Избранник Небес, гордый и дерзкий. Глава 13. Стрела, взметнувшая пыль
Чу Куан обосновался в доме Фан Цзинъюя.
Он переоделся в простое синее одеяние, спрятал когти и клыки и целыми днями, опустив голову, подметал двор и прибирался в комнатах. Фан Цзинъюй считал его подозреваемым и то и дело пытался выведать что-нибудь о его прошлом, однако рот Чу Куана был словно на замке: ни слова из него не вытянешь. Если же на Чу Куана давили слишком сильно, он закатывал глаза и начинал корчиться, будто вот-вот грохнется и забьется в припадке, бормоча: «Я же идиот с дырой в башке, знать не знаю о чем вы спрашиваете!»
Справиться с этим прохвостом Фан Цзинъюй никак не мог и ограничился строгим надзором. Но, к своему немалому удивлению, обнаружил, что Чу Куан весьма сноровист — и в шитье, и в колке дров, и в растопке очага. Пока Фан Цзинъюй отдыхал, его пахнущие мыльным бобом черные одежды лежали аккуратными стопками в шкафу, дрова были уложены ровными поленницами, земляной пол выметен до последней соринки. Фан Цзинъюй сидел в главной комнате и протирал меч хлопковой тряпицей, а Чу Куан пристроился у его ног и старательно шил — пальцы порхали над тканью, и под иглой распускался узор из вьющихся цветов.
Фан Цзинъюй искоса поглядывал на него. В теплом золотистом отблеске свечей преступник склонился над вышивкой. Черты его лица были утонченными и правильными, словно вырезанными из белого нефрита. Возраст его трудно было определить: иногда казалось, что он чуть старше самого Фан Цзинъюя, а иногда в нем проглядывало нечто дикое и совсем мальчишеское. И тогда у Фан Цзинъюя снова мелькнула мысль: он уже видел этого человека. Вот только где?..
— Ты что, больше не хочешь сбежать? — спросил он.
Чу Куан медленно поднял голову, захлопал глазами и усмехнулся:
— Я все обдумал. Умный человек умеет приспосабливаться. Раны мои еще не зажили, так зачем мокнуть под дождем на улице? Пока здесь кормят, я буду вести себя тихо и смирно, лошадь тебе подведу, стремя подержу.
— Ты не бежишь не потому, что передумал. Просто хочешь усыпить мою бдительность, а потом улизнуть.
Чу Куан, поняв, что его замысел раскрыт, не стал возражать, лишь хитро улыбнулся в мерцании свечи.
С появлением в доме работника Сяо Цзяо пришла в совершеннейший восторг. Несмотря на все свои безумные выходки, готовил Чу Куан отменно. Даже из подсохших кукурузных лепешек и паровых булочек, в которых тесто было толще начинки, он умудрялся сотворить нечто вкусное: добавлял кусочек свиного жира, немного соленых каперсов, и выходило свежо и ароматно, так что у Фан Цзинъюя и Сяо Цзяо слюнки текли (прим.пер.: соленые каперсы (咸雹突) — традиционное китайское соленье из почек каперсового растения, придающее блюдам пикантный вкус). Девушка уплетала стряпню Чу Куана за обе щеки, раздувавшиеся, как у золотистого оленя, и с набитым ртом бормотала Фан Цзинъюю:
— Тыква-молчун, где ты откопал такого хорошего работника?
— Раз довольна, присматривай за ним, не дай ему сбежать, — Фан Цзинъюй наклонился к ее уху и вполголоса добавил: — Я подозреваю, что он беглый преступник.
Сяо Цзяо встрепенулась, по ее коже побежали мурашки. Она поспешно проглотила булочку и спросила:
— Что за преступник? Из тех, за чью голову дают сто лянов?
Фан Цзинъюй не хотел рассказывать ей, что Чу Куан и есть тот самый убийца, напавший на Стража Юйцзи в павильоне «Цзуйчунь», чтобы не спугнуть добычу раньше времени. Потому лишь уклончиво ответил:
— Пока неясно. Просто приглядывай за ним.
— Он так вкусно готовит. Если он какая-то мелкая рыбешка, давай не будем сдавать его властям.
