На одной волне (2024)
Мы, мальчишки, боготворили деда Стаса. В его доме нам разрешалось всё: лазить по крыше, копаться в сарае и делать из найденного доспехи или оружие, валяться на кровати… К слову, последнее в глазах моей бабки было главным грехом, и ей не надоедало гонять нас по десять раз на дню. Деду Стасу же было всё равно, кто, где и в какое время суток сидит, мнёт ли покрывало или прячется на полатях. Присутствие в доме детей — пусть и чужих — оправдывало любой беспорядок.
Конечно, я понял это, только повзрослев. А в то время, гостя у деда Стаса, я упивался вседозволенностью, которую и считал свободой. Я выпиливал и шлифовал деревянные автоматы, с которыми потом прятался на пыльном чердаке среди соломы и ветоши. Я прямо во дворе плавил и разливал свинец для грузил, которые мы вместе проверяли на рыбалке. Я сам точил ножи, когда дед Стас учил нас разделывать дичь! Но не все: несмотря на практически полное равнодушие к собственности, был у него один нож, который он даже не давал нам в руки.
Это был небольшой, с ладонь, нож с широкой костяной рукоятью, украшенной резьбой. Тонкие, но уверенные линии изображали людей, плывущих на лодках по горному озеру. Когда дед Стас впервые услышал от нас такое описание, он долго смеялся.
— Никакое это не озеро! — сказал тогда он. — Это море, которое когда-то было здесь. Наша деревня — дно того моря.
Тут уже настала пора смеяться нам: море — и в сибирской тайге! У нас и рек больших нет, одни болота.
— Много вы понимаете, — буркнул дед Стас. — Что вы вообще знаете о месте, где живёте?
Не знали мы в то время практически ничего: нам, по большому счёту, и события прошлого лета казались бесконечно далёкими — что говорить о временах, которые и вообразить сложно.
Тогда дед Стас начал рассказывать об этих временах. И о таких далёких, когда людей ещё не было, а динозавры, по его словам, были мелкими. И о тех, когда динозавры закончились, а Земля вообще не была похожа на то, что мы видели на потёртом школьном глобусе, ведь бóльшая её часть была под водой…
Под водой, так под водой — мы не спорили, тем более что рассказывал дед Стас здорово, намного интереснее географички. Это уже потом я узнал, что он практически всю жизнь проработал геологом. Оттого и семьи у него не было, и отношение к вещам было проще, чем у остальных деревенских.
Из рассказов деда Стаса мы узнали, что древнее море отступало очень долго и оставило после себя следы, по которым его изучают учёные: отметки в слоях земли, отпечатки растений и животных.
— А куда делось море? — спросил в один из вечеров Витя, мой младший брат.
Дед Стас ответил что-то об особых горных породах и подземных водоёмах. Не знаю, понял ли что-то из этого Витя, а сам я не особо слушал: меня больше заботило, как жили рыбы, у которых оставалось всё меньше и меньше места. Замечали ли они это, проснувшись? Наверняка. В моём воображении одна душераздирающая сцена сменялась другой.
А вот следующую из бесед о древнем море я запомнил хорошо. Тогда дед Стас рассказал, что, когда от бескрайних вод не осталось и следа, на эту — то есть на нашу — землю пришли люди. Сначала они кочевали, а потом устали и начали строить жилища.
— Одно из племён основало не просто поселение — целый город. Большой, укреплённый, богатый. Соседи на него не нападали, потому что он находился в хорошо защищённом месте. Но однажды город ушёл под землю.
— Из-за землетрясения? Как Китеж-град? Это было быстро? — заголосили мы.
— Тихо вы, не перебивайте! — топнул ногой дед Стас. — Что с ним стряслось, никто не знает, потому что город этот не нашли.
— А как тогда о нём узнали? — спросил Стёпа, старший в нашей компании.
— Память о нём сохранили другие племена, жившие неподалёку. До нас же дошли только легенды, в которых богатство и могущество города, конечно, приукрашены.
— Так что, никаких несметных сокровищ там нет? — расстроился Витя.
