HEY HEY, LADIESMAN
Fear Fun - первый альбом Джоша Тиллмана под сценическим именем Father John Misty, ранее выступавшего под именем J. Tillman.
Fear Fun фиксирует момент, в котором артист с устоявшимся почерком и предпочтениями, более чем десятилетней карьерой и внушительной экспертизой в диланологии и янговедении, решил перепридумать свой образ.
Fear Fun стал манифестом и презентацией Тиллмана слушателям новой, более свободной версии себя.
Не последнее значение в этом манифесте имеет песня «Only Son of the Ladiesman». Эссе перед вами - об этой песне.
Суть произошедшей с Тиллманом в тот момент стилистической перемены заключается в смене однородного звучания на жанровую подвижность и игривость. К одной бесконечной фолковой балладе, как можно грубо суммировать дискографию J. Tillman, добавились тщательный крунинг, рок-н-ролл в настроении и great american songbook в композиторстве. Сценический образ Тиллмана из угрюмого и слегка неотёсанного превратился в открытый и раскованный. Песни стали веселей.
Танцевальные треки с «you-never-can-tell»-вибрациями - «I’m Writing a Novel» и «Tee-Pees 1-12».
Битломанское комбо из «именной» новелти «This is Sally Hatchet» и следующего за ней «you-can-count-me-out»-высказывания в песне «Well, You Can Do It Without Me».
Небесной вальяжности баллады «Funtimes in Babylon», «O I Long to Feel Your Arms Around Me» и «Misty’s Nightmares 1&2».
Наконец, композиция в жанре «радиохит» - «Hollywood Forever Cemetery Sings».
Ничего такого у J. Tillman не было.
Альтер-эго Отец Джон Мисти возникло из христианского бэкграунда Тиллмана, в детстве мечтавшего вырасти и стать проповедником. Духовное начало этого персонажа скомпенсировано началом плотским с помощью добавления имени «Мисти», часто ассоциирующегося в американском массовом сознании с профессией стриптизерши. Тиллман так и объяснял в интервью.
С одной стороны, пёструю метаморфозу от J. Tillman к Farher John Misty можно объяснить тем, что на рубеже тридцатилетия к музыкантскому пьянству Тиллмана добавилось пристрастие к психоделикам. С другой - его отъездом из дождливого Сиэтла в жаркий Лос-Анджелес. Это географическое перемещение с лаской упомянуто на Fear Fun в композиции «Nancy From Now On»:
А об опытах с «расширением сознания» упоминается в песне «I’m Writing a Novel». Написать её Тиллмана вдохновила встреча с канадским шаманом и последующая «церемония» под его руководством. Именно происхождение того шамана создало забавную двойственность строчек «that Canadian shaman gave a little too much to me», так как далее по сюжету герой катается на багги с канадцем по фамилии Янг и по имени Нил, получая от него ценные писательские советы.
Так или иначе, в новой ипостаси Тиллмана добавилось человеческой теплоты и фантазёрства. Он стал демонстрировать более яркую, более экстравертированную сторону своей личности. При этом нельзя сказать, что именно это, новое, проявление является для него базовым. Хотя теперь в его песнях повсеместно возникли шутки и колкости, и часто в свой адрес, сам Тиллман от этого не стал человеком более легкомысленным и весёлым. Сменился приём, подход, но не суть высказываний.
Забавно одно наблюдение Тиллмана насчёт всей этой истории с альтер-эго. Хотя именно «Мисти» воспринимается слушателями как некая маска, Тиллман говорит, что как раз работа под именем J. Tillman подразумевала для него подстраивание под некий вымышленный образ, как он это называет, «странного волшебника». В то время как персона «Мисти» это скорее шут. То есть существо более прямолинейное и искреннее по своей сути. И по умолчанию публичное.
Вместе с тем, некоторые композиции с последующих альбомов Father John Misty, вроде «Leaving L.A.» с крайне медленного и тягучего альбома Pure Comedy, позволяют предположить, что Тиллман был бы вполне счастлив как автор, если бы продолжил записывать до конца своих дней хмурые исповедальные монологи о сотнях оттенков тоски и скудной, но ослепительной, поэзии жизни. Но что-то не позволило, какой-то из этих оттенков, с самым блистательным сиянием скуки, приказал Тиллману «to get up and dance».
То, что в музыке Father John Misty многими воспринимается как буржуазная легковесность и излишняя тяга к миловидности, можно истолковать иначе и назвать, скажем, повышенной чувствительностью к возвышенному и торжественному. Что вполне объясняется ранними источниками вдохновения Тиллмана, ведь ребенком он рос исключительно на христианской музыке. В его пятидесятнической семье любая другая музыка была под запретом. Спасибо Бобу Дилану за его «христианский период», только благодаря ему 17-летний Джош сумел выторговать у матери разрешение слушать дома что-то кроме ею одобренного.