Фан Цзинъюй покачал головой: похоже, у этой девчонки мозг в желудок опустился, и ее подкупили в мгновение ока. Подумав, он сказал:
— Так не пойдет. Знаешь, сколько я заплатил за него?
— Десять лянов серебра, — солгал Фан Цзинъюй.
— Десять лянов?! Тебя осел лягнул?! — взвилась Сяо Цзяо.
— Потому что я уверен, что этот преступник стоит куда больше десяти лянов, — Фан Цзинъюй щелкнул ее по лбу. — Понятно? Смотри, чтоб жареная утка не улетела.
Сяо Цзяо тут же насторожилась, принявшись внимательно следить за каждым движением Чу Куана. Тот прилежно разбирал лакированный сундук с таким примерным видом, что у Сяо Цзяо стали слипаться глаза. Она задремала, а через какое-то время приоткрыла один глаз и сказала:
— Тыква-молчун, давай забудем, что он преступник. Хорошего работника не сыщешь. К тому же, с хозяйством он управляется лучше тебя. Если его упекут в тюрьму, кто будет управляться по дому?
— Всего несколько дней прошло, а ты уже размякла, как кость без мозга! — холодно бросил Фан Цзинъюй. Слова Сяо Цзяо отчего-то задели его, почти по-детски, и он нахмурился: — И еще, кто сказал, что он управляется лучше меня? Просто сейчас дел невпроворот и некогда тебе стряпать. Или ты забыла, кто тебя вырастил?
— Раз так хлопотно, не корми меня вовсе!
Несколько дней спустя к ним заглянул Чжэн Дэли. Увидев, что в доме Фан образцовый порядок, он только глаза вытаращил.
С нападения в павильоне «Цзуйчунь» прошло пять дней. Памятуя слова наставницы — Стража Юйинь, — Фан Цзинъюй отправился на тренировочный двор отбывать наказание, так что дома остались только Сяо Цзяо и Чу Куан.
Чжэн Дэли прошел в главную комнату. Жаровня горела вовсю, огонь освещал все стены, словно выкрасив их красным. Чу Куан лежал на кане и, нахмурившись, листал тетрадь с прописями Сяо Цзяо. Этот хитрый «ходячее мясо» был под круглосуточным надзором Фан Цзинъюя и Сяо Цзяо, а на руках и ногах таскал три-четыре десятка цзиней железных цепей. (прим.пер.: традиционная китайская единица веса, 1 цзинь - около 500 г.) Когда он оказывался вне поля их зрения, Фан Цзинъюй приковывал его в главной комнате. Чжэн Дэли подошел и нерешительно спросил:
Чу Куан поднял голову, прищурился, долго смотрел, а затем усмехнулся:
— А, тот самый трусливый слабак из павильона «Цзуйчунь».
Чжэн Дэли, видя, что тот прикован, осмелел и принялся наседать:
— У тебя еще хватает наглости издеваться надо мной?! В тот вечер я дал тебе плотницкий топор и помог сбежать. Ты обещал отомстить молодому господину Тао за мою служанку, а сам не сдержал слово. И из-за тебя меня наказал отец, я каждую ночь бил поклоны в родовом зале!
Чу Куан только сейчас вспомнил о том деле и стал отговариваться:
— Я не нарушал обещания, просто тогда меня поймал старик Юйцзи прежде, чем я успел что-либо сделать. Сбежать было никак. А сейчас я сижу здесь взаперти. Вот если замолвишь за меня словечко перед этим холодным чурбаном, я сразу же разберусь с твоим Тао и заставлю его убежать, поджав хвост.
Чжэн Дэли слышал предупреждение Фан Цзинъюя и прекрасно понимал, что преступник только ищет повод сбежать, поэтому сразу отказал.
— Тогда зачем ты пришел ко мне, а не к этому истукану с лицом как у мертвеца?
— Его Страж Юйинь вызвала на тренировочный двор упражняться с мечом. Неизвестно, когда он вернется. У Стража Юйинь настроение что погода: не угадаешь. Фан Цзинъюй может пропасть и на полмесяца, и на полгода. Не могу же я тут сидеть и ждать. Вот и выходит, что только на тебя надежда.