— Вряд ли. Если там что-то и есть, то это не те сокровища, о которых пишут в романах…
В тот вечер мы долго спорили о загадочном городе. Ванька говорил, что не мог город, рухнув под землю, остаться целым. Стёпа возражал, что он мог сползать постепенно, приведя в пример висящий на обрыве сарай Кузьмича, смытый этой весной и унесённый течением. А я просто думал о том, каково это — найти целый город, в котором уже тысячи лет никто не живёт. Почему-то я был уверен, что он, как и пустые дома в нашей деревне, хранит множество древних вещей и следов своих жильцов. Пока мы шли домой, Витя разглагольствовал о том, что раз в этом городе нет сокровищ, то и делать там нечего, а значит, нужно искать сокровища другом месте. Я не спорил.
Так вышло, что больше к разговору о подземном городе мы не возвращались: у деда Стаса была в запасе такая куча историй, что повторяться ему не приходилось. Его рассказы будоражили нас, давали поводы для игр и дальнейших расспросов, длящихся порой по несколько дней. Дед Стас с удовольствием говорил, мы с удовольствием слушали, а наши родители всегда знали, где нас искать.
Через несколько лет дед Стас неожиданно стал для меня Анастасом Фёдоровичем. Мы, старшие пацаны, перестали забегать к нему в любое удобное для нас время, как к себе домой. Нет, мы по-прежнему часто навещали его, но уже не только для того, чтобы укрыться от родителей и вдоволь подурачиться. Мы приходили помочь старику: кололи дрова, носили воду или продукты из магазина, копали огород и чистили хлев старенькой коровы.
Мы по-прежнему с большой охотой слушали его байки, хотя, конечно, уже не думали об играх в древних охотников или воинов. Порой я завидовал Вите, которого ещё не коснулись эти странные перемены и который ещё не осознал, как старость поменяла деда Стаса.
Анастас Фёдорович много рассказывал об экспедициях. О том, как месяцами жил в палатке, и о людях, с которыми работал. Много говорил об ошибках, которые допускали те из них, кто желал подчинить себе природу, и о том, как она наказывала их за гордыню. В память врезалась история о том, как однажды Анастас Фёдорович попал под завал из-за самонадеянности товарищей. Им чудом удалось спастись в какой-то крошечной пещере, где их всё время до прихода помощи атаковали летучие мыши, а помощь не спешила, зная, что группа ушла в долгую разведку.
При этом Анастас Фёдорович не поучал нас и не гундел, как наша бабка, из-за того, что мы проводим время не только за работой. Может, потому мы и слушали внимательно, что он говорил, и не обижались на замечания. По большому счёту, мне с Витей старик заменил и рано умершего деда, и уехавшего в неизвестном направлении отца.
После девятого я перебрался в Томск. И учиться, и — чего греха таить — подальше от бабки. Меня с Витей к тому времени она воспринимала исключительно как рабочую силу, а тихую, бесхарактерную дочь, нашу мать, превратила в девчонку на побегушках.
Первым студенческим летом я заезжал домой всего на две недели: мне предложили работу на стройке, и отказываться было бы глупо. Короткие каникулы я провёл за ремонтом дома и, к неудовольствию бабки, рыбалкой. Зайти к Анастасу Фёдоровичу удалось всего пару раз. Из разговоров с братом я знал, что ребята по-прежнему приходят к нему поговорить, но чаще — помочь. Рассказывал истории он нынче редко, но всегда был готов выслушать и дать совет.
Анастас Фёдорович обрадовался мне, расспросил о жизни в городе, о планах на жизнь и одобрил моё желание посвятить лето работе. За день до отъезда мы проговорили с ним до позднего вечера. Старик рассказывал о том, какие места приметил для рыбалки, о том, что без коровы двор кажется пустым, а потом неожиданно добавил:
— А ещё, Мишка, у меня есть мечта. Когда мне всё тут осточертеет и я стану всем обузой, отправлюсь искать древний город.
Я замер, стараясь не выдать своей оторопи. У деда Стаса что, крыша поехала?!
— Так это же… легенда, вы сами говорили.
— Легенда легендой, но… Смотри.
Он отстегнул от ремня ножны. Кожа была истёртой и засаленной, но верно берегла лезвие того самого ножа.