Строгое воспитания в детстве, юность впроголодь на деньги с низкоквалифициронных работ и подработок. Волне естественно, что с двадцати-с-чем-то-летним Тиллманом произошло нечто шокирующее, нечто освобождающее: сначала, когда он стал участником очень популярной сиэтлской группы Fleet Foxes, а затем, когда оказался в Голливуде уже сам по себе. Шик и возможности большого богатого города покорили, потребовали соответствовать и подстегнули фантазию Тиллмана. Так, я думаю, и появился Father John Misty.
И его первое явление слушателю не могло обойтись без ещё одного жанра, глубоко родного для Тиллмана, воспитанного на почитании не то умерших, не то не совсем умерших персонажей. Этот жанр - гимн во славу. Именно так я определяю песню «Only Son of the Ladiesman».
На первый взгляд эта песня кажется кокетством, однако, по всем формальным признакам это что-то вроде «My My, Hey Hey» Нила Янга про Элвиса и его «наследников», но только о другом «короле».
«Only Son of the Ladiesman» - это ещё никогда не звучавшая в такой тональности панихида по одной конкретной культовой личности. А в самом ядре этой песни - трогательное признание в творческом родстве-любви-дружбе. Так по ком звонит?
Первые строчки «Only Son of the Ladiesman» - про знаменитый выпуск журнала Rolling Stone 1981 года с Джимом Моррисоном на обложке с заголовком: «he’s hot, he’s sexy and he’s dead»:
When I heard the Ladies' Man was dead
I saw the rolling stone stopped moving
Эта обложка почти ровесница Тиллмана, в сентябре 2025 ей тоже исполнится 44 года.
Saw my ancient hero on the Sunset Strip
He left behind a legacy of ruin
Doors - одни из легенд музыкальной сцены 60-х, кипевшей на Сансет-стрип в Лос-Анджелесе. «Legacy of ruin» - без комментариев. Ещё один маркер лос-анджелесскости объекта воспевания далее в тексте:
I'm a steady hand, I'm a Dodgers’ fan
I'm a leading brand, I'm one-night stand
LA Dodgers - это бейсбольная команда. В песне речь не про спорт, а скорее про традицию поддерживания команды того города, где живешь или откуда ты родом.
Когда Тиллман исполняет «Only Son of the Ladiesman» на концертах, то выполняет своего рода танцевальный номер. У него и для других песен существует специальная хореография, но сейчас конкретно об этой. На строчке про Dodgers Тиллман делает пренебрежительный жест или показывает «кавычки», поясняя, что эти строчки здесь просто так, для ритма и атмосферы. Зато иные строчки Тиллман сопровождает жестом автостопщика и закрытыми ладонью глазами. Первое соотносится с иконографией Моррисона, со-автора и исполнителя главной (единственной?) роли фильма «HWY: American pastoral», практически бессловесной зарисовки об автостопщике. А жест с закрытыми глазами копирует концертное движение Моррисона, сопровождавшее песню The End. Это символическое «самоослепление» уходит корнями к такому «античному герою», как Царь Эдип.
Далее у Тиллмана звучат строчки о погребении с закрытым гробом, которые также ассоциируются с судьбой Моррисона, чьи похороны прошли именно так, с закрытым гробом в присутствии лишь пяти человек:
Couldn't see his used-up body at the funeral
By virtue of the flailing of his conquests
Затем предлагается версия обстоятельств гибели героя песни:
The cowboy and the cop shot down the Ladies' Man
The humid nights in LA are now silence
«Ковбой» это, в поэтике Тиллмана, токсично-маскулинная сторона мужской личности, которая асоциальным поведением портит жизнь самому человеку и окружающим (об этом говорится в пояснении Тиллмана к его песне «Nothing good ever happens at the Thirsty Crow»). Любой, кто слышал хотя бы два слова о Моррисоне, согласится, что один из тех, кто довел его до ранней смерти, это он сам, в этой асоциальной версии своей личности.
«Коп» - это ещё один виновник гибели героя. Не окажись Джим Моррисон в Париже, замкнутый в артистически-наркоманской среде своих англоязычных приятелей, всё могло сложиться иначе. В Париже он оказался из-за преследования в родной стране по криминальному обвинению в публичном пьянстве и эксгибиционизме. В США ему грозил небольшой, но реальный срок, а Франция не имела с Америкой договора об экстрадиции. Так и получается, что «коп» тоже отчасти «прикончил» героя.
То, что оба «виновника» называются в песне словами на «co-» (cowboy, cop), как бы оставляет за скобками третьего вероятного виновника на «co-», а именно человека по прозвищу Граф (count), наркодилера рок-тусовки и любовника Памелы Курсон, гражданской жены Моррисона. По одной из версий, Моррисон умер от передозировки товаром Графа.
