Глава 19: Последний благородный человек. Часть 3.
– Я не знаю, что именно тогда произошло, но неожиданно я услышал громкий хлопок, а затем будто что-то ударило в спину, и люди вдруг начали метаться. Я почувствовал, что весь горю… Простите, я точно не помню, было так много людей... Затем девочка указала на меня, и как завизжала. Я понял, что весь залит кровью. На самом деле, я правда ничего не помню, не задавайте больше вопросов…
Практически каждый пострадавший от взрыва рассказывал примерно одно и то же, из раза в раз при допросе повторялись всё те же фразы… «Было так много людей… Не знаю, что произошло, полнейший хаос».
«Плотность населения в этом городе и правда настоящая трагедия, – размышлял Шэнь Еси. – Расспросив людей в округе, мы так и не получили никакой полезной информации: из пострадавших детей одного сразу же забрали родители, мы их даже не успели увидеть, а второй лежит в отделении неотложной помощи».
Они молча вышли из больничной палаты, как вдруг из конца коридора раздался пронзительный женский визг. Оба машинально замерли на месте.
Так совпало, что медсестра, которую они не так давно допрашивали, как раз шла им навстречу от места, где раздался крик. Увидев их, медсестра не смогла сдержать тяжёлого вздоха. Она знала, что они полицейские, поэтому объяснила:
– Это мать того ребёнка, что привезли сегодня. Ему всего четыре, лицо обгорело до полного обезображивания. Только что врач сообщил ей, что даже с нынешними технологиями спасти зрение ребёнку практически невозможно. Он сказал ей, что это до конца жизни! Такой грех на душу… Разве можно быть столь аморальным?
Шэнь Еси заметил, что она сказала «аморальный», а не «извращенец» или «псих», поэтому не удержался от вопроса:
– Кто аморальный? Человек, взорвавший бомбу?
– Ну конечно он аморальный! Взрывать бомбы в общественном транспорте – противозаконно! Полиция и госбезопасность – все хотят его арестовать! Но я говорила о человеке, который стоял рядом с ребёнком в автобусе.
Шэнь Еси и Цзян Ху переглянулись – это была инсайдерская информация.
Мать ребёнка продолжала прерывисто рыдать, а медсестра тем временем, понизив голос, продолжила:
– Я только что слышала, как мать ребёнка сквозь рыдания говорила об этом. Малыш сидел в передней части салона автобуса, а в проёме между сидений, как раз рядом с ребёнком, стоял мужчина. Бомба находилась где-то в районе ног того человека. И по идее, как только она взорвалась, ребёнок не должен был стать первым пострадавшим. Однако тот мужчина, подобно загнанной собаке, бросающейся на стену*, отскочил в сторону и вытолкнул ребёнка перед собой, тем самым спрятавшись за ним. Разве это не аморально?
* 狗急跳墙 (gǒují tiàoqiáng) – букв. в крайности собака бросается на стену; пойти на отчаянный шаг; загнанный в угол.
Договорив, медсестра замерла в ожидании их реакции. Шэнь Еси никак не отреагировал, а Цзян Ху сначала заморгал, потом некоторое время неловко молчал, после чего всё же медленно сказал:
– Разве бомба не взорвалась в долю секунды? Как он успел совершить все эти действия?
Его вопросы поставили медсестру в тупик. Она остолбенела, задумалась, затем тяжело вздохнула, признав его правоту, и слегка смущённо ответила:
– Всё это я услышала от матери ребёнка. Там царил такой хаос, так что, кто знает, как оно было на самом деле?
Цзян Ху посмотрел на Шэнь Еси, тот по одному взгляду всё понял. Вскоре они оба спешно покинули больницу.
– В чём дело? – спросил Шэнь Еси, как только они вышли за дверь.
– Помнишь, как потерпевший сказал «несколько громких хлопков» или что-то в этом роде? Кто-то из пострадавших говорил, что их было два, кто-то – три, другой же сказал, что их было вроде бы несколько, но он точно не помнил, – ответил Цзян Ху.
– Бомба была одна, так откуда взялось столько действий? Мне казалось, что, возможно, кто-то мог просто что-то уронить, или же звук исходил от разрывающегося сидения автобуса или чего-то подобного.