— Человек, подаривший мне нож, сказал, что на нём изображена карта. Тот, кто найдёт эти горы, — он провёл пальцем по костяной лодке, плывущей, как я уже знал, по древнему морю, — и разгадает вторую часть изображения, тот найдёт путь к ушедшему под землю городу.
Я не знал, что ему ответить. Его слова звучали так дико и так страшно, что я растерялся. Я понимал, что Анастас Фёдорович доверил мне свою мечту, но мечта эта звучала как бред сумасшедшего. Какие горы в Васюганье?!
— Надеюсь, мы ещё нескоро вам наскучим, — вытряхнув слова из пересохшего горла, я закашлялся.
Старик рассмеялся. Я спешно попрощался и утром уехал в город.
Следующим летом побывать дома мне не удалось: после зимней сессии я начал встречаться с девушкой со смежной специальности, и кроме как о ней, больше ни о чём не думал. Мне казалось, вся предыдущая жизнь осталась где-то далеко-далеко в прошлом… Примерно там, где и древнее море.
Однако уже к следующему Новому году мы разошлись, и я вспомнил, как жил раньше. Мне отчаянно захотелось домой, но раньше лета выбраться всё равно бы не удалось: в весеннюю распутицу наша деревня была отрезана от мира.
Когда же наконец наступило лето, я собрал вещи и занял место в душном пазике. За два года деревня сильно изменилась: сжалась, выцвела, притихла. Многие ребята из нашей компании тоже уехали. Витьке оставался ещё год школы.
Мы шли с ним по запылённой дороге, и я слушал последние новости, отмечая по обеим сторонам улицы покинутые дома. Вскоре мы добрались до поворота, с которого виднелся дом Анастаса Фёдоровича.
— Как поживает дед Стас? — спросил я, устав слушать о новых бабкиных причудах.
Витька, сбитый с мысли, замешкался и ответил не сразу.
— Помер, что ли? — переспросил я, зная, что брат, первым нашедший умершего деда, всячески избегает разговоров о смерти.
— Нет. Исчез. Искали его, искали и не нашли… — протараторил он.
Понятно: обиделся, что я его перебил. Но и я не успокоился: не верилось, что я больше не увижу старика. Ну как это: Анастаса Фёдоровича — и нет?!
— Это по весне было, когда лёд вскрылся. Узнали благодаря Машке Силантьевой, дочке тёти Лены… — сообразив, что объяснять мне бесполезно, Витька махнул рукой. — Девка, что молоко ему носила. Она пришла как-то к нему утром — печка топится, завтрак на столе, самого Анастаса Фёдоровича нет. Нет и нет, мало ли! Машка оставила бидон на столе и ушла. Вечером вернулась — а бидон стоит, где оставила, да и вообще всё как было утром, так и осталось. Стали искать, конечно. Сначала по деревне, потом, как увидели, что его моторки нет, — в озере, тут и милиция подключилась. Не нашли ни лодки, ни тела. Как корова языком слизала.
— Может, уплыл куда-то и там остался? Весной-то протока позволяет.
— А чего тогда так внезапно? Без вещей, без всего. Встал и ушёл.
— Значит, всё-таки, утонул, — вздохнул я, вспомнив о коварных водоворотах, сопровождающих каждое половодье. — Жалко деда. Я бы с удовольствием с ним ещё поговорил…
Наше прощание в конце каникул было тяжёлым. Витьке явно было грустно со мной расставаться: друзей в деревне у него почти не осталось, а теперь и сбегать от бабки было не к кому.
— Потерпи годик, — сказал я, — и поступай в город.
— Она мне за этот год всю кровь выпьет, — вздохнул он, — да и как мать с ней оставить? Я так не могу.
Я прекрасно понимал его тревогу: бабка превратилась в настоящего тирана и изводила теперь не только семью, но и соседей, подозревая их то в порче урожая, то в его воровстве. Куда делась строгая, но добрая женщина, балующая нас пирогами в далёком-далёком детстве? А ведь она моложе Анастаса Фёдоровича. Почему старение у всех так по-разному происходит?..
— Держитесь. К октябрю денег пришлю.
Перед тем, как зайти в раскалённый автобус, я покрепче обнял Витьку: всего за несколько недель прощание перестало быть для меня бездумным ритуалом.