— Я заперт в этом дворе, как мне с чем-то снаружи разобраться? Разве что ты приведешь этого Тао сюда. Тогда я смогу что-нибудь сделать.
— Ну да. Закроем ворота, и я заставлю его называть тебя дедушкой! — Чу Куан расхохотался, его смех был резким, словно звук разрываемого шелка.
Дело было непростое, и Чжэн Дэли внутренне поежился. Семья Тао из поколения в поколение занимала высокие должности, и при встрече с молодым господином Тао Чжэн Дэли всегда был вынужден перед ним пресмыкаться. Заставить этого наглеца добровольно прийти сюда было почти невозможно. К тому же это дом Фан Цзинъюя — если Чу Куан здесь что-то сделает, не навлечет ли это на Фан Цзинъюя неприятности? Мысли кружились в голове, как разноцветные узоры на бумажном фонаре. Наконец Чжэн Дэли удрученно сказал:
— Ладно, я подумал и решил, что сейчас мстить, пожалуй, не время.
— Отступаешь? — спросил Чу Куан. — Хотя я согласен. Тогда я погорячился, а теперь понял: сейчас это принесет тебе одни только неприятности.
— Сейчас связываться с семьей Тао — все равно что яйцом об камень биться. Ты за деревьями леса не видишь. Я могу за тебя отомстить, но кто потом будет разгребать последствия?
Чу Куан говорил на удивление спокойно. Его глаза были подобны темным, глубоким колодцам.
Чжэн Дэли и сам все это понимал, но стоило вспомнить печальное, бледное лицо служанки Сяо Фэн, ее одинокую фигурку, сидевшую при свечах за рукоделием, пережитые унижения, когда молодой господин Тао пинал его как хотел, — и все это снова поднималось из глубин его сердца. Неужели он так и будет терпеть всю жизнь?
Фан Цзинъюй, конечно, обещал привлечь Тао к ответу по законам Пэнлая, но Чжэн Дэли знал, насколько это трудно. Семья Тао в Пэнлае слишком влиятельна и может переходить дорогу кому угодно. Так что лучше положиться на этого преступника, чем втянуть Фан Цзинъюя в эту историю.
Слова вертелись у него на языке, но никак не выходили наружу. Наконец, Чжэн Дэли с трудом произнес:
Чу Куан смотрел на него молча с непроницаемым видом.
— Нет. Ты должен мне помочь. Тао натворил такого и остался безнаказанным. Где же справедливость?
Он смотрел на Чу Куана почти умоляюще. Тот помолчал, а затем сказал:
— Ладно, я помогу. Но ты все равно должен заманить его сюда, иначе я ничего не смогу сделать.
Чжэн Дэли оживился, но все же не удержался:
Насмешка скользнула по губам Чу Куана, легкая, как перышко. Он жестом изобразил, будто натягивает лук.
— А что тут думать? — сказал он. — Одна стрела — и он обделается.
Настал день храмовой ярмарки. Улицы запрудили повозки, торговые лавки вытянулись вдоль всей дороги. Красные фонари висели гирляндами, словно спелые плоды. Благочестивые горожане тянули жребий и жгли благовония, дым поднимался клубами, застилая все вокруг легкой пеленой.
Чжэн Дэли с тревогой на сердце вышел на улицу. Он знал, что молодой господин Тао наверняка будет ошиваться у храма Цзиньшань, и направился туда.
Пройдя совсем немного, он в самом деле заметил толпу слуг в синих одеяниях, окруживших одного человека, словно звезды луну. Тот был одет в роскошное, двухцветное расшитое золотом одеяние, уши его прикрывали накладки из лисьего меха, а на голове — серебряная корона с изображением двух драконов, удерживающих драгоценный камень. Маленькие глазки, курносый нос — это и был молодой господин Тао, известный своими бесчинствами.
Перед храмом Цзиньшань располагалось несколько гадальных лотков; даосы в темно-красных одеждах сидели за столиками с табличками, сосудами для жребия, веерами и колокольчиками Трех Чистых.
(прим.пер.: колокольчик Трех Чистых (三清铃) — ритуальный инструмент даосских священнослужителей, используемый во время богослужений и гаданий. Представляет собой небольшой металлический колокольчик с ручкой, которым звонят при чтении молитв и заклинаний, чтобы призвать внимание божеств и отогнать нечистых духов.)
