Глава 13: Янтарь. Часть 5.
«К Шэн Яо продолжают домогаться, а дело двигается вперёд».
Когда Цзян Ху с другими сотрудниками вошёл в тускло освещённую гостиную дома Цзинь Цю, она сидела на диване рядом с матерью. Медленно подняв голову, девушка посмотрела на двух людей, что привёл за собой Су Цзюньцзы, при этом её глаза выглядели совершенно безжизненными.
Из-за плохого освещения Цзян Ху не мог чётко рассмотреть её. Он снял очки и принялся протирать их кончиком своего пальто.
Увидев Цзян Ху без очков, Шэнь Еси вдруг оцепенел, про себя подумав: «Если бы этот человек появился передо мной в таком виде, я бы точно обратил на него особое внимание».
Уголки глаз Цзян Ху были довольно красивы: они создавали двоякое впечатление – взгляд одновременно и провоцирующий, и не провоцирующий. Вероятно, причина в том, что он смешанной расы. Цвет глаз очень светлый, а линия век достаточно выразительна, однако… как бы это сказать, от него будто веяло холодом.
Посмотрев на него, Цзинь Цю почему-то вздрогнула и машинально схватилась за рукав своей матери.
Цзян Ху надел очки, улыбнулся девушке и сказал:
– Госпожа Цзинь, могу я задать несколько вопросов?
Используя мягкий тон, кроткую улыбку и столь вежливую форму обращения Цзян Ху определённо ударил в самые уязвимые места всех женщин в управлении. Ян Мань совершенно точно не смогла бы ему ни в чём отказать при виде подобного, а Ань Инин какое-то время бы сопротивлялась, но довольно быстро бы точно сдалась.
Цзинь Цю откинулась на спинку дивана, будто инстинктивно старалась держаться от него подальше. Она скрестила руки на груди, вскинула подбородок и, ещё раз настороженно посмотрев на него, всё-таки кивнула.
Цзян Ху замер из-за этой неожиданной враждебности. Шэнь Еси тайком ухмыльнулся от происходящего и злобно подумал про себя: «Дружочек, ну к чему эта показная непонятливость? Тебя же вообще ничем не проймёшь».
– Тебе снились кошмары этой ночью? – спросил Цзян Ху.
Цзинь Цю опешила и нерешительно кивнула.
– Мне… мне снилось… Он мучал их, избивал, я слышала вопли, он вскрывал их животы… – Цзинь Цю сделала паузу и посмотрела на Цзян Ху. – А затем… затем он начал медленно подходить ко мне, я закричала… закричала и сразу же проснулась.
Ухмылка тут же сошла с лица Шэнь Еси, он нахмурился.
– В твоём сне, где именно всё происходило? – продолжил спрашивать Цзян Ху.
Цзинь Цю опустила голову и прошептала:
– Он посадил меня в комнату, повсюду были решётки: на окнах, на двери…
Она замолчала и тихо заплакала. Мать обняла её за плечи, покрасневшими глазами женщина посмотрела на троих мужчин и сказала:
– Прошу вас, уходите, уходите и поймайте этого негодяя! Хватит вопросов, не заставляйте её испытывать это снова!
Цзян Ху поджал губы и больше ничего не спросил. Шэнь Еси кивнул и обратился к матери с дочерью:
– Извините, простите за беспокойство, мы уже уходим… Цзюньцзы, выйди со мной на минутку.
Выйдя наружу, Шэнь Еси окинул взглядом дом Цзинь Цю, а затем шёпотом сказал Су Цзюньцзы:
– Останься сегодня здесь, а завтра я найду тебе замену… Если получится, аккуратно опроси Цзинь Цю ещё раз. Думаю, она что-то скрывает.
– В чём ты её подозреваешь? – удивлённо спросил Су Цзюньцзы.
– Мне кажется, она какая-то странная, – покачал головой Шэнь Еси. – Хотя, конечно, вероятно и то, что мы просто её напугали. Но, судя по всему, она готова открыться тебе, подсобишь, а? Я оставлю несколько сотрудников снаружи для охраны.
Су Цзюньцзы кивнул. Перед тем как уйти, Шэнь Еси похлопал того по плечу, на мгновение его взгляд задержался на кобуре с пистолетом, висящей на поясе у Су Цзюньцзы. Вместе с Цзян Ху они вернулись в управление.
Шэн Яо покинул галерею и зашёл в скрытую от посторонних глаз маленькую кофейню. Он вызвал подкрепление – сотрудники в штатском окружили периметр. Ань Инин трижды звонила ему, в надежде, что тот вернётся обратно. Небо потускнело, когда он, наконец, встал и направился к выходу.
