Не считая собаки (1998)

Ждала ли я, что «Не считая собаки» поразит меня так же, как «Книга страшного суда»? Конечно! А что на деле?
На деле второй роман «Оксфордского цикла» Конни Уиллис оказался похожим на первый только некоторыми героями и фабулой: произошедшей при использовании машины времени коллизии. В остальном это совсем другой текст… для другой аудитории.

Это постмодернистский роман: здесь не только множество отсылок к классике европейской литературы (одно название чего стоит, да?), но и прямая ирония героев на тему книжности той или иной ситуации. Будет даже встреча с героями одной знаменитой истории — с намёком, что именно эту сцену Джером К. Джером возьмёт в свою книгу.

Каких-то интересных цитат, как было с «Книгой страшного суда» тут почти нет, хотя диалогов куча. Я бы даже сказала, в избытке. Потому что иначе к авторской мысли не продраться. И это мне тоже не понравилось.

Если первая книга приглашает подумать об общечеловеческих ценностях — гуманизме, милосердии, служении выбранному пути, ответственности и эмпатии, то «Не считая собаки» посвящена теме, которую фанасты мусолят не одно столетие. А именно — есть ли вещи, которые неспособны изменить ход истории, или дьявол всё же кроется в деталях?

Размышления эти проходят на фоне вынужденной командировки главного героя, Неда, в викторианскую Англию.
Дело в том, что путешествия во времени имеют серьёзные побочки, если совершать их слишком часто. А Неду приходится делать это по несколько раз в день, потому что он занят богоугодным делом — помогает одной взбалмошной богатейке восстановить собор.

И в этом, честно говоря, кроется одна из главных для меня проблемных точек романа: мне неинтересно читать о том, как Британия в ужасе трепетала, когда люфтваффе начали бомбить её города. Учитывая, как долго корона умасливала Гитлера и ждала, когда тот разделается с «большевистской чумой», последовавший ответ как будто закономерен. Я, конечно, сочувствую всем, кто испытал на себе ужасы той войны, но призма взгляда Уиллис тут мне неблизка совершенно. А изрядная часть романа посвящена тому, как бы не изменить историю так, чтобы победил Гитлер. Это ж только от Англии зависит, да…

Как, спросите вы, связаны викторианская Англия и 1940-е? Всё тем же Недом, который и в ХIX веке продолжает искать одну важную для заказчицы штукенцию. Таким образом Ковентрийский собор связывает все три хронологических пласта: 1888, 1940 и 2057.
Кстати, если правильно поняла, роман вырос из рассказа «Служба пожарной охраны». Его я тоже прочитала — и ни черта не поняла :D Кроме того, что спасённый там собор уже в 2000-е уничтожили коммунисты.

В «Не считая собаки», слава котам, мораль не проговаривается настолько же в лоб, как в рассказе, и это хорошо. Зато хватает и предсказуемых сюжетных поворотов, и слишком сладкого финала (с другой стороны, чрезмерные перемещения во времени вынуждают нашу парочку задаться вопросом, что стоитза их симпатией: полочка или истинные чувства? Таким образом поднимается вопрос и об предопределении и свободе воли).
В этом плане «Книга страшного суда» честнее: она не обещает ̶сч̶а̶с̶т̶ь̶я̶, ̶ ̶д̶а̶р̶о̶м̶ ̶и̶ ̶д̶л̶я̶ ̶в̶с̶е̶х̶ всеобщей благодати, соответствуя суровой эпохе, в которую попала главная героиня. Возможно, здесь это тоже неспроста, дабы поиронизировать над литературой конца XIX столетия?

Кстати, о котах.
Автор не даёт нам полного лора своего мира. Два романа и рассказ говорят мне о том, что где-то между 2020 и 2040 произошла Пандемия, что в мире произошли интересные подвижки в плане религии и что в 2017… вымерли все кошки!

Причина не указывается, но для героев и рассказа, и «Не считая собаки» первое столкновение с кошкой — это всегда шок.
Но вообще, мне нравится такая недосказанность: она оставляет простор и для последующих текстов, и не довлеет над читателем.

