Цин Гу Глава 72: Что такое Любовный Гу?
Иссиня-чёрный бархат ночного неба взрывался огненными бутонами фейерверков. Ослепительные краски рассыпались во все стороны, разворачивая в вышине сияющий, чарующий свиток.
В ночь праздника Юаньдань в деревне Мяо снова разожгли огромные костры.
Немалая часть дохода деревни Дунцзян теперь приходится на туризм, поэтому во время различных праздников, когда приезжает больше гостей, устраивают тематические мероприятия с национальным колоритом. Это помогает и удержать туристов, и привлечь новых.
Мелодия бамбуковых лушэнов лилась весело и звонко. Девушки-мяо, взявшись за руки, кружились в изящном танце под ритм музыки и во весь голос распевали песни на своём родном языке, слов которых я совершенно не понимал.
Шэнь Цзяньцин держал меня за руку, и мы бесцельно плыли вместе с толпой, постепенно добравшись до центральной площади.
Я вдруг вспомнил, как когда-то стоял на улицах Яньчэна. Людской поток там бурлил точно так же, как и сейчас, но я был совершенно один, покинутый всеми, наедине со своим одиночеством. Нынешняя же картина, казалось, была тем самым зрелищем, которого я втайне жаждал в самой глубине души уже очень давно, и лишь теперь это наконец-то исполнилось.
По пути люди иногда оборачивались на нас, бросая странные взгляды на наши сцепленные руки. Шэнь Цзяньцин тоже это замечал, но он просто поднимал наши соединённые ладони выше, словно провозглашая всему миру: мы и правда пара!
Я совершенно не привык справляться с подобным вниманием, но всё же решил просто позволить Шэнь Цзяньцину делать то, что он хочет.
Мы нашли место на одной из смотровых площадок по бокам площади и сели, окружённые толпой, тихо наблюдая за разворачивающимся весельем.
Когда я сидел здесь в прошлый раз, то, пожалуй, даже если бы я сломал себе голову и перешагнул через любые границы воображения, всё равно не смог бы предугадать всего того, что случилось со мной позже.
Вдруг Шэнь Цзяньцин наклонился к моему уху и прошептал:
– Юйцзэ-агэ, ты ещё помнишь тот ритуал наступания на ноги, в котором ты участвовал здесь в прошлый раз?
Мне не нужно было долго вспоминать, я сразу понял, о каком моменте речь, и кивнул:
Шэнь Цзяньцин немного помолчал, устремив на меня пристальный взгляд, и произнёс:
– На самом деле, я ведь тогда наступил тебе на ногу.
Тогда на моём ботинке и правда вроде бы остался след. Я подумал, что кто-то случайно наступил на меня в этой неразберихе, и просто вытер его.
Но сейчас я повернул голову и посмотрел на Шэнь Цзяньцина: на его неописуемо красивое лицо, на то, как он с немым обожанием вглядывается в меня. Моё сердце внезапно затопило какое-то странное чувство ликования.
Не успел я договорить, как Шэнь Цзяньцин тут же с обидой в голосе добавил:
– А ты взял и сразу же всё вытер.
Если обувь испачкалась, разве не нужно её вытереть? Или стоило так и ходить, дожидаясь, пока грязь засохнет?
Впрочем, вслух такое говорить явно не следовало.
Я немного подумал и предложил:
– Ну, тогда наступи мне на ногу прямо сейчас.
С этими словами я выставил ногу вперёд, повернув её к нему белоснежным носком, чтобы ему было удобнее наступать.
Шэнь Цзяньцин тут же просиял и без лишних церемоний приподнял ногу, оставив на носке моего ботинка не слишком сильный, но отчётливый след.
Получился отпечаток в виде изящной бабочки, готовой вот-вот взлететь, а рядом с ней угадывались очертания цветов.
Шэнь Цзяньцин, закончив с этим, ещё и придирчиво осмотрел результат, после чего самодовольно выдал:
– Неплохо. В этот раз вышло гораздо ровнее, чем в прошлый.
Шэнь Цзяньцин тем временем продолжил:
– Юйцзэ-агэ, теперь, когда я наступил тебе на ногу, ты принадлежишь мне. Ты не сможешь покинуть меня всю свою жизнь.
Если подумать, провести с ним вот так всю оставшуюся жизнь вовсе не кажется чем-то невыносимым или мучительным.
Я приподнял уголки губ и со всей серьёзностью выдохнул:
Время пролетало незаметно, словно вода, унося нас все дальше и дальше. После окончания университета я окончательно вернулся в Дунцзян и, взявшись за перо, стал профессиональным писателем.
Я часто ловил себя на мысли, что хочу написать историю о нас с Шэнь Цзяньцином, но стоило мне взять ручку, как я совершенно не понимал, с чего вообще стоит начать.
Хоть я так и не устроился на постоянную работу в «Яньчэн Жибао», их редактор очень ценил меня и по-прежнему поддерживал со мной связь. Большую часть своих рукописей я отправлял именно им.
Я вдруг почувствовал, что такая спокойная, неторопливая и размеренная жизнь - это очень даже неплохо.
Шэнь Цзяньцин взял на себя работу по популяризации и сохранению языка мяо в деревне. Из-за того что связи с внешним миром укрепились, многие местные жители стали хуже владеть родной речью. К тому же, поселению требовалось демонстрировать колорит и культуру своего народа, так что языку мяо, естественно, уделялось повышенное внимание.
В тот день Шэнь Цзяньцин ушёл по делам, а я остался дома один, спешно дописывая очередной материал.
