Глава 40: Полуночные разговоры. Часть 2.
«Это история о предательстве и молчании».
– В тот раз мы недооценили силу противника. Мы с Фан Цзиньсином осознали это, когда уже оказались полностью окружены. Они были хорошо вооружёнными головорезами, скотами, которые за деньги продали бы собственных родителей. Для таких как они человеческая жизнь ничего не стоит. Мы уже готовились помереть там, но вдруг кто-то из них вышел вперёд и сделал предложение: взять нас в плен, чтобы использовать при переговорах с полицией.
Шэнь Еси прислонился затылком к стене, на его слегка приподнятом подбородке можно было разглядеть крохотные щетинки. Его длинные стройные предплечья были обнажены, но, судя по всему, холод его совершенно не беспокоил. Его ладони оказались довольно щуплыми, а на запястьях проступали кости. Он ненадолго замолчал, а потом продолжил:
– После этого у нас обоих отобрали оружие, завязали глаза и увели по отдельности. Когда повязку сняли с моих глаз, я обнаружил, что нахожусь в кромешной темноте: без света, без воды, без еды, без звука, без запаха. Там даже надзорных не поставили. Лишь после того, как глаза привыкли к темноте, я смог различить слабый свет, тянущейся из щели.
– Что-то вроде камеры сенсорной депривации*? – спросил Цзян Ху.
* Сенсорная депривация — это состояние, при котором человек частично или полностью лишён сенсорных стимулов: воздействия звуков, света, запахов, осязания и других ощущений.
– Типа того, – кивнул Шэнь Еси. Каждый раз, стоило только закрыть глаза, он мог ясно и чётко описать всё, что чувствовал в тот момент. Тот мрак буквально был выгравирован на его костях и запечатлён в сердце*. Иногда он искренне не понимал: откуда у людей столько мозгов, что раз за разом они изобретают всё более изощрённые способы, чтобы мучить себе подобных?
* 刻骨铭心 (kègǔ míngxīn) – выгравировать на костях и запечатлеть в сердце, обр. запечатлеть глубоко в душе; навечно запомнить; незабываемый.
– Что помогло пережить тебе то время?
– Я размышлял о том, как сбежать, и куда они отправят следующую партию своего товара, – тихо ответил Шэнь Еси. Благодаря его силе духа все эти тяжёлые события уже давно превратились в просто воспоминания. Глаза его сияли так, что любой, кто в них посмотрит, невольно отступит назад. – Я не мог спать. Сердце колотилось так сильно, что мешало заснуть. Однако прежде чем успел прийти к каким-либо выводам в своих размышлениях, я встретился с Цзиньсином. В тот момент резко ворвался свет, осветивший всё вокруг, после него я ещё довольно долго не мог прийти в себя. Цзиньсина ввели двое человек. У него был безжизненный взгляд, и за тот отрезок времени он довольно сильно похудел.
– Не знаю, может, и я тогда выглядел также отвратительно. Эти ублюдки-наркоторговцы разговаривали так громко, что у меня разболелась голова. Они бросили нож, который упал между нами, и сказали, что только один из нас сможет увидеть дневной свет снаружи. Выживет только один, и выбор они оставляют за нами.
Договорив до этого момента, он остановился и посмотрел на Цзян Ху. Вероятно, из-за того, что тот только недавно поднялся с кровати, волосы на висках слегка торчали. Тусклый свет мягко ложился меж прядей, придавая ему несколько моложавый вид. Шэнь Еси не удержался, вытянул руку и пригладил торчащие прядки.
– Угадаешь, что произошло дальше?
– Я не знаю, – со всей искренностью ответил Цзян Ху.
– Мне казалось, ты догадаешься. Я бы никогда в жизни не навредил собственному другу.
– По-моему, в подобной ситуации что бы ты ни сделал, это было бы логично, – серьёзно сказал Цзян Ху.
– Ты только что говорил, что индивидуальные особенности человека проявляется под влиянием окружающей среды, но сам характер остаётся неизменным, неужто набрехал? – скривившись, спросил Шэнь Еси. – Правда думаешь, что я настолько цепляюсь за свою жизнь, что готов предать друга?
