Глава 41: Полуночные разговоры. Часть 3.
– Вставай. Хватит сидеть тут, я замёрз, – Шэнь Еси поднялся, потащил Цзян Ху за собой и затолкал его в спальню. – Давай, заходи в комнату. Ложись и укройся одеялом.
– … А? – Цзян Ху вдруг осознал, что не улавливает суть разговора. Каждый раз, когда он пытался вникнуть, Шэнь Еси тут же переключался на что-то ещё. Этот тип слишком привык отдавать приказы, поэтому даже язык его тела был полон контроля.
«Вот только сидеть под одеялом и слушать его разговоры… Эм-м, на такие серьёзные темы… Разве это не слишком?»
Цзян Ху бросил озадаченный взгляд на кровать, где было постелено одеяло, и сказал:
– Если тебе холодно, может, я включу кондиционер? Подожди, я схожу за стулом…
Не успел он договорить, как Шэнь Еси уже забрался на кровать. Он подтянул к себе одеяло, накрылся и похлопал рукой рядом с собой:
Терзаемый сомнениями Цзян Ху уставился на него.
– Да ладно тебе, хватит париться. Не относись так серьёзно ко всему, в самом деле, ну что ты за бестолочь? Я подшучивал над тобой, лады? Мне правда не нужна твоя психологическая консультация. Если бы я в ней нуждался, то как минимум выбрал бы благоприятный денёк с ярким солнцем и мягким ветерком, а даже если бы такой день не наступил, то я бы точно для начала дождался момента, пока ты не распросонишься, понимаешь? – Шэнь Еси снова похлопал по кровати. – Залезай, залезай. Гэгэ ещё не закончил рассказывать сказку, дай ему убаюкать тебя.
Беспомощно глядя на Шэнь Еси, Цзян Ху молча стоял у кровати. Уловив всю глубину этого взгляда, Шэнь Еси осознал, что, похоже, слегка перегнул. Если так подумать, за всё время Цзян Ху ещё ни с кем ни разу не ругался. Раньше только Су Цзюньцзы можно было назвать «Господин На-Всё-Согласен*», но с тех пор, как появился доктор Цзян, офицер Су может отправляться на пенсию со всеми причитающимися почестями.
* 好好先生 (hǎohǎo xiānshēng) – «господин Да», «соглашатель». Обычно так говорят о человеке, который не любит конфликты и идёт на уступки. Один из вариантов перевода «бесхребетный» или «тряпка», но в данном случае фраза не несёт в себе негативного смысла.
Появилось одно существенное изменение, которое невозможно не заметить. Раньше на работе прелестные девчушки докучали Су Цзюньцзы по пустяковым делам. А всё потому, что у Су-гэ очень уж мягкий характер, и сколько бы его не «затрахали дёргать», он всё равно не злился. Но сейчас эта заебавшая «почётная должность» в основном легла на плечи «новенького хорошего парня» – Цзян Ху.
Причина проста: характер доктора Цзяна мало того, что оказался гораздо лучше, так он ещё и не женат!
Шэнь Еси вдруг осознал: у Цзян Ху сейчас примерно такое же выражение лица, какое было у него самого, когда его просили составить длинный-предлинный список и вместо женщин-полицейских съездить купить сладости и всякие закуски. Его огорчило осознание того, какое на самом деле место он оказывается занимает в сердце Цзян Ху.
Из-за настойчивости Шэнь Еси Цзян Ху, в конечном итоге, всё же забрался на кровать, которая раньше казалась такой большой, но стала вдруг довольно тесной после того, как на ней улеглось двое мужчин. Шэнь Еси вытянул руку и включил тусклый ночник, висевший у изголовья кровати, после чего тут же отвернулся, чтобы не было видно, как уголки его губ то и дело поднимаются вверх.
Возможно, ему просто показалось, но Шэнь Еси будто бы смутно ощутил, как некто прижался к нему. Судя по всему, от этого человека исходил едва заметный лёгкий аромат, при вдыхании которого моментально успокаиваешься. Шэнь Еси получше укрыл Цзян Ху одеялом, скрестил свои руки на затылке и сел, опёршись спиной на подушку.
– Как только почувствуешь сонливость, сразу же засыпай. Завтра выходной, на работу не нужно. Спи как и сколько тебе угодно. Будить не буду.
– Я мало сплю, – Цзян Ху улыбнулся и повернулся к нему с вопросом: – За своей амнезией ты скрыл истинную причину смерти Фан Цзиньсина ото всех, так зачем поведал обо всём мне? Не боишься, что я расскажу?
