Глава 15 (часть 2)
О Михён замолчала. На довольно долгое время.
Спустя долгий миг она холодно произнесла:
Каждый слог остро резал мне слух.
Так Сонун. Это имя поразило нас, словно удар молнии.
Ощущая, как по всему телу проходит дрожь, я крепко сжал ручку в руке. В голове, следом за молнией, раздался оглушительный раскат грома. Я даже не решался взглянуть на лицо прокурора Чу.
О Михён предельно ясно подтвердила свой ответ.
– Прокурор Так Сонун – любовь всей жизни Чахён. Тот самый возлюбленный, которого она не может забыть, даже когда ей перевалило за пятьдесят, и волосы тронула седина. Насколько мне известно, начальник Так в близких отношениях с вами, прокурор Чу, так сможете ли вы провести расследование должным образом? У меня тоже есть свои источники в прокуратуре.
Прокурор Чу ответил на удивление невозмутимо. Однако я заметил, как напряглись его крупные пальцы, лежащие на коленях. В голосе, который на первый взгляд звучал как обычно, чувствовалась едва уловимая дрожь.
Я лучше кого бы то ни было знал, в каких ситуациях человеческий голос просто не может не измениться.
Это был голос человека, погружающегося в бездну. Голос того, кто теряет тепло, уносимый ледяными тёмными водами.
Это было чувство, хорошо мне знакомое.
Глядя на его застывшие пальцы, я вспомнил добродушное лицо начальника Така. Он был совершенно не похож на то описание, что сорвалось с губ О Михён. Всегда непритязательный, он был добр к каждому встречному сотруднику. Было невозможно представить, что этот человек когда-то в подростковом возрасте был замешан в слухах об убийстве или что он мог быть парой для О Чахён.
Слухи могли быть и ложными. Ведь не все сплетни – истина.
Голос О Михён нарушил воцарившуюся в переговорной тишину.
– И сейчас единственный, кто может помочь Чахён, это прокурор Так Сонун. Если они всё ещё на связи. Я считаю, что этот человек – преступник по натуре. И уверена, у отца были веские причины верить, что начальник Так убил сестру. В нём же всё подозрительно: и то, как он вернулся после учёбы, и то, как назло отцу стал прокурором. Ну что, вас ещё что-то интересует?
– После того как в завещание внесли правки, О Чахён окончательно прекратила встречи с начальником Таком?
– Да. Разве перед деньгами кто-то устоит? И Чахён жадная, и Так Сонун не промах. Вот умрёт отец, Чахён получит наследство, и, может, на старости лет они снова закрутят роман. Отцу недолго осталось, так что скоро узнаем.
– Ваш отец продвинул О Чахён на пост директора казино именно из-за того, что она получила контракт на строительство отеля-казино?
– Не совсем. Скорее решающую роль сыграло то, что начальник Так, которого уже вовсю называли старым холостяком, наконец-то женился. Это бельмо на глазу наконец-то обзавелось семьей. Кажется, именно тогда отец и задумался, какую должность дать Чахён. Хотя правда и то, что из-за проекта с отелем он дал ей место солиднее, чем планировал изначально.
– Вы хотите сказать, что если бы начальник Так не женился, занять пост директора казино было бы трудно?
– Разумеется. Упрямый был старик. Так что, вероятно, поэтому начальник Так отпустил Чахён и женился. Есть ещё вопросы?
– Больше нет. Благодарю за содействие.
О Михён поднялась с места, возвращаясь к типичному для предпринимателя бесстрастному выражению лица, и легко добавила:
– Если всё подтвердится, как вы и говорили, господин прокурор, если это действительно Чахён спрятала тело, а помогал ей Так Сонун, то она будет автоматически исключена из завещания. Так что постарайтесь в расследовании. «Осон» давно оборвал связи с О Чахён, так что не беспокойтесь о внешнем давлении.
Мне следовало догадаться ещё тогда, когда зашла речь о завещании. Теперь стало предельно ясно, почему О Михён так охотно пошла нам навстречу и честно выложила семейные тайны.
– Если причастность начальника Так Сонуна и О Чахён к преступлению подтвердится, сможете ли вы тогда явиться в прокуратуру в качестве свидетеля?
– Разумеется. Если до этого дойдет, лучшего и желать нельзя.
О Михён нашла время для встречи не просто из неприязни к сестре. Предприниматели руководствуются не сердцем, а холодным расчётом. Она содействовала следствию лишь для того, чтобы вычеркнуть сестру из завещания до смерти отца. Только так её собственная доля наследства могла увеличиться. У О Чахён было ещё двое братьев или сестер.
Прокурор Чу не проронил ни слова с того момента, как мы покинули переговорную и направились к лифту. Я тоже хранил молчание, соблюдая осторожность.
В удушающей тишине мы вошли в лифт. Длинные пальцы нажали кнопки первого и подземного этажей, после чего мне протянули ключи от машины.
– Я выкурю сигарету и приду, так что иди в машину.
Прокурор Чу ни разу не встретился со мной взглядом с тех пор, как прозвучало имя начальника Така. Прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди, он неподвижно смотрел на индикатор этажей, а затем вышел, даже не обернувшись.
Дождавшись, пока двери лифта закроются, я тут же нажал кнопку открытия и тайком последовал за ним. Прокурор Чу прошел через вращающиеся двери на улицу и закурил, я же остался стоять поодаль, наблюдая за ним.
Подумать только, из уст О Михён сорвалось имя начальника Така Сонуна.
Что он сейчас чувствует? Даже вообразить трудно.
Если О Чахён и начальника Така связывают давние отношения, и если начальник Так помог скрыть тело господина Кима... нет никаких гарантий, что он не причастен к убийствам Кан Усона или пожилой женщины-врача.
Я слышал, что начальник Так присутствовал на церемониях как поступления, так и выпуска Чу Тэсона из юридического университета. Он был тем, кто всегда приходил с цветами в моменты радости вместо родителей, рано ушедших из жизни, когда прокурор был ещё подростком. Я не видел его выпускных фотографий, но наверняка на них он стоит рядом с начальником Таком, оба с цветами и с сияющими улыбками на лицах.
Прокурор Чу курил, глядя в небо. Сшитый по фигуре костюм безупречно сидел на нем, подчёркивая силуэт. Он всегда казался таким сильным, сейчас же в его силуэте со спины сквозила глубокая скорбь и мучительная душевная боль. Смахнув пепел в серебристую урну, уже доверху наполненную окурками, он снова поднял взгляд ввысь и медленно выдохнул длинную струю дыма.
Даже выкурив сигарету до конца, он не сдвинулся с места. Длинные пальцы извлекли ещё одну. Старая зажигалка Zippo высекла пламя, и когда огонёк погас, я медленно направился к нему. Вместо того чтобы проходить через вращающуюся дверь, я толкнул обычную, стеклянную. Ладонь ощутила холод стекла, а в приоткрытый проём ворвался весенний ветер.
Стоя у него за спиной, я разомкнул губы.
– Господин прокурор, может, мне спуститься?
Прокурор Чу ответил не сразу. Он долго и молча подставлял лицо ветру, а затем, всё так же не оборачиваясь, произнес:
– Чем ты слушал то, что я сказал? Почему ещё не в машине?
– Я подумал, вдруг вам что-то понадобится...
Я ожидал, что он станет упрекать меня, но прокурор Чу этого не сделал. Его низкий голос снова раздался после короткой паузы.
Я подошёл и встал подле него, чувствуя некоторую неловкость.
Прокурор Чу не предложил мне сигарету, как делал обычно, не смотрел на меня и не пытался коснуться. Его профиль, на который я бросил мимолётный взгляд, казался необычайно одиноким и изнуренным.
Он не проронил ни слова, пока вторая сигарета не истлела наполовину, а затем, понурив голову, он лениво пнул носком ботинка камешек. Тот покатился и замер, ударившись о мраморную ступеньку крыльца.
Я с трудом заставил себя заговорить. Для него, как для прокурора, эти слова были бы непозволительны, поэтому я должен был произнести их первым.
– Господин прокурор, если вы прекратите расследование прямо сейчас, никто вас не осудит. Если из-за погони за доказательствами, которые могут и не найтись, ваши отношения с дорогим человеком будут разрушены...
Плотно сомкнутые губы приоткрылись, выпустив длинную струю белого дыма, и он тут же оборвал меня.
– Почему? Вы всё еще считаете, что истина должна быть раскрыта во что бы то ни стало?
Если бы это принесло ему покой, я был готов пойти даже на малодушие.
Теперь не только прокурор Чу был одержим этим делом. Сейчас оно стало важным поворотным моментом и для меня.
Совсем недавно прокурор Чу признал вероятность того, что мой отец мог и не быть убийцей. До этого никто и никогда не верил моим словам.
Расследование должно продолжаться, истинный виновник должен быть найден, только тогда мой покойный отец и я смогли бы избавиться от этого клейма, выжженного на самом сердце. От жестокого клейма «убийцы» и «сына убийцы».
