Глава 47: Экстренная помощь. Часть 4.
«Я позабочусь, чтобы никто из них не выжил! Они умрут все вместе!»
Чтобы ударить змею, целься в уязвимое место. Шэн Яо заметил, что после вопроса Цзян Ху мимика господина Цзян Цзысиня изменилась. Очевидно, некто, к несчастью, задел уважаемого господина Цзяна за живое.
Судя по всему, он уже очень давно ожидал, когда зададут этот вопрос. Хотя Цзян Ху говорил сбивчиво, проглатывая половину слов, это нисколько не повлияло на желание господина Цзяна высказаться. Его глаза мгновенно загорелись, в них появился какой-то тревожный, даже несколько нездоровый ажиотаж. Он вдруг резко шагнул вперёд.
Из-за тусклого освещения злоба и безумие, отразившиеся на лице Цзян Цзысиня, выглядели довольно устрашающе. Шэн Яо машинально хотел было загородить собой Цзян Ху, но тут же ощутил едва уловимое движение. Оказалось, это Цзян Ху незаметно ухватился за край его рукава и повернулся, посмотрев ему в глаза. Пронзительный взгляд, направленный на него сквозь стёкла очков в чёрной оправе, тут же дал понять, как поступить. Шэн Яо не стал загораживать Цзян Ху собой и вёл себя так, будто ничего не произошло.
Шэн Яо относился к тем людям, которых принято называть «нечувствительными». Что бы ни происходило, он всегда со спокойной душой просто отшучивался, и никто не мог сказать наверняка, серьёзен он или нет. Зачастую Шэн Яо производил впечатление довольно расчётливого и не совсем искреннего человека. Однако порой именно такой склад характера оказывается кстати: проницательный, умеющий подстраиваться под обстоятельства и не отличающийся сильной эмоциональностью. Для сотрудничества с Цзян Ху он подходил идеально. Возможно, причина крылась в схожести их характеров, что и обеспечило слаженность действий в критический момент.
Цзян Ху исподволь отпустил Шэн Яо и почти незаметно отошёл в сторону. Выглядело так, будто он очень боится Цзян Цзысиня, но на самом деле он тайком выискивал безопасный ракурс. «Как нам поймать этого типа так, чтобы не навредить ребёнку?» – думал он.
До одури бдительный Цзян Цзысинь не обратил внимания на действия Цзян Ху. Его слишком взволновал вопрос робкого крошки «репортёра». Психическое состояние Цзян Цзысиня было примерно таким же, как и у малыша, который споткнулся и упал: если никто не заметит этого, то он поднимется сам и продолжит заниматься тем, чем был занят, но стоит только взрослому появиться рядом – он тут же ударится в слёзы, которые потекут подобно горному паводку.
От вопроса Цзян Ху его прорвало. Цзян Цзысинь говорил невероятно быстро, постоянно заикаясь, и вопил так, что был практически неотличим от ржущего коня. Мы не станем акцентировать внимание на обилие грамматических ошибок, но, уважаемый, вы могли бы так не волноваться? Давайте потихоньку доберёмся до сути.
На руках, которыми Шэн Яо держал камеру, вздулись вены. Он из последних сил сдерживался, чтобы не разбить её.
– Почему я собираюсь убивать? Зачем убивать этих детёнышей? – Цзян Цзысинь злобно сплюнул на землю. – А чё бы мне и не убить? Они мнят себя выше других! Неужто из-за того, что их родаки наворовали немного бабла, эти щенки возомнили себя лучше прочих?
Он непрерывно выплёвывал вопрос за вопросом, но ответы от Цзян Ху и остальных ему по сути и не требовались. Ни на кого не обращая внимания, он изливал свой гнев, прибегая к столь грубой лексике… И, конечно же, тащил за собой уже обессилившую девочку.
– Они не… – едва слышно заговорил Цзян Ху. Цзян Цзысинь резко повернулся и уставился на него. Невысказанные слова так и застряли в горле Цзян Ху, но совершенно неожиданно Цзян Цзысинь вдруг улыбнулся: – Всё хорошо. Продолжай. Пусть репортёр выскажется.
«Ебануться. Нижайшее, блять, благодарим за Вашу милость», – возмутился про себя Шэн Яо. Он заметил, что, несмотря на старательно выстроенный испуганный внешний вид, Цзян Ху потянулся рукой к пояснице, нашаривая там что-то.
Шэн Яо знал, что под мешковатой ветровкой Цзян Ху спрятан пистолет, который дал ему Шэнь Еси. Он не слишком-то верил, что Цзян Ху действительно выстрелит, но, проработав с ним вместе уже немало времени, прекрасно понимал: за мягким, словно тесто, характером «Господина Я-На-Всё-Согласен» на самом деле не стоит это показное самообладание. Внешне он рядится в бесшовное платье небожителей*, но кто знает, какое пламя полыхает в его душе?
