Предложение прокурора Глава 22: Чу Тэсон 3
В назначенное время, в полседьмого вечера, я приехал в ресторан традиционной корейской кухни ханчжонсик. Моя заботливая тётя и сегодня оказалась пунктуальнее всех: она пришла первой и, заметив меня, поднялась со своего места. Хоть она уже и ушла на пенсию, на ней было строгое, аккуратное платье, точно такое же, как во времена её работы в компании. Она улыбнулась мне, и лицо её ничуть не изменилось с нашей последней встречи месяц назад. Я первый радостно окликнул её:
– Хорошо. А Усон, похоже, ещё не пришёл.
– Да этот Усон вечно опаздывает. Разве от такой привычки избавишься?
Тётя открыла меню и убрала за ухо прядь упавших волос.
Из-за того что я рано потерял мать, я рос, окружённый огромной любовью тёти. Они с мамой были сёстрами, похожими друг на друга как две капли воды. Лицо тёти помогало мне не забывать образ матери, которую теперь я мог видеть только на фотографиях. Наверное, если бы мама сейчас была жива, она выглядела бы в точности как тётя.
Я согласился на усыновление во многом потому, что хотел избавиться от клейма «сына жертвы», но также это было знаком любви к тёте. Мне хотелось показать ей, что я люблю её так же сильно, как любил бы родную мать.
Если подумать, по сравнению с Ли Чэха мне крупно повезло. Ведь у меня было много людей, на которых я мог положиться и которые обо мне беспокоились. В последнее время, когда бы я ни видел тёплую улыбку тёти, я ловил себя на мыслях о несчастном детстве Чэха.
Брат приехал минут на пятнадцать позже.
– Прости, тётя. Попал в пробку.
– Ничего страшного. Главное, что пришёл. Давно мы не собирались втроём.
Инициатором сегодняшней встречи был брат. Когда мы виделись в прошлый раз спустя несколько лет, Усон, должно быть, наконец решил простить меня и сам предложил вместе поужинать. Мы не делали этого долгих шесть лет.
Все блюда из сета ханчжонсик были изысканными и очень вкусными. Я поймал себя на мысли, что было бы неплохо как-нибудь привести сюда Ли Чэха.
В конце подали освежающий чай омичжача из лимонника. Прихлебывая его, мы продолжали беседовать за столом. Никто из нас троих не отличался особой разговорчивостью, поэтому, если бы мы разошлись прямо сейчас, беседа показалась бы незавершённой.
– Так вы в итоге помирились? – прямо спросила тётя.
Мои собственные чувства сейчас не имели значения, поэтому я лишь пристально посмотрел на брата. Усон ответил с несколько кривой усмешкой:
– Да ладно тебе, мириться... Столько времени прошло, пора бы и мне уже прийти в себя. Не за что мне было винить хёна. В общем, прости.
Для извинений между нами этого было вполне достаточно.
– Вот и славно. Семья должна жить дружно. Ты правильно рассудил.
Тётя ответила с радостной улыбкой, а затем перевела взгляд на меня:
– Кстати, Тэсон, ты ведь говорил, что у тебя сегодня есть ко мне разговор.
– ...Начальник отдела Так Сонун скоро предстанет перед судом.
– Боже мой. О чём ты? Почему прокурор Так?
Её глубоко посаженные глаза с двойными веками округлились от удивления ещё сильнее прежнего.
Отец оставил нам солидное наследство, так что мы никогда не испытывали финансовых трудностей, но каждый из присутствующих за этим столом получал от начальника Така огромную эмоциональную поддержку. Когда тёте бывало трудно взять отпуск на работе, начальник Так всегда брал на себя заботу о наших с братом важных семейных делах.
Так было и в день, когда Усон внезапно попал в автокатастрофу, и в день моего выпуска из университета, на который тётя не смогла прийти из-за важного совещания. Поэтому мы всегда были ему благодарны. В какой-то степени в наших душах жил долг перед ним, ведь он хотя бы частично восполнил ту пустоту, что осталась после смерти отца.
Но именно поэтому я считал, что тётя и брат должны узнать правду, пусть даже она ранит их. Они должны знать, что за человек Так Сонун на самом деле.
Я заговорил спокойным, ровным тоном:
– Его обвиняют в покушении на убийство и сокрытии трупа. И следствие по этому делу вёл я.
Потрясённая тётя со стуком опустила белую чашку, которую держала в руках, на стол. Прозрачный чай омичжача внутри неё колыхнулся.