За пределами квартала искусств, где словно «пролегала извилистая горная дорога в восемнадцать изгибов и водный путь в девять колец*», перед входом был припаркован Бентли. Шэн Яо даже не обратил на него внимание и прошёл мимо. Не понятно почему, но у него в душе было какое-то странное ощущение по поводу всего этого расследования. Сложно сказать, в чём дело, но пока он сидел в кофейне в ожидании коллег, это странное ощущение становилось только сильнее.
* Отсылка к песне «Восемнадцать горных изгибов» Ли Цюн (народная песня народа туцзя). Прист использует эту знаменитую фразу из песни в ироничном контексте. В песне народ туцзя не представляет своей жизни без «восемнадцати горных изгибов…», это преподносится, как нечто возвышенное и прекрасное. Прист этой метафорой обзывает квартал искусств, тем самым иронизируя над его «возвышенностью», хотя по факту там обитают весьма сомнительные личности.
В этот момент окно машины опустилось, и Шэн Яо услышал, как кто-то кричит позади:
* Буквально: 阿sir. «А» – ласкательный префикс.
Сначала Шэн Яо никак не отреагировал, но затем заметил, как Бентли медленно следует за ним, поэтому обернулся.
В машине сидел мужчина в солнцезащитных очках, который улыбался так же ярко, как светит солнце.
«sir, что за sir? Он что, думает, мы снимаемся в какой-то дораме?»
Шэн Яо с хладнокровным выражением лица пристально посмотрел на мужчину: «Хм, выглядит ничего так. Походу ещё и богатый, но… на кой хрен ему сдалось связываться с полицейским?»
– Ах! А-sir, когда я держал тебя за талию, почувствовал нечто твёрдое сбоку. Это что, настоящий пистолет? Довольно круто! – про себя же он подумал: «А талия-то на самом деле такая тонкая».
Машина, на которой он сюда приехал, была припаркована неподалёку. Обычно это не имело особого значения, но когда сталкиваешься с подобным прилипалой… Мда, тут не знаешь, смеяться тебе или плакать.
– А-sir, так как мне к тебе обращаться? Когда мы встретимся в следующий раз, если так и буду звать тебя «А-sir да А-sir», будет довольно странно, не так ли? – он спросил это несмотря на то, что собеседник уже продемонстрировал ему своё рабочее удостоверение.
Шэн Яо скользнул по нему взглядом и с улыбкой ответил:
– Даже не надейся меня снова увидеть.
Обычно это означает: «К сожалению, вы замешаны в серьёзном деле с отягчающими обстоятельствами».
Мужчина в тёмных очках ухмыльнулся и невинно заморгал:
– Ах, А-sir! Разве ты не заметил, что мы уже встречались? Я – Шу Цзю, планирую заняться здесь расширением строительного бизнеса. Что плохого в том, что я хочу познакомиться с тобой поближе?
«Я – Шу Цзю? То есть не "меня зовут Шу Цзю ", или "этого скромный человека зовут Шу Цзю* "? То есть люди буквально с рождения должны знать его в лицо?»
* Хоть это и странно звучит, но для китайцев это всего лишь одна из форм вежливости, буквально «человек из захолустья/простолюдин Шу Цзю».
Шэн Яо вновь пристально окинул взглядом этого человека: «Загорелый, но видно, что ухаживает за собой; разговаривает так, словно утопает в роскоши. Хм-хм… его кожа… такое ощущение, будто он прямиком из солярия. Вижу за стеклом руку, на ней явно Ролексы. Его манера говорить и тон речи, эти тёмные очки, скрывающие его глаза, и факт того, что он как бы случайно тут оказался…»
Шу Цзю чуть не подавился воздухом. Хоть он и не с материка*, но здесь ведь тоже есть рынок. Только спустя довольно много времени он, наконец, дрожащим голосом спросил:
– А-sir, ты не смотришь телевизор?
* Континентальный (материковый) Китай – территория Китайской Народной Республики за исключением специальных административных районов Гонконга и Макао. (Скорее всего Шу Цзю приехал из Гонконга).
«Думаешь у меня есть время смотреть телевизор?» – в сердцах подумал Шэн Яо.
– Что ж… Как ты понял, что я актёр?
– Я полицейский, поэтому, возможно, интуитивно понимаю, что за человек передо мной, – Шэн Яо вежливо улыбнулся и открыл свою машину, собираясь сеть за руль.
– Стой, стой, стой, подожди, А-sir. Ты что, совсем не хочешь рассмотреть моё предложение?
– Предложение стать моим сексуальным партнёром. Когда у меня появляется постоянный партнёр, я довольно серьёзен, и не трахаюсь с кем попало. У меня хорошая физическая форма, я…
Шэн Яо покачал головой в знак отрицания.