«Чёртова тайга! Мы точно сбились с пути! Зачем вообще я его послушал?! Повёлся, как мальчишка», — гонял про себя нарезку из мыслей черноволосый мужчина лет тридцати пяти. Спутникам он представился Кутхом, и ни у кого не возникло желания вызнавать настоящее имя этого вспыльчивого, покрытого шрамами типа с некогда орлиным, а ныне перебитым носом.
Несмотря на то что Кутх был хорошо экипирован и перенюхал за жизнь разного пороха, к нему всё ближе подступала паника. Он не боялся диких животных и голода, он даже не боялся заблудиться в лесу — но только в понятном, без подвохов, лесу. В таком, где нет болот. Здесь же каждый шаг мог закончиться погружением в глинистую грязь или ледяную — это в июле-то! — болотную жижу. Палка не помогала, движение след в след тоже: вода будто перемещалась под ногами, играя с людьми. Эта непредсказуемость невероятно выматывала и злила Кутха.
В первую ночь Кутх еле уснул: ему всё время казалось, что палатка погружается в воду. Утром, пробудившись от тяжёлого и короткого сна, он убедился, что провёл ночь на совершенно сухом — до трещин — клочке земли.
Экспедиция уже неделю двигалась через девственный лес. Ничто не сообщало о том, что когда-то здесь проходили люди. А они проходили: по уверениям начальника экспедиции, они даже построили избушку, к которой отряд и направлялся.
Им не везло с самого начала: часть оборудования — в основном, оптика, — потерялась во время перелёта. Два участника экспедиции свалились с температурой перед самым выходом, а сам начальник повредил ногу, застряв в коряге, выросшей будто из-под земли.
«Развесил уши, жадный дурак! — корил себя Кутх. — Да я сдохну здесь — и ни за какие деньги меня отсюда не вытащат! И хорошо, если сдохну не в болоте: будет тупо после всего сгинуть в вонючей жиже! Зачем я поверил этому сумасшедшему?» Последний вопрос был риторическим: Кутх признавал, что «этот сумасшедший» был очень убедительным.
На встрече Михаил показал ему карты, сослался на реально существующие — Кутх перепроверил — исследования, и, в конце концов, пообещал неплохой заработок. Всем ли он говорил одно и то же, Кутх не знал, но видел, что Михаилу верили. Так набралась команда, отправившаяся на поиски подземного города, в котором тысячи лет назад жил древний народ с безразличным для Кутха названием.
И только когда экспедиция забрела в край прокля́тых болот, на поверхность всплыла правда. Такая же неприглядная, как мутная застоявшаяся вода, сжимающая людей плотным кольцом. В отряде был врач — и именно он выведал у начальника экспедиции, ради чего они попёрлись в такую непролазную глушь. Убедившись, что Михаил уснул, врач присел к костру.
— Есть две новости, и обе плохие. У шефа, похоже, бред. Он что-то говорит о ждущем нас в том городе исполнении желаний. Вторая новость: где точно искать этот город, он и сам не знает. Говорит, избушка должна нам помочь.
— Точно бредит, — слева от Кутха витиевато выругались. — Город-то вообще существует?
— Теоретически, такое возможно, — ответил врач. — Только это, конечно, не город в нашем представлении. Исследования подтверждают, что когда-то давно здесь произошло сверхмощное землетрясение. Возможно, достаточное для того, чтобы дома ушли под землю. Туда, куда ещё раньше ушло море.
— Так он под водой, что ли?! Про ласты шеф ничего не говорил, — справа послышался нервный смех.
— Там что-то типа огромной карстовой пещеры, которую до землетрясения, вероятно, заполняла вода. Куда она потом ушла — не спрашивайте, я сам не понял, — скрестил перед собой руки врач.
— Ну и встряли мы, — сказал Кутх, с облегчением отметивший, что рассказанное врачом совпало с тем, что Михаил рассказывал ему. — Надо как-то выбираться.
— Чтобы выбраться, — возразил врач, — надо хотя бы знать, откуда мы пришли. Ты найдёшь дорогу назад?
— Вряд ли. Максимум до той поляны, где шеф встретился с корягой.