– Что? Быть не может. Прокурор Так не такой человек, чтобы совершить подобное...
– Тётя, отныне тебе придётся принять мысль, что он именно такой человек.
Её серьёзный взгляд устремился на меня. В отличие от Усона, я никогда не умел шутить или паясничать, поэтому она, кажется, не сомневалась в правдивости моих слов, а лишь хотела удостовериться, действительно ли я сам верю в его виновность.
Поднимать сейчас тему дела нашего отца было ещё слишком рано, поэтому я ограничился объективным описанием текущей ситуации:
– Решения суда пока нет. Я только что передал дело государственному обвинителю.
Тётя слегка склонила голову набок. Она сидела молча, погрузившись в раздумья, а затем осторожно разомкнула тонкие губы:
– ...Если ты, Тэсон, считаешь его виновным, значит, у тебя есть на то основания. Бывает же: знаешь человека столько лет, а в нём открывается сторона, о которой ты и не подозревал. А ведь я до последнего верила, что прокурор Так – по-настоящему хороший человек.
– В официальных материалах и прессе моё имя упоминаться не будет, всё выйдет под именем прокурора Юн Гюхо или прокурора, ведущего процесс. Ты ведь помнишь Гюхо?
– Конечно помню. Он ведь старший брат Соён.
На этот раз тётя украдкой взглянула на Усона. Я заметил это ещё во время нашей прошлой встречи: если раньше при упоминании этого имени брат не мог сдержать слёз, то теперь он стал достаточно стойким, чтобы участвовать в разговоре без лишнего волнения. Впрочем, именно поэтому он, должно быть, нашёл в себе силы простить меня и захотел увидеться снова.
В прошлом брат винил абсолютно каждого, кто приложил руку к тому, что подтолкнуло прокурора Юн Соён к смерти. Я и сам ненавидел себя за то, что подстрекал прокурора Юн, а потому жил, даже не надеясь на прощение брата.
Брат включился в разговор так же непринужденно, как и раньше:
– Тётя, а ты сама чем сейчас занимаешься?
– Да чем я могу заниматься, только и жду весточки от вас. Звоните почаще, заезжайте в гости. Особенно ты, Усон, живёшь так далеко, я скоро твоё лицо позабуду.
– Прости, тётя. Теперь буду заглядывать часто.
– Но ты не перенапрягайся из-за этого. Вы сейчас в таком возрасте, когда работа важнее. Важнее, чем поездки к старой тётке.
– Ты же только что говорила, чтобы мы больше о тебе заботились.
Усон впервые за долгое время вслух рассмеялся. Мне подумалось, что сегодняшний вечер – это подарок, который брат преподнёс мне, ничего не требуя взамен.
Завершив короткую беседу, мы вышли из ресторана ханчжонсик и направились к своим машинам. Никто из нас по нашему характеру не был склонен часами засиживаться вместе или переходить из заведения в заведение ради пустой болтовни.
У тёти тоже была своя насыщенная жизнь. И, к счастью и моей благодарности, это было именно так.
– Тогда поезжайте, тётя, – попрощались мы.
Тётя, прежде чем сесть на водительское сиденье, протянула руку и слегка помахала нам. Она была невысокого роста, поэтому из-за крыши припаркованного рядом автомобиля едва виднелись её макушка и ладонь.
Усмехнувшись про себя, я сел в машину. На часах было всего восемь вечера – ужин закончился быстро. Оставшись в одиночестве, я почувствовал, как меня окружила тихая темнота, а сложные мысли нахлынули подобно волнам. Я сидел, не заводя мотор, погружённый в размышления.
Изначально я собирался сразу вернуться к Ли Чэха, однако мысль о расположенном неподалёку мемориальном парке застряла в голове, словно попавший в обувь камешек. Именно там находился колумбарий прокурора Юн Соён.
Предлагать брату поехать вместе было бы неловко, и я подумал, что в ознаменование нашего семейного примирения мне стоит впервые за долгое время в одиночку навестить её и почтить память. Вбив пункт назначения в навигатор, я повёл машину по пустынной дороге. Все цветочные магазины поблизости уже закрылись, так что мне пришлось приехать с пустыми руками.
В парке, где располагался колумбарий, воздух всегда казался на несколько градусов холоднее, чем в других местах. И хотя солнце уже зашло, а лето было на носу, промозглый, будто в начале зимы, ветер полоснул меня по щекам. Это было не время праздников, а поздний час буднего дня, поэтому в колумбарии не было видно ни души. Редкие уличные фонари светили тускло.