Прежде, чем поделиться цитатами, подведу итог: если «Книгу страшного суда» я оцениваю на 15/10, то «Не считая собаки» — на «5/10».
Я не сопереживала героям (кроме Принцессы Арджуманд), меня не увлёк конфликт, но я насладилась отличным языком, юмором и общей динамикой.
При всём гипертрофированно-ироничном изображении викторианской Англии погружение в эпоху состоялось, и это приятно.

Хочу ли прочитать другие книги автора? Скорее да. Но сначала — кое-что другое, на что она меня вдохновила ;)

Нет, у меня явно помутнение рассудка с недосыпа. на него и глубоко контуженный не позарится. И на благотворительном базаре никто не купит.Это же епископский пенёк! Его даже в металлолом на нужды фронта не примут. Разве что какой-нибудь гений разглядитв нём готовое психологическое оружие против фашистов.

Закрытые двери для нашей леди не преграда, и стучаться она не умеет, поэтому мистер Дануорти вынужден исхитряться с ближним и дальним кабинетами. хотя я лично считаю, что ров был бы надёжнее.

— Эх, зря я не взял Доусона! — подосадовал теренс. — Доусон — виртуоз погрузки. Наверное, его лакей. А может, ручной енот.

Хотя Тосси извиняла принадлежность к викторианской эпохе — породившей мало того что вокзал Сент-Панкрас, так ещё и памятник принцу Альберту.

— Наверное, староста знает, водятся ли тут духи, — подсказала Верити. Это вряд ли. Где тогда таблички «Являться запрещено» и «Эктоплазма возбраняется»?

— …Тосси любого молодого человека сражает наповал… кстати, а вы как уцелели? — Она уверяет, что у Генриха Восьмого было восемь жён, — буркнул я. — Знаю, но мне казалось, из-за пересборочной болезни вы, как бедняжка Титания, готовы были влюбиться в первую встречную? — Первой встречной оказались вы, — уточнил я.

— А там точно «К», а не что-то ещё? — Точно. Значит, отпадают не только граф де Веккио и Теренс, но и профессор Преддик, и Джавиц. И я, к счастью.

Рука церковного старосты из Иффли явно дотянулаьс и сюда: практически на каждом дереве висело по объявлению (не считая вкопанных у берега табличек). «Проезда нет», «Не ходить», «Частная территория», «Нарушители будут расстреляны», «Частные воды», «Причаливать воспрещается», «рыбалка запрещена», «Не сорить», «не разбивать лагерей», «Не устраивать пикников»…

Историю в самом деле вершат и слепые силы, и личность, и доблесть, и предательство, и любовь.А ещё случайность и непредскауземость. И шальные пули, и телеграммы, и чаевые. И кошки.

Полковник Меринг разговаривал рублеными фразами. Возможно, распространённые предложения застревали в его густых усах.

За порогом раздивалась румяная заря, травяные персты были унизаны бриллиантами росы, а розы кокетливо склоняли растрёпанные головки, что означало только одно: пересборочная болезнь по-прежнему со мной…

Тем временем птичье люфтваффе, похоже, улетело на дозаправку…

— Рыба тебя погубит когда-нибудь, ты в курсе? — отчитывал я кошку, растирая с головы до хвоста. — Имей в виду, у вас только по девять жизней, и по крайней мере шесть ты потратила на моих глазах. <…> Пора переключаться на менее вредные привычки — курение, например.

— Ошибаешься. <…> На благовторительных барахолках метут всё подряд. На ярмарке в пользу эвакуированных детей одна женщина купила ветку, случайно упавшую с дерева на стол.

Я подошёл к двери, отчаянно надеясь, что в объявлениях не знаится 2057 год. И что они не на немецком. Нет. Верхнее гласило: «Запрещено оставлять машины на Брод-стрит. Паркс-роуд и на стоянке Наффилдского колледжа.Автомоили нарушителей будут эвакуированы». Фашизм, конечно, но в парковочных правилах всегда есть что-то фашистское. По крайней мере свастик не видно — ни здесь, ни на соседнем расписании поездов.