Над лагерем повисло молчание. Треск костра, дребезжание листьев на ветру и зловещая перекличка ночных птиц напоминали отряду, что им здесь никто не рад.
— Значит, остаётся только идти вперёд, — Кутх хлопнул себя по коленям и встал. — Что за избушка-то? Нам не Баба-яга ли помогать будет?
Никто не засмеялся: в этом краю дремучих лесов и движущихся болот взрослые мужчины каждый день ставили под сомнение всё, чему научились за жизнь. А заодно — и представления о том, что может быть реальным.
— Охотничья избушка, в которой должны быть карты. Она, говорит шеф, находится между двумя ручьями.
— Вот это ориентир! — слева донёсся невесёлый смех и новый поток ругани.
— Здесь — и охотники? — удивился Кутх. — Тут же ни одной тропы! Ладно, мы хоть знаем, где ближайший ручей: мы от него и не отходим. Будем надеяться, что эта избушка действительно существует, — вполголоса добавил он и пошёл в палатку.
На следующее утро отряд снялся с места — и вот уже третий день шёл наугад, повинуясь капризным изгибам ручья.
Устав от бубнёжа Михаила и наигранной весёлости врача, пытающегося приободрить остальных, Кутх ушёл вперёд. Ему самому окончательно упасть духом не давали подготовка и опыт выживания в куда более враждебной среде. Прокля́тое болото наконец-то отстало от экспедиции, под ногами снова была твёрдая и сухая земля — и это оказалось чертовски приятной и обнадёживающей переменой.
— Как сделать человеку хорошо?.. — пробормотал Кутх через пару часов пути.
Впереди замаячила прогалина. «Очень кстати! — обрадовался Кутх. — Тошнит уже от этого рассеянного света. Будто всё время смотрю в прицел». Отогнав воспоминания, он ускорил шаг.
Вместе с ним заспешил и ручей. Добравшись до того, что показалось Кутху прогалиной — а оказалось краем леса, — он зазвучал особенно громко и радостно поскакал по камням. Кутх проследил за ним взглядом и присвистнул: не между камнями зажурчала вода — между настоящими плитами. Правда, они были выворочены из земли, частично разбиты и свалены друг на друга. «Неужели они остались от того города?» — подумал Кутх, пытаясь понять, рукотворны ли плиты.
Не спеша выходить из-под защиты деревьев, Кутх осмотрелся. Следов присутствия человека на опушке не было видно, но это не значило, что можно расслабляться. Наметив траекторию, Кутх перебежками добрался до груды плит, дающих густую тень. Из укрытия местность была видна полностью: и лес, и ручей, делящий переходящую в каменистый берег поляну пополам, и ещё несколько каменных нагромождений, которые огибал ручей.
Внимание Кутха привлёк камень на ближайшем из них. Он не был похож на осколок плиты и в целом выделялся формой. Присмотревшись, Кутх понял, что это не камень, а лодка.
Мгновенно сгруппировавшись, Кутх потянулся к кобуре, но тут же отдёрнул руку: со второго взгляда стало понятно, что лодкой давно никто не пользовался. Однако подходить к ней Кутху всё равно не хотелось, и он вытащил бинокль.
Металлическая обшивка лодки сильно проржавела, оставив на сером корпусе разводы. Ржавчину-то Кутх поначалу и принял за лишайник, выросший на камнях. «Хорошая маскировка», — подумал он.
Осмотрев опушку и подступающие к её противоположной стороне деревья, Кутх, несмотря на сильную рябь в глазах, убедился, что кроме их отряда в лесу никого нет, и направился к лодке.
Уже на полпути к плитам Кутх понял, что с лодкой не так: она не лежала вверх дном, как обычно лежат лодки, вытащенные владельцами, и не была завалена набок. Лодка была прижата к плите на уровне глаз Кутха, и он не видел, что находится внутри. Или кто?
Чем ближе Кутх подходил, тем сильнее колотилось сердце. «Надо было сверху осмотреть», — запоздало подумал он и разозлился на себя: как можно было так облажаться?! Но разворачиваться не стал и полез на плиты. Вытащив пистолет, Кутх приблизился к лодке. Она почти до бортов оказалась заполнена водой. Кутх выдохнул, снял палец с предохранителя, но убирать оружие не стал.