– Может, мать того ребёнка сказала всё это потому, что хотела снять с себя ответственность? А все эти несостыковки или же вообще выдумки на самом деле родились в её сознании лишь потому, что нужно было найти козла отпущения?
«Товарищ Цзян Ху, вы так и продолжите всё сводить к своей специализации*?»
* 三句话不离本行(sānjùhuà bùlí běnháng) – говорить только о работе, говорить только о делах. Но здесь выражение используется в буквальном смысле: делать свою специальность излюбленной темой разговора (т.е. даже тут Цзян Ху всё сводит к психологии, что и является его специализацией).
– Иначе говоря, человек, толкнувший ребёнка, и есть наш подозреваемый, установивший бомбу, – сказал Шэнь Еси. – Если бы он не знал, что она взорвётся, то не стал бы себя так вести. По крайней мере, любой другой человек на его месте вряд ли бы так себя повёл… Вот только, если ты собираешься взорвать бомбу, разве станешь класть её себе под ноги?
Шэнь Еси посмотрел на него, повернулся и открыл дверь машины, сам себе улыбаясь. На самом деле травма Шэн Яо не только до ужаса их всех напугала*, но и, на удивление, принесла некоторую пользу. По крайней мере, «доктор» Цзян понемногу стал включаться в процесс, и теперь Шэнь Еси больше не требовалось задавать вопросы, чтобы заставить того говорить.
* 提心吊胆 (tíxīn diàodǎn) – букв. сердце поднялось, а желчный пузырь повис; обр. перепугаться, прийти в панику; душа в пятки ушла; сердце замерло, дрожать от страха.
Наконец-то исчез этот раннее нависший над ним вид мерзкой добродетельности. Он перестал сжимать челюсть, при этом пряча её в тёмно-серый шарф; не было больше той туманной пелены, которой заволакивало линзы его очков, благодаря чему сам он казался несколько загадочно-задумчивым… На самом деле, сейчас на него хоть приятно стало смотреть.
Шэнь Еси протянул к нему руку, а Цзян Ху рефлекторно попятился назад, вжал голову в плечи и рукой прикрыл волосы на своей голове. Приняв подобные меры предосторожности, Цзян Ху посмотрел на него. Увидев этого запуганного ребёнка… Шэнь Еси усмехнулся и застегнул пуговицу на его воротнике, которая непонятно когда успела расстегнуться.
– Зачем уклоняешься? Можно подумать, я что-то сделаю с тобой. Ты плохо застегнулся, будто так и ждёшь, когда же первая порция простуды этого года заботливо одарит тебя своей нежностью. Садись в машину, поедем.
В этот день почти никто из них из-за хлопот не чуял под собой ног, но уже спустя половину дня стало очевидно, что все эти хлопоты оказались напрасны.
Разве что Ян Мань добилась некоторого прогресса от команды сапёров. Пребывая в состоянии сильного недоумения, она сообщила всем… Взорвавшаяся бомба не имела таймера, она сдетонировала при помощи довольно примитивного дистанционного устройства, которое работает с близкого расстояния. Это ерунда. Дистанционные устройства встречаются довольно часто, но вот что странно: ни один из взорвавшихся автобусов не находился рядом с остановками, оба подорвались где-то на середине пути следования по маршруту.
Ян Мань рассказала, как один товарищ из команды сапёров вскинул голову и шокировано проговорил:
– Это значит, что когда тот человек привёл бомбу в действие, сам же и находился в злополучном автобусе. Сестрица Ян, да что не так с этим типом?
А что не так было с ними? Этого никто не знал, но, как бы то ни было, когда после практически целого изнурительного рабочего дня они наконец вернулись, то пришли к единому мнению, что их группа определённо точно оказалась проклята. Иначе почему все дела, которые попадают к ним, такие странные? Сейчас их положение было сродни тому, как если бы они пнули камень от скуки и случайно попали в психопата.
По дороге в управление Цзян Ху откинулся на пассажирское сидение и уснул. Он встал рано утром, потому что нужно было купить цветы и найти дорогу до больницы; затем ему пришлось вразумлять Шэн Яо и, не успел он закончить свои наставления, как его заставили вернуться в управление на собрание, где обсуждали болвана, разбрасывающего всюду свои яйца*. Он тоже немного уморился, тем более что поиск дороги для доктора Цзяна всё ещё был довольно трудной задачей.