Молодой господин Тао, нахмурившись, наблюдал, как прорицатели раскладывают гадальные палочки и монеты для предсказаний. Этот ненасытный Тао помимо своей алчности и распутства также питал большую страсть к гаданию. Каждый раз, обращаясь к предсказателям, он спрашивал одно и то же: когда он унаследует семейное состояние. Семья Тао из поколения в поколение занимала высокие посты, некоторым ее членам государь даже даровал «эликсир бессмертия». У этой семьи было много потомков, и не всем из них доставалось отцовское расположение — молодой господин Тао как раз был у отца в небрежении. Однако тощий верблюд все равно крупнее лошади, и этот Тао в Пэнлае своевольничал почти безнаказанно.
Чжэн Дэли медленно подобрался поближе, делая вид, что смотрит на представление с девятью лотосовыми фонарями на сцене, а сам крепко сжал в руке кошелек с медными монетами. Он негромко охнул и как бы невзначай выронил кошелек прямо под ноги слугам Тао.
Взгляды слуг тут же устремились на упавший предмет. Один крепкий широкоплечий слуга нагнулся, поднял его, а раскрыв, увидел внутри монеты. Взвесив их на ладони, он расплылся в довольной ухмылке:
— Надо же, кошелек с деньгами! Прямо с неба свалился!
Чжэн Дэли поспешил подойти и робко пробормотал:
— Твоё? А кто подтвердит? — и обернулся к остальным: — Ну-ка скажите, этот кошелек мой или этого хлюпика?
— Что у тебя в руках, то и твое!
Смех привлек внимание молодого господина Тао. Вид у него был мрачный: только что он вытянул в храме гадальную палочку Гуаньинь, а потом еще погадал у прорицателя и оба раза получил неблагоприятное предсказание. Особенно его расстроила палочка «Су-нян бежит от беды», означающая намек на несчастья в доме и совет не начинать ничего нового.
(прим. пер.: «Су-нян бежит от беды» (苏娘走难) — седьмая палочка из набора «Священных гадательных палочек Гуаньинь». Основана на истории императрицы Су Ин эпохи Чжоу, которую оклеветали и вынудили бежать.)
Молодой господин Тао и без того был не в духе, а тут еще этот смех. Он пнул слугу:
— Идиоты! Чего ржете?! У меня неудача, а вам смешно?!
Слуги тут же захлопнули рты и втянули головы в плечи, словно мыши при виде кошки.
Молодой господин Тао выхватил кошелек у крепкого слуги, взвесил его в руке и краем глаза заметил жавшегося в сторонке Чжэн Дэли. Он ухмыльнулся:
— Ну надо же, тряпка Чжэн. Пришел ко мне с данью?
Чжэн Дэли замялся, не в силах выдавить ни слова, покивал, а потом замотал головой.
Молодой господин Тао раскрыл кошелек, заглянул внутрь и поморщился:
— В прошлый раз я велел принести денег на чайный дом, а ты, плешивый, только сейчас принес, да еще и так мало! Этого даже на визит в «Цзуйчунь» не хватит. Иди и принеси еще!
Он пнул Чжэн Дэли. Тот едва устоял на ногах, но в душе возликовал — именно этого он и ждал.
— Хорошо-хорошо, сейчас принесу, — он низко опустил голову, изобразив полную покорность, но всем видом показывая, что хочет поскорее улизнуть.
Он знал, что Тао не отпустит его одного и пойдет следом. Осталось лишь добраться до двора семьи Фан, а там уж можно будет свершить месть.
Но расчеты Чжэн Дэли не оправдались.
Молодой господин Тао похлопал по плечу коренастого слугу и кивнул на Чжэн Дэли:
— Проводи его домой, пусть принесет деньги. Я подожду. Одна нога здесь — другая там.
— Вы... вы посылаете со мной слугу?
— Он украдет деньги! — Чжэн Дэли решился: сегодня надо во что бы то ни стало заманить Тао к дому Фан. Он ткнул пальцем в коренастого слугу: — Вы видели, как он схватил мой кошелек? Пока деньги до вас дойдут, он половину приберет к рукам!