Из-за его вопроса Цзян Ху чуть не подавился. Он осознал, что ему жизненно необходимо заварить кружку кофе, чтобы взбодриться. Сверхурочная работа посреди ночи воистину бесчеловечна. Когда мозг почти не варит, очень легко допустить ошибку.
Шэнь Еси погладил его по голове, будто щеночка и сказал:
Цзян Ху вдруг почувствовал себя крайне уныло, потому что внезапно осознал: такому ослу как Шэнь Еси на самом деле и не требуется никакая психологическая консультация, а сам он его сейчас лишь забавляет. Рука Шэнь Еси медленно скользнула вниз и ухватилась за шею Цзян Ху, а затем он крепко, по-дружески, обнял его за плечи. Цзян Ху хотел было аккуратно отстраниться, но заметил, что Шэнь Еси снова погрузился в свои воспоминания.
– Я тогда ещё задумался, что же означала фраза «увидеть дневной свет снаружи». Должно быть, наши с другой стороны собрали переговорщиков, рассчитывая с ними на сотрудничество. Эта шайка хотела схитрить: одного из нас выставить напоказ, а второго использовать для шантажа.
Уголки губ Цзян Ху слегка дрогнули. Он знал, что Шэнь Еси до невероятности психологически устойчивый человек, но он и представить себе не мог, что психика этого типа окажется настолько непоколебимой, что выдержит даже тогда, когда его тело было на пределе человеческих возможностей… лишившись органов чувств на неопределённое время, он всё равно смог буквально по обрывкам каких-то фраз сделать выводы и оценить обстановку.
«Да разве у такого осла может быть посттравматическое стрессовое расстройство? У директора Мо что, старческое слабоумие развивается?»
Заставшая врасплох физическая близость с другим человеком смутила Цзян Ху. Он слегка отклонился в сторону, вырвавшись из объятий Шэнь Еси; тот сделал вид, что ничего не произошло и убрал руки, переместив их на свои колени. Словно и вовсе ничего не почувствовал.
– Затем я взял нож и поднялся на ноги. Притворившись, что споткнулся, я резко навалился на Цзиньсина. Воткнув нож в стену, я сделал вил, что ударил по нему. Рядом стоявшие подонки расхохотались, я же тем временем уличил момент и на ухо быстро изложил ему обстановку. Я хотел, чтобы он помог мне разыграть представление.
– Ты хотел заставить их решить, что вы боретесь друг с другом насмерть из последний сил? Поскольку им нужен был живым хотя бы один человек, чтобы показать его группе переговорщиков, то они бы точно вмешались и разняли вас. Тогда ты смог бы дождаться удобного моменты и отнять у противника оружие, ведь так? – спросил Цзян Ху.
Шэнь Еси бросил на него ошеломлённый взгляд и вслед за тем рассмеялся:
– И почему в тот момент моим напарником был не ты?
Договорив, он замолчал, улыбка постепенно сошла на нет. На лице мужчины проступили безжизненность и растерянность. Его ресницы слегка дрогнули. Не известно, сколько прошло времени, прежде чем он снова тихо заговорил:
– Он подал мне знак, который означал, что он понял меня. Затем он и правда подыграл мне: мы начали кататься по полу, передавая нож из рук в руки… Чуть позже тяжело дыша, он придавил меня к земле, его хватка оказалась неожиданно крепкой. Я в недоумении вскинул голову и посмотрел на него, его глаза… Ты знаешь этот взгляд? В то мгновение я тут же осознал: он на самом деле хочет убить меня.
На сей раз Цзян Ху не издал ни звука, лишь широко распахнул глаза.
– А потом он схватил нож и ударил прямо мне в сердце. Уверенным движением… будто бил наверняка, без колебаний. «Внезапный, смертельный удар» – сказал я ему на ухо, но и подумать не мог, даже не предполагал…
Шэнь Еси закрыл глаза и тихо, мрачно рассмеялся:
– Ему оказалось проще поверить этой шайке убийц, этим отбросам, нежели довериться мне. Он предпочёл убить меня в обмен на собственную жизнь, нежели сразиться со мной бок о бок в последний раз. Он собирался убить меня. Мой самый лучший друг; друг, с которым я многие годы делил радости и печали, собирался убить меня, можешь себе такое представить?
В одно мгновение его вера рухнула. В одно мгновение человек, которому он доверял собственную спину, предал его, обнажил против него клинок. В одно мгновение… он остался совершенно один во всём мире, без поддержки и без помощи.
– Где я ошибся? – пробормотал Шэнь Еси, спрашивая себя. Затем он посмотрел на Цзян Ху глазами, полными замешательства и страданий (тот никогда прежде не видел его в таком состоянии), и спросил: – Где, в конце концов, я ошибся?
Цзян Ху припомнил, как остальные описывали Фан Цзиньсина: тот был добросердечным и общительным человеком. Изначально они вместе с Шэн Яо были двумя весельчаками, теми, кто из-за переизбытка юношеской энергии вечно устраивали переполох. Именно они приносили за собой восемьдесят процентов веселья в офис, но когда дело касалось работы, они подходили к ней со всей ответственностью. После его смерти даже Шэн Яо долгое время был притихшим.
Из-за провалов в памяти Шэнь Еси не мог рассказать, как именно погиб Фан Цзиньсин. В итоге управление действовало в соответствии с установленными нормами: ему присвоили посмертно звание павшего героя, а его семья получила все причитающиеся с этим званием выплаты и компенсацию.
Цзян Ху наконец-то понял: так называемая «амнезия» Шэнь Еси это, фактически, одна из форм молчания. Скажи он правду, это навредило бы всем остальным, Фан Цзиньсину и даже ему самому.
Шэнь Еси замолчал, подогнул колени и положил на них руки, будто обнимая себя. Эта поза была чем-то вроде механизма защиты, она символизировала собой ощущение отсутствия безопасности. Цзян Ху мгновение колебался, но затем накрыл своей рукой руки Шэнь Еси.
Шэнь Еси поднял голову и улыбнулся ему, а затем он вдруг неожиданно обхватил Цзян Ху за плечи и притянул к себе. Его объятия оказались просторными и крепкими, руки были прижаты к лопаткам Цзян Ху, тот сначала замер, но затем обхватил его рукой. Оба мужчины болезненно теранулись друг об друга, но всё происходило молча, без слов. Так они будто утешали друг друга.
Когда рука Шэнь Еси незаметно начала сползать вниз, у него, конечно же, была совершенно благородная цель – нагло воспользоваться ситуацией.
«Хотя и не мягкая, но довольно тонкая…» – подумал он.
Как только его рука коснулась поясницы Цзян Ху, тот практически сразу же отреагировал, отклонился в сторону и даже несколько неуместно рассмеялся:
«С этого момента я буду ежемесячно удерживать твою зарплату, пока ты не станешь нищим. Тогда тебе ничего другого не останется, как найти опору в этом уважаемом. Этот уважаемый сможет лапать тебя там, где захочет. Где захочет!» – злобно подумал про себя недовольный Шэнь Еси, после чего отпустил его.
– А что было дальше? – заметив, как лицо Шэнь Еси мрачнеет, Цзян Ху, предвидя надвигающуюся угрозу, немедленно сменил тему разговора.
– … Я увернулся, позорно откатился и поднялся на ноги. Он был позади, из-за чего мне пришлось постоянно уворачиваться и постоянно отскакивать. Те сволочи стояли рядом и радостно наблюдали за происходящим, улюлюкая и подбадривая. Кто-то подставил мне подножку, а он лишь холодно взирал на меня. Тогда я подумала: помру, так помру. Всяко лучше, чем позволить этим скотам наслаждаться представлением, где мы убиваем друг друга, – Шэнь Еси тихо усмехнулся, повернулся и спросил Цзян Ху: – Замёрз? Накинуть одежду?
Цзян Ху помотал головой в знак отрицания.
На самом деле он понимал, что ему не нужно что-либо говорить. Шэнь Еси просто нужно было выговориться, ему не требуется утешение. Цзян Ху знал, что он скрыл истинную причину смерти Фан Цзиньсина, оправился от травм и вновь вернулся в полицию; с того момента, как он без каких-либо обид смог приступить к работе, эта история осталась уже в прошлом. Он всё отпустил, и просто ждал, пока с течением времени оставленный шрам не исцелится.
Я накосячила… Хоть написала уже две главы, но всё еще не закончила ~~o(>_<)o ~~ не бейте меня~~~~
Перевод с китайского языка: Texxi Shekk
Тгк переводчицы: Изысканные мелодии редко поют хором~