Тусклый свет от лампы падал на Цзян Ху, смягчая черты лица и придавая ему идеально подходящую туманность. Мягкие вьющиеся волосы ниспадали вниз, а кончики прядок слегка касались шеи. Шэнь Еси на мгновение потерял связь с реальностью, а затем машинально выдал:
Цзян Ху же растерялся, ненадолго задумался и только после этого едва заметно покачал головой и ответил:
– Ты ведь понимаешь. Если я узнаю правду, но буду её вместе с тобой замалчивать, разве это не нарушение профессиональной этики? Но мне кажется… будь я на твоём месте, скорее всего, тоже предпочёл бы навсегда проглотить эту историю.
Судить мёртвых не имеет никакого смысла, тем более что это не всегда может положительно сказаться на живых.
Некоторые считают, что правда – самая важная вещь в мире. Она должна быть обнародована вне зависимости от обстоятельств. Но Цзян Ху иногда приходили в голову такие мысли: «А стоит ли высказывать некоторые истины? Какую пользу это принесёт? И какие потери?
Лучше затолкать их поглубже и дождаться, пока память со временем сотрётся, или же унести их с собой в могилу. Как-никак, в этом мире существует слишком много секретов, касающихся жизни и смерти».
– Когда он заметил, что я сдался и жду смерти, он вдруг остановился, посмотрел на меня с довольно странным выражением лица… Оно чем-то напоминало ненависть, удовольствие и смесь из множества других чувств, – голос Шэнь Еси скаканул вверх, прямо как у виолончели, но скорость речи была медленной, с большим обилием описательной лексики. Всё дело в том, что он запомнил каждую мелочь и, стоило только закрыть глаза, как эти воспоминания оживали, не исчезая. – Он сказал мне: «Шэнь Еси, ты знал? Я ведь уже давно хотел сделать это».
Цзян Ху понял. Ранее, когда Шэнь Еси спросил: «Где, в конце концов, я ошибся?», он имел в виду как раз этот момент.
– Ты тоже считаешь меня довольно невыносимым? – Шэнь Еси попытался превратить этот вопрос в шутку, но Цзян Ху заметил, как на его лице промелькнула горечь.
– Иногда ты бываешь высокомерным, а когда раздаёшь приказы, совершенно не считаешься с мнением других. Обычно ты настолько изворотлив, что чувствуется некоторая фальшь, поэтому трудно понять, ты искренен или всё-таки лицемеришь, – после недолгого молчания резюмировал Цзян Ху.
Шокированный Шэнь Еси повернулся и посмотрел на него:
– Я ведь из вежливости, из вежливости спросил. Не хочу я слушать критику… К слову говоря, неужели я настолько ужасен?
– В личной жизни Шэн Яо царит полнейший бардак. Уже не раз и не два его караулили после работы, чтобы обвинить в несерьёзности в отношениях. Сестрица Ян не умеет сдерживать свой дурной характер, и если она не в настроении, то находит себе жертву и срывается на ней. Когда Ань Инин не в духе, то ни у кого не должно быть хорошего настроения. Её речь – это одна из форм «мягкого» насилия. Она способна любое слово превратить в оружие, чтобы поиздеваться над человеком. Что же касается Цзюньцзы, для него семья всегда будет важнее работы. Достаточно всего одного звонка из дома о том, что дочка заболела, и даже если сам Председатель будет в этот момент сидеть на бомбе замедленного действия, его это не остановит.
Шэнь Еси вдруг осознал, что качество сотрудников их отдела следует улучшить.
Однако Цзян Ху ещё не закончил:
– Вот только это не отменяет того факта, что все они – хорошие люди и первоклассные полицейские. Шэн Яо проницателен, Цзюньцзы дотошен, Инин всегда выручит, а сестрица Ян быстра и решительна. Еси, если ты не уверен в себе, то как можешь нам внушать уверенность?
Упоминая о прошлом, Ань Инин говорила, что в те времена Шэнь Еси был тем ещё говнюком, который считал, что мало кто заслуживал его внимания. Если кто-то плохо выполнял свою работу, этот дятел непременно раскрывал свой клюв, откуда сыпались весьма непристойные ругательства. Но вернувшись из больницы он практически перестал материться, стал чаще улыбаться и перед тем, как заговорить, начал делать длительные паузы и обдумывать свои слова.
«Хоть Шэнь Еси рассказывает обо всём с улыбкой на лице, разбавляя всё шутками, всё же эта история оказала на него сильное влияние. Судя по всему, из-за всех этих событий он сильно изменился: стал взрослее и сдержаннее, общаться с ним стало гораздо приятнее», – размышлял Цзян Ху.