Но даже если истина откроется, моё жалкое прошлое уже не изменить. К тому же я слишком долго жил с этим клеймом, терпя печаль. Времени прошло достаточно, чтобы несчастье успело стать привычкой.
Поэтому, если бы это принесло покой прокурору Чу, я был готов оставить половину своей и без того разрушенной жизни как есть. Однако сам прокурор Чу не принял моё предложение. До сих пор он всегда загонял меня в тупик, но в этот раз всё вышло наоборот.
Я ещё раз попытался его переубедить.
– Господин прокурор, ведь вы не являетесь участником этого дела, как я. Дело О Чахён, на котором вы сейчас зациклены... вы могли бы забыть о нём и жить дальше, если захотите. Если вы начнёте копать под начальника Така, то, независимо от результата, вы его потеряете. Даже если выяснится, что начальник Так невиновен, всё будет так же. Вы действительно готовы к этому?
– О Чахён... Никто не осудит вас, даже если вы накажете её только по делу о наркотиках. Если бы не вы, господин прокурор, в прокуратуре Танхёна не нашлось бы никого, кто довёл бы дело О Чахён до стадии суда.
– ...Только не заставляй меня ещё и из-за тебя переживать. Я и так на стрессе.
Это был ответ невпопад. С чего вдруг «не заставляй переживать»? Я, изо всех сил пытавшийся убедить прокурора Чу, на мгновение совершенно растерялся и переспросил:
– И как же я заставляю вас переживать...?
– По поводу субботы. Не делай ничего в этот день и спокойно иди домой. Не думаю, что смогу сдерживаться в таком настроении.
– То, что я сказал о том, что ты спишь со старшим следователем Соном, было пустыми словами, так что просто иди домой. Мы можем пообедать вместе в будни. Это я вытерплю, воспринимая как часть рабочей жизни.
Мне показалось, что я больше не вынесу этой неопределённости. Поэтому я импульсивно задал вопрос, который мучил меня так долго.
Это был момент, когда я снова перешёл черту. Как в ту субботу, когда я переступил порог его дома.
Разница была в том, что на этот раз я перешёл без его приглашения, без его предупреждения. И именно в тот момент, когда прокурор Чу был эмоционально расстроен.
Прокурор Чу не ответил. Он молча курил, долго смотря в землю, и наконец затушил короткий окурок в серебряной урне. Я с тревогой ждал реакции, но его губы так и не разомкнулись.
Это было несправедливо. Если бы прокурор Чу спросил меня сейчас, нравится ли он мне, я бы без колебаний ответил «да».
Я не надеялся, что чаши весов будут идеально уравновешены. Я думал, что будет достаточно, если наклон в мою сторону немного уменьшится, но он никогда его не менял.
Несправедливость от того, что я не услышал ответа, и сострадание к нему смешались в беспорядке, и на глаза навернулись слёзы. Мой голос слегка дрогнул, когда я снова заговорил.
– Прокурор, вы знаете, что иногда вы можете быть трусом?
Я дерзко сказал это своему начальнику, который даже не был моим любовником.
Я был готов к тому, что меня отчитают, но прокурор Чу просто кивнул и наконец встретил мой взгляд. Его низкий голос резонировал.
– Я знаю. Поэтому я и полагаюсь на тебя, Чэха.
Просто от того, что он произнёс моё имя, казалось, тонкая мембрана в моей груди лопнет, как водяной шарик, брошенный о стену. Его палец коснулся и моей пылающей щеки и тут же отстранился.
Слова, которые он, вздохнув, добавил,в конце концов оставили рану.
Каждый шаг к подземной парковке был тяжёлым. Моё сердце, которое только что снова ранили в одно и то же место, и его болезненные чувства сплелись в запутанный клубок.
Он зашагал со мной к машине, отдавая распоряжения деловым тоном.
– Для начала сравним ДНК начальника Така с образцами, найденными на перчатках.
– Нет, в этом нет необходимости. Мы часто обедаем вместе, так что я сам достану что-нибудь из его личных вещей.
– Тогда... придётся его задержать.
Голос звучал совершенно спокойно, он полностью взял себя в руки. Тон был такой, словно он вёл дело против абсолютно незнакомого человека. Я поразился тому, как быстро он умеет подавлять эмоции.
Прокурор Чу с мрачным выражением лица сжал губы и открыл дверцу водительского сиденья. Я сел рядом и пристегнулся. С соседнего кресла раздался тяжёлый, демонстративный вздох, но я сделал вид, что ничего не заметил.
По дороге в прокуратуру зазвонил телефон. Это была служба судебно-медицинской экспертизы, поэтому я переключил на громкую связь и прибавил громкость.
– Следователь Ли Чэха, это из экспертного отдела. Прокурор Чу не берёт трубку, поэтому звоним вам.
– Да, у него была встреча на выезде. Он сейчас рядом со мной.
– О, понятно. По поводу перчаток, найденных рядом с телом Кима: результаты анализа фамилии готовы. К счастью, фамилия редкая, так что мы сможем значительно сузить круг подозреваемых. Вы же знаете, что мы не получаем результатов, если это распространенная фамилия, вроде Ли, верно?
При упоминании редкой фамилии моё сердце забилось быстрее совсем по другой причине. Я боялся, что мои опасения станут реальностью.
Меня пугало то, как это дело превращалось в личную боль прокурора Чу. Мне и самому с лихвой хватило страданий от инцидентов, связанных с О Чахён, но бездна продолжала тянуть прокурора Чу за лодыжки.
Я неистово молился об этом и спросил дрожащим голосом:
Голос на другом конце отчётливо заполнил салон машины.
Там, откуда только что звучал голос, воцарилась ужасающая тишина. Даже я, не имевший личной связи с начальником Таком, почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Я едва смог ответить:
– Я пришлю вам отчет по электронной почте.
Я повесил трубку и, лишившись дара речи, уставился прямо перед собой. Мне хотелось проявить осторожность. Я знал о боли достаточно много, чтобы не открывать рот почем зря.
Прокурор Чу крепче сжал руль, точно так же, как он делал это, когда мы сидели друг напротив друга ранее. На тыльной стороне его ладони вздулись толстые вены, а губы окаменели. Кончики его пальцев начали медленно постукивать по рулю. Его аккуратно подстриженные ногти краснели, когда касались руля, и бледнели, когда он их приподнимал.
Наконец, в его низком голосе проступили болезненные эмоции:
– Так наконец-то объявился. Если именно начальник Так избавился от тела Кима, значит он замешан и в предыдущих трёх смертях.
Он был прав. Но я, вопреки логике следователя, сказал то, что прокурор Чу, возможно, хотел бы услышать:
– В тех трёх случаях это мог быть и не он. У нас пока нет никаких доказательств.
Однако скептически настроенный прокурор Чу Тэсон не поверил моему дешёвому утешению. Он был не из тех, кто склонен к самообману. Он привык мыслить логически, следовать за ходом мысли и даже подстраивать свои чувства соответствующим образом.
Прокурор Чу снова глубоко вздохнул и пробормотал, словно обращаясь к самому себе:
– Не думаю, что он пропустил бы все важные преступления до этого и помог бы только с незначительным избавлением от тела в самом конце.
– О Чахён в порыве ярости ударила Кима шприцем с никотином, что заставило её ошибочно принять это за убийство. Исходя из одних только обстоятельств, начальник Так тоже мог подумать, что это дело об убийстве, так что это не такое уж незначительное событие.
– …Возможно, это и так. Но в итоге, как и сказал следователь Ли, мне придётся расстаться ещё с одним человеком, независимо от исхода.
Смерть была не единственным видом вечной разлуки. Потеряв многих людей, я в полной мере понимал печальный подтекст и горечь в его словах.
– Но, по крайней мере, следователь Ли на моей стороне.
Машина плавно остановилась у стоп-линии, когда загорелся красный свет.
– Всё ведь будет хорошо, не так ли?
Голос человека, задавшего этот вопрос, звучал настолько далеко от «хорошо», что мне захотелось заплакать вместо него.
Не отвечая, я смотрел на случайных прохожих, и взгляд прокурора Чу проследовал за моим. Вскоре он, как и я, устремил глаза вперёд, а я мгновение спустя снова посмотрел на него.
Его чёрные глаза, отражавшие солнечный свет, горели весенней, обжигающей мукой. Я хотел бы его остановить. И это расследование, которое оставит после себя правду и раны.
Но мне не удалось остановить Чу Тэсона, и казалось, что я не смогу сделать этого и в будущем.
Я прикусил губу и, словно в ответ, положил руку на его ладонь, лежащую на руле. Он повернул свою дрожащую ладонь вверх и сжал мою руку в своей.
Возможность получить ДНК начальника Така представилась сразу же, как только мы вернулись в прокуратуру. Нас с прокурором Чу вызвали в кабинет начальника отдела.
Как только прокурор Чу закрыл дверь своего кабинета, он схватил меня за руку и повёл вглубь коридора. Это было в противоположной стороне от кабинета начальника 2-го отдела уголовного розыска. В безлюдном холодном коридоре он прижал свою широкую ладонь к моему уху. Холодная запонка и идеально отутюженный рукав пиджака задели мою чувствительную мочку.
– В кабинете начальника должна быть фотография. Та, которую начальник Так сделал за границей.
Шепот, отразившись от твёрдой ладони, проник прямо мне в ухо. Я искоса взглянул на него снизу вверх.
– Нужно проверить, не в России ли она была сделана.
На мгновение я задумался, пытаясь осознать его слова, а затем широко раскрыл глаза от удивления.
– Вы думаете, отец О Чахён мог отправить его на учебу именно в Россию?
– И наркоторговля, связанная с Россией, и использование шила при убийстве…
– Это единственный способ объяснить, почему в деле постоянно всплывает российский след.
– Значит, вы допускаете, что сами убийства мог совершить начальник Так?
– Если подтвердится, что он учился в России, мы обязаны рассматривать и эту версию.
Я медленно кивнул, обдумывая его предположение. В этом была логика.
Как бы я ни размышлял об этом, способ убийства – заколоть человека шилом, а затем воткнуть в тело другое шило, найденное в доме, был крайне специфическим. Я отчетливо помнил свой первый профиль преступника, который составил в начале расследования.
Преступник – человек, хорошо осведомленный о методах расследования.
Существует высокая вероятность связи с Россией.
Если начальник Так действительно учился в России, он подходил под оба пункта.
Прокурор Чу убрал руку от моего уха, словно пытаясь привести мысли в порядок. Его взгляд, полный страдания, поник. Крепко закусив нижнюю губу, он проинструктировал меня о том, что я должен сделать после его визита в кабинет начальника отдела.
– И поскольку получить ордер на изъятие телефона начальника Така прямо сейчас будет непросто, давай после моего возвращения ещё раз изучим данные с телефонных станций, которые мы собрали. Будет лучше, если мы с тобой перепроверим их вдвоем. Посмотрим, фигурирует ли там номер начальника Така. Если найдем хоть одну зацепку, поищем, нет ли подставного телефона, который перемещается вместе с ним.
Метод, который он упомянул, был классическим приёмом в расследовании для поиска «подставных» телефонов.
Обычно, даже имея при себе такой телефон, никто не оставляет свой основной мобильный дома. Подставной телефон нужен лишь для совершения преступления, но для поддержания привычного образа жизни человеку необходим и аппарат, зарегистрированный на его имя. Замышляя и совершая преступление, люди всё равно продолжают переписываться с друзьями, созваниваться с семьей, искать информацию в интернете или слушать музыку.
Поэтому, если удавалось сузить круг подозреваемых, подставной телефон рано или поздно вычисляли. Ведь тот аппарат, чей маршрут передвижения полностью совпадает с маршрутом основного телефона подозреваемого, и есть тот, что использовался для преступления.
Я кивнул, подтверждая, что понял его указание.
– Да, я понял. Но, прокурор...
Еще раз оглядевшись, чтобы убедиться, что нас никто не подслушивает, я посмотрел на него снизу вверх.
– Прокурор... как вам удается так быстро брать себя в руки?
В деле замешан его близкий человек. Тот, кого он знал десятки лет, его ближайшее окружение.
Я думал, что прокурору Чу понадобится как минимум несколько дней или даже недель, чтобы снова начать действовать, но ему не потребовалось и двух часов, чтобы вернуться к логическим рассуждениям и начать давать поручения.
Конечно, в его голосе, взгляде и дрожащих кончиках пальцев всё еще читалась боль. Возможно, это был предел тех страданий, которые такой человек, как Чу Тэсон, мог позволить себе выплеснуть наружу. Или же он, как и я, просто слишком привык подавлять всё в себе.
Но поразительнее всего было то, что его мышление до самого конца оставалось безупречно логичным. Трудно поверить, что человек может обладать столь непоколебимой волей. Как он может так неудержимо рваться вперед, не зная сомнений, даже не будучи прямо причастным к этому делу?
Прокурор Чу нахмурился, а затем расслабил лицо. В его чёрных зрачках, казавшихся бездонными, сосредоточилась глубокая мука. Раздался тихий вздох, и он, слегка потянув за висевшее у меня на шее удостоверение сотрудника прокуратуры, а затем отпустив его, прошептал:
– Одного раза достаточно, чтобы дать волю эмоциям.
Мне хотелось спросить, почему это случилось, и не потому ли он не может позволить развиться чувствам ко мне, но местом, где я стоял, был серый коридор прокуратуры Танхён. Осознавая это, я сохранял достаточно благоразумия, чтобы отличать важное от второстепенного. С трудом совладав с беспорядочно мечущимися эмоциями, я отступил на шаг в сторону.
Прокурор Чу прошёл по пути, который я ему освободил, и направился в кабинет начальника 2-го отдела. Глядя в его широкую спину, я шаг за шагом восстанавливал в памяти те мгновения, когда он проявлял ко мне свои чувства.
Когда на крыше он предложил мне место следователя и обвинил в том, что я сын Ли Гильёна.
Когда мы столкнулись на детской площадке.
Когда он предложил мне вступить с ним в отношения.
Вспомнилось ещё множество моментов, но ни один из них не был по-настоящему тёплым. Я молча коснулся кончиками пальцев своих дрожащих губ.
Прямая, гладкая рука постучала в дверь кабинета начальника 2-го отдела. Изнутри донесся необычно громкий, довольно взволнованный голос.
При звуке взволнованного голоса начальника Така мы на мгновение встретились взглядами. Между нами промелькнуло странное напряжение. Вскоре прокурор Чу открыл дверь, и я тихо последовал за ним.
В кабинете находился не только начальник Так. Там был и начальник 1-го отдела.
Начальник Так, который, судя по всему, только что спорил с начальником 1-го отдела, встретил нас с раскрасневшимся лицом. Когда я слышал только его голос, мне показалось, что он в ярости, но при личной встрече лицо старшего прокурора выражало скорее растерянность.
Мы с прокурором Чу поприветствовали их и сели за стол. Начальники 1-го и 2-го отделов в стороне продолжили разговор, который не успели закончить к нашему приходу. Они переговаривались вполголоса, пытаясь прийти к единому мнению, но, похоже, в итоге так и не смогли договориться.
Тем временем я быстро оглядел кабинет. На книжной полке стояли те самые фотографии, о которых упоминал прокурор Чу, а возле маленького холодильника стояла минеральная вода и бумажные стаканчики, видимо, их принесла секретарь.
Сделав вид, что собираюсь заранее расставить воду на столе, я поднялся и мельком взглянул на фотографии начальника Така, сделанные за границей. То ли он подбирал снимки с особой тщательностью, то ли это было простым совпадением, но я не смог найти ни одного кадра, на котором была бы видна вывеска на местном языке или какое-то характерное здание этой страны.
В момент, когда я мысленно вздохнул от разочарования, мой взгляд упал на ряд крупных цветочных горшков на полу. В основном это были растения, очищающие воздух. Опасаясь, что дальнейшее промедление привлечет внимание, я отвел глаза от горшков и вернулся к подносу с минеральной водой и бумажными стаканчиками.
Я налил воду и поставил по стакану перед каждым из руководителей. Разумеется, перед прокурором Чу тоже. А затем, под столом, я незаметно взял совершенно чистый стаканчик, слегка смял его и бросил в мусорную корзину.
«Что ты творишь?» – одними губами спросил прокурор Чу, но я лишь пожал плечами в ответ.
Начальник 1-го отдела и начальник Так, стоявшие поодаль, со вздохом подошли к нам и сели в ряд. Лица обоих выражали крайнее неудовлетворение. Атмосфера была леденящей, и, хотя я не был прокурором, диван казался мне усыпанным иголками. Внутренне я немного ощущал страх, но, не желая подавать виду, выпрямил спину ещё сильнее.
Начальник Так с озадаченным видом потёр подбородок, вздохнул и первым нарушил молчание:
– Не вовремя я вас вызвал. Видите ли, у нас возникли разногласия с начальником 1-го отдела по поводу расследования дела О Чахён.
– Если есть подозрения, то нужно проводить расследование. О каких разногласиях может идти речь? – бесстрастно отозвался прокурор Чу.
Я внимательно следил за выражением лиц обоих начальников. Казалось, в замешательстве был не глава 1-го отдела, а именно начальник Так. Как бы там ни было на самом деле, до сих пор начальник Так при личных встречах всегда придерживался позиции поддержки прокурора Чу.
С другой стороны, начальник 1-го уголовного отдела ни разу не проявлял благосклонности к прокурору Чу. Тот факт, что из-за привычки прокурора Чу игнорировать указания сверху и доводить расследование до конца между ним и начальником 1-го отдела пролегла глубокая пропасть, был общеизвестен среди всех следователей прокуратуры. Мои личные наблюдения подтверждали это. Поэтому и в этот раз я смутно предполагал, что начальник Так на словах поддержит прокурора Чу, а начальник 1-го отдела выступит против.
Начальник Так заговорил прямо:
– Я бы хотел, чтобы дело О Чахён завершилось лишь обвинением в нарушениием закона о контроле над наркотиками, как я и говорил прокурору Чу в прошлый раз. Насколько мне известно, прокурор Чу пытается вменить ей ещё и обвинение в сокрытии трупа, но улик недостаточно, да и звучит это слишком натянуто. Начальник 1-го отдела до вчерашнего дня был согласен с моим мнением, поэтому я вас и вызвал, но вдруг сейчас...
– Я передумал. Пусть прокурор Чу вместе с прокурором Юном делают так, как считают нужным. В день, когда О Чахён купила наркотики, торговец погиб – как прокурор может не задаться вопросом об этом? Тем более факт сокрытия тела после смерти очевиден. Основания для подозрений есть.
– Послушайте, начальник 1-го отдела, при всём уважении, нельзя же так...
Уголки глаз начальника Така, всегда отличавшегося кротостью, гневно дернулись. Он начал пункт за пунктом перечислять причины, по которым О Чахён нельзя обвинить в сокрытии трупа, вступая в открытую конфронтацию с начальником 1-го отдела.
Судя по перемене в поведении начальника 1-го отдела, он каким-то образом был связан с председателем «Осон Констракшн. Ходили слухи, что он не прочь брать взятки.
Так что, возможно, он и раньше получал «карманные деньги» от председателя «Осон». С другой стороны, начальник Так, как мы только что выяснили, был верным человеком О Чахён.
Спор между двумя начальниками отделов не утихал. Прокурор Чу тихо вздохнул, а в это время начальник Так сделал глоток воды, чтобы смочить горло. Казалось, он пытался убедить обычно враждебно настроенного к прокурору Чу начальника 1-го отдела остановить расследование, но его план сорвался, и теперь он явно кипел изнутри.
Начальник 1-го отдела оставался непреклонен и даже подбадривал прокурора Чу.
– В любом случае, прокурор Чу, продолжайте расследование. Оставь его в покое, начальник Так. Прокурор Чу не из тех, кто станет фабриковать несуществующие преступления.
Начальник Так выглядел крайне встревоженным, но не мог найти весомого предлога для возражения. Если бы начальник 1-го отдела, как обычно, выступил бы против прокурора Чу, начальник Так мог бы сохранить свой привычный мягкий образ и при этом подвести итог дела к желаемому результату.
Оказавшись в тупике, начальник Так предпринял неожиданно подлый шаг. Он решил атаковать меня.
– Кстати, всё то, что следователь Ли Чэха вынюхивает повсюду – это указания прокурора Чу? Или это следователь Ли вертит прокурором Чу как захочет? Всё это расследование в отношении О Чахён началось именно после прихода следователя Ли, и оно заходит слишком далеко. Вы собираете доказательства законным путем?
Это было необоснованное обвинение, учитывая, что никаких жалоб на меня не поступало. Все доказательства, которые должны быть представлены в суде, были собраны на законных основаниях по ордерам.
Из-за разницы в должностях мне было трудно возразить, поэтому я плотно сжал губы и стерпел эту несправедливую атаку. Однако прокурор Чу не стал терпеть. В том, как он откинул волосы со лба, чувствовалось раздражение и острая нервозность.
– С чего вдруг гнев обрушился на моего подчинённого?
– Да нет, просто прокурор Чу так настойчиво просил о назначении следователя Ли на эту должность, что я...
– Я уже не раз говорил: он бывший полицейский, он прекрасно ведёт расследования и очень талантлив. Скорость его работы на порядок выше, чем у других начальников отделов.
Это был твёрдый голос начальника, защищающего меня. Я тихо перевёл дыхание и крепко сжал пальцы на коленях.
Слова «не раз говорил» означали, что всё это время он каким-то образом отражал нападки, направленные против меня за моей спиной. Если даже до моих ушей и доходили дурные слухи, то прокурору Чу наверняка приходилось выслушивать гораздо больше критики в мой адрес.
– Так что о следователе Ли можете не беспокоиться. Если возникнут какие-то недочёты, я сам вполне способен направить его и дать нужные указания.
Прокурор Чу держался спокойно и уверенно. Даже когда начальник Так, выказывая разочарование, обвинил меня, прокурор не позволил эмоциям взять верх. Он действовал решительно.
Начальник 1-го отдела снова выступил в поддержку прокурора Чу.
– Слушайте, начальник 2-го отдела, вы как-то странно говорите. Цепочка согласований прокурора Чу проходит через меня, так какие могут быть процессуальные проблемы? До сих пор на судах не возникло ни единой заминки.
Спор между тремя мужчинами, не считая меня, вспыхнул с новой силой.
То, что начальник Так с таким отчаянием раскрыл своё истинное лицо, было веским доказательством того, что наши предположения верны.
О Чахён была убеждена, что убила Кима шприцем с никотином. А после при помощи начальника Така избавилась от тела. Это была гипотеза, основанная на доказательствах.
Теперь оставалось лишь поднажать с расследованием. Бояться было нечего. Ведь со мной был прокурор Чу Тэсон.
Начальник Так в конце концов смирился с тем, что не сможет добиться желаемого исхода. Прокурор Чу подчинялся непосредственно начальнику 1-го отдела, и если тот одобрял расследование, то законных оснований препятствовать ему не оставалось.
Наконец начальник Так распустил собрание.
– Достаточно. Я всё понял, так что возвращайтесь к работе.
– Мы будем проводить расследование в соответствии с доказательствами, так что не беспокойтесь, господин начальник, – ответил прокурор Чу и поднялся со своего места. Разумеется, это был совсем не тот ответ, который хотел услышать начальник Так.
Начальник Так вернулся к своему рабочему столу, а оскорблённый начальник 1-го отдела вышел первым, громко хлопнув дверью. Поскольку я был самым младшим в этой компании, я привёл в порядок стол, убрав бутылки с водой и бумажные стаканчики, и поднялся последним. Оставив позади тяжелую атмосферу, я поклонился начальнику Таку и вышел следом за прокурором.
Выйдя из кабинета, прокурор Чу выглядел так, словно испытал ещё большее потрясение, чем когда услышал всю правду. Убедившись, что в коридоре никого нет, он сквозь зубы пробормотал:
– Раньше я бы подумал, что он просто беспокоится обо мне... Но теперь, глядя на всё это...
– Он ведёт себя слишком вызывающе.
Мне было трудно что-то добавить, поэтому я просто молча шёл с ним в ногу. Прежде чем войти в кабинет прокурора, он на мгновение остановился, чтобы перевести дух. Казалось, он пытался подавить в себе те чувства, которые так не хотел выставлять напоказ. Перед тем как он открыл дверь, я тихо протянул ему предмет, завернутый в носовой платок.
– Бумажный стаканчик, из которого пил шеф Так.
– …Как тебе вообще удалось его забрать в такой неразберихе?
– Я подумал, что раз это мусор, то ничего страшного. Незаметно взял его, когда прибирался на столе.
– Если из мусора пропадёт хоть одна вещь, это может показаться подозрительным. Он человек, который всю жизнь проработал прокурором, он очень чуткий. А…так вот почему ты выбросил совершенно чистый стаканчик перед началом совещания?
– Чтобы количество сошлось. На фотографиях, которые якобы были сделаны за границей, страну определить не удалось.
Прокурор Чу, который уже собирался войти в кабинет с зажатым в руке свёртком, снова обернулся и посмотрел на меня сверху вниз.
– Иногда твоя дотошность пугает до мурашек.
– Это всего лишь привычка, выработанная с детства, когда мне необходимо было считывать ситуацию, так что не беспокойтесь, я не бесчеловечный монстр.
– Если ты задумаешь против меня что-то недоброе, мне придёт конец в одно мгновение.
– А я, по-твоему, на такое способен?
Измотанный долгим спором с начальством, он задал этот встречный вопрос с горькой усмешкой и открыл дверь. Старший следователь Сон и делопроизводитель Но сидели на тех же местах, что и до нашего ухода, погруженные в работу за компьютерами. В кабинете прокурора вечно кипела война с текстами и документами.
Прокурор Чу достал пакет для вещдоков, положил туда бумажный стаканчик и убрал его в ящик стола. Эту улику нужно было тайно отправить в лабораторию судебно-медицинской экспертизы до конца дня.
Я уже собирался приступить к своим делам, как вдруг мигнуло уведомление внутреннего мессенджера. Не задумываясь, я решил, что это кто-то из нашего отдела, но, кликнув, я удивился, увидев имя «Юн Гюхо».
[Здравствуйте, следователь Ли Чэха.]
Мои глаза, прикованные к монитору, округлились. Я поспешил ответить.
[Посмотрел материалы, которые прислал прокурор Чу, вы очень толково составляете протоколы допроса.]
[На самом деле, я хотел кое-что уточнить у вас лично, следователь Ли. Вопрос не такой уж важный, так что не хочется лишний раз беспокоить прокурора Чу.]
Мне стало любопытно, что нужно было человеку, который сразу начал с ненужных формальностей. Был ли это действительно простой вопрос или за ним скрывался иной мотив? Потирая кончиками пальцев гладкие клавиши клавиатуры, я на мгновение задумался, а затем ответил.
[Говорят, сегодня утром прокурор Чу встречался с председателем. И следователь Ли тоже его сопровождал.]
[Вы составили протокол беседы с председателем или делали запись?]
[Нет. Председатель заявила, что при необходимости явится в прокуратуру официально позже.]
Похоже, прокурор Юн, которого называли человеком амбициозным и заботящимся о своём имидже, беспокоился о позиции группы «Осон».
[Когда увидимся, я угощу вас чашечкой кофе. Теперь нам предстоит вести расследование вместе, а мне кажется, мы со следователем Ли ещё ни разу не приветствовали друг друга лично.]
[Что вы, это я должен был первым найти вас и поприветствовать. Спасибо вам.]
[То, что я спрашивал отдельно, прокурору Чу передавать не обязательно.]
Это означало «не говори ему». Я ещё раз бегло просмотрел переписку, но никакой важной информации в ней раскрыто не было.
На этом неожиданная беседа оборвалась.
Я почувствовал сомнение, не сдвигая с места кончики моих пальцев, всё ещё лежащих на клавиатуре. Я раздумывал, стоит ли говорить об этом прокурору Чу.
Как ни крути, мой собеседник – прокурор. Хоть это и был ни к чему не обязывающий разговор, в котором мы не обменялись никакой важной информацией, если бы он узнал, что я доложил о факте нашей переписки, это могло обернуться неприятностями, даже если он и не был моим непосредственным начальником. Никогда не знаешь, когда и куда тебя могут перевести по службе.
После недолгого колебания я всё же доложил обо всём прокурору Чу Тэсону как есть.
[Со мной связался прокурор Юн Гюхо через внутренний мессенджер.]
[Спрашивал, составлял ли я протокол или делал ли запись беседы с председателем.]
[Ты, должно быть, ответил, что нет. А что ещё?]
[Больше ничего. Но он намекнул, что вам об этом говорить не обязательно.]
На этот раз я тоже спросил не сразу, выдержав паузу.
[Прокурор Юн Гюхо, ему можно доверять? Он ведь прокурор из 2-го отдела, под руководством начальника Така. Возможно, у них есть личные связи.]
[Насколько мне известно, они знакомы, но не так уж близки. Хотя, конечно, всякое может быть. Он, как и я, учился в одном университете с начальником Таком. Теперь я и сам уже не знаю, чему верить, а чему нет.]
Его сообщения приходили одно за другим.
[Я не подам виду перед прокурором Юном, так что если он снова напишет тебе, сразу докладывай мне.]
Завершив разговор с ним, я вспомнил о делах, которые должен был выполнить сегодня. Поручений от начальства было целое море. Чтобы выполнить одно из них, я отправил сообщение старшему следователю Сону.
[Старший следователь Сон, мне очень жаль, но у меня внезапно появились дела на выходных. Может, пообедаем завтра отдельно?]
[Хорошо, без проблем. Встречаешься с другом?]
Я на мгновение замешкался, прежде чем ответить.
Мы определенно не были друзьями, но у нас были такие отношения, которые невозможно объяснить другим.
Человек, который сейчас был для меня самым близким и родным, но в то же время порой заставлял остро чувствовать одиночество. Я молча смотрел на слово «друг», прежде чем отвести взгляд и надеть на палец синий резиновый напальчник.
После того случая я больше не спрашивал прокурора Чу, нравлюсь ли я ему. Казалось, если я снова не услышу ответа, на моё и без того хрупкое терпение вот-вот обрушится огромный валун. Я не хотел вновь переживать то, как мои сгустившиеся чувства разбиваются вдребезги и рассыпаются в прах.
Я тоже не был из тех, кто привык выставлять чувства напоказ и жить нараспашку, поэтому без внезапного импульса не смог бы задать этот вопрос дважды. Прокурор Чу вёл себя так, будто никогда и не слышал моего вопроса, и я сам собой понял, что это значит.
Поэтому я старался довольствоваться положением секс-партнёра. Однако я не мог предотвратить то чувство опустошения, которое накатывало после близости с ним, чувство, будто песок, который я едва удерживал в руках, полностью просочился сквозь пальцы.
Самое смешное, что даже эти поверхностные отношения давали мне чувство стабильности. В его доме я засыпал без труда, даже не принимая снотворное. Начальник, который на работе до смерти загонял меня, а по выходным лишь удовлетворял свои желания, даже такие отношения были для меня значимы.
Разобравшись с обещанием пообедать со старшим следователем Соном в рабочее время, в субботу я, как и велел прокурор Чу, послушно отправился к нему на квартиру. Привычно нажав на звонок, я заглянул в глаза встретившему меня мужчине. Стоило тяжелой двери за спиной с глухим стуком закрыться, как наши губы слились в поцелуе, а я даже не успел снять туфли.
Мы сплетались телами до самого заката. Близость, в которой поначалу преобладала боль, со временем стала привычной, и теперь я всё чаще погружался в удовольствие. Прокурор Чу научил меня многому, но здесь я не делал таких успехов, как в учёбе или работе.
Особенно плохо мне давалась поза наездника. Недовольный моими стараниями, он хлестал меня по ягодицам, пока они не опухали и не становились багровыми, подгоняя меня, но мои навыки от этого не улучшались.
Я пытался двигаться, насаживаясь на него, когда он входил в меня до предела, или приподнимал и опускал бёдра, прильнув к его груди, но прокурора Чу ни один из вариантов не устраивал полностью.
Упираясь руками в его твёрдую грудь, я с трудом приподнял корпус. Из-за его внушительных размеров мне было тяжело даже просто сидеть на нём. Глядя сверху вниз, я отчетливо видел правильные черты лица прокурора Чу, но он всё еще казался неудовлетворенным.
– Я же сказал, двигайся так как тебе нравится, Ли Чэха.
Прокурор Чу расслабленным тоном отчитывал меня, и каждый раз, когда я замедлялся или действовал неуклюже, он ударял меня по ягодицам или бёдрам. Моя тонкая кожа горела от его жгучих прикосновений.
Я изо всех сил старался ускориться, но мне было тяжело даже просто удерживать его в себе, не говоря уже о том, чтобы двигаться самостоятельно. Нескладно покачивая бёдрами вперед-назад, я несколько раз останавливался, прерывисто выдыхая скопившийся в легких воздух.
В конце концов из уст прокурора Чу вырвались слова, которые я так не любил слышать:
– Никуда не годится. Раз твой нижний рот не справляется с работой, в конце я кончу тебе в рот.
– Ты только и научился, что плакать, когда в тебя входят, а в остальном – полный ноль.
Его решительные руки перехватили мои запястья и потянули на себя, заставляя распластаться у него на груди. Схватив и раздвинув мои ягодицы, он глубоко вонзился в меня. Это была одна из тех поз, в которых я особенно остро чувствовал удовольствие, поэтому я бессильно уронил голову рядом с его лицом, и моя спина мелко задрожала. Желая обнять его, я попытался закинуть руки ему на широкие плечи, но его жёсткая хватка силой отстранила меня. Прокурор Чу завёл обе мои руки за спину и зафиксировал их. В таком положении было практически невозможно самостоятельно управлять телом или сохранять равновесие.
Стоило мне сделать неглубокий вдох, как он, не меняя позы, принялся яростно толкаться вглубь меня, ставшего уже совсем мягким и податливым. Внутри скопилось столько излитого им семени, что теперь он входил ещё глубже, чем в самом начале. С крепко зажатыми руками мне не оставалось ничего другого, кроме как бессильно лежать, прижавшись к нему, и стонать.
– Ха, с каждым разом ты засасываешь всё лучше.
Прокурор Чу, будто возбудившись ещё сильнее, до предела вогнал в меня свой вновь налившийся член. Не давая пощады, он принялся двигать бёдрами, терзая узкое нутро.
Каждый раз, когда он беспощадно встряхивал меня, мой член терся о его твёрдый живот. Мне казалось, что я вот-вот снова кончу. И это несмотря на то, что я уже изливался несколько раз до этого. Однако кончать на его тело было невыносимо стыдно, поэтому я терпел, стиснув зубы. Сдерживаемое возбуждение горячей волной разливалось по коже.
Толстый ствол раз за разом пронзал пытающиеся сомкнуться внутренние стенки, а тупая головка упиралась в чувствительную слизистую. С каждым его толчком белое семя у входа вытекало с вязким, хлюпающим звуком.
От этого безумного наслаждения я попытался высвободить руки, которые он завёл мне за спину, но он не позволил. Не имея иного выхода, я лишь едва приподнял голову и прижался влажными от слюны губами к его широкому плечу. Не смея укусить, я просто терся губами о его кожу, всхлипывая.
Прокурор Чу не всегда был только грубым. Из-за его движений, то яростных, то медленных и глубоких, мне было трудно даже просто закрыть рот. Слёзы, которые я не в силах был сдержать от накатившего экстаза, увлажнили ресницы и потекли по щекам.
Поскольку головка слишком глубоко ворошила меня изнутри, между нашими телами выплескивалось всё больше семени. Благодаря этому, при каждом движении его бёдер, звук соприкосновения влажной плоти эхом разносился по спальне.
Растянутый вход, плотно обхвативший член, блестел от белой жидкости…
Этот зрелищный вид, должно быть, предстал бы перед глазами во всей красе. Благодаря тому, что прокурор Чу часто заставлял меня смотреть на это в зеркало, стоявшее в спальне, я теперь без труда мог представить себе эту картину.
Его движения, подбрасывающие меня вверх, стали ещё тяжелее.
Не в силах вынести удовольствие, я слабо затрепетал всем телом, но он не дал мне ни единого шанса вырваться. Его сильные руки ещё крепче сжали мои запястья, сведенные за спиной. Теперь у меня не осталось иного выбора, кроме как чувствовать каждое его движение, каждый глубокий толчок, и с трудом принимать в себя этот огромный орган, который, казалось, вот-вот разорвёт меня надвое.
Свободной рукой он потянул меня за волосы, заставляя поднять голову от своего плеча, к которому я прижимался губами. Он смотрел на слюну, тонкой нитью тянущуюся из моего приоткрытого рта. Его плечо уже было сплошь покрыто моими следами.
Прокурор Чу продолжал вбиваться в меня, распластанного на нём, и, высунув язык, слизнул каплю слюны, а затем впился в мои губы. После чего наставительно произнёс:
– Не сжимайся так сильно, расслабься. Ты мне его так откусишь.
– Хы... м-м, а... не могу... больше... прокурор...
Я был на пределе. Казалось, я вот-вот снова извергнусь прямо на него, и мне отчаянно хотелось как-то отстраниться.
– Позу, хы... хотя бы позу... а... другую...
В те дни, когда я оказывался в его объятиях, я столько раз за день достигал пика, что переставал чувствовать собственное тело. Теперь же я ощущал лишь то, как немеют и словно расплываются мои ягодицы.
Мне казалось, что чувства притупляются, но я пугающе отчетливо ощущал форму его члена, натирающего меня изнутри. Каждую вздувшуюся венку.
– Я кончу туда, куда тебе нравится, ха, потерпи ещё немного.
Прокурор Чу, вопреки своей обычной манере, принялся успокаивать меня, крепко удерживая и подталкивая к пику. С руками, по-прежнему заведёнными за спину и скованными его хваткой, я стонал, словно лишившись рассудка. Свободной рукой он обхватил мою ягодицу и, двигаясь, с силой вонзился ещё глубже.
Мои побелевшие пальцы ног свело судорогой.
Вновь вспыхнуло отчаянное желание вырваться, но прокурор Чу довёл меня до самого предела. Мои бёдра, ставшие чересчур чувствительными к стимуляции, мелко дрожали.
Он еще несколько раз вошел в меня, насквозь промокшего от всевозможных жидкостей, и внезапно замер в самой глубине. Это было так глубоко, что у меня перехватило дыхание. Казалось, эта точка разделяет моё тело пополам и вот-вот заставит меня окончательно сломаться. В то мгновение, когда я в испуге откинул голову назад, внутрь хлынуло горячее семя.
Пока я пребывал в прострации, ощущая, как жидкость заливает всё внутри, перед глазами поплыли белые пятна, и замерцали чёрные звезды. Я больше не мог сдерживаться. В момент, когда всё мое тело сотряслось в конвульсиях, из меня тоже длинной струей выплеснулось семя. Прямо на живот прокурора Чу, чего я так хотел избежать, начали медленно расползаться липкие следы.
Слезы, стекавшие по намокшим ресницам, заливали щёки.
Несмотря на то, что он был в процессе извержения, стоило ему взглянуть на мое лицо, как он снова начал двигаться, словно возбудившись ещё сильнее. Даже в этот момент его орган оставался невероятно твердым. Он совершал короткие, резкие толчки, продолжая растягивать мои подрагивающие внутренние стенки. Измученная многочасовой стимуляцией нежная слизистая до постыдного жадно вбирала в себя заполнившую её плоть.
Его горячий язык прошёлся по моим губам, которые снова разомкнулись, выпуская нить слюны. Это прикосновение заставило всё моё тело содрогнуться. Грубые пальцы протиснулись между нашими телами, проверяя семя, которое я излил ему на живот.
– Теперь ты отлично справляешься и без моей помощи.
Он поднял пальцы, испачканные в семени, и показал их мне. Каждый раз, когда он смыкал и размыкал большой и указательный пальцы, вязкая белая жидкость тянулась длинной нитью, прежде чем оборваться. Мне было невыносимо стыдно, но я не мог заставить себя отвести взгляд.
Пальцы в семени тут же оказались у меня во рту, а его горячий язык вторгся в моё ухо. Звук слюны, хлюпающей в узком проходе, был чересчур возбуждающим.
Поскольку я не мог как следует сосать его пальцы из-за стонов, прокурор Чу стал сам водить ими по моему языку, словно вытирая его, а затем глубоко ввёл сразу три пальца. Будто заставляя меня проглотить их, он двигал этими крупными пальцами вперёд-назад, пока не коснулся самого горла. Не выдержав стимуляции, я захлебнулся слюной. Она потекла вниз по пальцам, заполнившим мой рот так сильно, что казалось, уголки губ вот-вот порвутся.
Пальцы ещё немного потерли горло, затем скользнули по языку и покинули рот.
– Выставь задницу и вытолкни семя наружу.
– Прокурор, хы... это... м-м...
Разомлевшая плоть медленно выскользнула, покидая мое тело.
Из-за того, что близость длилась долго, стоило ему выйти, как мой зад тут же начал судорожно сжиматься в поисках члена. Мне было невыносимо стыдно от того, что тело само искало его, пытаясь заполнить пустоту, и я изо всех сил старался этого не показывать. Сжимаясь внутри, я с трудом сдержал рвущийся наружу стон.
Он небрежно похлопал меня по ягодицам, отдавая приказ безучастным тоном. Стараясь не пролить семя, я спустился с кровати. С тех пор как я осознал, что если не делать так, как хочет прокурор Чу, меня ждет мучительное наказание, о котором я буду жалеть, я стал практически во всём проявлять покорность. Немного привыкнув к сексу, я пытался порой сопротивляться, но он слишком хорошо знал, как загнать меня в угол. И как использовать мои чувства.
Поэтому я выбрал путь адаптации к манере прокурора Чу. Я опустился на пол возле кровати и, встав на четвереньки, выставил ягодицы в сторону, где он сидел.
Что-то тупое и массивное проникло в блестящий от влаги вход. С трудом переводя дыхание, я украдкой оглянулся и увидел, что прокурор Чу ковыряет меня снизу большим пальцем ноги.
– Блять, ну и дыра. Совсем расхлябанная.
– Тебе теперь нравится, даже когда туда палец ноги входит?
Я пытался сопротивляться, чтобы не впускать этот грубый палец, но мой зад предательски сжимался сам по себе, постыдно засасывая то, что проникло внутрь. Раздался громкий, хлюпающий звук.
– Не кончай, жди. Раз тебе, Ли Чэха, это так нравится, я продолжу.
Он с силой надавил пальцем поглубже. От этого незначительного движения мой промокший зад мелко задрожал.
Мне не должно это нравиться...
Я твердил это себе мысленно, но тело отказывалось слушать разум. Я с трудом сдерживал готовый вырваться стон, до боли закусив нижнюю губу, пытаясь преградить путь накатывающему экстазу.
Однако я ничего не мог поделать с тем, что кожа становилась пунцовой. Прокурор Чу, глядя сверху вниз на меня, стоящего на четвереньках, раз за разом оглаживал мои подрагивающие ягодицы. То, что он так настойчиво ласкал их, было верным признаком того, что по коже уже вовсю разливается багровый румянец.
Холодный, бесстрастный голос за спиной придавил меня сверху.
– Ты становишься всё более распутным, я уже начинаю беспокоиться, сможешь ли ты держать свой «нижний рот» на замке. Кажется, ты готов заглатывать всё, что в тебя входит.
– Я перепробовал много всего, но эта дырочка, похоже, совсем не знает слова «нет». Теперь ты сходишь с ума даже от пальца ноги.
Я хотел возразить на его слова, но из моих уст вырывались лишь бессильные стоны. Палец, терзавший влажный вход, внезапно и без предупреждения выскользнул. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы не выказать разочарования от этой внезапной пустоты. Мне не нравилось собственное тело, которое так легко приспосабливалось к подобным извращенным ласкам, но моя плоть была совершенно беззащитна перед прокурором Чу.
Я напрягся всем телом так, что кожа покраснела, но из-за того, что он излился слишком глубоко, густая жидкость не спешила выходить. Я долго и мучительно тужился, пока мой зад не начало сводить судорогой, и в конце концов, обернувшись с пунцовым от стыда лицом, попросил его:
– Е-если я встану и сделаю это...
– Тогда делай это, широко разведя ягодицы руками.
Нужно было как следует застегнуть первую пуговицу на нашей первой встрече. Та власть, которую единолично удерживал в своих руках прокурор Чу, не принадлежала мне ни в работе, ни, тем более, в постели.
Я сел на корточки и, широко разведя ягодицы руками, начал тужиться, отчего голова сама собой запрокинулась назад. Пока я смотрел в потолок, содрогаясь всем телом, мой низ раскрылся, и из него с трудом начала вытекать белая жидкость. Под действием силы тяжести я наконец почувствовал, как семя тонкой струйкой потекло вниз.
Внутри скопилось много вязкой жидкости, но из-за высокой плотности она не выходила быстро. Каждый раз, когда я напрягался, я отчетливо ощущал, как у входа образуются округлые капли, которые затем длинно тянутся вниз, от этого чувства во рту снова скопилась слюна.
Мне пришлось тужиться ещё долго, пока внутри ничего не осталось. Колени, на которых я сидел, мелко дрожали.
Только после того как я с трудом вытолкнул всё излитое им семя и убедился, что внутри пусто, я опустился на колени и повернулся к нему. А затем прильнул губами к его паху. Теперь я сам пугал себя тем, что воспринимал все эти действия как нечто само собой разумеющееся.
Орган, который я взял в рот, мгновенно затвердел. Несмотря на то, что он уже несколько раз кончил, он легко возбуждался снова, стоило мне начать ласкать его губами, глядя на него снизу вверх. Я старался пошире раскрыть рот, едва ли не до боли, и, захлебываясь слюной, пытался заглотить его целиком, но войти глубоко всё еще было непросто.
– Делай это медленнее. Я всё равно не собираюсь кончать слишком быстро.
Разгадав моё намерение, он запустил руку в мои волосы, которые уже успели стать влажными от пота.
– Активнее работай языком, если хочешь проглотить семя.
Чтобы этот процесс поскорее закончился, было бы лучше, если бы прокурор Чу сам начал двигаться. Однако он и не думал шевелиться, пока я не стану делать всё как следует. Он лишь молча наблюдал за моими неумелыми попытками и оставлял меня барахтаться в одиночку, пока я отчаянно цеплялся за него.
Я сосал так долго, что челюсть начало сводить. Ресницы и щёки давно намокли от слёз, катившихся из глаз каждый раз, когда член упирался в горло.
Вдоволь насладившись зрелищем, он наконец крепко сжал мои волосы. Это было даже к лучшему. Только когда он начал двигаться сам, член вошёл так глубоко, как я никогда не смог бы вобрать самостоятельно, а это означало, что разрядка была близка.
Орган, едва не разрывая узкий рот, глубоко вонзился в самое горло. Меня мутило так, что в груди всё сжалось, но я лишь шире раздвинул искусанные губы и прижался к нему языком. В залитом слюной рту язык и плоть грубо терлись друг о друга.
Было бы хорошо, если бы его грубость была вызвана тем, что ему просто нравится быть со мной, но меня ранило то, что он видел во мне лишь объект для удовлетворения своих желаний и контроля. К счастью, прежде чем обида успела пустить глубокие корни, прокурор Чу, словно ставя жирную точку, принялся с силой вбиваться в моё горло. В голове всё помутилось.
С пунцовым лицом я вцепился в его крепкие бёдра, тщетно пытаясь сопротивляться. Только когда я вытерпел это терзание горла до самого предела, слюна, как он и хотел, хлынула наружу, словно при извержении. Она обжигала саднящие уголки губ и, просачиваясь сквозь плотное прилегание плоти к слизистой, длинной нитью тянулась вниз.
Повинуясь приказу, я с трудом поднял влажные, покрасневшие глаза.
Прокурор Чу, глядя мне в лицо, ещё несколько раз проскользил по влажной слизистой и наконец кончил. Моё лицо было залито слезами и слюной, а взгляд совсем поплыл, когда я с трудом, судорожными глотками, начал заглатывать хлынувшее в меня семя.
Орган, заполнявший горло до боли, наконец обмяк. Только тогда он вынул его, и я, высунув язык, дочиста слизал все вытекающие остатки.
Похоже, теперь, когда секс, длившийся с самого обеда, наконец подошёл к концу, он взял платок, который положил на тумбочку, и аккуратно вытер мне лицо. Я остановил его, когда платок коснулся моей груди.
– Я просто смою это. Всё равно собираюсь в душ.
– Моим ртом, ха..не лучше ли было сделать это в самом начале?
– Потому что в конце вы делаете это дольше.
– Что же поделать? Наблюдать за мучениями Ли Чэхи – моё хобби.
Многим нравилось видеть мои страдания. Если бы он сказал, что испытывает ко мне хотя бы каплю симпатии, мне было бы легче это вынести. Но вместо того чтобы раскрыть свои мысли, я решил съязвить, как обычно.
– …Вы ведь знаете, что у вас довольно специфические вкусы?
– Довольно? Они очень специфические. Похоже, Ли Чэха изо всех сил старается видеть меня в лучшем свете.
Какое облегчение, что он это осознает.
Прежде чем войти в ванную, я взглянул на себя в зеркало. Мои ягодицы опухли и покраснели от многочисленных ударов. Лицо тоже было в ужасном состоянии: губы потрескались, а веки опухли.
– На прошлой неделе у меня тоже были синяки на ягодицах… Мои губы трескаются каждую неделю…
Только после секса я позволил себе выплеснуть все жалобы, которые сдерживал, бормоча что-то себе под нос. Моё тело, которое так легко сдалось перед прокурором Чу, сыграло большую роль в том, что я не смог взять себя в руки. А то, что я даже не мог нормально говорить во время секса от удовольствия, только усугубляло ситуацию.
Прокурор Чу мельком взглянул на мои ягодицы и, снова слегка шлепнув по ним, произнёс:
Довольно наглое заявление для человека, который только что всласть отхлестал того, кто извивался в его объятиях.
К счастью, после душа прокурор Чу всегда осматривал моё тело. Проверяя состояние распухших ягодиц, он бережно смазывал их мягким лосьоном. По правде говоря, если бы он не проявлял такую заботу каждый раз, я бы просто не выдержал этих грубых отношений.
Он осторожно погладил меня и сказал:
– В этот раз синяков не будет.
– Так что в следующий раз будьте, пожалуйста, поумереннее.
– И всё же, похоже, тебе не так уж претит получать тумаки. Ты ведь ни разу не сказал «прекрати».
– ...Я терплю только потому, что вам, прокурор, кажется, нравится такой грубый стиль.
– И я должен быть за это благодарен?
Немного помедлив, я твердо ответил:
Я думал, он меня отчитает, но на мой ответ он лишь коротко усмехнулся.
– Что ж, тогда я должен быть благодарен.
С этими словами он наклонился и запечатлел поцелуи на моём лбу, переносице и веках, а затем нежно погладил по щеке. Сквозь тонкую кожу передалось его тепло.
Наверняка в этом поцелуе была хоть капля влечения ко мне. Будь оно физическим или духовным – скорее всего, чувства ограничивались первым, но у меня не оставалось иного выхода, кроме как верить в это.
Я первым прильнул к его губам. Мягкое прикосновение кожи было податливым.
После нашего самого первого раза прокурор Чу всегда, если только мы не были в процессе секса, целовал меня очень нежно. Момент поцелуя с ним приносил мне такое счастье, что я порой ловил себя на мысли: уж не из-за любви ли к этому контрасту я не могу противиться его грубости в постели?
В конце концов я переоделся в свою пижаму, которую принес в дом прокурора Чу. Его вещи были мне слишком велики, и каждый раз, когда я их одалживал, приходилось подворачивать рукава и штанины, но при малейшем движении они всё равно сползали, что было крайне неудобно.
Поэтому на прошлой неделе я принес свою пижаму, однако прокурор Чу почему-то посмотрел на это без особого одобрения. Непонятная реакция на то, что я принёс свою одежду и собираюсь в ней спать.
Надев удобную пижаму, которая пришлась мне впору, я съел приготовленный им ужин. Стоило мне обмолвиться, что я хочу сырный тонкацу, как он сам купил ингредиенты и обжарил их до хрустящей корочки, я удостоился поистине королевского приема.
Незаметно для себя я привык есть в его присутствии в своём собственном темпе. Теперь прокурор Чу больше не следил за тем, сколько я съел. Он даже не особо ругался, если я ел мало или оставлял еду, поэтому я мог есть столько, сколько хотел, что было очень удобно. Конечно, в те дни, когда я ел совсем крошечные порции, мне всё же приходилось выслушивать его ворчание.
– Ты едва осилил один кусочек тонкацу.
– Если съем один кусок, я уже наедаюсь.
– Никакой радости от того, что я его жарил.
Он слегка пожурил меня, отрезая и съедая уже третий кусок тонкацу. Я пропустил его ворчание мимо ушей.
В этот момент телефон прокурора Чу, лежащий на столе, громко завибрировал, ударяясь о поверхность. Прокурор сделал глоток воды и ответил, включив громкую связь.
– Алло, это я. Можешь говорить?
Это был голос сотрудница лаборатории судебно-медицинской экспертизы, с которой мы успели сблизиться.
– Всё в порядке. Сонбэ, результаты готовы?
– Слушай, чья это вообще ДНК на бумажном стаканчике?
Мы не сообщили даже его старшему коллеге, что это бумажный стаканчик начальника Так Сонуна. Это было связано с тем, что расследование в отношении высокопоставленного прокурора требовало предельной осторожности.
– Об этом трудно говорить, просто скажи результат.
– Я сравнила с ДНК, найденной на перчатках. Результаты пересекаются, но…
– Тот, кто пил из стаканчика – отец того, чья ДНК на перчатках.
От неожиданности я резко вдохнул. Прокурор Чу замер точно так же, его тёмные зрачки широко расширились. Наши растерянные взгляды встретились. Его чётко очерченные губы медленно выговорили:
– Да, перчатки, найденные на месте сокрытия трупа, принадлежат сыну того, кто пил из стаканчика. Вы ведь поймали того, кто избавился от тела? Раз принесли стаканчик, значит, знали, кто это. Сын этого человека и есть преступник.
– …Я добуду ДНК ещё раз и свяжусь с тобой. Спасибо, сонбэ.
Связь тут же оборвалась. Аппетит мгновенно пропал, я отложил ложку и смочил горло водой.
– Вы хотите сказать, что начальник Так втянул собственного сына в сокрытие трупа?
– Вы говорили, что у него есть сын.
– Он в выпускном классе школы.
Прокурор Чу выглядел крайне недовольным результатом. Я тоже не мог в это поверить.
Втянуть несовершеннолетнего сына в сокрытие трупа... Да ещё и сына, рожденного от другой женщины.
Прокурор Чу, казалось, мучительно раздумывал над тем, как заполучить ДНК сына. Я предложил метод, который часто используют детективы:
– Что если проследить за сыном и подобрать вещь, которую он выбросит? Раз уж вы сомневаетесь насчет ордера. Сейчас получить его будет непросто, так что для начала можно проверить ДНК по выброшенному предмету...
Прокурор Чу колебался с ответом. В его тёмных глазах плескалось глубокое раздумье, и только после долгой паузы он заговорил едва слышным, сдавленным голосом:
– ...О том, не пора ли мне вывести следователя Ли из этого дела.
Мне потребовалось время, чтобы осознать смысл его слов.
Расследование уже на финишной прямой, и исключить меня сейчас – значило нарушить обещание. Дело О Чахён больше не было только делом прокурора Чу. Это было и моё дело, которому я посвятил несколько месяцев. Более того, оно было напрямую связано с моим покойным отцом.
Он втянул меня в это, убедил, посеял в моей голове зёрна сомнения и даже подарил надежду, несмотря на моё сопротивление. А теперь он вот так запросто пытается меня отстранить.
Прежде чем я успел осмыслить свои чувства, моё тело отреагировало первым. Сначала я лишился дара речи. А после, температура моего тела, которая едва успела прийти в норму после близости с ним, начала стремительно падать.
Каждый раз, когда я начинал ошибочно полагать, что наконец выбрался на сушу, люди заставляли меня осознавать: я всё еще не сделал ни шага из бездны. Прокурор Чу не был исключением.
Он же, будто ни капли не догадываясь о моих чувствах, просто продолжал объяснять:
– Вовлекать в это дело ещё и ребенка слишком опасно. Мы не знаем, как отреагирует начальник Так. Если он узнает, что за его спиной снова расследует дело его сестры и добираются до его сына, он этого так не оставит и первым делом ударит по тебе, следователь Ли. Ты же видел, как на днях он показал своё истинное лицо.
– Не говорите, что это ради меня. Вы ведь просто принимаете решение так, как удобно вам, прокурор. В деле директора Кан Усона моего отца сделали преступником только потому, что это было делом рук знакомого. Но ведь и О Чахён, и начальник Так были друзьями Кан Усона. То же самое с инцидентом в апартаментах «Осон». Если бы О Чахён пришла сама, или начальник Так предъявил удостоверение прокурора, погибшая пенсионерка-врач могла добровольно открыть им дверь. Это объяснило бы отсутствие следов взлома. Если мы проведём ещё немного изысканий, возможно, нам удастся изобличить истинного виновника.
Прокурор Чу молча смотрел на меня, изливающего слова в порыве тревоги, а затем тихо вздохнул.
– Я сказал это, потому что беспокоюсь за тебя. Не кипятись понапрасну.
Хоть бы вы говорили это искренне.
Эти слова подкатили к самому горлу, но я с трудом заставил себя проглотить их вместе с едой. Дальнейшие споры привели бы лишь к ссоре, а я, как ни странно, не хотел портить отношения с прокурором Чу. Я всё больше желал, чтобы всё оставалось незыблемым: и наши отношения как начальника и подчиненного, и наши отношения как секс-партнёров.
Остаток ужина мы провели в молчании.
Даже когда мы выбрали фильм и принялись за просмотр, прокурор Чу не проронил ни слова. Лишь к концу фильма он притянул меня к себе за бок, хотя я сидел отдельно почти на самом краю дивана, словно едва удерживаясь на нём. Не оказывая особого сопротивления, я поддался и сел вплотную к нему. Он положил подбородок мне на плечо, обнажившееся из-под сползшей пижамы, и спросил:
– От твоей злости хуже будет только тебе, следователь Ли.
Меня раздражала эта его самоуверенность, непоколебимая, словно высокая гора Тэсан. И раздражала еще больше оттого, что я знал – её не сокрушить. Он был уверен в том, что нравится мне, ведь именно я был тем человеком, который дважды переступил черту. Поэтому прокурор Чу был столь властен, а я – настолько же слаб перед ним.
– О чём вы говорили со старшим следователем Соном, когда обедали вдвоём в прошлый раз?
Он спросил это, обжигая моё ухо своим дыханием. Пока он говорил, его в меру пухлые губы медленно скользили по ушной раковине. По коже пробежала приятная дрожь...
Я слегка пожал плечами и ответил:
– Мы просто беседовали о работе. Ничего особенного, что стоило бы запомнить.
– Не говори со мной так официально дома. Всего несколько часов назад мы кувыркались голыми, а ты всё ещё упрямишься.
Его тёплое дыхание и низкий голос постепенно растопили мою скованность. В конце концов я послушно смягчил тон, как он и велел.
– …Это были обычные разговоры. Он спрашивал, не тяжело ли мне, как продвигается нынешнее дело, обсуждали хобби.
Его рука скользнула под пижаму. Прикосновение к голой коже было медленным, нежным и в то же время многозначительным.
– Когда хочешь начать слежку за сыном?
– Думаешь, он выйдет куда-нибудь в воскресенье?
– Он же выпускник, так что вполне может.
– Ладно. Тогда завтра, с самого…
– Раз ты такой ненасытный, как же ты терпел до двадцати девяти лет?
– Прокурор, это скорее мне интересно, как вы так жили, раз ваши вкусы так… нет, забудьте.
Прокурор Чу ответил неожиданно легко, без тени раздумий:
Этот ответ больно задел меня, и я оттолкнул его руку. Я попытался запахнуть сползшую одежду и убрать обиженное выражение с лица, но моё лицо застыло, став твёрже, чем каменная статуя Тольхарубан, обветренная морским бризом.
– Тебе неприятно слушать о прошлом своего секс-партнера?
– Обычно люди говорят, что ненавидят ложь.
– Я предпочитаю не получать раны. Даже если для этого нужна ложь.
Я старался говорить уверенно, но случайно выдал свои истинные чувства. Как дурак. Я крепко прикусил губу, а затем отпустил её. Я надеялся, что он не заметит, но прокурор Чу никогда ничего не упускал.
– Моё прошлое ранит следователя Ли?
– ...Мне бы не хотелось, чтобы следователь Ли получал раны. Тогда, может, мне сказать что-то другое?
Лицо прокурора Чу приблизилось почти вплотную, будто он собирался поцеловать меня, но всё же оставляя ровно столько пространства, чтобы мы могли видеть глаза друг друга.
– На самом деле, ты мне нравишься, Ли Чэха. До безумия.
Тихий шепот мгновенно разрушил песчаный замок, который я так зыбко возводил.
Выбрать такой момент было подло. Сказать «нравишься» именно после того, как я признался, что готов принять даже ложь.
И всё же этот его жестокий поступок выбил почву у меня из-под ног. Мне хотелось спросить, правда ли это, но я промолчал, побоявшись, что прокурор Чу подтвердит, что это ложь. Я просто замер, глядя ему в глаза и позволяя времени медленно течь мимо нас.
Прокурор Чу смотрел на меня так, словно и впрямь сказал чистую правду, а затем бережно накрыл мою щёку ладонью так, как касаются самого дорогого человека. И от этого мне ещё сильнее захотелось поверить в эту сладкую ложь. До безумия.
Я молча и покорно прильнул к нему, подняв взгляд, и тогда он медленно приблизился и накрыл мои губы своими. Тёплые языки сплелись, и его широкие ладони крепко обняли меня.
Мы долго наслаждались друг другом. Пока температура тела, успевшая упасть, не пришла в норму, и по остывшей коже вновь не разлилось тепло.