Глава 27: Последний благородный человек. Часть 11.
«Цзян Ху начал пакостничать, бедный доктор Хуан и дядя Ань».
– С чего ты решил, что он у Шэн Яо? – спросил Ань Цзе.
– Я видел, как он недавно мельтешил у моей двери, после чего с суровым выражением лица направился в сторону палаты Шэн Яо. На этом этаже никто, кроме него, не посмеет бросать вызов терпению доктора Хуана, – ответил Цзян Ху.
«Хм», – Ань Цзе некоторое время придирчиво смотрел на него, после чего вновь спросил: – Его и так тут нет, почему ты хочешь, чтобы я пошёл к Шэн Яо и именно там его задержал?
– Эм, после Шэн Яо доктор Хуан обычно идёт ко мне для стандартного осмотра, – начал Цзян Ху с вполне естественным для него выражением лица. – Тебе же нужно немного потянуть время, когда он поймёт, что к чему, подумает, что это идея Шэн Яо и решит, что ему нужно всё же там остаться и понаблюдать за обстановкой. А учитывая характер Шэн Яо, я думаю, он захочет воспользоваться этой ситуацией, чтобы лишний раз что-нибудь вытворить и разозлить доктора Хуана. Когда тот злится, то обычно возвращается в свой кабинет. Я оставлю дверь полузакрытой и вздыблю одеяло, тогда он просто мельком глянет в палату, но заходить не станет.
Ань Цзе молча уставился на него.
– Дядя Ань, сделаешь? – заморгал Цзян Ху.
Ань Цзе открыл было рот, намереваясь что-то сказать, но передумал. В итоге он тяжело вздохнул, поднялся и с серьёзным лицом произнёс:
– Малыш Кашица, я решил в будущем держаться от тебя подальше.
Цзян Ху его не понял и невинно посмотрел в ответ.
Ань Цзе взглянул на небо, размышляя: «Почему этот тип продолжает сидеть с лицом, говорящим "но я же ничего не сделал? ", хотя только что замыслил нечто подобное? В этом мире вообще осталось такое понятие как совесть?»
Видя, как Ань Цзе вышел и повернул направо, Цзян Ху немедленно поднялся с кровати. Несмотря на то, что молодой организм восстанавливается быстро, на его теле было столько бинтов, что он вполне мог бы закосплеить мумию, поэтому его движения были скованными. Но что является более значимым в двадцать первом веке?
Креативность понадобилась, чтобы избежать злодея-доктора, а решимость помогла встать, превозмогая боль, и притвориться, что всё в порядке.
Цзян Ху накинул одежду и осторожно вышел. Встретив младшую медсестру, он приложил указательный палец к губам. Приняв умоляющий и извиняющийся вид, он начал убеждать её глазами. При первом взгляде проходящая мимо медсестра выглядела явно неодобряюще, при втором она в нерешительности колебалась, но на третий раз лишь вздохнула и пропустила его.
Он одержал безоговорочную победу.
В стационарном отделении было легко ориентироваться, да и сам Цзян Ху уже несколько дней наблюдал за обстановкой, кроме того, он некогда бывал здесь с Шэнь Еси, они опрашивали свидетелей взрыва; поэтому впервые за всю свою жизнь Цзян Ху с первого раза смог добраться до нужного места – палаты, где лежал покалеченный ребёнок, жертва второго взрыва.
Он тихонько постучал в полуоткрытую дверь. Родители подскочили, словно перепуганные птицы*, и напряжённо и настороженно уставились на него.
* 惊弓之鸟 (jīng gōng zhī niǎo) – птица, уже пуганная луком [и стрелами] (обр. в знач.: пуганая ворона и куста боится).
– Не волнуйтесь, я сотрудник полиции, – мягко сказал Цзян Ху.
Мать ребёнка оценивающе взглянула на него. Его внешний вид часто с лёгкостью помогал расположить к нему людей. Женщина некоторое время колебалась, но потом всё же расслабилась.
– У меня есть пара вопросов к вашему ребёнку, конечно, под вашим присмотром, – Цзян Ху говорил медленно и тихо, чем отличался от Шэнь Еси, разговор с которым ощущался как допрос, даже если он изначально был расположен к общению. Из-за этого говорящие с ним люди всегда ощущают давление. А Цзян Ху, который стоял, опершись о дверной косяк, одетый в свободную одежду, обладал особым обаянием, которое располагало к себе людей.
Отец ребёнка вдруг опустил голову и посмотрел на сына, голова и тело которого было замотаны, его глаза покраснели:
– Он же такой маленький, что он может знать?
– Дети знают то, чего мы с вами не понимаем, – ответил Цзян Ху. – Позвольте мне попробовать. У меня всего пара вопросов, которые крайне важны и помогут раскрыть дело. Разве вы не хотите, чтобы поймали преступника?
Родители ребёнка переглянулись, а Цзян Ху тем временем продолжил:
– Вы можете не понимать некоторых вещей. Теперь подрывница* специально выбирает места, где есть четырёх-пятилетние дети, и там оставляет бомбу. У неё какая-то особая связь с детьми, которую мы не замечаем. Если мы не поймаем преступницу в ближайшее время, то пострадает гораздо больше детей, – на этом месте он остановился и немигающим взглядом уставился на молодых родителей.
* Пусть вас не смущает, что окружающие никак не реагируют на то, что преступник – женщина. В китайском языке нет окончаний, поэтому многие слова гендерно-нейтральны, а местоимения «он/она» звучат одинаково (tā) и различаются лишь на письме. Однако Цзян Ху в своих словах говорит именно о женщине, т.е. 她 (она), в то время как тот же Шэнь Еси – нет (потому что он всё еще сомневается, что подрыватель – женщина), поэтому в переводе на русский я намерено в его речи подчёркиваю, что речь идёт о женщине.