— Эй, что там? — услышал он окрик врача со стороны опушки.
— Лодка! — крикнул он, не оборачиваясь.
Не желая драть зазря горло, Кутх махнул рукой и сел на плиту, не спуская глаз с леса. «Видать, когда-то ручей был повнушительнее, оттого лодка и встала так ровно», — подумал он.
Когда Михаил, поддерживаемый врачом, приблизился, Кутх заметил, как он оживился. Не подавая виду, Кутх отошёл в сторону, заняв удобное для наблюдения место.
Михаил не без труда взобрался на плиты и уставился на лодку, будто пытаясь найти её название. «Если сейчас он скажет, что лодка ему знакома…»
— А давайте вычерпаем воду! — не дал додумать Кутху Михаил. — Целая лодка может нам пригодиться, — поспешно добавил он, словно боясь, что, если предложение не будет достаточно рациональным, его не примут.
Но возражать никто и не думал: предложение начальника — это всегда чуть больше, чем предложение. Первой мыслью было вычерпать воду котелком, и кто-то уже дёрнулся в сторону скинутых на опушке рюкзаков, когда Кутх сказал:
— Давайте просто наклоним её! Отойдите туда, — он указал Михаилу на место, где прежде сидел сам. — Так, давайте по трое. Взялись! Раз-два!
Немного раскачав лодку, мужчины завалили её на бок. Поток мутной застоявшейся воды с листьями, перьями и трупиками жуков хлынул на камни. Следом за ним из лодки вывалилась какая-то почти полностью сгнившая масса. Кто-то с той стороны лодки дёрнулся от неожиданности, и она едва не упала.
Кутх видал месиво и похуже. Повинуясь интуиции, которую с некоторых пор запретил себе игнорировать, он отошёл в сторону и снова начал наблюдать за вернувшимся к лодке начальником.
Михаил, вытащив из куртки перчатки, не без брезгливости присел к гнилью и начал в нём копаться. Не разглядывая, он откинул в сторону какие-то камешки — Кутх запоздало опознал в них пуговицы — и вновь погрузил руки в склизкую массу. Михаил явно знал что искать. Кутх напрягся, когда увидел, как он что-то ухватил.
Не без усилий Михаил поднялся и повернулся к отряду. На дрожащих, вытянутых ладонях лежал нож с костяной рукоятью.
Кутх отметил, что найденный нож начальнику знаком. «Что за чёрт?! Шеф его и искал? Вон как оживился! Нож, конечно, дерьмо, но побольше той зубочистки, что я видел у него», — мысли сменяли одна другую, и ни одна Кутху не нравилась.
— Могу посмотреть? — спросил Кутх, кивая на нож.
Рассматривая узор, Кутх походя проверил лезвие. «Ржавое, конечно, но при желании ещё можно заточить. На пару ударов хватит», — отметил он.
На истёртой рукояти ножа были вырезаны горы, между которыми на лодке плыли люди. Присмотревшись, Кутх понял, что линия гор тянется на обратную сторону рукояти. Там они практически сразу обрывались, а резчик вывел новую линию. Что означала она, Кутх не разобрал.
— Куда дальше? Где избушка? — спросил он, возвращая нож.
Михаил его не слышал. Он вращал нож, поглаживая рукоять. Его обычно румяное лицо побледнело, под глазами обозначились резкие тени. Наблюдения Кутха были прерваны криком:
— А вот то не избушка? Кутх, орёл наш, глянь!
Проследив биноклем за рукой врача, за ручьём на дальнем краю поляны — как раз там, где деревья ещё недавно вызывали перед глазами рябь, — Кутх действительно увидел сруб.
— Давайте перенесём туда лодку? — тихо и неуверенно сказал Михаил.
Отряд без труда перебрался через ручей по плитам. На них же и оставили лодку.
Избушка оказалась расположена на возвышенности. Казавшийся поначалу ровным, берег потихоньку привёл отряд к горке, которая в свою очередь оказалась подножием холма. Кутх уже смирился с тем, что своим глазам здесь верить нельзя. Потому, увидев появившиеся на горизонте горы, не удивился: болот на карте тоже не было.
