо городские «бродяги» и безработные, бежавшие из деревень, либо ремесленники, продвигающиеся в цикле «ученик — подмастерье — мастер» в замкнутой цеховой организации. Следовательно, существование классов неизбежно содержит в себе реляционность.
Даже веберовский подход, по сути, не выражая этого явно, предполагает реляционность. Например, разделение общества на пять классов по 20-процентным долям в соответствии с уровнем доходов содержит сравнение и реляционность с точки зрения доходов. Однако реляционность здесь состоит лишь из ранжирования. С точки зрения становления и существования капиталистического общества это критерий социальной дифференциации, далек от реальных классовых отношений.
Теории социальной дифференциации/стратификации, так же как они игнорируют или крайне слабо рассматривают реляционность, в качестве неизбежного результата этого подхода игнорируют и отношения эксплуатации, и классовую борьбу. Потому что рыночное отношение — это отношение между равными в капиталистическом смысле. Однако как прибавочная стоимость, так и прибыль, рента и процент с точки зрения ее конкретных форм создаются в процессе производства и трудом рабочего. Веберовский подход к классу, игнорирующий процесс производства и эксплуатации во имя «рыночного равенства», вторизирует или игнорирует и классовую борьбу как неизбежный результат отношений эксплуатации.
Отношение эксплуатации между рабочим классом и капиталом, начинающееся в процессе производства, накладывает свой отпечаток на всю общественную жизнь, находя свое выражение в различных детерминациях. Богатство, бедность, статус, здоровье, образование, социальные возможности и т. д. — все рыночные положения в значительной степени определяются именно этим классовым отношением эксплуатации. Следовательно, капиталистические отношения эксплуатации в любой момент навязывают враждебную реляционность между рабочим классом и капиталом. Рабочий класс, независимо от уровня сознания, в силу этого структурированного объективного отношения и навязывания находится во внутренней враждебности к капиталу. Это делает постоянной реакцию, которая конъюнктурно превращается или не превращается в действие. И возникающая изо дня в день борьба за заработную плату, и усилия, направленные на расширение всей внерабочей жизни — от замедления работы на рабочем месте до получения больничного, снижающего прибыль, — являются некоторыми из форм проявления экзистенциальной реакции против капиталистической эксплуатации.
Вот когда веберовский анализ игнорирует эксплуатацию, не остается ни классовой борьбы, ни отношений эксплуатации, ни конфликтов, направленных на расщепление капиталистической социальной целостности. Когда глаза закрываются на эту великую истину, общество сводится к уровню ранжирования дифференцированных слоев.
Оригинал статьи - https://www.ozgurlukdunyasi.org/2014/03/05/her-derde-bir-sinif-olmaz-weberyan-coklu-sinif-yaklasiminin-elestirisi/
Примечание: Перевод цитат в тексте выполнен вручную. Ссылки на цитируемую литературу и первоисточники приведены в оригинале статьи.