Те некоторое время молчали, но затем отошли в сторону.
– Спасибо вам, – улыбнулся Цзян Ху.
Он медленно подошёл, присел на корточки рядом с кроватью ребёнка и аккуратно накрыл своей рукой его не обожжённую руку.
– Хэй, как ты себя чувствуешь, малыш?
Ребёнок ответил не сразу, его голос был тонким и дрожащим, как у котёнка:
Его мать всхлипнула и отвернулась, уткнувшись в объятия мужа. Цзян Ху тихо продолжил:
– Ты самый храбрый ребёнок, которого я когда-либо встречал. Поранившись, ты не плакал и не поднимал шума. Тебе больно, но ты не кричишь. Боишься, что мама с папой будут беспокоиться?
– Дядя доктор сказал, что, если я буду послушным и не стану шуметь, он вылечит мои глаза. Это правда? – тихонько хмыкнув, ответил он.
– Это правда. Тебе нужно оставаться послушным, пока ты вершишь словам дяди доктора, надежда есть, – Цзян Ху немого подумал, прежде чем продолжил: – Малыш, послушай, я – полицейский и хочу поймать плохого человека, заложившего бомбу. Мне нужно твоё содействие, поможешь?
– Помогу, – будто комар, пропищал ребёнок.
– Умничка, – Цзян Ху улыбнулся после чего очень медленно и плавно заговорил: – Мне нужно, чтобы ты вспомнил одну тётю, которая была в автобусе. Вероятно, она чуть ниже и худее твоей мамы. С того момента, как она зашла в автобус, непрерывно смотрела на тебя. Она некрасивая, с налитыми кровью глазами и выглядела очень больной. Возможно, была чуть-чуть неряшлива.
– Дядя полицейский, я не помню, – после недолгого молчания сказал ребёнок.
– Ты наверняка её запомнил, – не торопясь, продолжил Цзян Ху. – То, как она смотрела на тебя, отличалось от других. Тебе было очень неуютно, не понравилось, как она смотрит, припоминаешь?
Даже мама ребёнка перестала плакать и нахмурилась, вспоминая что-то.
Ребёнок мгновение колебался, но потом сказал:
– Дядя полицейский, я правда не помню. Мне очень страшно.
– Не бойся, всё уже закончилось, – Цзян Ху держал в своей тёплой ладони его маленькую ручку, словно хотел передать ему своё тепло. – Никто из присутствующих не навредит тебе, а плохого человека мы скоро поймаем.
Он задумался, а потом вновь спросил:
– Может, ты помнишь женщину, которая приблизилась к тебе, когда ты садился в автобус, она вытянула руку и будто хотела погладить тебя по волосам, но, увидев, что смотришь на неё, не осмелилась и убрала руку…
Мать ребёнка вдруг вскрикнула. Цзян Ху обернулся и посмотрел на неё, муж обнял её за плечи.
Глаза женщины округлились, а на лице отпечатался ужас:
– Офицер, офицер, человек, о котором вы говорите, я вспомнила!
– Была такая женщина… Ей около тридцати, длинные волосы, худая и маленькая, лицо жёлтое, будто из воска*. Она уставилась прямо на малыша, после чего протиснулась вперёд и хотела было уже потрепать его по волосам, но я не позволила! Подумала, что она сумасшедшая! О небеса, это она, она!
* 脸色蜡黄 (liǎnsè làhuáng) – пожелтевшее лицо; лицо словно воск (напр. о больных).
– Вы помните детальнее, как именно она выглядела?
Цзян Ху резко встал и тут же пошатнулся, его лицо побледнело.
– Тогда могу я попросить вас об услуге? Вы можете подождать, пока не придёт наш специалист? По вашему описанию он нарисует портрет той женщины. Вполне вероятно, что она и есть та самая преступница, которую мы ищем. Господин, могу я и вас побеспокоить? Позвоните офицеру Шэню, который к вам приходил, пусть он отправит сюда людей.
Отец ребёнка сразу же кивнул и вышел.
Цзян Ху посмотрел на мальчика, лежащего на кровати, про себя тихо вздохнул, с трудом наклонился к нему и сказал:
– Малыш, дяде полицейскому пора уходить. Хорошенько лечись, будь послушным и тогда быстро поправишься, хорошо?
– Кажется я вспомнил ту тётю, – ребёнок поднял свою маленькую ручку ладонью вверх. – От неё очень плохо пахло.
– Чем пахло? – сердце Цзян Ху дрогнуло.
– Воняло, я и раньше чувствовал такой запах.
– Тоже не то, – ребёнок слегка заволновался. – Такая… такая вонючая! Как… как воняют какашки нашего котика Линь Доудоу*.
* Котика зовут «горошинка» (豆豆), Линь – это скорее всего фамилия этой семьи.
– Животная вонь? – Цзян Ху задумался, сощурился и снова спросил: – Может, это похож на запах в зоопарке?
– Точно, точно! Воняло, как в зоопарке!
Если бы этот ребёнок не был покрыт ранами, Цзян Ху поднял бы его с кровати и расцеловал, но он лишь рассмеялся:
– Ты очень нам помог, маленький герой! Обещаю тебе, мы вот-вот поймаем преступницу.
Сегодня вечером у меня автобус, нужно возвращаться в школу-у-у~~~
Пожелайте мне счастливого пути ^_^
Jj слишком далеко зашёл, я и так с большим трудом постаралась и написала длинную главу, но он не даёт мне её опубликовать, пустая трата нервов…
Перевод с китайского языка: Texxi Shekk
Тгк переводчицы: Изысканные мелодии редко поют хором~