Слуга взревел и замахнулся. Но молодой господин Тао холодно усмехнулся:
— Думаешь, я не понял, что ты задумал? Эта дорога ведет в переулок Цинъюань, там живет тот чиновник Стражи по фамилии Фан. И зачем ты хочешь меня туда заманить?
Молодой господин Тао при всей своей отталкивающей внешности оказался человеком сметливым. Чжэн Дэли понял, что его план раскрыт, — его словно окатили ледяной водой, по всему телу пробежала дрожь.
Казалось, солнце вмиг стало невыносимо палящим. Красные фонари вдоль улицы закачались перед глазами. Чжэн Дэли стиснул зубы: если сегодня он не отомстит, так и останется трусом навсегда. Терять нечего. Он прыгнул вперед и со всей силы зарядил молодому господину Тао кулаком в лицо.
Чжэн Дэли не был воином, но в этом ударе было столько злости, что Тао отлетел назад, захлебываясь кровью из разбитого носа. Пока слуги замерли в оцепенении, Чжэн Дэли бросился бежать.
Молодой господин Тао потрогал лицо — нос съехал набок, руки окрасились кровью. Он в ужасе завопил:
— Догнать эту мразь! У меня было прекрасное лицо, а он одним ударом его испортил!
Слуги бросились вперед, беря Чжэн Дэли в кольцо. Следом, зажимая нос, двинулся сам разъяренный Тао. Именно этого Чжэн Дэли и добивался.
Он мчался со всех ног к дому Фан. Только бы заманить Тао во двор, и тогда он отомстит за Сяо Фэн.
Но до переулка он не добежал: перед глазами вдруг потемнело, тень накрыла его, и чья-то рука железной хваткой сжала запястье. Чжэн Дэли подняли в воздух, словно цыпленка.
Слуги окружили его со всех сторон, образовав живую стену. Чжэн Дэли с ужасом понял, что его настигли, и теперь ему не сбежать.
Стена расступилась, и молодой господин Тао с окровавленным носом вышел вперед. Он скалился:
— Ну и ну. Не виделись пару дней, а ты уже кусаться научился! Я все разузнал: тот чиновник Фан уехал к Стражу Юйинь и еще долго не вернется. Кто тебя защитит? Убью тебя прямо здесь, и никто не поможет!
Молодой господин Тао расхохотался и с размаху ударил Чжэн Дэли кулаком в лицо. Во рту стало солоно, перед глазами заплясали искры.
Чжэн Дэли почувствовал, как его схватили за ворот и потащили к выходу из переулка. Ужас накатил с новой силой — его уводят все дальше от дома Фан!
Он не только не заманил Тао во двор, но еще и раскрылся. Если его утащат куда-нибудь в глухое место и отделают как следует — ему конец. Он никогда не сможет отомстить за Сяо Фэн.
Он отбивался все яростнее, а кулаки слуг сыпались на него все гуще. Щеки его раздулись, как недопекшиеся булочки. Его волокли прочь, и отчаяние накрыло его грозовой тучей.
Молодой господин Тао тащил его, оглядываясь и смеясь:
— Смирись! Пэнлай — как мой задний двор. Я из знатного рода, делаю, что хочу, никто не посмеет встать мне поперек! — затем он обернулся со зловещей ухмылкой, и взгляд его стал таким холодным, что Чжэн Дэли передернуло: — Скажи-ка, зачем ты нанял кого-то преподать мне урок? Чем я тебя так обидел?
Чжэн Дэли молчал. Тао пришел в ярость, схватил его за ворот, рванул к себе и пнул ногой в голову:
— Из тебя и так слова не вытянешь, а тут и вовсе язык проглотил!
Спустя мгновение Тао с мерзкой ухмылкой добавил:
— А, понял. Это из-за твоей служанки. Так?
Чжэн Дэли вздрогнул. Голос Тао гудел в ушах, как назойливое насекомое.
— Эта сучка просто дура! Сидит на иссохшем пне твоей семейки Чжэн, а могла бы взлететь на высокую ветку! Я предлагал ей пойти со мной, так она ни в какую. Безмозглая! — Тао процедил сквозь зубы: — Точно… точно, такой слепой дуре еще тогда надо было глаза выколоть!