Я шёл по тёмной дорожке, направляясь к свету, пробивавшемуся из здания колумбария. Начальника Така не удастся привлечь к ответственности по обвинению в подстрекательстве к издевательствам над прокурором Юн Соён. Однако в ближайшее время его заявление об отставке должно быть удовлетворено, и финал его карьеры будет омрачён бесчестием тюремного заключения.
Это не было идеальным исходом, но, так или иначе, мы впервые смогли завязать правильный узел. Если бы Ли Чэха не приложил к этому усилий вместе со мной, ничего бы не вышло.
Ладонь коснулась холодного серебристого металла дверной ручки. Внутри колумбария, где покоились усопшие, свет горел ярко.
Привычным маршрутом я дошёл до ячейки прокурора Юн. К моему облегчению, ведь сам я пришёл с пустыми руками, перед урной с прахом стояли свежие хризантемы. Интуиция сразу подсказала мне, что эти цветы оставил брат. Он ведь говорил, что попал в пробку... Похоже, он опоздал на ужин из-за того, что заезжал сюда, в колумбарий.
Я молча смотрел на улыбающееся лицо Соён на фотографии, мысленно молясь за упокой её души.
Я простоял там довольно долго, а когда повернул голову в сторону, перед глазами вдруг вспыхнул остаточный образ, о котором я уже успел забыть. Силуэт Так Сонуна, когда-то стоявшего в конце прохода, накатил на меня, словно волна, и исчез.
Тогда я не обратил на это внимания, но сейчас, оглядываясь назад, я понял, насколько это было странное зрелище. Испытывая необъяснимое чувство, я медленно зашагал к тому месту. Меня встретила урна для праха с выгравированным именем «Так Чисук», которая ещё тогда показалась мне необычайно большой.
Так Чисук. Имя сестры, в убийстве которой обвиняли начальника Така в том постановлении об отказе в возбуждении уголовного дела, было Так Чисук.
Мой разум, натренированный следственной работой, безошибочно извлёк из памяти надписи на закладных камнях колумбария, которые я мельком видел, проходя туда и обратно. Этот колумбарий был основан 15 лет назад. Это означало, что прах переносили как минимум один раз.
Зачем вообще... он так часто приходил навещать сестру, которую сам же и убил? Да ещё и перенёс её прах в этот новый колумбарий.
Я пристально вгляделся в её фотографию. Очень старый чёрно-белый снимок.
Если верить словам дяди Ли Чэха, начальник Так убил сестру в порыве гнева. Отец О Чахён также был абсолютно уверен, что Так Сонун убил свою сестру.
Собственно, теперь и я был с ними согласен. Склонный к психопатии подросток прятал тело сестры в течение 30 дней. Предположение о том, что между ними произошло нечто, квалифицируемое как минимум как причинение смерти по неосторожности, а как максимум – как умышленное убийство, являлось вполне обоснованным сомнением.
Прежний я, ознакомившись с постановлением об отказе в возбуждении дела в отношении начальника Така, когда тот был подростком, поверил бы в его невиновность, но не теперь. Моё сердце уже давно и бесповоротно склонилось на сторону утверждений его бывших одноклассников, видевших Так Сонуна в старшей школе без прикрас.
– Колумбарий, построенный 15 лет назад.
Мой взгляд замер на урне с прахом, зрачки дрогнули.
Я тут же достал мобильный телефон и набрал дежурного следователя филиала прокуратуры:
– Здравствуйте, говорит прокурор Чу Тэсон из первого отдела по уголовным делам. Не могли бы вы прямо сейчас выписать мне один ордер? Мне нужно получить его в экстренном порядке. Я сейчас нахожусь прямо на месте происшествия.
Сердце забилось чаще. Перед глазами возникло лицо Ли Чэха. Как было бы хорошо, если бы он сейчас был со мной. Если бы я мог поделиться с ним своими подозрениями, и мы вместе ждали бы ордер.
Однако он сейчас находился дома, а расстояние от его квартиры до колумбария было приличным, так что мне следовало проверить всё самому.
– Кто сегодня дежурный судья по ордерам? Да... Отлично. Этот судья обычно выдаёт ордера быстро, так что рассчитываю на вас прямо сейчас.
Повесив трубку, я ещё раз бросил пристальный взгляд на урну за стеклянной дверцей и отправился на поиски смотрителя. Спускаясь по дорожке вдоль тусклых уличных фонарей, я отчаянно пытался не питать иллюзий. За последние несколько недель мы провели обыски во многих местах, но так ничего и не нашли.