Дверь в избушку усохла и никак не хотела поддаваться. Кое-как соорудив рычаг, мужчины справились с перекосившимся деревом. Едва образовалась небольшая щель, Михаил сказал:
Он включил фонарь и шагнул за порог. Кутх шёл третьим, поэтому, когда опередивший его врач воскликнул «Твою мать!», схватился за пистолет. Едва глаза привыкли к резким теням, отбрасываемым мечущимся фонарём, Кутх понял, что потрясло врача.
В избушке лежал скелет. Бóльшая часть костей осталась на лавке и в ветоши под ней, а вот череп укатился далеко, оказавшись прямо под ногами вошедших.
— Давненько лежит, — сказал врач, присев рядом. — Не год и не два.
Михаил молчал. В полутьме его грузная фигура стала похожа на набитый абы как мешок, и эта перемена, случившаяся с крепким человеком, не осталась незамеченной для Кутха.
Пока члены экспедиции осматривали избушку, Михаил смотрел на череп, практически не двигаясь. Кутх с врачом переглянулись, и тот уже открыл было рот, когда Михаил сказал:
— Дайте мне тканевый мешок, я всё соберу. А вы займитесь остальным.
Врач мгновенно покинул избушку, а Кутх задержался в дверях:
Ближе к вечеру, когда солнце обозначило свои намерения отдохнуть, Кутх решил обойти холм и размяться. Почти сразу же он наткнулся на Михаила. Тот, сидя лицом к горам, медленно поворачивался из стороны в сторону. Кутх не сразу увидел, что начальник сравнивает линию гор с рисунком на рукояти ножа, а когда понял это, тихо вернулся к лагерю.
— Что с ним? — Кутх кивнул в сторону Михаила.
— Кто бы знал, — ответил врач, глядя, как пламя костра лижет котелок. — Может, пытается отвлечься. Не каждый день всё-таки обычный человек встречается со смертью, ещё и в таких условиях.
Дождавшись, когда начальник скроется в избушке, Кутх повернулся к врачу:
— Не нравится мне это. Ни его состояние, ни этот нож. Нам, конечно, он им ничего не сделает, но…
— Мне тоже! — перебил врач. — И скелет не нравится! И та дыра, где мы оказались, — прошипел он. Запас его жизнелюбия, похоже, был исчерпан.
— Я бы начал с разоружения шефа. У тебя есть снотворное?
— Обижаешь! Как бы я тут иначе спал, в таком-то шуме!
Не успел Кутх спросить, что за шум тот имеет в виду, как Михаил вышел из избушки и бодро захромал к костру.
— Мужики, не знаю, хорошая ли это новость для вас, но завтра мы сворачиваем экспедицию. Я нашёл карту местности — в трёх днях отсюда геостанция, через неё и выберемся. На вашу зарплату это никак не влияет.
Отряд молчал. Каждый понимал, что это только присказка. Было видно, как Михаил подбирает слова, и как сложно они ему даются. Кутх поймал себя на мысли, что, возможно, ошибся, оценивая возраст начальника. Сейчас он казался ему довольно молодым мужчиной, который только разменял пятый десяток. От прежней сонливости, неповоротливости и, как порой казалось Кутху, лёгкого равнодушия к происходящему не осталось и следа. «Что же это за скелет такой!» — с досадой подумал Кутх.
Михаил, однако, так и не набрался решимости. Он махнул рукой, сел к костру и, приняв тарелку, сказал:
— Не могу найти слова. Пока что.
Врач, взявший к тому времени себя в руки, сумел завести нейтральный разговор и вовлечь в беседу всех, включая Кутха. В отряде даже разгорелся небольшой спор о способах копчения рыбы, когда начался дождь.
Спор продолжили было в избушке, но почти сразу же верх одержала усталость. Кутх даже не успел додумать мысль о снотворном, как уснул.
К утру дождь не закончился. Из избушки открывался вид на непроглядную серую пелену, окутавшую мир. Что из этого дождь, а что туман, было не разобрать — а идти проверять дураков не было.
— Хорошо, что вчера всё занесли и дров накололи, — порадовался дежурный.