* 天衣无缝 (tiānyī wúfèng) – досл. платье небожителей не имеет швов, обр. совершенный, безупречный, без изъянов, идеальный.
– Они всего лишь дети, разве могли они кому-то навредить?.. – прошептал Цзян Ху.
– Я тоже никому не вредил! Что я тогда сделал не так?! А?! – тут же парировал ещё недавно улыбающийся Цзян Цзысинь.
«Ну и в чём тут логика? – несвоевременно подумал Цзян Ху. – У этого типа и правда талант выводить из себя, надо бы ему ненавязчиво кое о чём напомнить»:
– Они сказали, ты убил человека.
– Конечно же меня вынудили! Я же говорил тебе, телеканал должен транслировать всё, что я скажу. Передайте родителям этих щенков, что если кого и стоит ненавидеть, так это мерзавку Яо Фан и Хуан Цзинцзюня! Они во всём виноваты! Детёныши подохнут из-за них!
Цзян Ху невольно посмотрел на Шэн Яо, тот тут же ответил ему недоумённым взглядом. Совсем недавно, до того, как они вошли сюда, Шэн Яо тщательнейшим образом изучил личное дело Цзян Цзысиня. Он запоминал всё с первого взгляда, поэтому начал копаться в памяти: «Подпись последнего стояла на документах Цзян Цзысиня о переводе. Полагаю, этот человек является кем-то вроде рядового руководителя. Что же касается первого имени… его я точно не видел».
На лицах обоих мужчин читалась явная растерянность, очевидно, Цзян Цзысиня это не устроило. Оказалось, что о людях, которые испортили ему жизнь и причинили столь колоссальные страдания, другие даже не слышали. Да это же прямо-таки оскорбляло его несчастную судьбу, поэтому он яростно завопил:
– Всё это из-за них! Целиком и полностью их вина! Пускай родители этих дохлых детёнышей ищут возмездия у них! Пусть все эти полицейские арестуют их!
«Делать вот больше полиции нечего*…» – словно родственные души, одновременно подумали Шэн Яо и Цзян Ху.
* 吃饱了撑的 (chībǎole chēng de) – нечем больше заняться, от нечего делать; с жиру беситься. Дословно: «наесться до отвала».
– Что же такого плохого они сделали? – спросил Цзян Ху. Его острый взгляд тут же уловил, как Цзян Цзысинь слегка ослабил хватку на шее девочки. Мысленно он произнёс: «Да, вот так, представь, что ты хозяин этого мира. Все ждут твоих приказов, прислушиваются к твоему мнению. Тебя это будоражит, хочется прямо-таки танцевать от восторга, высказаться от всего сердца, излить…»
Этот вопрос вновь вызвал у Цзян Цзысиня прилив бодрости. Шэн Яо заметил, как глаза того загорелись ещё ярче.
Тем временем снаружи Шэнь Еси с мрачным лицом ходил туда-сюда, плотно прижимая к уху наушник. Ян Мань даже показалось, что он всерьёз вознамерился истоптать ногами всю поверхность земли.
– Яо Фан? – послышался голос Цзян Цзысиня. – Да кем она себя возомнила? Необразованная женщина среднего возраста! Простая наёмная работница! С какой стати вздумала помыкать мной? Всего лишь плата за аренду ведь! Когда я был при деньгах, она всегда так учтиво и почтительно здоровалась со мной при входе и выходе! Вот только в последнее время дела на работе шли не так гладко, и я попросил у неё взаймы, взаймы! Я и так уже начал перед ней пресмыкаться, да кем она себя возомнила?! По какому праву она так со мной разговаривала? Я только… только…
«Блядство, это оказывается тётка-арендодательница. Тогда неудивительно, что о ней ничего не было известно, – мысленно сокрушался Шэн Яо в этот момент. – То есть мы всей кучей тут собрались на сверхурочку из-за какой-то тётки, взимающей арендную плату, и убийцы в психозе?»
Внимание Цзян Ху по-прежнему было всецело сосредоточено на расстоянии между Цзян Цзысинем и детьми.
Довольно быстро он заметил, что Цзян Цзысинь относится к типу людей, которые любят удерживать инициативу в разговоре. Это давало ему ощущение контроля, поэтому Цзян Ху незаметно, как бы с перепугу, начал понемногу отходить в сторону. Цзян Цзысинь, сам того не осознавая, последовал за ним. В итоге они отошли от перепуганных детей на небольшое расстояние.