– Почему? – обычно люди с большой радостью принимали такие предложения от Шу Цзю, поэтому он и правда искренне не понимал, почему его вот так сразу отвергли.
Шэн Яо всерьёз задумался над его вопросом, а затем с таким же глубокомысленным лицом посмотрел на него и с чрезвычайно обстоятельным видом ответил:
– Мне нравятся покорные и хрупкие, но господин Шу совсем не такой. Когда мы ляжем в постель, боюсь, я лишь разочаруюсь.
После этого он сел в машину и уехал.
Шу Цзю остолбенел и довольно долго стоял, не сдвинувшись с места. Затем он ошарашенно пробормотал:
– И кто сказал мне, что далушники* консервативны?
*大陆人 (dàlùrén) – жарг. житель материкового Китая, житель континентального Китая.
Шэн Яо? Конечно, Шэн Яо вовсе не злился, ведь его собеседник не преследовал злого умысла. Просто сейчас он был очень занят. Вот если бы этот человек появился в более подходящее время и вёл бы себя чуть менее напористо, то, кто знает, может быть, он бы и согласился. Избавившись от этой интерлюдии и включив сирену, он погнал в управление. Кроме Су Цзюньцзы, все уже собрались на месте.
Ян Мань и Ань Инин по очереди допрашивали У Чжида: одна из них грозно била по столу и запугивала его, другая – добрым и заботливым голосом убеждала. До настоящего момента им так и не удалось ничего выяснить. Хоть его и задержали, но без веских доказательства удерживать его долго не получится.
Ян Мань вышла из комнаты для допросов, злобно схватила стакан с водой, но, увидев возвращающегося Шэн Яо, улыбнулась:
– Почему ты так долго? За весельем даже не вспомнил о Шу*. Что, небось подцепил несколько красоток-художниц?
* 乐不思蜀 (lèbùsīshǔ) – по истории последнего царя дома Хань, который, предавшись удовольствиям в Лояне, забыл о своем царстве Шу (обр. в знач.: забыть о родных местах, забыть о доме; самозабвенно веселиться, наслаждаться, забыв обо всем).
– Нет там никаких красоток, – поджав губы, ответил Шэн Яо. – Зато есть здоровенный мужик, который выскочил не пойми откуда и тут же предложил себя.
Ян Мань прыснула со смеху, пара фениксовых глаз тут же уставилась на него, округлившись. Шэн Яо думал, что она продолжит насмехаться над ним, но старшая госпожа Ян вдруг завыла:
– Ну почему этот приставала не свалился на меня? Так и знала, что туда нужно было поехать мне! Оставили меня допрашивать этого бомжару! Мамаша* всё ещё зла из-за допроса!
* 老娘 (lǎoniáng) – мамаша; я (женщина о себе во время перепалки).
Как раз в этот момент зашёл Шэнь Еси. Услышав её слова, он улыбнулся:
– Куда поехать? Моя младшая двоюродная сестра учится на факультете искусств. Что ж, её образ мыслей за гранью понимания, тц, посмотри на Шэн Яо. Думаю, по его лицу и так всё понятно.
Шэн Яо улыбнулся, но в его вопросе не было ни намёка на улыбку:
– В доме Цзинь Цю оберегает цветы*, – как бы между прочим сказала Ань Инин.
* 护花 (hùhuā) – перен. оберегать девушку. (Что-то вроде 护花使者, защитник девушки, рыцарь также обр. ухажёр).
Шэн Яо вдруг нахмурился, это не ускользнуло от взгляда Шэнь Еси:
– Даже не знаю… Цзинь Цю, – то странное ощущение снова вернулось, будто он вот-вот поймает нужную мысль, но в последний момент она ускользает, – странно.
Шэнь Еси оглянулся на Цзян Ху, но тот молчал и выглядел так будто пребывает где-то далеко в своих мыслях. Он кратко рассказал Шэн Яо обо всём, что произошло сегодня. Тот, словно что-то вспомнив, схватил ключи от машины и направился к выходу.
– Давайте так: сегодня ночью я составлю компанию Цзюньцзы. Если что-то случится, думаю, вы справитесь без меня. Если же поступит какая-то новая информация по делу, сразу же звоните мне.
Договорив, он тут же покинул управление. Ань Инин вскинула бровь, покачала головой и вздохнула:
– Внезапно появился и так же внезапно исчез…
– Ближе к делу. Инин, как там У Чжида? – прервав её праздные размышления, спросил Шэнь Еси.
– Он грубиян, – задумавшись, она кратко резюмировала: – Даже не закончив средней школы, тут же пошёл батрачить. Он явно принадлежит не к тому миру, что его старший брат У Цзюй. Складывается впечатление… что он точно не сможет исполнить столь кропотливую работу*.