Чжэн Дэли задрожал. Перед глазами стояло заплаканное, бледное лицо Сяо Фэн. Они прожили бок о бок больше десяти лет; и он видел в ней только кротость и мягкость. Даже когда ее пороли вместо него, она ни разу не заплакала при нем. Как он может сейчас смириться?! Ярость запылала в груди. Он зарычал, как разъяренный лев, и бросился на Тао.
Слуги навалились на него со всех сторон, удары кулаками и ногами посыпались градом. Боль пронизала его насквозь, и он едва не потерял сознание. Молодой господин Тао взбесился окончательно, поднял с земли острый камень и замахнулся, целясь Чжэн Дэли в голову.
Неужели ему суждено провести всю жизнь в полном отчаянии под каблуком Тао и никогда не подняться?
И вдруг воздух разорвал резкий свист, пронзительный, как крик коршуна.
Черная тень мелькнула вдалеке и со всей силой врезалась в спину молодому господину Тао. Тот вскрикнул и осел на землю.
Чжэн Дэли побледнел. Он увидел, что того поразила стрела, наконечник которой был затуплен, но все же вонзился в плоть. Он вздрогнул и торопливо поднял глаза, разыскивая, откуда она прилетела. Вдали, среди серых черепичных крыш, из двора Фан виднелась верхушка платана. На самой верхушке маячила фигурка размером с кунжутное семечко.
Чжэн Дэли ужаснулся. Он взглянул, куда попала стрела, — прямо в точку шэньюй на спине. С расстояния больше ста чжанов!
(прим.пер.: шэньюй (肾俞) — акупунктурная точка на пояснице на уровне второго поясничного позвонка. Воздействие на нее может вызвать временный паралич нижней части тела. Чжан — традиционная китайская мера длины, около 3,3 м. Сто чжанов — примерно 330 м.)
Даже лучший лучник конницы Пэнлая смог бы попасть лишь с половины такого расстояния, а этот преступник со ста чжанов с легкостью всадил ее в крохотную точку на теле!
Послышался невнятный стон. Чжэн Дэли опустил взгляд: молодой господин Тао с пеной у рта лежал без сознания, и от него уже исходил дурной запах испражнений. Стрела попала в нужное место, и теперь Тао вряд ли уже когда-нибудь сможет ходить.
Тем временем во дворе семьи Фан раздался звонкий голос:
— Эй, работник Чу, ты куда пропал?
Чу Куан как раз спускался с платана, держа в руках бамбуковый лук. Он нашел его в комнате Фан Цзинъюя завернутым в тонкую ткань. Лук был сделан из простых материалов: второсортный бамбук да воловьи жилы. В других руках из него стрелу не пустить и с половины того расстояния, с которого выстрелил Чу Куан.
Он скользнул по стволу вниз, спрятал лук за спину и согнулся, как обезьяна. Девушка в красном стояла посреди двора, уперев руки в бока, и, увидев его, закричала:
— Работник, ты зачем на дерево лез? Сбежать хотел?
Чу Куан был готов к такому вопросу. Сняв с ветки клетку для сверчков, сплетенную из листьев, он ухмыльнулся:
— Я искал листья для плетения! Через забор до соседской пальмы не достать, вот и пришлось залезть.
Сяо Цзяо была девушкой простодушной, клетка для сверчков тут же привлекла ее внимание. Она схватила ее и завертела в руках, радостно восклицая и будучи не в силах оторваться. А затем сказала:
— Все равно нельзя своевольничать. Тыква-молчун велел тебе сидеть дома. Идем!
Она ухватила цепь, свисавшую с шеи Чу Куана, и потянула его к флигелю.
Он послушно шел за Сяо Цзяо, однако, когда они проходили мимо колодца, его запястье молнией метнулось в сторону, и бамбуковый лук беззвучно упал в воду.
Сяо Цзяо будто что-то почувствовала и обернулась, но ничего подозрительного не заметила. Чу Куан смотрел на нее с кроткой улыбкой, изображая полное непонимание, — ну вылитая комнатная собачонка.