Шэн Яо по максимуму старался оставаться незаметным. Не издавая ни единого звука, он практически слился с окружением, тем самым давая возможность Цзян Ху сосредоточить всё внимание Цзян Цзысиня на себе и увести его подальше.
Пускай Цзян Ху и выглядел очень напуганным, но по какой-то причине буквально каждое его движение приковывало Цзян Цзысиня: его взгляд и язык тела полностью завладели мужчиной. Будто притягивая веером, постепенно Цзян Ху заманивал его за собой, продолжая говорить.
Шэн Яо подумал, что стал свидетелем истинной силы уважаемого психотерапевта, который просто не выставлял свои таланты напоказ*.
* 不显山不露水 (bù xiǎnshān bù lòushuǐ) – буквально «нечёткие горы, не показавшаяся вода», образно не выставлять напоказ свои таланты; скрытый, неприметный.
– А ещё ведь ХуанЦзинцзюнь! Тот ублюдок! Мало того что сам бездарь, так ещё и всеми силами старается изжить способных людей с работы!
«А! Так Вы считаете себя способным человеком? Способным на что? На убийство детей?!»
Цзян Ху продолжил отвлекать его внимание на себя, стараясь увести всё дальше. Он пытался найти способ как-нибудь отстранить Цзян Цзысиня от девочки: «Спровоцировать его? Это довольно просто: достаточно лишь выразить презрение и не обращать на него внимания, и всё сработает. Вот только это не подойдёт. Первое, что сделает подобная ему тряпка, это выместит свой гнев на девочке, а вовсе не на том, кто его разозлил. Как же поступить?»
– Но если ты поступишь подобным образом, они не понесут никакой ответственности, – сказал Цзян Ху и бросил взгляд за спину Цзян Цзысиня, затем он посмотрел на Шэн Яо. Тот моментально всё уловил и осторожно сменил позицию, то приближая, то отдаляя камеру от Цзян Цзысиня и детей, делая вид, будто ищет подходящий ракурс.
– С юридической точки зрения они не понесут ответственности, – Цзян Цзысинь холодно усмехнулся. – Вот почему я позвал вас сюда. Я хочу, чтобы общественность знала: причина всего – те двое. Пусть общество поймёт, почему я пошёл на убийство.
– Конечно, это стадо детёнышей тоже заслуживает смерти. Они ведь когда-нибудь повзрослеют. Посмотри-ка, видишь?! – одной рукой он приподнял девочку и встряхнул ею перед глазами Цзян Ху. Изо рта несчастной малышки потекла пена. – Глянь-ка на их одежду, портфели, школьные принадлежности! Их родители – сволочи, они виновны передо мной! Помыкали мной, притесняли и наживались на мне, а потом тратили всё на этот мелкий скот! Взгляни на них – купаются в роскоши!
– Я позабочусь, чтобы никто из них не выжил! Они умрут все вместе! (Примечание)
Стоявший снаружи Шэнь Еси сорвал с себя наушник.
– Снайпер! Блять, ты всё никак не прицелишься?!
Ян Мань и Су Цзюньцзы переглянулись. Никто из них не осмелился подать голос.
Услышав слова Цзян Цзысиня, Цзян Ху осенила идея. Он поднял голову и спросил:
– Ты уже убил двоих, разве этого недостаточно? Почему хочешь избавиться от остальных детей?
– А какая разница, сдохнет один детёныш или одна женщина? Этого всё равно недостаточно, чтобы попасть на телек! Без широкого резонанса никто не придаст этому значения, – без задней мысли ответил тот.
«Так вот чего он добивается, грёбаный ублюдок!»
– Шэн Яо! – резко повысил голос Цзян Ху.
Ошарашенный Цзян Цзысинь даже не успел среагировать: Шэн Яо внезапно разбил камеру прямо у его ног (как же давно ему хотелось это сделать!). Конечно, он не стал бы разбивать её об самого Цзян Цзысиня, поскольку тот продолжал удерживать девочку. Как говорится, «бросил бы камень в крысу да страшно перебить всю посуду*».
* 投鼠忌器 (tóushǔ jìqì) – бросил бы [камень] в крысу, да боится перебить посуду (обр. в знач.: воздержаться от действия, из страха перед последствиями; опасаться причинить вред невинным; действовать с оглядкой, осторожничать).