* Тут произошла небольшая игра слов, которую, к сожалению, невозможно перевести на русский язык без потери смысла. «Болван» по-китайски записывается двумя иероглифами 混蛋 (húndàn), где второй иероглиф – 蛋dàn – переводится как «яйцо» (в целом это морфема, обозначающая любое яйцо), здесь же употребляется удвоенный 蛋蛋, «(мужские) яйца/плод».
Пока горел красный свет, Шэнь Еси снял с себя пальто и аккуратно накрыл им Цзян Ху.
Как бы так сказать… Этот человек нагрянул, подобно осени; но, когда разговариваешь с ним, будто мгновенно наступает зима. Вот такой вот круговорот сезонов. Шэнь Еси уже привык, что как только с утра входит в кабинет, некто, чьё присутствие вообще не ощущается, всегда очень тихо здоровается с ним, сжимаясь где-то в углу за своим рабочим столом. Если того не требует ситуация, он немногословен; одним словом больше, одним меньше – ему без разницы, лишь изредка он может пошутить на потеху публике. Но когда они сталкиваются с делом, каждый раз, стоит Шэнь Еси обернуться и посмотреть на Цзян Ху, он видит профиль спокойного, но задумчивого человека.
Этот человек не носил оружия, но его стройное тело и мягкий глубокий голос заставляли поверить, будто на самом деле он обладал большой внутренней силой.
Это чем-то напоминало безграничное море, когда ты стоишь на песчаном побережье в ясный безветренный день. Всюду, куда ни глянь, тишь да гладь. Но кто знает, во что превратится это место, когда нагрянет буря.
Шэнь Еси некоторое время колебался, но в итоге всё же развернул машину. Он отправил СМС остальным, в котором сообщалось, что они на сегодня свободны и могут идти по домам отдыхать, чтобы, набравшись сил, завтра продолжить работу над делом поехавшего взрывателя. После чего машина поехала в направлении дома Цзян Ху.
«Всё равно от сегодняшнего дня уже не будет никакого толку, так что лучше пораньше отправиться домой и отдохнуть… Что же до Цзян Ху, эта Кашица точно подхватит простуду, как только выйдет из машины, так что довезу его прямо до дома. Всё равно мне по пути».
На самом деле самое прекрасное в нежности и заботе человека, это то, что он сам не осознает, насколько сильно бывает иногда нежен и заботлив.
К сожалению, Шэнь Еси накаркал, он сам не знал, когда успел научиться этому навыку. Как бы то ни было, а на следующий день Цзян Ху проснулся с неприятными ощущениями во всём теле. В голове стоял шум, горло заметно опухло. Во время завтрака глотка болела жгучей болью. Нос также заложило… И всё же он и правда простудился.
Он заварил себе пакетик с вайдой* и собирался потом выпить его до дна в надежде, что это поможет, затем взял пальто потолще, надел его и вышел на улицу, где дул пронизывающий до костей ледяной ветер.
* 板蓝根(bǎnlángēn) – вайда красильная; применяют как жаропонижающее, обезвреживающее, охлаждающее кровь, облегчающее боль и уменьшающее набухание в горле средство.
Очевидно, что приехавший из заграницы Кашица, который привык к штатской работе, суть которой заключалась в умственном труде, переоценил свои физические способности.
На самом деле в этот день в воздухе, на удивление, даже кружил небольшой снег. Его бросало то в жар, то в холод, этот простудный вирус оказался воистину непобедимым. Первую половину дня Цзян Ху выглядел довольно жалко: он вжался в своё место, держа в руках кружку с горячим кофе. Непонятное ощущение в костях в итоге превратилось в самую настоящую ноющую боль, голова становилась всё тяжелее и слегка покачивалась из стороны в сторону. Он буквально чувствовал, как нервы пульсируют от боли.
Вдруг холодная рука опустилась на его лоб, измеряя температуру. Реакция Цзян Ху оказалась замедленной: он поднял голову и увидел Шэнь Еси, который стоял с кружкой горячей воды и парой таблеток в руке.
