На милость всего мира Глава 170 Четвёртый год Чжаоу Двойная шёлковая сеть (Часть 5)
Некогда серое пограничье неба окончательно погрузилось во мрак. Хлопья снега одно за другим опускались на голову и плечи Чжэнь Вэньцзюнь, постепенно превращая её в снежное изваяние.
На ней всё ещё было надето свадебное платье, подол которого виднелся из-под белого покрова, напоминая запёкшийся сгусток крови.
Лицо Чжэнь Вэньцзюнь застыло без движения, будто у тела, пролежавшего здесь не одну сотню лет.
Воспоминания Ван Улана о Жуань А-Цюн обрывались на том, как она, будучи беременной, затерялась в бескрайней толпе людей. Куда после этого направилась и что пережила эта легендарная женщина тот не знал.
– Не нужно больше следовать за мной. Рядом со мной тебя ждут лишь бесконечные опасности.
Ван Улан навсегда запомнил ту твёрдость, с которой А-Цюн говорила в момент их расставания. Слуга тогда безудержно рыдал. Он столько лет служил роду Жуань, и теперь в живых осталась она одна, и как мог Ван Улан решиться покинуть её?
– Моя госпожа... Ваш слуга знает, что вы желаете сберечь мне жизнь, но я давал клятву помогать роду Жуань до самого дня своего погребения в землю! Госпожа! Будь то гора ножей или море огня - позвольте мне идти вслед за вами!
Ледяной ночной ветер бушевал в горном ущелье. Ван Улан без конца бил лбом перед А-Цюн, так что весь его лоб был покрыт кровью, а слёзы заливали лицо. Однако госпожа осталась непреклонна и даже ни разу не взглянула в его сторону.
– Отец ведь выкупил тебя в дом Жуань, когда ты был ребёнком? – спросила А-Цюн.
– Да, в тот год свирепствовал голод. Господин Жуань сжалился над моим отцом и матерью, которые от безысходности готовы были обменять детей, чтобы съесть, и выкупил меня за мешок муки.
При упоминании об отце на губах А-Цюн промелькнула слабая улыбка:
– Всегда преисполненный доброты отец, утончённый и верный Великой Юй господин Жуань… Он и помыслить не мог, что в итоге его постигнет такая участь, – она повернулась к Ван Улану. – Отныне ты свободен и больше не принадлежишь к роду Жуань. Уходи.
Сколько бы тот ни молил её, А-Цюн больше не обращала на него внимания.
– Так Жуань А-Цюн и сгинула в бескрайней людской пучине, и Ван Улан больше никогда её не встречал, – произнёс Бу Цзе. – Однако он совершил одно крайне важное дело. Именно он доставил в Суду последние нити сведений о роде Жуань и запечатлел их на языке племени Гуцян.
О том, что произошло с А-Цюн дальше и чего не знал Ван Улан, Чжэнь Вэньцзюнь могла догадаться сама.
Матушка была женщиной гордой и высокомерной. Се Фучэнь с самого начала приблизился к ней с нечистыми помыслами. И неважно, полюбил ли он её на самом деле в ходе тех дней или нет, но в итоге он не просто покорил её сердце, она забеременела от него до брака. Для матушки это, без сомнения, стало сокрушительным ударом. Она никогда не упоминала при дочери о Се Фучэне и ничуть не тосковала о своём блистательном прошлом. Она лишь без конца наказывала дочери не выставлять напоказ свои таланты, а учиться оставаться в тени и сдерживать себя. Было видно, что она изо всех сил старалась предать забвению минувшие дни, в которых существовал Се Фучэнь.
Она скрыла своё имя и назвалась фамилией Сяо. Во-первых, это было данью памяти её предкам, а во-вторых - способом уйти от погони. Даже в годы правления Шэньчу её имя оставалось весьма опасной темой, и раскройся обман - это вполне могло навлечь смертельную беду.
И всё же она была редким самородком. Возможно, она не желала, чтобы её единственная дочь провела всю жизнь в безвестности в крошечном уезде на северо-западной окраине, не хотела, чтобы та оставалась лишь домашней прислугой. Она разглядела ум и яркие искры в своей дочери, а потому втайне ковала её характер, уповая на то, что в один прекрасный день та сможет проявить себя и не даст своему блестящему уму покрыться пылью.
Матушка пребывала в глубоком разладе с самой собой, и это отчётливо сквозило в тех наставлениях, что она давала дочери.
К тому же она была неописуемо умна. Если Се Фучэнь действительно, как говорил Ван Улан, увлёкся матушкой не на шутку и воспылал к ней подлинными чувствами, он непременно должен был повсюду искать её следы. Однако он точно не мог вообразить, что та проявит такую дерзость и укроется в землях Суйчуань, прямо в доме боковой ветви семьи Се - по сути, у Се Фучэня под носом. За столько лет он так ничего и не заметил.
По правде говоря, даже доживи они до встречи, за долгие годы матушка постарела, а её ноги были искалечены…. разве смог бы он узнать в этой деревенской женщине ту самую ослепительную воительницу былых лет?
Если распутывать этот клубок дальше, то и появление матушки в ту пору в поместье Се Тайхана в Суйчуане, из-за чего рождение дочери Се Тайхана казалось лишь следствием его алкогольного беспамятства, тоже было заранее просчитано.