Вслед за этим Шэн Яо внезапно подскочил, бросился вперёд и невероятно ловко втиснулся прямо между детьми и Цзян Цзысинем. К тому моменту, как последний наконец осознал происходящее, все заложники – а это около тридцати детей, которых он с таким трудом похитил, – оказались под защитой Шэн Яо. По лицу мужчины, что всё это время прятался за видеокамерой и молчал, расплылась лукавая ухмылка:
– Чувак, я правда больше не выдержу. Конечно, я лишь простой журналюга, но даже мне иногда хочется совершить нечто благородное.
Этот негодник Шэн Яо оказался охренительно сообразительным. До сих пор он так и не выдал себя как полицейский. Если этот факт всплывёт, то все надежды Цзян Цзысиня рухнут окончательно, и тогда жизнь схваченного им ребёнка, вероятно, не удастся спасти.
Придерживаясь своего плана, Цзян Ху продолжал изображать беспомощность:
– Шэн… Шэн Яо, тебе… тебе что, жизнь совсем не дорога? Ты что творишь?
Налитыми кровью глазами Цзян Цзысинь вытаращился на Шэн Яо, но, услышав слова Цзян Ху, он вдруг понял, что эти двое действуют не заодно. Смерив Цзян Ху свирепым взглядом, он переключился на Шэн Яо и, замахав сверкающим лезвием перед ним, с мрачным лицом заговорил:
Шэн Яо понимал, что сейчас у него нет иного выбора, кроме как пойти на риск и полностью переключить враждебно настроенного противника на себя. Этот мужчина – полнейший слюнтяй, ему смелости хватало лишь нападать на детей или действовать исподтишка.
Недавняя подсказка Цзян Ху сразу дала ему понимание ситуации: Цзян Цзысинь жаждал внимания, убийства пары человек для него было недостаточно. В его представлении только гибель нескольких десятков детей могла помочь добиться желаемого эффекта, в противном случае все усилия пошли бы насмарку. Поэтому сейчас Шэн Яо решил стать единственным… единственным препятствием на его пути. Если он хочет добиться своей цели, если он по-прежнему жаждет внимания, если он всё ещё собирается пойти на убийство тридцати с лишним детей, то ему прежде всего необходимо разобраться с этим «неженкой-журналистом».
Шэн Яо не был уверен, хватит ли ему скорости и меткости, чтобы мгновенно застрелить Цзян Цзысиня, когда тот отпустит девочку. Но у него нет другого выбора, поэтому стоит хотя бы попытаться.
– По крайней мере, у этого уважаемого осталось немного благородства, – он одарил Цзян Цзысиня беспечной улыбкой. – Что такое? Увидел взрослого и теперь даже пошевелиться смелости не хватает, да? Послушай-ка меня: сегодня ты дотронешься до этих детей только в том случае, если переступишь через мой труп! Так отчаянно жаждешь славы? Я ни за что не позволю тебе добиться желаемого!
Внезапно Цзян Цзысинь гулко зарычал, схватил девочку за шиворот, занёс руку с ножом, намереваясь броситься на Шэн Яо, и тем самым открыл свою грудь, а затем… Раздался выстрел.
Из раны в груди потекла кровь, полный недоумения, Цзян Цзысинь опустил голову. Но прежде чем он успел что-либо произнести, пуля пробила его сердце. Ничего драматического не произошло: нож выпал из его рук, тело мужчины рухнуло на землю.
В этот момент рука Шэн Яо только потянулась к поясу – он даже не успел вытащить пистолет. С таким же недоумённым выражением лица он повернулся…
Примечание: «Я позабочусь, чтобы никто из них не выжил! Они умрут все вместе!». Любому, кто смотрел новости, будут знакомы эти слова, особенно вторая часть фразы, это не моя выдумка, а адаптация слова некоего человека.
Хм, ещё один год прошёл и настал праздник Цинмин*. Помню, как в прошлом году напоминала вам кушать «семейные» пампушки*, а сама в этот момент писала Гуанцзэ***… За год я написала уже так много!
* 清明节 (qīngmíngjié) – праздник Цинмин. Традиционный китайский праздник поминовения усопших, отмечается на 104-й день после зимнего солнцестояния или 15-й день после весеннего равноденствия.
** Прист имеет в виду 青团 (qīngtuán), т.е. зелёные пампушки, но она в шутку называет их 亲团 (qīntuán), т.е. «семейные». Так обычно это лакомство называют в Шанхае. Скорее всего из-за похожего звучания, ну и сам праздник семейный, поэтому и лакомство тоже «семейное».
*** Речь идёт о продолжении одного из первых романов Прист, который называется 广泽旧事锦阳篇, а в 2009 она написала продолжение, которое называется 广泽旧事上华篇. На русский, насколько я знаю, это произведение никто не переводил.
Перевод с китайского языка: Texxi Shekk
Тгк переводчицы: Изысканные мелодии редко поют хором~