* Имеется в виду способ убийства Янтарного убийцы.
Она заскрежетала зубами, произнося слова «кропотливая работа».
– Вскрытие подтвердило, что жертвы не подверглись жестокому обращению перед смертью. Их накачали наркотиками, – сказал Шэнь Еси. – Это совсем не похоже на стиль У Цзюя, для которого был важен факт насилия над жертвой. Для нового убийцы насилие не является мотивом. Не исключено, что само убийство и есть его основная цель.
– Как думаешь, что им движет? – спросила Ян Мань.
Шэнь Еси некоторое время молчал, а затем неторопливо произнёс:
– Такое ощущение, будто он чествует У Цзюя, отдаёт ему дань уважения.
– Есть ещё одно отличие, – внезапно заговорил до этого хранивший молчание Цзян Ху. – Жертвами У Цзюя были как мужчины, так и женщины. Женщинами легко управлять, поэтому они для него были не более, чем развлечением; а вот мужчины – это главная цель. Но у этого человека…
Не было нужды продолжать, все всё поняли… Все жертвы «Янтарного убийцы 2» – это миниатюрные девушки.
Эта глава не очень хорошего качества. Сегодня пришли одноклассники, давайте сойдёмся на этом.
Перевод с китайского языка: Texxi Shekk
Тгк переводчицы: Изысканные мелодии редко поют хором~
Визуализация от переводчицы (арты нарисованы к этой новелле)
Дополнительная информация от переводчицы
Здесь восемнадцать горных изгибов,
Здесь водный путь в девять колец
Здесь песни горцев звучат отовсюду
Здесь песни горцев звучат строка за строкой.
Проехал их – и вот драгоценная деревня туцзя.
Минул их – и вот драгоценные брега туцзя.
Не было бы прекрасной, как воды, сестрички-горы.
Не было бы крепкого, как гора, братца-леса.
Восемнадцать изгибов, девять колец
Изгибы, изгибы, кольца, кольца,
Вокруг лишь вода да горы, и народ туцзя.
Здесь восемнадцать горных изгибов,
Здесь водный путь в девять колец,
Здесь песни горцев звучат отовсюду,
Здесь песни горцев звучат строка за строкой.
В них горечь и сладость народа туцзя.
В них скорбь и радость народа туцзя.
Мы не смогли бы искренне с кем-то дружить.
Мы не смогли бы так искренне страстно любить.
Строка за словом, слово за строкой,
Все они связаны с мечтами и надеждами народа туцзя*.
Туцзя – по происхождению туцзя относятся к народам тибето-бирманской языковой группы; исторически связано с населением древнего царства Ба. Упоминаются в кит. источниках с 14 в. Занимаются пашенным земледелием (рис, кукуруза, батат), разводят свиней (при этом существуют пищевые запреты на свинину). Развито производство ковров (шиланкапу; включены ЮНЕСКО в Список нематериального культурного наследия человечества). Знамениты свадебные и похоронные песни и танцы (в т. ч. изображающие тотем тигра), «Танец со взмахами рук» (Байшу), сопровождающийся рассказами мифов (о культурном герое Лоюе, сбившем из лука лишние солнца, и др.).
Туцзя преклоняются перед белыми тиграми, считают их священными животными, а самих себя — их потомками. Используют изображения белого тигра, чтобы отогнать несчастья и злых духов.
Стихотворение «Слова Тима – предания народа Туцзя» опубликовал в интернете китайский поэт Шан Лян («Тима» – так туцзя называют шаманов-заклинателей). Считается, что это стихотворение раскрывает духовную сущность народа Туцзя:
«В те времена бамбуковые леса росли от земли до неба, жизнь в той глубокой древности находилась в глубоком хаосе, время не двигалось вперёд, Ани проникал в снежные горы. Невежественные люди презирали порядок, совершали глупости. Алчность пустила корни, хрупкими были души. Вселенная погрузилась в катастрофу, чёрную дыру, внезапный холод окутал зелёные просторы, белым затвердели души и жизни людей. В мире богов не было смены времён года, ночи и день не менялись, на долгие-долгие времена всё замерло в вечерней мгле. Бог Мобате устал от жизни рода людского, но сознание Ивоаба и Мобате однажды пробудилось, и потом род людской переродился снова. Люди вернулись на земли предков, в долину Хуанхэ, через несколько десятков тысяч лет пришла вода речная, к безмолвным подножиям снежных гор, обвила жизнь людей благополучием, вместе с птицами и животными. И Боги для человеческого рода новую жизнь открыли – таков наш миф о сотворении мира».
Кстати китайские сестрички почему-то очень любят рисовать Цзян Ху, так что вот вам милаха:
