Предложение прокурора Глава 21:Сувенир
До отстранения от должности оставалось несколько недель. В последнее время прокурор Чу с трудом справлялся с невыносимой душевной болью, но после звонка начальника первого отдела его настроение упало настолько, что к нему страшно было даже подступиться.
Хотя это было совсем не так, но он, похоже, винил во всем исключительно себя. Возлагать на него ответственность за коррумпированность всей системы было слишком жестоко, однако, зная характер прокурора Чу, смириться с этим и просто пройти мимо ему явно не удавалось.
Прокурор Чу не мог полностью скрыть своего мрачного выражения лица. Он не повышал голос и не раздражался из-за плохого настроения, но все в прокурорском кабинете отчетливо ощущали эту гнетущую атмосферу. Даже обычно беспечная делопроизводитель Но Сухёк вот уже несколько дней подряд, толком не понимая причин, вела себя тише травы, постоянно озираясь на него.
Глухую тишину кабинета нарушил легкий стук в дверь. В проёме показалось лицо прокурора Юн Гюхо.
– Прокурор Чу, начальник отдела Так и О Чахён добровольно явились с повинной.
– Так легко сдались? Где они сейчас?
– В моем кабинете. Поскольку ордер на арест точно будет выдан, они, похоже, решили действовать на опережение, чтобы скостить срок.
Прокурор Чу по привычке крепко прижал кончик ручки к губам и на мгновение погрузился в размышления. С момента обыска прошло совсем немного времени. К тому же, если они полностью просчитали все наши козыри, то круг подозреваемых в утечке сужается до минимума.
Тот, кто мог выдать Так Сонуну информацию о добытых нами уликах. Список подозреваемых был точно таким же, как и в прошлый раз, когда произошла утечка плана по запросу ордера.
Это мог быть либо прокурор Юн, либо старший следователь Сон Ханыль, либо кто-то ещё из сотрудников кабинета. Кто же это на самом деле?
Прокурор Юн вёл себя неестественно оптимистично.
– Ну зачем так глубоко копать? Они ведь наверняка всё поняли, когда увидели обыск. Начальник Так – человек, который прекрасно знает, как устроены дела в прокуратуре.
– Я сам справлюсь. Тебе, прокурор Чу, можно не вмешиваться.
Несмотря на активные попытки его отговорить, прокурор Чу слегка покачал головой.
– Всё в порядке. Я привёл мысли в порядок.
Прокурор Юн перевёл взгляд и мельком посмотрел на меня. Казалось, он заметил, что мы близки, и просто искал во мне подтверждения, безмолвно спрашивая, правда ли это. Это было неожиданно.
Неужели наши близкие отношения так сильно бросались в глаза, или кто-то успел ему намекнуть? Я не стал отводить глаза и выдержал взгляд прокурора Юн Гюхо.
Прокурор Чу тоном, не терпящим возражений, обратился к прокурору Юну:
– Тогда давай сначала примем сегодня их признание, закончим с оформлением улик и предъявим обвинение по делу корейца из России. По статьям о покушении на убийство, сокрытии трупа и нарушении закона о контроле над наркотическими средствами.
– Что? Ты ведь сам говорил, что дела директора Кан Усона и той старухи-врача выглядят подозрительно. На прошлом совещании ты настаивал на том, чтобы не торопиться, всё тщательно расследовать и только потом предъявлять обвинение, а теперь вдруг заявляешь, что надо делать прямо сейчас?
Его решение удивило меня даже больше, чем прокурора Юна.
Это дело, которого мы ждали очень долго. Раз уж эти двое пришли сознаваться, скоро можно будет начать расследование в условиях содержания под стражей. Было бы вполне разумно подержать их под арестом, провести доскональную проверку и, если ничего больше не выйдет, предъявить обвинение хотя бы по недавним преступлениям.
Это поспешное решение было совсем не в духе прокурора Чу. Догадываясь о причинах, я почувствовал, как на сердце легла тяжесть.
Он ответил совершенно спокойным тоном:
– Остальные инциденты произошли слишком давно, улик не хватает, и неизвестно, когда они вообще будут раскрыты. Поэтому я предлагаю предъявить обвинение по тому, в чём мы уверены.
– Когда я твердил тебе то же самое, ты и ухом не вёл.
– Мы можем предъявить дополнительные обвинения позже, как ты и говорил, так что давай просто покончим с этим быстрее.
Убедившись, что прокурор Чу говорит серьёзно, прокурор Юн Гюхо заметно повеселел.
– Ладно, прокурор Чу. Я с самого начала считал, что так будет лучше.
– Следователь Ли, сколько времени вам понадобится на подготовку документов?
Я, сидевший с опущенной головой и внимательно ловивший каждое слово этого разговора, резко вскинул голову от вопроса прокурора Чу и ответил:
– Результаты форензики мобильных телефонов ещё не готовы, но если эти вещественные доказательства можно приобщить позже, то обвинительное заключение я смогу написать за два дня. Как только оно будет готово, дело можно сразу передавать в судебный отдел прокуратуры. Все остальные материалы уже систематизированы.
– Так и поступим. Тогда я схожу в кабинет прокурора Юна, встречусь с ними.
Стоило прокурору Чу выйти, как делопроизводитель Но Сухёк высунула голову из-за монитора. На её лице, вопреки обычному виду, отразилась глубокая тревога. По одному её взгляду я догадался, о чём сейчас пойдёт речь. Похоже, внутри ведомства уже вовсю поползли слухи.
– Следователь Ли, слухи правдивы? Говорят, вас отстраняют.
В её голосе не было ни капли того сарказма, с которым ко мне относились прежние коллеги. Я особенно внимательно проследил за выражением лица сидевшего рядом старшего следователя Сон Ханыля, но создавалось впечатление, что он действительно смотрел на меня с искренним беспокойством. Поэтому я бодро улыбнулся и покачал головой, делая вид, что ничего страшного не произошло.
– Но почему? Сколько времени прошло с тех пор, как они забрали материалы? Как они могли так поспешно вынести решение?
– Я сам попросил его замять это дело как можно тише. И без того вокруг нашего кабинета внутри управления поднялся сильный шум.
– ...Вас быстро восстановят. Если люди начнут болтать лишнее, я заступлюсь за вас, так что просто считайте, что уходите в отпуск.
От этого неожиданного утешения со стороны коллеги к горлу подкатила волна горькой обиды, скопившейся в груди. Невероятно, но в глазах защипало от слёз, и я слегка опустил голову.
– Спасибо. Я не буду переживать. К тому же, я не сделал ничего плохого.
Старший следователь Сон Ханыль подтвердил мои слова ещё более бодрым, чем обычно, голосом.
– Разумеется. Мы ведь все знаем, как отлично следователь Ли справляется со своей работой.
Я смущенно улыбнулся и с трудом сглотнул слюну.
Прокурора Чу не было видно до самого обеда. Я то и дело вертел в руках телефон, надеясь, что он свяжется со мной, но экран оставался тёмным. Я понимал, что это из-за работы, поэтому обиды не держал. К счастью, мне удалось пообедать вместе со старшим следователем Соном и делопроизводителем Но, так что я не чувствовал себя одиноко.
Когда я вернулся после того, как почистил зубы, прокурор Чу уже спустился в 512-й кабинет. Едва увидев нас, возвращающихся с обеда, он сразу же раздал рабочие поручения.
– Старший следователь Сон, проверьте, на каком этапе находятся результаты форензики, и заберите материалы по тем телефонам, анализ которых уже завершён.
Старший следователь Сон вежливо склонил голову.
– Следователь Ли идёт со мной в допросную. Нужно продолжить следственные действия.
Собрав необходимые материалы, я вместе с прокурором Чу вышел из кабинета. Едва мы оказались в коридоре, я тихо, чтобы никто не услышал, спросил:
Он ответил довольно сухо, и в тот самый момент, когда я уже готов был обидеться, он перехватил мою руку и увлёк за собой на запасную лестницу. Он поставил прижал меня к стене, и тихо выдохнул.
Сегодня мы впервые нормально посмотрели друг другу в лицо. Сейчас он казался гораздо более утомленным, чем утром. В его взгляде читалось, что в кабинете прокурора Юн Гюхо произошёл тяжелый разговор. Я был уверен, что речь пойдёт о работе, но с его губ сорвался совсем другой вопрос.
– Твой совет не винить себя... Головой я всё понимаю, но мне это даётся нелегко.
Я озвучил догадку, которая появилась у меня ещё утром.
– ...Поэтому вы так торопитесь с предъявлением обвинения?
Прокурор Чу на секунду вздрогнул, но тут же кивнул, соглашаясь. Мне хотелось верить, что это не из-за меня, но это оказалось правдой.
– В работе у тебя голова соображает слишком быстро, следователь Ли, тебя не проведёшь. Чем быстрее будет предъявлено хотя бы одно обвинение и начнётся судебный процесс, тем короче будет твоё отстранение.
– Вам не нужно спешить из-за меня.
– Это не так. Именно из-за тебя я и должен спешить.
– Это важное дело и для вас, и для меня. Нет ничего плохого в том, чтобы продвигаться медленно и осторожно. Вы ведь буквально жили этим делом. Ещё несколько месяцев назад вы неслись вперёд так, словно это расследование было единственным смыслом вашей жизни. Меня пугает, что вы так поспешно закрываете столь важное дело из-за меня.
– ...Раньше так и было. Но теперь всё иначе. У меня снова появилось то, что я хочу защитить, поэтому настоящее стало для меня важнее прошлого.
От этих слов, произнесенных низким, глубоким голосом, у меня перехватило дыхание. В голове зазвучал его дрожащий голос, который я слышал прошлой зимой на детской площадке.
«Все, что я хотел защитить, уже покинуло меня. Неужели со следователем Ли будет так же?»
Я сделал короткий вдох. В делах любовных мне не хватало проницательности, но тут даже не нужно было спрашивать, чтобы понять, что именно он хотел защитить.
– Мне по-прежнему жизненно необходимо узнать правду об этих делах. Раньше я хотел наказать виновных любой ценой. Даже если бы ради этого пришлось кем-то пожертвовать. Но тобой – нельзя.
– ...Прокурор, у меня всё точно так же.
Стоящий передо мной мужчина замер. Я посмотрел на него снизу вверх и отчетливо, вкладывая в каждое слово всю свою решимость, произнёс:
– Если это поможет вам завершить это дело без сожалений, я готов пожертвовать и своей карьерой, и своей работой.
– Моих способностей вполне достаточно, чтобы прокормить одного следователя Ли, да и с моим характером мне было бы не слишком комфортно, если бы ты вращался в обществе и общался с другими людьми.
– Но мне невыносимо смотреть на то, как ты, выбиваясь из сил под началом такого дяди, учился и карабкался сюда, чтобы в итоге всё потерять.
Я едва успел прикусить верхними зубами нижнюю губу.
Всё висело на волоске. Мы находились на работе, и я едва не расплакался прямо у него на виду.
Прокурор Чу заговорил гораздо мягче, словно утихомиривал и наставлял на путь истинный юную возлюбленную:
– Перестань постоянно притворяться передо мной, что у тебя всё хорошо. Из-за этого я даже не могу утешить тебя как следует.
Смотря на него, стоявшего вплотную ко мне и словно отрезавшего от всего мира, я медленно покачал головой. Перед глазами на мгновение всё расплылось, но и в этот раз я сдержался, лишь судорожно моргнув. Прокурор Чу слегка коснулся пальцами моих глаз и отстранился.
– Ты можешь капризничать и жаловаться. Я всегда считал, что я не из тех, кто потакает подобному... но со следователем Ли всё иначе.
– И как же ты поступишь? Ну-ка скажи.
Я почувствовал себя учеником, которому задали сложный вопрос. Немного подумав, я разомкнул губы.
– Если будет тяжело, я буду звонить или писать сообщения... если буду переживать, то честно скажу об этом...
От нехватки уверенности я пробормотал это совсем тихо, но, судя по всему, ответ оказался верным, потому что прокурор Чу удовлетворенно кивнул.
– И не беспокойся об этой ситуации, я как-нибудь поскорее со всем разберусь. Избавься от глупых мыслей о принесении карьеры в жертву. Мне нужно видеть, что у тебя всё хорошо. Как на работе, так и за её пределами.
Даже если бы в итоге ничего не разрешилось, эти слова были настолько тёплыми, что они словно искупали всю боль, которую я перенёс за свою жизнь. Я ещё сильнее прикусил внутреннюю сторону щеки. Его тёмные зрачки пристально вглядывались в мои глаза, когда он добавил:
– Я не настолько глуп, чтобы приносить настоящее в жертву прошлому. И уж тем более, если этой жертвой должен стать Ли Чэха.
Клеймо, которое всю жизнь обрекало меня на одиночество, оказалось бессильным перед непоколебимым прокурором Чу. Некогда жесткое, это клеймо вдруг обветшало и потеряло силу, словно время, стоявшее на месте долгие годы, разом устремилось вперёд. Казалось, оно вот-вот сорвётся с груди лохмотьями.
Вместо привычного смущения я четко передал ему свои чувства:
– ...Спасибо, прокурор. Я сделаю всё возможное, чтобы продержаться до конца и продолжить работу в управлении.
– Хорошо. Нам нужен именно такой настрой. Пошли.
Прокурор Чу выглядел уставшим, но с привычным, каменным выражением лица снова толкнул дверь запасного выхода.
Одетый в строгий костюм начальник отдела Так сидел в допросной, скрестив на груди руки, с абсолютно уверенным видом. Его лицо сейчас выглядело гораздо более настоящим и жёстким, чем тогда, когда я видел его на служебной квартире. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять: начальник Так сбросил маску, которую носил долгие годы.
Прокурор Чу, который, судя по всему, тоже принял окончательное решение, без малейших колебаний сел напротив него. Железный стул со скрежетом пронзительно проехался по полу. В его тёмных глазах, где прежде читались тяжёлые сомнения, теперь сквозила непоколебимая решимость. Как и ожидалось, он был сильным человеком.
Я сел рядом с прокурором Чу, положил руки на клавиатуру ноутбука и принялся молча разглядывать начальника Така. Находясь лицом к лицу с сыном человека, которого обвинили в преступлении, и сыном жертвы, начальник Так даже не поколебался.
– Вы пришли без адвоката, – легко завязал разговор прокурор Чу.
Начальник Так спокойно кивнул.
– Я и сам всё прекрасно знаю, зачем мне нанимать его уже сейчас. Адвоката я привлеку, когда дело дойдет до суда.
– Говорят, вы настояли на том, чтобы дать показания раньше О Чахён. Что именно вы хотите сказать?
– Это я вонзил шприц в шею господина Кима.
Мы были абсолютно уверены, что удар нанесла О Чахён. От неожиданного признания у меня дрогнули кончики пальцев.
– Я не собирался его убивать, просто хотел припугнуть. За всю мою прокурорскую практику я ни разу не видел, чтобы кто-то умирал от укола иглой.
Похоже, это была уловка, чтобы избежать статьи о покушении на убийство. Прокурор Чу не выдал своих эмоций и ответил логическим доводом:
– Нет, Так Сонун, вы наносили удар, прекрасно понимая, что он умрёт. Это был не обычный шприц, а шприц с концентрированным никотином. Если бы вы не были уверены, что доза смертельна, вы бы не заявляли с такой уверенностью, что упавший без чувств человек погиб именно от действия препарата.
Начальник Так криво и язвительно усмехнулся. Эта подлая гримаса, которую я видел впервые в жизни, на секунду выбила меня из колеи, но прокурор Чу, проведший с Так Сонуном гораздо больше времени, остался непоколебим.
– Это ведь не убийство ради удовольствия. У вас определенно был мотив. Всё из-за наркотиков, которые он перевозил внутри тела?
Прокурор Чу выложил перед ним фотографии большой партии наркотиков, которую господин Ким прятал в гостинице. Это были те самые излишки запрещенных веществ, которые мы обнаружили уже очень давно.
– Он тайно присвоил часть товара. Объем наркотиков оказался меньше обещанного, и он потребовал больше денег, верно?
– Так Сонун, у нас уже есть все доказательства того, что вы с О Чахён занимались распространением наркотиков. Благодаря анализу счетов и детализации телефонных звонков сейчас одного за другим задерживают наркоторговцев. Разве может человек, занимающийся сбытом, не знать, что объем закупки отличается от заявленного?
– Даже если вы будете всё отрицать, Так Сонун, судья будет выносить решение на основании улик. Мы оба прекрасно понимаем, что в вашем положении выгоднее во всем сознаться, так что давайте не будем усложнять и решим всё проще.
Желание закурить всегда было хорошим знаком. Как знает любой следователь, просьба о сигарете – это жест, предваряющий признание. В знак согласия прокурор Чу едва заметно кивнул.
Когда я потянулся, чтобы достать сигареты, начальник Так покачал головой и протянул руку в сторону прокурора Чу.
– С какой стати я должен выполнять ваши приказы? В этой допросной единственный человек, который может отдавать распоряжения – это я. Сигарету вам передаст следователь Ли Чэха.
Я поднялся со своего места и протянул сигарету начальнику Таку. Прокурор Чу принял верное решение. Сидя перед Так Сонуном, с которым его связывало долгое прошлое, он не забыл об основах ведения расследования.
Ни в коем случае не отдавать власть подозреваемому.
Инициатива в этом кабинете должна была оставаться исключительно за прокурором Чу Тэсоном, и он, не поддаваясь влиянию былых связей, отстоял свой авторитет. Он был человеком строгих принципов.
Начальник Так зажал сигарету губами и глубоко затянулся, выпустив длинную струю дыма.
– Всё верно. Наркотиков не хватало, и он потребовал ещё денег. Чахён потеряла контроль и бросилась на него, господин Ким ударил её, а я схватил шприц с никотином и вонзил ему в шею.
– Вы полностью признаете свою вину по всем пунктам обвинения?
– Как мы можем верить, что удар нанесла не О Чахён? Ведь именно она была главным действующим лицом в этой сделке.
– Тот парень был ростом за метр восемьдесят. Чахён, в которой нет и ста шестидесяти сантиметров, было бы непросто достать до его шеи. Когда я всадил иглу, он попятился, забился в судорогах, а потом внезапно рухнул и затих. Поскольку я выжал поршень шприца, я, как и предполагал прокурор Чу, решил, что он скончался от никотинового отравления. Симптомы были один в один.
– Если это правда, согласитесь ли вы подтвердить свои слова на детекторе лжи? Без получения отдельного ордера.
– Почему бы и нет. Все равно ведь ордер выпишете.
На этот раз я выбрал из материалов дела и выложил перед ним фотографию перчатки.
– При сокрытии тела господина Кима у вас был ещё один сообщник. Ваш с О Чахён сын.
После моего замечания начальник Так закатил глаза. Он дико и яростно уставился на нас, сидевших напротив, но тут же хмыкнул, притворился добродушным человеком и мгновенно вернул на лицо привычную маску.
– Эти перчатки я просто одолжил. Вот почему на них обнаружили чужую ДНК.
– То есть изначально это были не ваши перчатки, Так Сонун?
– Да. Я просто воспользовался теми, что остались в машине. Так что эту сторону не трогайте. Вы напали на ложный след.
Сколько бы мы ни переспрашивали, начальник Так не менял своих показаний. В его объяснении о том, что он просто воспользовался забытыми перчатками, трудно было найти явные противоречия.
– В ходе обыска у О Чахён было изъято множество мобильных телефонов, и все они оказались подставными. Однако среди них не было подставного телефона, номер которого заканчивался бы на 1225.
При упоминании цифр «1225» брови начальника Така едва заметно дернулись вверх и снова опустились. Я зафиксировал точное время, когда Так Сонун выдал эту реакцию. Он скрестил руки на груди, слушая допрос прокурора Чу, и ответил с абсолютно равнодушным видом:
– Можно подумать, подставные телефоны есть только у пары человек. Это город Танхён. Здесь есть казино, и людей с подставными номерами тут пруд пруди.
– Зачем вы это делаете? Вы ведь прекрасно знаете, как ведётся расследование. В день сокрытия трупа этот подставной телефон перемещался в то же самое время и по тому же маршруту, что и ваш мобильный. Кто это? Кто пользуется номером, заканчивающимся на 1225.
– Мы же говорим, что этот человек постоянно двигался вместе с вами. Это ведь ваш сын, верно? Человек, который использует подставной телефон 1225.
Прокурор Чу повысил голос, нажимая на начальника Така.
– Ни О Чахён, ни вы не пользовались телефоном с номером 1225. А на месте преступления была обнаружена ДНК вашего сына. Тот парень ведь действительно помогал вам прятать тело.
Мы потратили еще несколько часов, пытаясь выбить из него признание относительно сына, но ничего не изменилось.
Мы оставили начальника Така одного и вышли из допросной. Прокурор Чу, скрестив руки, молча смотрел на него через одностороннее зеркало.
– Я считаю, что версия с перчатками не выдерживает критики. В тот день шёл сильный дождь. Раз на них не нашли даже ДНК самого преступника, который, по его словам, был в них в момент убийства, то шансы ДНК сына уцелеть под проливным дождем практически равны нулю.
– Согласен. А что насчёт шприца?
– А каково ваше мнение, прокурор?
– ...Похоже на правду. В том плане, что удар нанёс именно он. Пока ты задавал вопросы, я ещё раз пересмотрел материалы судебно-медицинской экспертизы. Игла вошла под углом сверху вниз.
– В таком случае начальник Так является главным организатором всех этих преступлений, и вероятность того, что он причастен к убийствам директора Кан Усона и той старушки-врача, резко возрастает. Это сходится и с точки зрения серийности преступлений, к тому же он учился в России.
Думая о чувствах прокурора Чу, я втайне надеялся, что главным виновником всех этих бед окажется О Чахён. Но дела, похоже, не собирались распутываться так просто. Погруженный в свои мысли, он кивнул.
– ...Да. Как думаешь, по остальным пунктам он сознается?
Я тихо покачал головой. Прокурор Чу сильно прикусил нижнюю губу, а затем со вздохом взъерошил волосы.
– Наверняка они с О Чахён обо всем договорились перед приходом сюда. Решили взять на себя только это дело, получить минимальный срок и быстро выйти. Покушение на убийство и сокрытие трупа, а если всё пойдет по плану начальника Така, то и вовсе причинение тяжкого вреда, повлекшее смерть по неосторожности, плюс сокрытие трупа. Каким бы строгим ни был приговор, это не идёт ни в какое сравнение со статьей за умышленное убийство.
– Похоже на то. Ни в чём другом он ни за что не сознается. А по старым делам об убийствах у нас на руках практически нет козырей. Одни лишь косвенные улики, прямых доказательств нет.
– ...Для начала давай вернёмся и продолжим разговор.
Прокурор Чу, приняв решение, снова открыл дверь допросной. Мы вновь погрузились в удушливую атмосферу комнаты, оказавшись лицом к лицу с начальником Таком, который сидел с абсолютно невозмутимым видом, не выказывая ни капли раскаяния.
Прокурор Чу отложил в сторону дело об убийстве директора Кан Усона и резко перешёл к двум инцидентам, произошедшим друг за другом.
– Семь лет назад погибли муж О Чахён и пожилая женщина-акушерка, которая была её лечащим врачом. А за два года до этих событий вы потеряли партию средств для общей анестезии в рамках дела, которым занимались.
– То, что я потерял анестетики – это правда.
Так Сонун спокойно признавал то, что отрицать было бессмысленно.
– В телефоне погибшей акушерки были обнаружены записи разговоров с мужем О Чахён.
Разумеется, это был блеф. Форензика мобильного телефона ещё даже не была завершена, да и шансы на восстановление данных оставались ничтожно малыми. Услышав слова прокурора Чу, начальник Так снова снисходительно и уверенно усмехнулся.
Глядя на выражение лица Так Сонуна, у меня в голове что-то щёлкнуло. Кажется, я понял причину его уверенной улыбки. Мне ведь и раньше доводилось встречать множество преступников.
Это было выражение лица человека, который точно знал, что память телефона стёрта подчистую. Существовала высокая вероятность того, что он сам приложил руку к мобильному телефону убитой женщины-врача. Либо... кто-то уже успел слить ему информацию о том, что результатов форензики всё ещё нет.
В мыслях сразу возникли лица прокурора Юна и старшего следователя Сона. Начальник Так, возможно, и не обладал сейчас огромной властью внутри ведомства, но его статус вполне позволял ему купить лояльность младших прокуроров или следователей. Как связями, так и деньгами.
Мне оставалось лишь надеяться, что ни тот, ни другой здесь ни при чём.
– То, что я потерял анестетики, я признаю. Но у мужа Чахён был сердечный приступ, а про дело той старухи я ничего не знаю.
– А как же директор Кан Усон? – С нажимом спросил прокурор Чу.
Поскольку погибший был его близким другом, с которым они были знакомы не один десяток лет, взгляд начальника Така на мгновение дрогнул, но, как истинный ветеран своего дела, он быстро вернул себе самообладание.
Ответив совершенно безэмоционально, начальник Так в упор посмотрел на меня, сына Ли Гильёна. Его взгляд, словно змея, медленно пополз по моему лицу и опустился к груди. Будто пытаясь прочесть статью обвинения на моём невидимом клейме, которое висело на мне как грех.
Допрос завершился только поздним вечером. Стоило нам закончить оформление и выйти, как в коридоре мы столкнулись с прокурором Юн Гюхо. Похоже, он поджидал нас. Прокурор Юн обратился к нему:
– Ордера на арест выданы. И на начальника Так Сонуна, и на О Чахён.
– Отлично. Распорядитесь поместить начальника Така в следственный изолятор. Следователь Ли, вы ведь сможете связаться с конвоем?
Я сразу же ответил и занялся выполнением его поручения.
Поздно вечером мы собрались на совещание в кабинете прокурора Юн Гюхо. Нам предстояло сопоставить показания Так Сонуна и О Чахён.
Большой стол был завален горами материалов расследования и протоколами допросов. Два прокурора и два следователя до самой полуночи скрупулезно сравнивали показания этих двоих.
Только когда стрелки перевалили за полночь, прокурор Чу подвёл итог.
– Они сходятся с точностью до единого слова.
– Вот именно. Похоже, они действительно рассказали всё как есть.
Прокурор Юн тяжело вздохнул и с хрустом потянулся. Я ловил себя на том, что мой взгляд то и дело возвращается к прокурору Юн Гюхо, так что мне приходилось сознательно заставлять себя смотреть в сторону. Тот факт, что начальник Так, судя по всему, заранее знал и про прошлый запрос ордера, и про задержку с форензикой, заставлял меня заново сомневаться во всех присутствующих.
Особенно сильно меня тревожил прокурор Юн, который делился с прокурором Чу абсолютно всей информацией. Изначально он служил в спецотделе, но после того, как дела там не заладились, его перевели сюда, в прокуратуру Танхёна. Возможно, для этого человека личная карьера была куда важнее памяти о погибших когда-то членах семьи. Подобный тип людей встречался гораздо чаще, чем кажется. Особенно в таких структурах, близких к власти, как прокуратура.
Прокурор Чу пробормотал под нос:
– Убийство совершил Так Сонун, но оно не было доведено до конца, а все статьи, связанные с наркотиками, ложатся на О Чахён. Они очень грамотно поделили между собой обвинения. Эпизод с подкупом владельца гостиницы из числа бывших шахтёров для дачи ложных показаний применим к обоим, но за подстрекательство к укрывательству преступника всё равно дают слишком мало, так что толку от этого мало.
Он коротко цыкнул языком и повернулся к прокурору Юн Гюхо.
– Что говорят те наркоманы, которых ты объявил в розыск?
– Подтверждают, что метамфетамин распространяла именно О Чахён, а Так Сонун вроде был не в курсе. Сейчас они, пытаясь скостить себе сроки, сдают друг друга направо и налево, так что их задерживают пачками. В изоляторе уже мест не хватает.
– Неплохо продвинешься по службе на таких показателях.
– Ну, благодаря тебе, прокурор Чу, я загребаю жар чужими руками.
– Рад, что хотя бы кто-то из нас счастлив. Ха... на сегодня давайте закончить.
После заявления прокурора Чу все с утомленным видом поднялись со своих мест и принялись собирать документы. Убрав материалы в сейф, мы вместе вышли в коридор. Завтра предстояло готовить процедуру для детектора лжи.
В спускающемся лифте следователь из кабинета прокурора Юна впервые за всё время сам заговорил со мной. Это был суровый на вид мужчина средних лет с заметными залысинами.
– Следователь Ли, вы как собираетесь добираться до дома?
Из-за слухов, которые ходили вокруг меня, этот человек на протяжении всех месяцев нашей совместной работы относился ко мне крайне холодно. Внутри я немного удивился, но внешне ответил совершенно спокойно. Прокурор Чу мельком скользнул по мне взглядом.
– Прокурор Чу подбросит меня на машине. А вы, старший следователь?
– Я на своей. Я слышал, вы живете в служебном общежитии, вот и подумал, не подвезти ли вас.
Я слегка поклонился в знак благодарности. Похоже, зловещие тени моего прошлого клейма наконец-то начали блекнуть. Раз уж следователь из другого кабинета проявляет ко мне такое внимание, пусть даже ради вежливости. Конечно, когда все узнают, что дисциплинарный комитет вынес решение о моем отстранении, ситуация может измениться, но сейчас это всё равно было приятно.
Разумеется, больших иллюзий я не строил. Того редкого счастья, которое пришло ко мне в лице Чу Тэсона, уже было более чем достаточно, это и так было выше моих заслуг.
– Тогда доброго пути. Приятного отдыха.
Я учтиво поклонился прокурору Юну и следователю, после чего сел в машину прокурора Чу. Стоило мне опустить сумку на колени и потянуться к ремню безопасности, как он, словно делая замечание, мягко прижал указательным пальцем уголок моих губ. Похоже, я сам того не замечая расплылся в улыбке.
– Тебе так нравится, когда кто-то проявляет к тебе каплю доброты?
– Это потому, что меня всю жизнь сторонились, – совершенно спокойно ответил я.
Он слегка нахмурился, и его красивые брови сошлись у переносицы.
– ...Ты всегда бьешь на опережение, так что мне и сказать нечего. К тому же мы уже закончили работу, а ты продолжаешь говорить со мной этим сухим, официальным тоном. Мне это не нравится.
– Неужели вы собирались отчитать меня за то, что я просто улыбнулся? – Искренне удивился я в ответ. Разве улыбка на чужую доброту – это повод для выговора?
Прокурор Чу, к моему удивлению, послушно признал это, заводя двигатель.
– Да. Раньше у тебя на лице вообще не было эмоций, и это в какой-то мере облегчало задачу, но в последнее время в тебе иногда пробивается жизнь. И это слишком заметно.
– Вы ведь сами говорили мне, чтобы я нормально вливался в коллектив.
– И то верно. Пожалуй, надо было просто позволить им уволить тебя.
Я думал, у него только вкусы сомнительные, но характер у него оказался по-настоящему тяжёлым. Я и раньше догадывался, что он довольно ревнив, но это, похоже, уже была запущенная стадия. Я отчетливо представил, насколько сильно его раздражает то, что я могу пообедать со старшим следователем Соном или просто поддерживать с ним дружеские отношения.
– Кстати, о сегодняшних словах начальника Така.
– Тебе не показалось, что он уже знал о том, что форензика телефонов ещё не завершена?
– ...Значит, вы тоже так подумали, прокурор.
– Похоже, утечка информации действительно продолжается.
Ни один из нас не произнёс вслух имена прокурора Юн Гюхо или старшего следователя Сон Ханыля, но в мыслях мы наверняка представляли одних и тех же людей.
Он высадил меня возле многоквартирного дома. Несмотря на глубокую ночь, ветер был теплым, и в воздухе уже отчетливо ощущалось приближение лета.
Я обошёл машину со стороны водительского сиденья и, наклонившись к окну, ещё раз попрощался.
В этот момент прокурор Чу выключил свет в салоне и опустил стекло водительской двери. Сидя в темноте салона, он пристально посмотрел на меня снизу вверх и произнёс:
Его просьба застала меня врасплох, и я на секунду отвёл взгляд в сторону. Вокруг стоял тёмный жилой массив, ни одной живой души не было видно. Мир вокруг словно вымер, погрузившись в абсолютную тишину, в которой существовали лишь тусклый свет уличного фонаря, тени деревьев с густой листвой и стук моего собственного сердца.
Его лицо скрывала густая тень, куда не проникал свет. Я ухватился руками за дверную раму с полностью опущенным стеклом, медленно наклонился в эту темноту и поцеловал его. Наши губы, хранящие весеннее тепло, легко соприкоснулись. Мы были на улице, так что позволить себе большего мы не могли.
В это короткое мгновение губы, впитавшие тепло и влагу друг друга, разошлись с едва слышным влажным звуком. Его глубокий голос прошептал:
Произнеся слова прощания, он, всё же, перехватил пальцами кончик моего галстука, который свисал в воздухе. Я, поддавшись этому притяжению, снова наклонил голову, прижался к его губам и отстранился уже с пылающим лицом.
– Мне пришлось несладко на работе, так что сделай скидку. Находиться рядом со следователем Ли и всё это время сдерживать себя – задача не из легких.
– ...Я тоже через это прохожу.
– Ты стал довольно откровенным, – слегка улыбнулся он. – Я дождусь, пока ты зайдешь внутрь, и тогда поеду.
Я повернулся к нему спиной. Но пока я шёл к общему входу в подъезд, я несколько раз оглядывался, чтобы посмотреть на него. Код на панели я набирал аккуратно, прикрывая кнопки ладонью.
Перед тем как подойти к лифту, я снова развернулся и сделал ему знак рукой, показывая, что он может ехать, но прокурор Чу упрямо продолжал стоять, не трогаясь с места. Он наверняка наблюдал за мной через зеркало заднего вида.
Должно быть, до самого последнего момента, пока створки лифта не сошлись, отрезая меня от внешнего мира, и пока я махал ему рукой, наши взгляды оставались устремлены друг на друга.
Из Национального института судебной экспертизы, куда был направлен на исследование автомобиль супруги начальника Така, пришёл ответ. Нам сообщили, что на заднем сиденье были обнаружены следы крови господина Кима.
Начальник Так совершенно спокойно признался, что завернул тело в одеяло, уложил его на заднее сиденье, а затем передал это самое одеяло владельцу гостиницы, подкупив его на дачу ложных показаний. Как мы и предполагали, к списку обвинений Так Сонуна добавилась статья за подстрекательство к укрывательству преступника.
– Как вы поступили со шприцем? – Спросил прокурор Чу.
Ответ, который он получил, оказался совершенно неожиданным. Начальник Так поскреб подбородок и произнёс с абсолютно безразличным видом:
От этих невероятных слов брови прокурора Чу сошлись у переносицы. Я и сам был совершенно ошарашен.
Это орудие преступления, от которого не было никакого смысла избавляться. Ладно бы речь шла о шиле, но поверить в то, что он до сих пор хранил шприц, которым ударил господина Кима, было выше всякого понимания.
Но с другой стороны, в этих показаниях была своя логика. Ведь он не избавился от одеяла, в которое было завернуто тело, а хранил его несколько месяцев, прежде чем отдать старику из гостиницы. Ничто не мешало ему поступить так же и со шприцем.
Глубокий голос прокурора Чу прозвучал как предупреждение начальнику Таку:
– ...Говорите правду. Мы уже провели обыск в вашем кабинете, и там ничего не было обнаружено.
– Это вы плохо искали. Попробуйте ещё раз. Я вам не вру.
– В каком именно месте кабинета он находится?
– Не вижу причин облегчать вам задачу и докладывать об этом. Интересно, остался он там ещё или нет.
По его язвительной усмешке было отчетливо видно, что он просто играет с нами. Я, не меняясь в лице, молча смотрел на начальника Така. Он совершенно спокойно выдерживал мой взгляд, но от того доброжелательного начальника, которым он казался раньше, не осталось и следа.
Пока мы возвращались в кабинет начальника отдела, отправив Так Сонуна обратно в изолятор, прокурор Чу яростно скрипнул зубами.
– Он просто водит нас за нос, чтобы мы потратили время на пустые поиски. Ну какой смысл ему хранить этот шприц?
– Как знать. По крайней мере, до сих пор он ни разу не солгал в том, что касалось покушения на убийство. Одеяло ведь он действительно сохранил.
Мое мнение отличалось от его, но прокурор Чу сейчас поддавался эмоциям сильнее обычного. Для прокурора он всегда был образцом ледяного хладнокровия, но тут дело касалось начальника Така, и это меняло все.
– Говорю тебе, это пустая трата сил.
Вместе с сомневающимся прокурором Чу я вошёл в кабинет начальника Така.
Это было помещение, которое четыре следователя, включая меня, уже перевернули вверх дном, а после этого прокурор Чу лично осмотрел его ещё раз. Но в отличие от прошлых разов, сейчас перед нами стояла конкретная цель – «шприц», что существенно повышало шансы на успех.
Мы сосредоточили внимание на пространствах под столом и щелях между мебелью. Шприц имел небольшие размеры, и при помощи скотча его можно было легко спрятать где угодно.
На книжном шкафу на самом видном месте стояла фотография, сделанная во время учебы начальника Така в России. Раньше, глядя на этот снимок, мы не могли определить страну, но теперь, зная все факты, на заднем плане отчетливо угадывались российские пейзажи.
На всякий случай я проверил даже пространство за рамкой фотографии. Мы не знали точных размеров шприца, к тому же существовала вероятность, что он сохранил только саму иглу. Книги со стеллажей мы тоже вынимали одну за другой.
– Здесь ничего нет, – пробормотал прокурор Чу, перелистывая толстую папку документов.
Мы пожертвовали обеденным перерывом и несколько часов подряд методично обыскивали небольшой кабинет. Но сколько бы мы ни всматривались в углы, поиски не приносили никаких результатов. В конце концов он с раздражением задвинул все выдвижные ящики обратно и тяжело ударил кулаком по столу.
– Да уж. Хотя подозреваемые часто лгут.
Я тоже изрядно вымотался и, чтобы дать уставшим глазам немного отдохнуть, подошёл к окну. Из кабинета начальника отдела открывался отличный вид на площадь перед зданием прокуратуры Танхёна и виднеющиеся вдали горы.
Я проводил взглядом людей, возвращающихся с обеда, тяжело вздохнул и опустил голову, как вдруг мой взгляд зацепился за пол прямо под оконной рамой.
Я совершенно точно помнил, что здесь, прямо рядом с мини-холодильником, ровным рядком стояли комнатные растения, очищающие воздух.
Словно под влиянием какого-то наваждения, мои губы сами собой разомкнулись:
– Чего именно? – Спросил прокурор Чу, который как раз снова заглядывал под стол, где уже всё проверил.
– В кабинете начальника стояло несколько горшков с цветами. Я отчетливо видел их, когда нас в прошлый раз вызывали сюда вместе с вами, прокурор.
Стоило мне кивнуть, как прокурор Чу стремительным шагом вышел вон. Я бросился вдогонку, чуть ли не переходя на бег, и застал его уже в тот момент, когда он расспрашивал сотрудницу приёмной о судьбе этих растений. Делопроизводитель, судя по всему, с трудом пыталась вспомнить подробности и ответила с некоторой заминкой:
– Кажется, по распоряжению начальника их перенесли на склад.
Не дождавшись, пока сотрудница закончит фразу, прокурор Чу быстрыми шагами направился прочь из приёмной. Я вежливо кивнул девушке вместо него и поспешил следом, чтобы не отставать.
Пока мы шли к складу, меня одолевали сомнения. Доля вероятности существовала, но верилось с трудом, что он додумался до такого. С другой стороны, во время прошлых обысков внутрь цветочных горшков никто не заглядывал, так что попробовать стоило.
Мы вошли в пыльное помещение склада, где в воздухе кружились белые пылинки. Растения, заброшенные здесь на протяжении нескольких недель, уже полностью высохли и начали погибать.
Я принялся прощупывать пальцами землю в горшках и наткнулся на тот, где почва была относительно мягкой. Едва я начал раскапывать землю, как стоящий рядом прокурор Чу аккуратно отстранил меня в сторону.
– Я сам. Ты можешь повредить пальцы.
Раньше он просто отдал бы приказ и с холодным лицом наблюдал за процессом, а то и вовсе поторопил бы меня. Но после того, как он признал свои чувства и между нами начались отношения, прокурор Чу окружал меня такой заботой и вниманием, каких я даже не ожидал. На работе в этом не было необходимости, поэтому я покачал головой.
– Если он действительно спрятал шприц здесь, игла может быть направлена острием вверх. К тому же земля тут грубая. Ты можешь уколоться, так что не надо.
– Это не просьба, а приказ. Мы на работе, так что я имею право отдавать распоряжения, верно?
Спорить с ним было бесполезно, поэтому мне пришлось отступить. Я и сам вполне мог справиться с этим, но прокурор Чу, должно быть, прекрасно всё понимал. Чтобы не разрушать то тёплое отношение, которым он меня окружал, я просто сосредоточился на поиске и внимательно следил со стороны, не покажется ли где-то кончик иглы.
В первом горшке ничего не оказалось. Во втором тоже пусто.
Всегда чистые ногти прокурора Чу мгновенно забились грязью. Из-за просыпавшейся земли и сухих листьев на полу склад превратился в настоящий разгром. В третьем горшке растение засохло окончательно, поэтому он выдернул его целиком. Сухие корни, в отличие от живых, легко отделились от почвы и вылезли наружу.
Прокурор Чу перевернул горшок и раскопал примерно половину высыпавшейся земли, когда показался корпус шприца. Он замер и сделал короткий вдох.
Я достал из внутреннего кармана перчатки и пакет для вещественных доказательств, после чего передал их прокурору Чу. Когда он осторожно потянул за корпус, наружу показался шприц, в цилиндре которого ещё оставалось немного жидкости. Без сомнения, это был концентрированный никотин.
– Если бы не следователь Ли, мы бы его ни за что не нашли.
– Зачем нужно было хранить это здесь и не выбрасывать... Я предполагал, что у него могут быть явные признаки навязчивых состояний, но это превосходит все ожидания.
Он аккуратно опустил шприц в пакет для улик. Некоторое время он пристально разглядывал орудие преступления, после чего быстрым шагом направился прочь со склада. От перевозбуждения его шаги стали настолько широкими, что мне приходилось практически бежать, чтобы не отставать от него.
– Прокурор! – Позвал я сзади, но он не сбавлял темп.
Едва я нагнал его у лифта, его длинный палец резко нажал на кнопку спуска к изолятору. Я собирался заговорить с ним, но его лицо, обращенное к индикатору этажей, выглядело настолько пугающим, что мои приоткрывшиеся губы плотно сошлись.
Стоило лифту открыться, как прокурор Чу стремительно прошёл мимо поста охраны, даже не притормозив для проверки документов. Я продемонстрировал растерянному охраннику свой пропуск, вписал наши имена в журнал посещений и бросился догонять прокурора.
Он с силой ударил по двери камеры, где содержался начальник Так. В окошке за железной решеткой показалось лицо Так Сонуна. Крупные пальцы прокурора Чу с силой, словно нанося удар, ткнули пакет с испачканным в земле шприцем прямо перед глазами собеседника. Из его губ вырвался голос, содрогающийся от едва сдерживаемой ярости:
– Это ведь твой сувенир, верно? Именно поэтому ты его и сохранил. Я прав?
При слове «сувенир» у меня внутри всё оборвалось.
Его ярость была более чем оправдана. Если этот шприц действительно был сувениром, это означало, что начальник Так проецировал на свои убийства собственные извращенные желания и получал от этого удовольствие. Ему приносил радость сам процесс лишения жизни.
Прокурор Чу глухо пригрозил ему:
– Где шило, которым вы ударили директора Кан Усона? Отвечайте четко.
Человек, который никогда в жизни не позволял себе говорить с Так Сонуном на «ты» и даже наедине со мной старался не называть его по имени без должного уважения, сейчас содрогался, словно дерево под порывами бури. Однако стоящий перед ним Так Сонун смотрел на прокурора Чу Тэсона в упор, не выказывая ни капли волнения.
– Прокурор Чу, почему ты постоянно ищешь это шило у меня? Я же сказал, спроси об этом у покойного Ли Гильёна.
– Я спрашиваю, где ты спрятал свой сувенир?
– Должно быть, лежит в могиле Ли Гильёна.
Начальник Так слегка склонил голову набок и перевёл взгляд через плечо прокурора Чу. Прямо на меня, сына Ли Гильёна.
Я крепко сжал кулаки и открыто встретил взгляд Так Сонуна. У меня и в мыслях не было отводить глаза.
Мне уже очень давно хотелось посмотреть в эти глаза. В глаза истинного преступника, который переложил свою вину на покойного.
Стоя за спиной прокурора Чу, я с нажимом произнёс имя подозреваемого:
– Так Сонун, мы обязательно найдём ваш сувенир.
Я сделал шаг вперёд по направлению к запертому в камере Так Сонуну. С каждым моим шагом широкая спина прокурора Чу оказывалась всё ближе.
– Пятнадцать лет назад ты передал деньги сыновьям Кан Усона и Ли Гильёна. Потому что получал извращенное удовольствие, выслушивая слова благодарности от членов семей ваших жертв. Я прав?
Прокурор Чу не оборачивался ко мне. Но можно было не сомневаться, что его тёмные глаза сейчас смотрели на Так Сонуна с такой яростью, словно он готов был убить его на месте.
Так Сонун приподнял веки, посмотрел на нас, а затем на его лице появилась благообразная улыбка.
– Зачем спрашивать о том, что вы и сами прекрасно знаете?
В поле моего зрения попал сжатый кулак прокурора Чу. Глядя на отчетливо проступающие на тыльной стороне ладони вены, я слышал стук собственного сердца.
То чувство глубокого оскорбления, которое сейчас испытывал прокурор Чу Тэсон, передавалось и мне. Осознание того, что Так Сонун оказался ничтожеством, способным хранить орудия убийства в качестве памятных трофеев, ранило его до глубины души.
Я продолжал стоять на месте, ожидая, пока прокурор Чу успокоится и повернётся, но он ещё долго не находил в себе сил развернуться.
Теперь у нас появилась твёрдая уверенность в том, что шило обязательно уцелело, как мы и предполагали. Начальник Так оказался человеком, способным хранить даже шприц в цветочном горшке. Причём прямо в кабинете начальника отдела прокуратуры Танхёна, где он сам и работал.
Так Сонун принадлежал к тому типу преступников, которые не уничтожают улики, а собирают памятные трофеи.
До этого мы склонялись к версии, что убийства директора Кан Усона и старушки-врача были совершены одним и тем же орудием. Чтобы получить объективное подтверждение, мы направили материалы судмедэксперту для получения официального заключения.
Специалист подтвердил, что характер колотых ран на шеях обеих жертв полностью совпадает. Как по глубине, так и по диаметру. Исходя исключительно из характера повреждений, эксперт вынес заключение, что преступления носят серийный характер.
По этой причине мы рассчитывали с помощью детектора лжи сузить круг возможных мест, где могло быть спрятано орудие убийства.
– Пожалуйста, взгляните на эти фотографии.
Сотрудница экспертно-криминалистического отдела демонстрировала начальнику Таку отобранные нами снимки. Перед его глазами мелькали изображения гор, рек, морей, полей, кладбищ, жилых домов и различных зданий, пока специалисты фиксировали изменения в его физиологических реакциях. Нам нужно было хоть немного сузить список мест, где могло быть спрятано шило.
Я ловил себя на мысли, что мне часто бывает непонятно: как это иррациональное, лишенное логики желание преступников сохранять сувениры умудряется перевешивать страх перед неминуемым наказанием. Мне казалось, что человек уровня начальника Така, досконально знающий все тонкости следствия и закона, не попадётся на такую удочку, но и он в итоге уступил собственным импульсам.
– Прокурор, – позвал я, не отрывая взгляда от начальника Така, виднеющегося за стеклом.
– Неужели у него сформировалось твёрдое убеждение, что убийство, совершенное с использование этого шила останется нераскрытым?
– Не знаю. И у меня нет ни малейшего желания сочувствовать ему.
– Речь идёт не о сочувствии, а о необходимости понять его логику, чтобы просчитать дальнейшие действия.
Его отразившиеся в стекле губы плотно сомкнулись.
Процедура на детекторе лжи затянулась дольше обычного.
Сотрудница криминалистического отдела вышла из допросной после долгого и изнурительного сеанса. Похоже, необходимость допрашивать собственного бывшего начальника Так Сонуна далась ей нелегко, и её лицо выглядело более утомленным, чем обычно. Прокурор Чу сразу же перешёл к результатам.
– Для начала доложу по тем моментам, которые вас интересовали больше всего. Номер 1225 действительно принадлежит не ему. На вопрос о том, пользуется ли этим телефоном его сын, полиграф выдал реакцию «правда».
– А что насчёт предполагаемого места сокрытия шила?
– На большинство позиций выраженной реакции не последовало... Единственное значимое изменение биометрических показателей зафиксировано на тему кладбища.
– На сами фотографии реакция была довольно смазанной... Но при упоминании могилы графики выдали небольшой всплеск.
Я внимательно посмотрел на снимок захоронения и тихо пробормотал.
– Значит, нужно проверить семейное захоронение начальника Така. И вообще, имело бы смысл выписать ордера на осмотр всех мест, где О Чахён и Так Сонун бывают хотя бы изредка.
Прокурор Чу снова перевел взгляд на одностороннее зеркало. В его глазах, устремленных на начальника Така, ярость уже заметно утихла, но эмоциональное напряжение всё ещё оставалось крайне высоким.
С утомленным видом он зачесал пальцами волосы назад и повернулся к сотруднице отдела экспертиз.
– В таком случае подготовьте краткий отчёт и направьте его нам.
Сотрудница вернулась в допросную для завершения формальностей, а мы направились в 512-й кабинет. Убедившись, что поблизости никого нет, он тихо шепнул мне:
– Ты работаешь до следующей недели, а потом начинается отстранение?
– До этого момента я обязательно доведу до конца предъявление обвинений по покушению на убийство и сокрытию трупа, так что не переживай.
– Просто скажи мне «спасибо». После этих слов мне кажется, что в этом мире вообще не останется поводов для тревог.
Я мельком взглянул на него снизу вверх. Не останется поводов для тревог… Было удивительно и странно, что мои слова могут иметь такое колоссальное значение для человека, который находится рядом.
Желая поддержать его, я ответил со всей искренностью:
– Разумеется, я очень вам благодарен.
– Ну уж не знаю, насколько это правда.
– Прокурор, вы совершенно напрасно сомневаетесь. Вы ведь прекрасно знаете, что я говорю от чистого сердца.
Хотя мы были на работе, я позволил себе ответить несколько дерзко. Прокурор Чу вместо того, чтобы отчитать меня как начальник за подобные вольности, лишь слегка усмехнулся, как обычный влюблённый человек.
Пока мы шли по коридору, ведя эту легкую, снимающую напряжение беседу, в глубине души я был занят совсем другими мыслями.
Я твёрдо решил для себя, что до начала моего отстранения я обязан отыскать шило и установить личность сына начальника Така.
Каким бы важным ни был вопрос с предателем внутри ведомства, фигура сына сейчас имела ключевое значение. Он не просто помогал прятать тело господина Кима, существовала вероятность, что именно у него сейчас находится на хранении орудие убийства.
Прокурор Чу в ходе расследования полагался исключительно на меня. Он не доверял в полной мере ни прокурору Юн Гюхо, ни старшему следователю Сону, ни другим сотрудникам. Мы отдали этому делу полгода жизни, оно терзало нас на протяжении пятнадцати лет, и я был обязан поставить в нём точку вместе с ним.
До начала отстранения оставалось меньше двух недель, поэтому о личном времени пришлось забыть. Едва вернувшись в кабинет, я сразу же занялся проверкой старых банковских счетов начальника Така.
Слова дяди о детском доме могли оказаться тем самым ключом, который нам нужен.
Все последние выходные перед отстранением я провёл в поисках детского дома, которому, по словам дяди, начальник Так оказывал финансовую помощь. Однако, сколько бы я ни поднимал старые документы, мне не удалось обнаружить никаких связей между начальником Така и подобными учреждениями. Возможно, он оформлял пожертвования на чужое имя, солгал дяде или просто передавал наличные.
В конце концов мне пришлось прибегнуть к классическому методу расследования – личному обходу и опросу свидетелей, вооружившись фотографией начальника Така тридцатилетней давности.
За последние тридцать лет в городе Танхён было открыто или расформировано около десятка детских домов. В субботу мы обошли пять из них, но поиски не принесли никаких зацепок. В воскресенье утром мы с прокурором Чу снова вышли из дома, хотя по его виду было отчетливо заметно, что моя затея не вызывала у него восторга.
– Ты мог бы спокойно заняться этим после того, как начнется отстранение, к чему такая спешка. Сейчас подготовка обвинительного заключения гораздо важнее.
– И всё же. Только установив личность сына, мы сможем получить твёрдую зацепку. К тому же шило вполне может храниться у него.
Ещё на подходах к воротам до нас донеслись приглушенные детские голоса. Я посмотрел на вывеску с надписью «Детский дом Весенние цветы», висевшую у входа, и тихо произнёс:
– Удивительно, как ему удавалось скрывать существование ребёнка на протяжении стольких лет.
– В этом и заключается сила денег.
– Думаете, дело только в деньгах?
– Это вполне могло быть формой мести отцу О Чахён, который до последнего выступал против их союза.
Почему-то вторая версия показалась мне более убедительной.
Несмотря на категорический запрет отца О Чахён, они тайно завели ребёнка. При этом они не собирались отказываться от притязаний на его огромное наследство. Для описания всех этих поступков трудно было подобрать более точное слово, чем жажда мести. К тому же такой мотив гораздо лучше увязывался с характерами Так Сонуна и О Чахён, какими я их узнал.
– Мне кажется, дело действительно в мести.
– Он ведь оставил шило прямо в шее жертвы. Словно выставляя напоказ. Именно так поступают убийцы, которыми движет слепая ярость и жажда мести.
Прокурор Чу долго обдумывал мои слова, прежде чем ответить:
– Впрочем, ты с самого начала твердил, что эти преступления похожи на убийства из мести.
– У него не было возможности расправиться с самим отцом О Чахён, поэтому он проецировал свою ярость на его окружение. К тому же все эти люди так или иначе стояли на пути у О Чахён, так что у начальника Така были свои причины для злости.
– Твоя правда, – негромко признал мою правоту прокурор Чу.
Мы прошли внутрь детского дома «Весенние цветы» и разыскали сотрудника с наибольшим стажем работы. Прокурор Чу предъявил служебное удостоверение и протянул фотографию начальника Така.
– Скажите, вам знаком этот человек? Примерно тридцать-сорок лет назад он должен был переводить вашему учреждению крупные суммы в качестве пожертвований.
Женщина средних лет вглядывалась в снимок дольше всех, кого мы встречали до этого, но в итоге покачала головой.
– Нет, не припоминаю. У нас многие оформляют пожертвования анонимно, без личного присутствия.
Сотрудница ушла в архив и вернулась со стопкой покрытых пылью старых документов. Но имени начальника Така среди бумаг обнаружить не удалось.
Существовала вероятность, что он использовал вымышленное имя. Раз уж на его банковских счетах не было следов этих переводов, списывать со счетов такую версию было нельзя. Мы также проверили, не поступали ли к ним воспитанники по фамилии Так, но поскольку эта фамилия была довольно редкой, среди архивных записей не нашлось ни одного совпадения.
Когда мы уже собирались уходить, женщина неожиданно окликнула нас:
– Скажите, а вы знаете, в каком возрасте ребёнка могли оставить у нас?
Я ответил, опираясь на свои предположения:
– Скорее всего, сразу после рождения.
– В таком случае у ребенка могла быть совсем другая фамилия, не как у родителей. Например, фамилия матери. Если о родителях нет никаких данных, при регистрации новорожденному дают случайное имя и фамилию. Бывает, что с младенцем оставляют записку с именем, но так происходит далеко не всегда.
Мы поблагодарили её за помощь и вышли на улицу. До самого вечера мы объезжали оставшиеся детские дома, но везде нас ждала неудача.
Лето было не за горами, поэтому темнело поздно. Сумерки начали сгущаться только после семи вечера. Прокурор Чу тяжело вздохнул, пока мы шли по узкой проселочной дороге, петляющей среди полей.
– То, как ты себя ведешь, следователь Ли.
В выходные дни он обычно избегал официальных обращений, поэтому то, что он подчеркнуто назвал меня «следователь Ли», явно указывало на его недовольство, связанное с работой.
– Вам ведь всегда нравилось, что я с усердием отношусь к своим обязанностям.
– На этой неделе придёт официальный приказ о твоем отстранении, и мне кажется, что ты неоправданно изнуряешь себя. В оставшиеся пять дней нам предстоит обойти множество мест с ордерами в поисках шила, и если ты будешь так выкладываться ещё и по выходным, то просто свалишься от усталости. К тому же нужно закончить подготовку материалов для прокурора, который пойдёт в процесс.
От этой неожиданной заботы я даже замер на месте. Округлив от изумления глаза, я посмотрел на него снизу вверх.
– Слышать подобные упреки от человека, который заставлял меня задерживаться на работе до полуночи, по меньшей мере странно. Вы ведь и сами частенько вызывали меня на работу по субботам.
– ...Тогда мне просто в какой-то мере хотелось немного помучить тебя, – честно признался прокурор Чу.
– По-хорошему, я бы просто трахал тебя два дня напролёт в эти выходные.
Я испуганно огляделся по сторонам, но, к счастью, поблизости никого не было. Прокурор Чу, не обращая внимания на возможных слушателей, что было на него непохоже, продолжил:
– Я не слышал твоего голоса, Чэха, так что выходные были испорчены.
– М-мы же можем сделать это ночью.
– Если делать это ночью, Ли Чэха слишком быстро отключается. Стоит только войти в кураж, как всё заканчивается.
Даже для человека, который за ночь может сделать это два раза стабильно, а то и три-четыре раза без труда, это были слишком громкие слова. Я спрятал покрасневшее лицо в закатных лучах и кое-как с самым невозмутимым видом сел в машину.
Однако, когда выходные подошли к концу, решение прокурора Чу Тэсона в итоге оказалось верным. Из-за того, что в выходные я обошёл все детские дома, а в будни без конца мотался исполняя ордера, к среде я был уже совершенно без сил. Тело обмякло, словно промокшая под дождём листва, и я никак не мог прийти в себя.
В четверг мы отправились на кладбище, где находилась семейная могила начальника отдела Така. Работа по раскапыванию земли вокруг могильного холма вместе со старшим следователем Соном оказалась настолько тяжёлой, что на мизинце ноги вскочила мозоль. На помощь приехали полицейские, но территория была довольно обширной, так что пришлось нелегко.
Заметив мою усталость, старший следователь Сон Ханыль с беспокойством достал из кармана шоколадный батончик и протянул мне.
– Следователь Ли, съешьте хотя бы это. Выглядите измотанным.
Я сорвал небольшую обёртку и разом закинул батончик в рот. Старший следователь Сон, оглядевшись по сторонам, произнёс:
– Похоже, здесь мы тоже впустую тратим время, верно?
– Да. Искать больше негде... Мы ведь даже дома провели ещё один обыск.
Я стоял у могилы вместе со старшим следователем Соном, опираясь на лопату, как на трость. Металлоискатель снова издал звук, и двое полицейских принялись усердно копать землю под сосной.
Старший следователь Сон тоже устало вздохнул и спросил:
– Как продвигаются поиски сына начальника отдела Така? Говорят, вы все выходные на это положили.
– Из одного детского дома позже перезвонили и сказали, что связались с человеком, который работал там раньше, но с тех пор новостей нет. Боюсь, так мы его не найдём.
Мне было совестно подозревать старшего следователя Сона в том, что он является «кротом», но из-за этой вероятности я не стал вдаваться в подробности. Оставив чувство вины позади, я убрал пустую обёртку в карман и подошёл к полицейским.
– Да просто мусор, – разочарованно ответил полицейский, указывая концом лопаты на показавшийся из земли хлам.
Предчувствие было нехорошим. Хоть это и не та профессия, где полагаются на ощущения, у человека всё же существует интуиция. Понимая, что это может быть напрасный труд, я на всякий случай попросил:
– Не могли бы вы проверить чуть выше по склону? Там структура почвы отличается.
Я поднялся вместе с полицейскими и перекопал весь холм, но до самого заката никаких результатов это не принесло. Мы дочиста обыскали все места, где Так Сонун и О Чахён могли спрятать орудие преступления, так что больше запрашивать ордер было просто не на что, и ситуация зашла в тупик.
При таком раскладе, если не объявятся очевидцы, дела об убийствах директора Кан Усона и пожилой женщины-врача с использованием шила развалятся в суде из-за нехватки улик. Стороне обвинения будет невозможно победить. Даже если мы попытаемся принудительно предъявить обвинение, судебные прокуроры откажутся. Дело о смерти мужа О Чахён изначально было исключено, поскольку доказать это убийство без признания самого преступника было невозможно.
Я добрался до кабинета, когда рабочее время уже давно закончилось. Старший следователь Сон Ханыль, у которого из-за постоянных выездов тоже накопились дела, остался на месте, заявив, что ему нужно поработать сверхурочно, а я, едва вернувшись, убедился, что новость о моём отстранении уже разлетелась. На портале прокуратуры появилось официальное объявление, и мне пришло несколько сообщений от знакомых коллег, с которыми я изредка поддерживал связь.
[Что стряслось? Тебя подставили из-за того дела, о котором сейчас все трубят?]
Отвечать было неловко. Если написать всю правду, то и эти слова превратятся в новые слухи. Проявив осторожность, свойственную человеку, который всю жизнь страдал от травли и сплетен, я ответил:
[Да нет, просто комитет по этике усмотрел в ситуации повод для недоразумений. Впредь буду осмотрительнее].
Пока я отправлял одно за другим похожие сообщения, прокурор Чу, завершив совещание, открыл дверь и вошёл. Он мельком взглянул на сидящего на месте старшего следователя Сона и с удивлением обратился к нему:
– Почему вы не уходите? Вы всю неделю мучились с исполнением ордеров, идите домой отдыхать.
Раньше мне было так обидно, когда он относился по-человечески только к старшему следователю Сону, а теперь мы работали вдвоём, и у меня не возникало ни капли недовольства. Старший следователь Сон покачал головой:
– Нет. Мне нужно кое-что разобрать, побуду ещё час и пойду. Слишком много работы накопилось.
– Тогда за работу. Следователь Ли, там пришли результаты форензики телефонов, сходите заберите документы.
В последнее время мы отправляли на экспертизу так много телефонов, что мне стало любопытно, по какому именно пришли результаты. В отделе форензики меня встретила сотрудница с уставшим лицом. Должно быть, из-за огромного объёма наших запросов они несколько недель сидели на сверхурочных.
– Готова примерно половина от того, что вы запрашивали.
Выйдя из кабинета, я сразу направился обратно. На случай, если шило так и не удастся найти, в телефонах обязательно должны были обнаружиться улики, пригодные для предъявления обвинения.
Войдя в кабинет, я придвинул железный стул и сел рядом с прокурором Чу. Мне было любопытно, чем занят старший следователь Сон, и я бросил взгляд в его сторону, но под таким углом монитор не просматривался. Прокурор Чу наклонился ко мне и спросил:
– Что говорят в отделе форензики?
– Закончили примерно половину. Результаты на флешке, так что подробное содержание я ещё не проверял.
Он тут же открыл файлы. Подперев подбородок рукой, прокурор Чу крутил колёсико мыши и вздыхал:
– Переписок между ними слишком много, придётся разделить и изучать по частям. Потом проведём перекрёстную проверку.
– Тогда я посмотрю первые две папки.
Я поймал себя на том, что пристально смотрю на его аккуратные губы, из которых так естественно лилась официальная речь, и медленно отвёл глаза.
– Тогда я вернусь на своё место.
– Следователь Ли, а как же ужин?
– Значит, старший следователь Сон тоже ещё не ел. Старший следователь Сон, будете доставку?
Старший следователь Сон выпрямился и с улыбкой покачал головой:
– Нет. У меня через полчаса встреча за ужином, так что я скоро пойду.
– Вот как. Следователь Ли, а вы что хотите? – спросил прокурор Чу, беря в руки телефон.
– Даже не знаю. Может, закажем из китайского ресторана?
В ожидании ужина я бегло просматривал файлы. Читать всё досконально не было времени, поэтому нужно было отбирать конкретные важные даты и ключевые слова.
Переписка между начальником отдела Таком и О Чахён восстановилась почти полностью, но вот материалы времён убийств директора Кан Усона и женщины-врача специалисты форензики восстановить практически не смогли. Похоже, Так Сонун усердно над этим поработал.
– Вот досада... – негромко пробормотал я, прикусив губу, и в этот момент зазвонил телефон. Номер был незнакомый.
Стоило мне произнести это слово, как прокурор Чу тут же посмотрел на меня. Не обращая внимания на его взгляд, я внимательно выслушал собеседника и записал продиктованную дату и время на стикер.
Едва я повесил трубку, прокурор Чу откинулся на спинку стула:
– Случайно удалось связаться с женщиной, которая работала там в прежние времена. Нам перезвонили. Она хочет встретиться в выходные.
– Вы показывали ей фотографию начальника отдела Така?
– Да. Говорит, лицо кажется знакомым.
– Если повезёт, мы сможем найти сына.
На фоне быстрого разочарования от результатов форензики эта зацепка дарила хрупкую надежду. Я всем сердцем молил о том, чтобы мы смогли отыскать его сына.
Прокурор Чу вкратце ввёл меня в курс дела относительно того, что происходило, пока я был на обыске:
– Во второй половине дня звонили из Национальной службы судебной экспертизы. Говорят, среди изъятых вещей есть улики, которые, похоже, были загрязнены самими следователями. Собираются отсеять эти следы, сравнив их с ДНК сотрудников, собранными ранее.
Случаи, когда эксперты, полицейские или спасатели случайно загрязняли улики или место преступления, происходили довольно часто. Однако этот обыск проводился не в экстренной ситуации, и то, что возникли такие хлопоты, в любом случае было упущением. Я сразу извинился перед прокурором Чу:
– Простите. Я лично проверял, чтобы все были в перчатках и бахилах, но, видимо, где-то упустили.
– Ничего страшного. Оставить след могли не вы, а кто-то другой. К тому же, когда вещи привезли в прокуратуру, мы все долго их изучали, так что это мог быть я или прокурор Юн.
Сидевший напротив старший следователь Сон с тревожным видом поднял голову:
– Ох, неужели это я всё испортил? Я обычно бываю довольно неуклюжим... Вы все такие аккуратные, так что это наверняка моя оплошность. Прокурор Чу и следователь Ли ведь очень дотошные. Да и прокурор Юн со своими сотрудниками тоже.
– Вряд ли. Вы ведь тоже всегда внимательны, старший следователь Сон.
Несмотря на ответ прокурора Чу, старший следователь Сон покачал головой и тихо вздохнул:
– Какая неприятность. А какая именно вещь оказалась загрязнена?
– Кажется, говорили про синюю куртку начальника отдела Така. Но даже если это вы, никто вас винить не станет, так что не переживайте.
Глядя на то, как прокурор Чу с улыбкой отвечает старшему следователю Сону, я вдруг поймал себя на странном ощущении. Быть может, именно это чувствовал прокурор Чу по отношению ко мне? Прижав тупой конец шариковой ручки к нижней губе, я отпустил её и поочерёдно посмотрел сначала на старшего следователя Сона, который собирался домой, а затем на прокурора Чу, с лица которого уже сошла улыбка.
– Ну, тогда я пойду. Прокурор Чу, следователь Ли, хорошего вечера.
Старший следователь Сон бодро попрощался и покинул кабинет.
Мы дождались, пока закроется дверь, и одновременно повернулись к мониторам.
– Прокурор, я сейчас выпишу подозрительные моменты из сообщений и пришлю вам в мессенджер.
– Уже что-то нашли? – Спросил он изменившимся, более мягким и непринуждённым тоном, который использовал только наедине со мной. И взгляд его стал заметно теплее.
Конечно, в этой непринуждённости сквозило и едва уловимое напряжение, возникавшее оттого, что в кабинете мы остались одни. Это было следствием того, что мы постоянно и всем телом ощущали присутствие друг друга.
Стараясь сосредоточиться на проверке файлов, а не на его безупречной внешности и строгом костюме, я ответил:
– Это было за месяц до убийства женщины-акушерки.
Подперев подбородок, прокурор Чу листал колёсико мыши, проверяя присланный мной текст сообщений:
– Переписка О Чахён. «Похоже, они общаются», «нужно что-то делать»... Под ними она, должно быть, имела в виду мужа и ту старушку.
– Там также есть момент, где она беспокоится, что если муж узнает правду, то обо всём расскажет её отцу.
– При этом все важные слова искусно упущены.
– Так Сонун наверняка научил её осторожности.
– Похоже, восстановлению не подлежит.
– С ума сойти... Если бы всплыли хотя бы подтверждения того, что врач и муж связывались между собой, нам было бы гораздо легче.
– Но, прокурор, завтра мой последний рабочий день, и мне придётся выйти из дела. Как же быть?
При этих словах прокурор Чу нахмурился и слегка покачал головой:
– Вам нельзя выходить. Работайте из дома, помогайте мне.
– Я и сам не хочу бросать дело, но если вскроется, что я работаю во время отстранения, это обернётся проблемами, вот я и переживаю.
– Считайте, что вы помогаете лично мне. В одиночку вести это расследование тяжело. Сейчас я не могу доверять даже Юн Гюхо... Если так пойдёт и дальше, дела прошлых лет могут вообще не дойти до суда.
Прокурор Чу говорил так, будто расследованием занимались только мы двое. Хотя, если посчитать прокурора Юн Гюхо и остальных следователей, в деле участвовало множество людей.
Но казалось, что в мире прокурора Чу людьми, которые не имели твёрдой почвы под ногами и шли ко дну в тёмной бездне, были только Чу Тэсон и Ли Чэха. Я был единственным человеком, которому он мог доверять в работе. Единственный возлюбленный и единственный соратник.
Немного помедлив, я задал ему вопрос, так как в моей голове не переставала крутиться одна странная гипотеза. Тень из 614-го кабинета, которую я однажды видел, тоже не давала мне покоя. Тот безмолвный чёрный взгляд, следивший за мной.
– Скажите, а прокурор Юн Гюхо и прокурор Юн Соён внешне похожи?
Тёмные глаза прокурора на мгновение заглянули мне в душу. Его прямые губы медленно задвигались:
– Не похожи. Они ведь разнояйцевые близнецы.
– Неужели... вы подозреваете Юн Гюхо?
– Совсем немного. Думаю, вероятность низкая.
Прокурор Чу не торопясь обдумал мои слова, но вскоре покачал головой:
– Можно исключить эту вероятность?
– Да. Думаю, такое исключено. Юн Гюхо может быть «кротом» Така, но его сыном – нет. История из детства, которую мне рассказывала прокурор Юн Соён, не может быть ложью. В их семье Юн Соён была той, кого ущемляли. О том, что у них разные даты рождения, я узнал позже, но этому было вполне логичное объяснение.
Из всей следственной группы прокурор Чу был единственным, кто лично видел этих двоих и знал подробности их личной жизни.
Хотя он ошибся в отношении начальника Така, я хотел верить в остальные его суждения. Это было доверие к Чу Тэсону, которого я глубоко уважал. В знак согласия я кивнул и осторожно подобрал слова, которые могли бы поддержать его:
– В таком случае я постараюсь приложить все усилия, даже находясь на отстранении. Если покопать ещё немного, мы сможем предъявить обвинение, так что держитесь.
– Сегодня вы настроены на редкость пессимистично.
– Есть немного... Я думал, что в телефонах обстоятельства сговора проявятся отчётливее.
– Должно быть, в те времена для важных разговоров они использовали одноразовые телефоны или общались лично.
– Пожалуй. К тому же у нас больше нет мест, на которые можно получить ордер.
– Мы ведь перерыли даже дома родственников со стороны жены Така и родню О Чахён, но ничего не нашли.
– Придётся допустить мысль, что для каждого преступления использовалось новое шило, от которого сразу же избавлялись. То, что у него сохранился шприц, могло быть чистой случайностью.
– Шило тоже обязательно должно быть у него. Преступники не могут расстаться со своими сувенирами. Вы же сами знаете.
– Я говорю о том, что нужно рассматривать самые разные варианты. Это оружие использовалось в последний раз семь лет назад, кто знает, куда его могли спрятать. Я надеялся, что оно обнаружится на могиле родителей, где детектор лжи показал реакцию, но и там нас ждала неудача.
Он коротко цыкнул языком и безразличным тоном добавил:
– Похоже, жена начальника отдела Така устроила скандал и требует развода. Хоть они и были парой для видимости, терпеть мужа за решёткой она не намерена.
– Нет, хорошо, что правда вскрылась. Так будет лучше и для самой супруги.
Моё лицо, видимо, слегка омрачилось, потому что он поставил локти на стол и пристально посмотрел на меня:
– Что такое? Следователь Ли, вас это задевает? По лицу видно.
– Я знаю, что мы поступаем правильно, но мне всегда не по себе из-за людей, которым волей-неволей приходится страдать.
– Вас столько раз предавали, а в вас всё ещё живёт сострадание. После всего, через что вы прошли, можно было бы стать законченным мизантропом.
– Нет, это ваше достоинство. Потому что мне, из-за вашего отстранения, хочется пойти и перебить всех этих высокопоставленных чинуш.
Сделав, как обычно, чёткий вывод из ситуации, он снова перевёл взгляд на монитор.
– Прокурор! Следователем Ли, как же так? Сегодня ведь его последний день, неужели мы не устроим хотя бы совместный ужин вечером?
Делопроизводитель Но Сухёк с тревогой в глазах смотрела то на одного, то на другого сотрудника кабинета. Узнав о моём отстранении, Но Сухёк всю последнюю неделю при каждом удобном случае пыталась окружить меня заботой. Она сильно переживала, ведь это могло поставить крест на моём повышении, да и за спиной уже вовсю ходили разговоры. Если слухи долетали даже до меня, то до Но Сухёк, не вовлечённой в эпицентр событий, доходило куда больше разговоров.
Прокурор Чу, проверявший вместе со мной документы для передачи судебному прокурору, ответил:
– Повод не из приятных, так что лучше тихо переждать этот период. Вот когда следователь Ли вернётся, тогда и сходим поужинаем.
Делопроизводитель поджала губы от досады, но спорить с решением руководства не стала. Я и сам не хотел устраивать шумные посиделки с коллегами возле здания прокуратуры накануне отстранения, поэтому был благодарен прокурору Чу за такое решение. Впрочем, забота Но Сухёк тоже была мне приятна.
Документы для судебного прокурора были подготовлены безупречно. Поскольку это было моё последнее задание перед отстранением, я скрупулёзно собрал даже самые мелкие косвенные улики на случай, если Так Сонун и О Чахён вздумают отказаться от своих показаний.
Едва я передал бумаги спустившемуся из судебного отдела сотруднику, стрелка часов в кабинете ровно замерла на шести. Впервые с момента моего назначения прокурор Чу ровно в назначенное время выключил компьютер, поднялся с места и надел пиджак. Старший следователь Сон и Но Сухёк застыли от удивления, но больше всех обомлел я сам, ведь именно мне приходилось постоянно задерживаться допоздна.
Реакция Но Сухёк оказалась на секунду быстрее моей. Проработав с ним целый год, она тоже впервые видела, чтобы прокурор Чу собирался домой ровно по звонку.
Мы втроём уставились на него так, словно перед нами явился призрак, ожидая объяснений. Прокурор Чу спокойно кивнул и, проигнорировав вопрошавшую сотрудницу, посмотрел прямо на меня:
– У меня встреча с семьёй. К тому же сегодня день, когда старшего следователя Ли несправедливо отстраняют от работы, так что не стоит заставлять его сидеть допоздна. Крупное дело по обвинению начальника отдела мы довели до намеченного финала. Всем спасибо за работу.
Задвинув стул под стол, прокурор Чу слегка кивнул мне:
– Следователь Ли, собирайтесь. Я вас подвезу. Должен же я как представитель кабинета проводить вас.
Надо же, стоило получить отстранение, как сразу удалось уйти с работы вовремя.
Я поспешно навёл порядок на столе. Я и так всегда держал вещи в чистоте, так что оставлять рабочее место было не стыдно, но поскольку мне предстояло отсутствовать долго, хотелось уйти красиво.
Напоследок я выключил компьютер и поднялся. Это был мой первый своевременный уход с работы.
В шесть часов вечера коридоры и лифты были забиты уходящими сотрудниками. Нам пришлось пропустить несколько переполненных кабин. Протиснуться внутрь не было никакой возможности. Прокурор Чу предложил:
– Может, спустимся по лестнице?
– Да, прокурор. Если вы не против.
– Я-то не против, просто переживаю, что вы устали.
Мы протиснулись сквозь толпу и открыли дверь на лестницу. Я думал, там будет пусто, как обычно, но по той же причине пешком спускалось довольно много сотрудников.
Когда вокруг были лишние уши, я предпочитал помалкивать. Необдуманные слова слишком часто возвращались ко мне бумерангом, так что я не заводил пустых разговоров. Мы молча дошли до парковки, и лишь оказавшись у машины, я наконец открыл запертый на замок рот:
– Почему вы не говорили, что встречаетесь с семьёй?
Я спросил об этом самым спокойным тоном, но он, собираясь открыть водительскую дверь, замер и пристально посмотрел на меня. Его долгий взгляд заставил меня смутиться и захотеть отвести глаза, и только тогда он ответил:
– Прости. О таких вещах следовало предупреждать заранее?
Я пытался скрыть свои чувства, но он был слишком проницательным и мгновенно прочитал мои мысли. Мне хотелось отрицать собственную мелочность, но понимая, что ложь всё равно будет раскрыта, я в итоге сознался. Мой голос прозвучал совсем тихо:
Мы вместе сели в салон. Пристёгивая ремень безопасности, он спросил:
– Если я буду так поступать, то и вы пообещаете докладывать мне о своих планах заранее? Чтобы не было такого, что вы в одиночку сбегаете в кино.
– Тогда мы ещё не встречались...
Я тихо оправдывался, но заметив выражение его лица, поспешил исправиться:
– Я буду сразу обо всём говорить.
Раздался его тихий, короткий смешок, и линия его губ изогнулась в ласковой улыбке.
– Я просто ещё не привык к такому.
– К отношениям? Я тоже. Думаете, для меня это привычно?
Это был разговор двух новичков, которые только-только начали встречаться.
Прокурор Чу, очевидно, полагал, что в делах сердечных мы находимся на одном уровне, однако он в любом случае был гораздо опытнее и взрослее меня во всех отношениях. Я хорошо справлялся с работой и учебой, но в человеческих взаимоотношениях был абсолютным профаном. Слишком глубоко укоренились во мне слои несчастливых воспоминаний.
Из-за этого теперь, когда мы начали встречаться, даже прокурор Чу с его холодным от природы характером казался куда более чутким партнёром, чем я. В глубине души зашевелилось чувство вины.
Час пик дал о себе знать, и дорога оказалась немного загружена. Любуясь ясным вечерним небом, я внимательно выслушал рассказ прокурора Чу о его сегодняшних планах.
– Давно мы не собирались. Так, чтобы втроём.
– Ваш младший брат тоже придёт?
– Да. С тётей мы видимся часто по отдельности, а вот втроём с братом не собирались уже несколько лет. Решили выбраться куда-нибудь поужинать.
– Тётя, должно быть, очень рада.
– Разумеется. Ей хочется, чтобы у нас всё было хорошо. До брата наверняка тоже дошли новости о начальнике отдела Таке, думаю, для него это стало ударом.
Мне казалось, что самому прокурору Чу сейчас гораздо тяжелее, чем его брату. Но он принадлежал к тому типу людей, которые никогда не показывают, какую тяжёлую ношу им приходится нести. Я не смог промолчать:
– Мне кажется, вам самому сейчас сложнее. Вы ведь часто виделись с начальником отдела Таком.
– ...Пожалуй, – неожиданно легко согласился он, когда я уличил его в попытке скрыть чувства.
Пользуясь моментом, я добавил ещё кое-что:
– Прокурор, вам тоже следовало бы показывать мне, когда вам тяжело. Не стоит держать всё в себе.
– Вот как? Для моего характера я и так довольно часто показывал вам свою слабость. И мимикой, и всем остальным. К тому же, как бы трудно ни было, я справлюсь. ...Ведь ты, Чэха, сейчас со мной.
Прокурор Чу с усмешкой добавил:
– Надо же, теперь и Ли Чэха делает мне выговоры.
Поражённый такой реакцией, я на миг замялся, но затем снова заговорил:
– Но только не вздумайте читать мне нотации по другим поводам.
Он был невероятно догадлив. Мне ничего не оставалось, кроме как замолчать.
Машина медленно въехала на территорию жилого комплекса, где я временно проживал. Беспокоясь, как бы прокурор Чу не опоздал на семейный ужин, я попросил высадить меня прямо у главных ворот, но он проявил упрямство и довёз до самого подъезда.
Поскольку на улице было ещё светло, о лёгком поцелуе не могло быть и речи. Я впервые поймал себя на мысли, что скучаю по ранним зимним закатам. Вместо поцелуя я крепко сжал его ладонь, перед тем как попрощаться:
– Я заеду за вами утром. Сходим съедим что-нибудь вкусное. У вас наверняка паршиво на душе, так что отдыхайте как следует.
Стоило мне отпустить его руку, как он снова перехватил мою ладонь. Тепло, исходившее от его большой руки, без слов передавало всю его тревогу за меня.
– Всё хорошо. Сначала я был расстроен, но коллеги так обо мне заботятся, что теперь это не кажется большой проблемой.
В глубине его глаз всё ещё читалась вина. После того дня, когда мне впервые объявили об отстранении, прокурор Чу больше не упрекал себя вслух, но на его лице то и дело пробегала мрачная тень. Мне не хотелось, чтобы он винил себя. Он взваливал на свои плечи слишком много чужой ответственности.
Мои слова о том, что со мной всё в порядке, были чистой правдой. Когда решение об отстранении только вынесли, у меня голова шла кругом от мыслей о грядущих сплетнях за спиной и упущенном повышении, но теперь на душе было спокойно. Я буду упорно трудиться, и рано или поздно мне удастся всё преодолеть.
К тому же то, что прокурор Чу форсировал события и быстро дал ход обвинению, в конечном счёте должно было сыграть мне на руку. Это доказывало, что мы провели расследование не на пустом месте, а у начальника отдела Така действительно был состав преступления. Теперь решение о виновности оставалось за судом, а мы свою работу выполнили.
Когда срок отстранения истечёт, я намеревался работать ещё усерднее, чтобы перекрыть это тёмное пятно. Единственное, на что я мог полагаться – это мои собственные усилия. Так было всегда.
И к тому же теперь рядом со мной был прокурор Чу Тэсон, так что мне было не страшно.
– Хорошо вам провести время с семьёй.
Я коротко помахал ему рукой и вышел из машины. Я не стал сразу заходить в подъезд, а стоял и смотрел вслед автомобилю, пока тот окончательно не скрылся из виду. Как раз в этот момент из подъезда выходил жилец, так что мне удалось зайти внутрь, даже не нажимая кнопки кодового замка.
Приняв душ, я быстро поужинал, открыл баночку пива и устроился на диване. Поскольку в ближайшее время на работу идти не нужно было, мне впервые в жизни предстояло провести время в праздности. Было неизвестно, сколько работы на дом подкинет мне прокурор Чу, пока я буду отбывать дисциплинарное взыскание, но в перерывах стоило заняться тем, на что раньше вечно не хватало времени.
Для начала я решил не торопясь посмотреть какой-нибудь фильм. В квартире стоял огромный телевизор, на котором мне давно хотелось что-то включить, но из-за постоянной занятости такой возможности не представлялось.
Я выключил свет в гостиной и запустил боевик. Комнату затопила зыбкая темнота, разбавляемая лишь сиянием экрана.
Фильм уже подходил к концу, а баночка пива была пуста, отчего настроение сделалось исключительно благодушным, когда телефон вдруг громко зазвонил. Подумав, что встреча прокурора уже завершилась, я потянулся к углу дивана и взял аппарат. На экране высветилось имя прокурора Юн Гюхо. Это было неожиданно, но я сразу нажал кнопку ответа:
– Следователь Ли, вы сейчас дома?
Я едва не выпалил по привычке, что дома, но вовремя вспомнил, что служебное жилье находится возле здания прокуратуры, и осторожно переформулировал ответ:
– Нет. Вышел ненадолго по делам.
– Тут возникло срочное дело, не могли бы вы на минутку подъехать в управление?
– Подъехать-то я могу... Но ведь у меня отстранение, ничего, если я появлюсь там?
– Так сегодняшний день ещё не закончился, официально ваше отстранение начнётся только с полуночи.
Я бросил взгляд на часы – стрелки едва перевалили за девять вечера. Прокурор Юн был прав. Формально срок взыскания ещё не наступил.
– В таком случае я постараюсь приехать как можно скорее. А что случилось?
– Помните дело об убийстве пожилой женщины-врача шилом? Объявился свидетель. Говорит, что уже едет в управление, а у меня сейчас встреча, я не могу разорвать её.
– Свидетель? – От удивления я даже вскочил с дивана.
– Да. Прокурор Чу, как я знаю, впервые за долгое время встречается с семьей, неудобно его дергать. А следователь из моего кабинета сейчас не может приехать. Вы ведь в служебном жилье, вам тут ехать всего ничего, вот я и решил набрать вас.
Положив трубку, я какое-то время сомневался, не стоит ли набрать прокурора Чу, но поскольку было всего девять вечера, его семейный ужин мог быть ещё в самом разгаре, так что я решил пока его не тревожить. Если бы он освободился и вернулся к себе, он бы уже позвонил.
Я быстро переоделся в строгие брюки и рубашку, повесил на шею пропуск. По привычке подхватив сумку, с которой всегда ходил на работу, я вышел на улицу и вызвал такси.
Это было дело об убийстве старушки-врача, поэтому я не мог усидеть на месте. Если нам удастся нащупать ниточку в этом преступлении, мы сможем распутать и дело директора Кан Усона. Эти два убийства были звеньями одной цепи. В обоих случаях преступник использовал одно и то же оружие.
Даже если нам не удастся доказать все до конца и мы просто добавим ещё одну статью за убийство, это в корне изменит ситуацию. Очистить имя покойного отца полностью, может, и не выйдет, но по крайней мере настоящий убийца ответит хотя бы за половину своих злодеяний.
Пока такси мчалось к управлению, моё сердце бешено колотилось. Раз свидетель решил прийти посреди ночи, его показания должны быть чрезвычайно важными, и мне не терпелось поскорее их выслушать. Волнение поднималось в груди, словно дым из печной трубы.
Едва машина затормозила, я выскочил наружу. Время было позднее, и в массивном здании прокуратуры лишь кое-где горели редкие окна. Я побежал к центральному входу. Огромное строение высилось в ночной темноте, а безлюдный вестибюль казался вымершим и дышал холодом.
С трудом переводя дыхание, я дождался лифта и взбежал к дверям 512-го кабинета. Однако там меня встретил старший следователь Сон Ханыль, который поднялся со своего кресла прямо в той одежде, в какой уходил со службы:
– Следователь Ли! Как вы быстро.
– Здравствуйте, старший следователь. А вы как здесь оказались?
– Мне позвонил прокурор Юн Гюхо. Сказал, что при составлении протокола допроса лучше присутствовать двум сотрудникам, так что мы с вами должны зафиксировать показания свидетеля.
– Вы знаете, о чём пойдёт речь?
– Пока нет. И ещё прокурор Юн просил проверить одну вещественную улику – кошелёк, оставшийся от покойной акушерки. Говорит, на обратной стороне какой-то визитки там записан номер телефона, который может оказаться ключевым контактом.
Я попытался восстановить дыхание и подошёл ближе к столу старшего следователя Сона, но пакета с вещественными доказательствами нигде не было видно. Шнурок пропуска на шее показался мне слишком тугим, я потянул его и снял через голову, после чего ещё раз осмотрел стол, но его поверхность была абсолютно пуста.
– Наверху, в кабинете прокурора Юн Гюхо. Пойдёмте вместе.
Я направился было к лифту, но старший следователь Сон придержал меня за руку:
– Тут всего один этаж, пройдёмся по лестнице?
Ничего не подозревая, я пошёл следом за старшим следователем Соном. Мы открыли дверь на лестничную клетку, и по мере того как мы шаг за шагом поднимались по погружённым в полумрак ступеням, у меня в голове начала складываться мозаика, детали которой явно противоречили друг другу.
Даже если свидетель был невероятно важен, вызывать среди ночи сразу двух следователей, не зная толком сути показаний, выглядело странно. Да и поручение проверить номер на визитке именно сейчас казалось притянутым за уши. К тому же, раз все уже разошлись по домам, кабинет прокурора Юна должен был стоять запертым на ключ.
Я в недоумении наклонил голову, и когда мы огибали лестничный пролёт, голос старшего следователя Сона леденящим эхом прорезал тишину замкнутого пространства:
– Вы ведь сейчас живёте не в служебной квартире, верно?
Я невольно замер на месте. Шедший впереди старший следователь Сон медленно развернулся ко мне и спустился на одну ступеньку ниже:
– Куда вы отправились сегодня после работы?
– ...Я живу в служебной квартире. Я ведь не сдавал ключи.
– Это я знаю, просто всю эту неделю я заходил к вам, но вас там ни разу не было.
В тот самый миг, когда у меня на лбу выступил холодный пот, я почувствовал, как в бок уперлось что-то острое и леденящее. Это было прикосновение холодного металла.
Я медленно опустил глаза и увидел, что старший следователь Сон сжимает в руке обнажённое лезвие ножа. К счастью, он ещё не пробил кожу, но лезвие было настолько заточенным, что при малейшем движении могло глубоко рассечь плоть.
Я поднял полные тревоги глаза на старшего следователя Сона. От его былого дружелюбия не осталось и следа. На его измождённом лице застыла маска отрешённости, и он коротко кивнул мне наверх:
– Поднимайся. Попытаешься кричать – прирежу на месте. Я проверил, камеры внутри прокуратуры меня сегодня ни разу не засекли.
– ...Я поднимусь. Пожалуйста, успокойтесь.
– Вынь руки из карманов. Держи на виду.
Я слишком часто видел трупы людей, погибших от ножевых ранений, чтобы надеяться на чудо в такой ситуации. Перед глазами замелькали тела с распоротыми животами, и всё моё тело покрылось испариной.
Подчиняясь давлению ножа старшего следователя Сона, я стал медленно подниматься к выходу на крышу. В кармане настойчиво зазвонил мобильный телефон, но кончик лезвия у моего бока даже не дрогнул.
Я сделал то, что он велел, и ступил на крышу. Я оказался ровно на том самом месте, куда мы постоянно поднимались с прокурором Чу, чтобы выкурить по сигарете или посмотреть на расстилающийся внизу город – там, где мне когда-то предложили стать следователем.
Но в отличие от того солнечного дня, сейчас под моими ногами простирался бескрайний гудронный настил, утопающий в кромешной ночной тьме.