Редакция «Яньчэн Жибао» планировала запустить новую колонку и пригласила меня стать ведущим автором. Мне кровь из носу нужно было отправить файл редактору до наступления дедлайна.
Когда я закончил писать, на дворе было ещё совсем светло, и я решил немного прибраться в доме. Ни я, ни Шэнь Цзяньцин никогда не отличались аккуратностью, поэтому мы вечно доводили комнаты до состояния полнейшего разгрома, а потом в спешке принимались наводить порядок.
Хунхун дремал возле моего компьютерного стола. Заметив, что я встаю, он тоже послушно зашевелил лапками и поплёлся за мной шаг в шаг.
Он был на редкость смирным. Удивительно, как в такой крошечной головке умещалось столько понимания человеческой природы.
Во внутренней комнате царил беспорядок: чашки и блюдца были брошены кое-как, лежали книги, которые Шэнь Цзяньцин читал, но так и не поставил на место.
Ох, помнится, какое-то время он жутко комплексовал из-за своего недостатка образования, но стоило ему перевернуть пару страниц, как его тут же клонило в сон.
При мысли о Шэнь Цзяньцине я поймал себя на том, что глупо улыбаюсь.
Наведя порядок в комнате, я принялся складывать вещи в шкаф. Вдруг в самом дальнем тёмном углу я заметил предмет, который показался мне до боли знакомым.
Я слегка подался вперед и аккуратно «выудил» его из глубин шкафа.
Это был тот самый сосуд для Гу, который я когда-то уже видел у Шэнь Цзяньцина.
Его крышка была плотно закрыта. Всё точно так же, как в моих воспоминаниях. Поверхность сосуда даже отливала мягким глянцем, словно его частенько держали в руках и бережно поглаживали ладонями.
Шэнь Цзяньцин как-то говорил, что при уходе из деревни Шиди он взял с собой лишь несколько важных вещей, оставшихся от родителей. Однако о сосуде для Гу он ни разу не упоминал.
Любопытство частыми иголочками закололо мне душу.
Гу? Нет, Шэнь Цзяньцин ведь чётко дал понять, что он не умеет наводить порчу и разводить Гу.
Хунхун взобрался на крышку сосуда для Гу и сделал пару кругов туда-сюда. Я не понимал, что он пытается показать. Хочет ли он меня остановить или, наоборот, торопит поскорее открыть его.
Я был просто не в силах совладать с грызущим меня любопытством.
В конце концов, в моём понимании Шэнь Цзяньцин является самым важным человеком на этом свете. Да и он смотрит на меня точно так же.
А раз так, то если я одним глазком загляну в его сосуд для Гу, в этом ведь не будет ничего страшного?
С этой мыслью я протянул руки к сосуду и медленно приподнял крышку.
В лицо мне тут же прилетел резкий, приторный и какой-то неестественный аромат. Я на подсознательном уровне перестал дышать и уставился внутрь.
Но на дне сосуда, кажется, лежал какой-то весьма странный предмет.
Что-то похожее на обрывок бумаги.
Я протянул руку, достал его, и в то же мгновение, как я разглядел, что это такое, у меня в голове раздался оглушительный звон. Все мысли разом испарились.
На ней я, одетый в традиционные одежды мяо, безмолвно сидел перед кроватью и пристально смотрел прямо в объектив камеры. Тогда я выглядел немного моложе, а мой собственный слегка холодный и отстранённый взгляд показался мне теперь чужим.
Это была та самая фотография, которую сделали ещё в деревне Шиди?
В сосуде для Гу, вопреки всему, лежала моя фотография.
– Юйцзэ-агэ, – за спиной внезапно раздался голос Шэнь Цзяньцина.
Я даже не заметил, когда он успел бесшумно появиться в дверном проеме.
Я растерянно повернулся к нему. Он отчётливо разглядел, что именно я сжимаю в руках, но лишь как-то отрешённо и с придыханием приподнял уголки губ.
Он выглядел точь-в-точь как человек, чей невинный маленький секрет только что случайно раскрыли, и в его улыбке сквозила наполовину смущенность, наполовину чистая радость
– В твоём сосуде для Гу...? – спросил я.
– Юйцзэ-агэ, я ведь уже очень давно говорил тебе, что не умею разводить Гу и наводить порчу.
Оказывается, он и правда ни разу меня не обманул. Моя любовь к нему целиком и полностью шла из самого сердца, из чистого инстинкта.
И если на этом свете действительно существовал истинный «любовный гу», то им, пожалуй, являлся сам Шэнь Цзяньцин
Он и был моим главным приворотом.
На этом основная история завершена. Дальше вас ждут экстры от лица Сяо Шэня и от лица Хунхуна. В последнее время у меня случился мощный прилив вдохновения, так что мне хочется написать ещё и IF-линию о том, что было бы, встреться они в современном обществе (ну вот, опять я раздаю обещания наперёд).
На самом деле, в самой первой версии черновика этот сюжет был куда более мрачным. Ли Юйцзэ после своего отъезда должен был столкнуться с чередой бесконечных сомнений, упрёков и языковых нападок со стороны окружающих, из-за чего в итоге и выбрал бы возвращение к Шэнь Цзяньцину. Это планировалось как своего рода бегство от реальности и компромисс.
Однако по мере написания мне стало его искренне и до слёз жалко, поэтому я всё же подарила ему относительно светлый и тёплый финал.
Огромное спасибо всем вам за поддержку на протяжении всего этого пути. Я безумно люблю моих драгоценных читателей, всех целую!~