Тот без разговоров выхватил у него кофе и всучил кружку с горячей водой и лекарство. Стоило Шэнь Еси открыть рот, как оттуда вновь посыпались грубости:
* Тут вновь получилась непереводимая игра слов. Шэнь Еси назвал его 纸糊zhǐhú, что переводится как папье-маше, то есть «бумага + склеивать», и тут используется то же «склеивать» 糊(hú), что и в прозвище Цзян Ху «Кашица» 浆糊(jiànghu; «крахмальная паста + склеивать»). То есть если на грубый русский, то раньше его называли «крахмальная кашица», а сейчас его Шэнь Еси назвал «бумажная кашица».
Цзян Ху пришлось приложить много усилий, но в итог он лишь моргнул и издал лёгкий вздох. У него так кружилась голова, что он просто не мог нормально отреагировать, на самом деле, он даже не до конца понимал, что тот над ним издевался. Прошло довольно много времени, прежде чем молчавший до этого Цзян Ху пробормотал слова благодарности.
– Ты даже себе со столь лёгким недомоганием помочь не можешь, и как тебе наглости хватает выписывать лекарства другим людям? – Шэнь Еси улыбнулся и потрепал его по волосам. Принимая во внимание, что Цзян Ху чувствует себя сейчас плохо, он машинально ослабил силу руки. – Как примешь лекарства, возвращайся домой, я тебя подвезу. У нас в управлении и так хватает сухопутных черепах, не так-то просто было достать морскую*. Я не идиот, и варить такую черепаху не стану, иначе не возмещу убытки, – он вдруг остановился и, сощурившись, посмотрел на Цзян Ху. – Хотя ты же кучка кашицы, а кашица не горит.
* Здесь снова игра слов с двойным смыслом. Выражение «сухопутная черепаха» 土鳖(tǔbiē) обычно используется в переносном смысле – «деревенщина» (чаще встречается в северном диалекте), т.е. человек с узким кругозором, который ничего не видел в своей жизни. В то время как словосочетание «морская черепаха» 海龟(hǎiguī) является омофоном к слову «репатрианты» 海归(hǎiguī), т.е. кадры, отучившиеся за границей и вернувшиеся на родину. Шэнь Еси говорит следующее: деревенщины тут итак полно, а заграничный кадр в лице Цзян Ху итак было не просто достать, так что он не может его угробить, заставляя работать в столь плачевном состоянии.
Цзян Ху улыбнулся и не стал возражать. Ему было настолько плохо, что он и сам понимал, что вряд ли чем-то сможет им тут помочь.
Он с радостью принял лекарство, поплотнее закутался в пальто и последовал за Шэнь Еси на выход.
Кто бы мог подумать, но не успели они и полшага за дверь кабинета сделать, как тут же на них налетела Ань Инин. Она чуть не столкнулась с Шэнь Еси, после чего сильно нахмурилось. Казалось, будто вокруг резко понизилось атмосферное давление. Бросив быстрый взгляд на Цзян Ху, она сначала остолбенела, после чего тут же спросила:
– Что случилось, доктор-кашица?
– У него температура, я отвезу его домой. Боюсь, если он поедет сам, то запутается и просто снова и снова будет четыре, пять, шесть, семь раз колесить по кругу, – Шэнь Еси забрал из рук Ань Инин около дюжины документов. – Что на этот раз?
Она вытерла рукой лоб и вздохнула.
– Два дела, где вырезали целые семьи. Мать твою, мы ещё со взрывами не разобрались! У нас что, канун Нового года? Совсем, что ли, обезумели, как на новогоднем шоппинге?
– Вырезали всю семью? Два дела? – Цзян Ху не удержался и подошёл поближе.
Фотографии из папки с делом были поистине ужасающими. Тела мужчины и женщины лежали рядом друг с другом на кровати, непонятно было, сколько именно раз им нанесли ножевые ранения, но их полностью покрывала кровь. Задушенный ребёнок лежал в собственной колыбели. В другой семье были только отец и дочь-подросток. Мужчину тоже зарезали, нанеся множество ран. Судя по всему, девочка была слишком взрослой, чтобы ею было легко управлять, поэтому её пригвоздили к кровати, вонзив нож в сердце.
– Скорее всего, – ответила Ань Инин. – Потому что у обеих семей в гостиных остались следы от ножа, которым в приступе безумия били и водили по стенам. А рядом слово, написанное кровью.
Перевод с китайского языка: Texxi Shekk
Тгк переводчицы: Изысканные мелодии редко поют хором~