На таком сюжете, с такими деталями и акцентами, очевидно рифмующимися с биографией Моррисона, строится песня «Only Son of the Ladiesman». Но также в неё добавлена само-мифология Father John Misty. Известно, что у Моррисона не осталось биологических потомков. А в творческом плане его наследников столько, что некто Джош Тиллман придёт на ум далеко не первым. И все же «Only Son of the Ladiesman» это именно фантазия Тиллмана о родственной связи с фигурой Моррисона. Почему с ним?
Возможно, из-за эмпатии Тиллмана к человеку, который, как и он сам, вырос старшим ребенком в строгой семье. С той только разницей, что Тиллманы, родители и четверо детей, жили в религиозной строгости, а Джим Моррисон был сыном военного и домохозяйки, воспитывавшей троих. Отношения с матерями не ладились у обоих. Джима в подростковом возрасте отослали жить к родственникам. Джош - сбежал от своих на другой конец карты США на первом курсе университета. Кстати, оба музыканта уроженцы примерно одной географической области. Тиллман - из Роквилла, Мэриленд. Моррисон - из Александрии, штат Вирджиния. От точки до точки - меньше часа на автомобиле. Но гораздо больше этих двоих роднит то, что они оба оказались в Лос-Анджелесе, оба влюбились в это место, прославились в нём, и не раз воспели этот город.
Родство, переживание которого сообщает песня «Only Son of the Ladiesman», имеет таинственный и не буквальный характер. Это что-то вроде желания продолжать лучшие начинания одного человека другим. Эта близость основана на способности увидеть достоинства другого человека и глубокой признательности, а не на слепом желании скопировать приёмчики и манеру успешного предшественника. Практически любая попытка подражать Моррисону обречена оказаться неуместной и слабой. Думаю, Тиллман это понимал и понимает. И всё-таки подражает ему сценическим поведением: танцами с микрофонной стойкой, валянием по полу, протиранием штанов в коленях, стенд-ап комедией между песнями.
Тиллман любит Моррисона и Doors, чему есть многие подтверждения. В рамках продвижения своего пятого альбома, Тиллман составлял плейлисты для радио BBC, в один из которых, в первый, он добавил песню Doors «Moonlight drive». Эту же песню он исполнял однажды на сцене вместе с барабанщиком Doors Джоном Денсмором. А в прошлом году Тиллман записал для трибьют-альбома Адама Грина аж две версии песни «Musical Ladders». Одна из них - пародийная в стиле Doors. И в концертном исполнении «Moonlight Drive», и в придорсованной «Musical Ladders» слышно, насколько Тиллману трудна для имитации музыкальная органика Моррисона, основанная на импровизации и скачках настроения. И всё же в творчестве каждого из них слышно, что оба способны с одинаковой лёгкостью черпать образы из ежедневного опыта и подсознания для поэзии, а для пения - вынимать точнейшие ходы откуда-то из костного мозга. Также свойство обоих - зачарованность ритуалом.
Исследуя разные плейлисты, в разное время составленные Тиллманом, я заметила его странную одержимость композицией Генри Манчини из фильма «Завтрак у Тиффани», прославленной в исполнении Одри Хепберн знаменитой «Moon River». Эта «лунная» баллада - ещё одна нить, связывающая двух персонажей песни «Only son of the ladiesman». Связывающая их дружбой.
I'm crossing you in style someday
Wherever you're going, I'm going your way
Это одна из нежнейших песен о дружбе:
Two drifters off to see the world
There's such a lot of world to see
We're after the same rainbow's end
Тиллман упоминает эту песню в «Only Son of the Ladiesman»:
When I sang "Moon River" in that silent film
Had I really made a sound when they called action?
И последнее. Моё любимое. В 2012 году концерт Father John Misty в Бристоле начался со связки из композиций «Funtimes in Babylon» и «Only Son of the Ladiesman». В приветственной болтовне с залом между двумя этими песнями, то есть предваряя «Only Son of the Ladiesman», Тиллман обмолвился что-то вроде: «А сейчас я покажу вам, как вязать моряцкий узел». Точное выражение, которое он использовал - «sailor’s knot». «Моряцкий узел» это старинный знак дружбы и преданности, придуманный моряками и их близкими для символического преодоления разлуки.
Такой «sailor’s knot» и представляет собой «Only Son of the Ladiesman», панихида по герою прошлого, песня Тиллмана про Джима Моррисона, ещё одного известного любителя морских образов, шутовства и болтовни с публикой.
Поздние фотографии Моррисона: кадр из выступления на телевидении (1969) и снимок, сделанный в парижской квартире (1971) / Фотографии из концертного тура Тиллмана, лето 2025