К обеду дождь не закончился. Кутх всматривался в густую завесь и злился оттого, что ничего не было видно. В памяти начали всплывать неприятные образы. К вечеру отряд услышал какой-то новый звук неподалёку. Громкий, объёмный, наступающий будто со всех сторон.
— Это ручей, — сообразил кто-то. — Он, видать, начинается в горах, а горные речушки во время ливней быстро разбухают.
— Но мы же шли по течению, — возразил врач.
— Похоже, тот самый второй ручей, о котором я говорил, — сказал Михаил.
Кутха окатило ледяной волной тревоги. Он не успел — и хуже того, даже не подумал! — найти этот ручей, не обследовал его — и теперь не знал, представляет ли тот угрозу. Когда он успел настолько потерять форму? Нулевая видимость, сбивающий с толку звук, близость врага — даст ли жизнь второй шанс, если он снова всё проморгал? В реальность его вернул голос Михаила. Кутх вытер выступивший пот, глубоко вдохнул и прислушался.
— Вчера я сказал, что наша экспедиция завершена. Думаю, вас эта новость обрадовала, потому что вы наверняка считаете меня сумасшедшим, который тащится через глухую тайгу сам не зная куда. Отчасти, это так: у меня не было понимания, где искать подземный город. Но я нашёл кое-что важнее.
Михаил встал из-за стола и заходил по комнате.
— Я родился и рос в деревне на юге Томской области, без отца. Главным моим воспитателем стал дед Стас — одинокий старик, относившийся ко всем деревенским пацанам как к родным внукам. И так вышло, что я не успел с ним попрощаться. Он внезапно исчез и… — Михаил посмотрел в угол, где лежал мешок с костями, — и вот сейчас нашёлся. Я узнал его по ножу. Во время нашей последней встречи — а мне тогда было семнадцать — он сказал, что у него есть мечта: увидеть подземный город, ушедший вслед за древним морем. Он много нам о нём рассказывал, а мы не верили. Но я часто вспоминал об этом и в какой-то момент, уже взрослым, пообещал себе, что выполню его мечту. Глупо, самонадеянно — но эта мечта как минимум позволила мне заработать на экспедицию. Но вчера, когда я понял, что дед Стас каким-то чудом оказался здесь… Я понял, что наконец-то могу с ним попрощаться — и это важнее поисков города.
Он остановился и развёл руками.
— Я плохой рассказчик. Это, пожалуй, единственное, чему меня не научил дед Стас.
В избушке было тихо. Никто не знал, как реагировать на услышанное, но тут поднялся Кутх.
— Так может, ты поместишь его останки в лодку, а ручей унесёт её к горам?
Михаил с удивлением посмотрел на Кутха: после внезапного признания он сам казался себе сумасшедшим и стыдился этого. Последнее, чего он ждал теперь от отряда, которому сам же не дал дойти до цели, — участия.
Отряд оживился. Несмотря на непогоду, каждому захотелось поучаствовать в важном и необычном событии. Одним похороны в лодке напомнили древние мифы, другим — истории о покорителях морей, а третьих не меньше всяких выдумок воодушевляла возможность побыстрее избавиться от неприятного соседства.
Когда всё было готово, отряд прошёл к ручью. Михаил погрузил в лодку мешок и, немного подумав, вложил в него нож. Лодку столкнули в ставший полноводной рекой ручей и проводили взглядами те мгновения, пока её не скрыла стена дождя.
К утру дождь не закончился. Только после обеда за окном начало понемногу светлеть, и Кутх вышел на крыльцо. Солнце отчаянно пыталось пробиться через пелену хмари, понимая, как по нему истосковались на земле.
К вечеру дождь закончился, и утро следующего дня наконец-то встретилось с ярким солнцем. Отряд начал спешно собирать вещи.
Напоследок Кутх поднялся на вершину холма и осмотрелся. Никаких гор на горизонте не было. Он ухмыльнулся и пошёл вслед за остальными.
Тем же утром течение привело старую облезлую лодку к небольшой скале. Подскочив на пороге, лодка соскользнула вниз — и поплыла к расщелине, образующей водопад. Потоки воды стекали вниз, чтобы глубоко под землёй заструиться по стенам, построенным тысячелетия назад.