Вместо могилы родителей – урна с прахом сестры. И к тому же урна той, кого он сам и убил.
Существовала полная вероятность того, что преступник, склонный коллекционировать сувениры, заменил могилу урной для праха, руководствуясь своими порочными потребностями. Ведь на тесте на детекторе лжи Так Сонун дал пусть и слабую, но реакцию именно на фотографию могилы.
Спустившись по длинному склону, я встретил охранника. Когда я предъявил служебное удостоверение, мужчина средних лет поднялся со своего места и проявил полную готовность помочь.
– Скоро будет готов ордер. Пойдёмте наверх, откройте мне ячейку, где стоит урна с прахом.
Смотритель подхватил увесистую связку ключей и поспешно зашагал со мной.
Судья, дежуривший сегодня, работал быстро, у него даже было прозвище «автомат по выдаче ордеров» из-за того, что он одобрял их без лишних разбирательств, так что это займёт от силы минут тридцать, максимум час. Одно дело Сеул, но в провинциальном суде, масштаб которого соответствовал небольшому филиалу в Танхёне, количество запросов на ордера было невелико. Тем более в ночное время.
Ордер был выдан точно в ожидаемые сроки. Как только смотритель ознакомился с документом, он ключом открыл секцию, где находилась урна. Он должен был стать моим свидетелем.
Я достал перчатки, которые всегда носил во внутреннем кармане пиджака, снял крышку и запустил руку внутрь керамического сосуда, наполненного человеческим пеплом. Смотритель сильно сморщился:
– Да какой сумасшедший станет что-то туда прятать? В сожжённый человеческий прах?
Ничего не отвечая, я принялся шарить рукой внутри урны, которая оказалась глубже, чем виделось снаружи. Прах был плотным, двигать рукой было тяжело.
И вдруг пальцы наткнулись на что-то. На что-то холодное и твёрдое.
Я медленно потянул предмет на себя и вытащил наружу вещь, напоминающую шило. Однако то, что я держал в руке, шилом не являлось.
Это была отвёртка с остро заточенным концом.
Голос Ли Чэха, который я слышал прошлой зимой, прозвучал в моих ушах так отчётливо, словно принёсся вместе с холодным ветром:
«Говорят, в России в качестве орудия убийства так же часто, как и нож, используют отвёртку и шило».
«Отвёртку с заточенным концом».
Начальник Так хотел скрыть, что настоящим орудием преступления была отвёртка, и замаскировать её под шило. Вонзая шило в шеи тех, кто мешал жить О Чахён, и оставляя рукоятку торчать над телом, точно надгробную плиту.
Убирая покрытую костным пеплом отвёртку в пакет для вещдоков, я обратился к смотрителю:
– Да, да... Господи Иисусе. Какой же безумец додумается воткнуть отвёртку в урну с прахом? Будь он проклят, подонок.
Стянув перчатки, я быстро забрал вещественное доказательство и сел в машину. Я ехал на высокой скорости, когда подключённый по Bluetooth телефон разразился громким звонком. Звонил мой хороший знакомый, старший коллега из Национальной службы судебной экспертизы.
– Прокурор Чу. Помнишь, я говорил тебе в прошлый раз, что вещественное доказательство было загрязнено? Синий пиджак.
– Да. Вы ведь собирались сопоставить эти следы с ДНК сотрудников филиала в Танхёне.
– Ага. Выяснилось, что это ДНК не прокурора, а следователя. Но нам показалось странным, что загрязнена оказалась только эта одежда, а на других вещах следов не обнаружили. Мы прогнали профиль по базе данных ДНК, и он совпал с кое-чем очень странным.
– Помнишь перчатку, найденную на месте сокрытия трупа? Ту ДНК, которая по тесту на отцовство совпала с вашим начальником прокуратуры. Так вот, этот след совпадает с ней.
От неожиданного результата кончики моих пальцев мгновенно похолодели. Замерев в оцепенении, я промолчал, а затем медленно разомкнул губы:
– ...Как имя этого следователя?
Мощный удар обрушился на меня, подобно внезапному урагану.
– Это же следователь из твоего подчинения, прокурор Чу.
Даже толком не попрощавшись, я в смятении завершил вызов и тут же набрал номер Ли Чэха. Моё сердце забилось с бешеной силой, готовое вот-вот воспламениться.