– Сестрица Ян как-то сказала: «Я так привыкла к твоей брани. Время от времени, когда это случалось, я даже ощущала некоторый душевный подъём. Но сейчас, каждый раз, когда мне кажется, что ты хочешь выругаться, и я замираю в ожидании начала урагана, никогда и ничего не происходит. Неприятное чувство». Она также добавила, что когда видит твоё явное недовольство и появляющуюся от этого улыбку, это вызывает у неё ощущение… – Цзян Ху вдруг остановился, дословная цитата Ян Мань чуть было не вырвалась у него изо рта. Он тяжело сглотнул и попытался подобрать более культурный вариант: – … боли в животе.
– Она ведь сказала боль в яйцах? – холодно уточнил Шэнь Еси.
Цзян Ху притворился, что не услышал его, и с невинным видом продолжил спрашивать:
– Что было после того, как Фан Цзиньсин договорил?
Шэнь Еси улыбнулся, но дразнить его перестал.
– После это мне вдруг перехотелось умирать.
– Я не знаю, чем так сильно обидел его, что он вдруг так возненавидел меня, возненавидел настолько, что захотел моей смерти. Я просто решил, что оно того не стоило, – Шэнь Еси опустил подушку и потрепал Цзян Ху по голове. – Укладывайся, я погашу свет… На самом деле я могу умереть за каждого из вас. У меня нет ни отца, ни матери, нет никаких родственников. За всю жизнь я мало чего добился, да и друзей не так много, всего пара человек. Я правда считаю, что всё это не имеет значения. Жизнь за жизнь, я буду счастлив умереть за это.
– Но почему я должен умирать за того, кто не ценит мои чувства и всей душой ненавидит меня? – у Шэнь Еси вырвался короткий смешок. – Так себе перспектива.
– После этого ты захотел его убить?
Шэнь Еси выключил свет, улёгся и после небольшой паузы тихо продолжил:
– Нет, гнев и намерение убить – это разные вещи. Я просто хотел разок вдарить ему. Затем… затем я прижал его к земле, и мы в четыре руки принялись бороться за тот маленький ножик. Неизвестно сколько времени голодали, поэтому силы были примерно равны половине цзиня, то есть восьми лянам*. По правде сказать, нам повезло. Как раз в тот момент между наркоторговцами началась грызня… Ладно, на самом деле не такое уж это было и везение. К ним внедрился наш товарищ, который и спровоцировал их. Даже те двое говнюков, что были к нам приставлены, потеряли самообладание. Вскоре снаружи раздались выстрелы и брань.
* 半斤八两 (bànjīn bāliǎng) – досл. половина цзиня – восемь лян (обр. одно и то же, на одном уровне, одинаково, ничем не отличаются).
– Звук был таким жутким, что Фан Цзиньсин испугался и отвлёкся. Тогда я воспользовался возможностью и отнял у него нож, затем ударил его в живот и отбросил оружие в угол. Я вновь ударил его уже по лицу. Удар оказался таким сильным, что его лицо повернулось в сторону, и кажется, даже выпал зуб. Он изумлённо уставился на меня.
– Не понимаю, чему он так удивился? Что я, вопреки ожиданиями, сбил его с ног, или что я не воспользовался возможностью и не зарезал его? – казалось, будто голос Шэнь Еси вырывался из самой глотки, таким хриплым и мрачным он был.
– Я лишь холодно посмотрел на него. Кто бы мог подумать, что даже после того, как я его избил, у него останутся силы на то, чтобы вновь наброситься на меня и схватить за шею… – Шэнь Еси остановился.
– Что такое? – не удержался и спросил Цзян Ху.
– Пуля, летевшая из-за двери, попала прямо ему в лоб, – сказал Шэнь Еси. – Мне всегда казалось всё произошедшее таким нелепым. Если бы он не набросился на меня, если бы не схватил за шею и не придавил, эта пуля должна была попасть мне под левую лопатку. То ли это судьба, то ли…
Цзян Ху долго молчал, Шэнь Еси также не нарушал тишину.
В тот момент, когда Шэнь Еси было уже решил, что Цзян Ху уснул, до него вдруг долетел тихий вздох. Цзян Ху заговорил невероятно медленно, но его слова по итогу не дали уснуть Шэнь Еси всю последующую ночь. Он спросил:
– Еси, ты когда-нибудь задумывался о том, почему он, находясь в тех условиях, в которых вы были, произнёс именно те слова?
Перевод с китайского языка: Texxi Shekk
Тгк переводчицы: Изысканные мелодии редко поют хором~