Даже если рождённая дочь со временем и стала бы лицом вылитый Се Фучэнь, этот тупица Се Тайхан вряд ли бы что-то заподозрил.
И как бы сильно он ни невзлюбил девочку, он всё равно считал бы её своей плотью и кровью, а потому не стал бы выгонять мать и дитя вон. Матушка в те годы могла спокойно укрываться в глухом углу и растить дочь. Всё это было частью её замысла…
Что же до той трагедии с Се Фучэнем и Вэй Цзинхэ на реке Жанчуань, то она, должно быть, явилась горьким плодом копившейся долгие годы вражды.
Судя по словам Ван Улана, Вэй Цзинхэ, по всей видимости, был последним, кто видел А-Цюн. Как же он должен был вернуться и доложить об исполнении указа? Он наверняка объявил, что та мертва, и именно поэтому император Мин-ди не стал дальше преследовать её.
Вэй Тинсюй рассказывала, что ей было девять лет, когда разразилась беда на реке Жанчуань. Если она не солгала о своём возрасте - Чжэнь Вэньцзюнь принялась подсчитывать, - то с учётом того, что Вэй Тинсюй была старше её подлинного возраста на четыре года, выходило, что спустя пять лет после исчезновения А-Цюн род Вэй сам превратился в кость в горле Сына Неба, отчего Се Фучэнь и нанёс свой беспощадный удар.
На самом деле всё это было легко понять. После уничтожения рода Жуань набеги кочевников не прекратились, и Мин-ди остро нуждался в другом военачальнике, который охранял бы рубежи государства и гнал взашей варваров. С другой стороны, из-за внезапного исчезновения столь почтенного и великого рода, как Жуань, люди под гнётом суровых наказаний могли молчать, но в душе все помнили о них. Стоило Великой Юй потерпеть поражение на поле брани, как среди простого народа сразу же начались бы тайные волнения.
Как заставить всех забыть о роде Жуань? Разум Мин-ди оставался ясным, ему требовалось возвеличить нового доблестного генерала, который затмил бы собой Жуань. И это тяжкое бремя, естественно, пало на плечи рода Вэй, на плечи Вэй Цзинхэ. Вэй Цзинхэ по своим способностям ничуть не уступал А-Цюн, он и сам был выдающимся мужем, так что то и дело совершать военные подвиги для него не составляло никакого труда.
Пожалуй, не прошло и пяти лет, как род Вэй полностью сменил былой род Жуань, превратившись в самое сподручное оружие семьи Ли.
А трагедии истории вечно движутся по кругу, принимая поразительно похожие очертания.
Глядя на нынешние повадки Ли Яньи, становилось ясно, что взойдя на императорский престол, правитель просто обречён подозревать. Кто наделён безмерными заслугами, тот неизбежно становится для Сына Неба новым сосредоточением опасений.
И уж тем более Вэй Цзинхэ был последним, кто видел А-Цюн.
Как именно он отчитался перед Мин-ди об этом, пожалуй, уже никто не знает. Но будь Чжэнь Вэньцзюнь сама на месте Мин-ди, она ни за что не поверила бы словам Вэй Цзинхэ, не узрев подлинного трупа, и даже укрепилась бы из-за этого в сомнениях касательно верности военачальника. В последующие годы возвышение рода Вэй лишь разжигало подозрения и страхи правителя, а при подстрекательстве Се Фучэня наконец настал самый подходящий миг, чтобы уничтожить Вэй Цзинхэ.
Се Фучэнь пленил того вместе с Вэй Тинсюй и оравой домашних слуг рода Вэй на реке Жанчуань. Замучив до смерти многих людей, он, по всей видимости, хотел заставить Вэй Цзинхэ выдать прибежище А-Цюн. Вэй Цзинхэ предпочёл терпеть издевательства над младшей сестрой и безмолвно смотрел на гибель стольких преданных душ, но так и не открыл, где укрылись мать и дочь. Быть может, он твёрдо вознамерился уберечь А-Цюн, оградив её от издевательств Се Фучэня и дальнейшей погони Мин-ди. Однако Чжэнь Вэньцзюнь больше склонялась к иному исходу: Вэй Цзинхэ, по всей вероятности, и впрямь не ведал, куда ушла матушка. Он просто отпустил А-Цюн на волю, а та не сочла нужным открыть ему свой путь. Лишь Се Фучэнь, всем сердцем мечтавший вернуть А-Цюн, не внял тем речам и в конце концов замучил Вэй Цзинхэ до смерти.
Спустя долгие годы ветер и облака взметнулись вновь.
Та самая барышня, что некогда безвинно пострадала на реке Жанчуань, взрастила в душе семя мести, и за годы усердных трудов это семя дало свои всходы. Она принялась расставлять всеохватные сети, дабы заставить род Се и даже род Ли заплатить по кровавым счетам сполна!
Былые дела, точно ураган с тяжёлым осадком крови, пронеслись в мыслях Чжэнь Вэньцзюнь, оставив после себя сплошной разор.
Однако было ещё одно важнейшее дело, не нашедшее разгадки.
– Но почему же в те годы Мин-ди повелел истребить весь род Жуань под корень? Каков был тот самый повод, что повлёк за собой гибель всей семьи Жуань и породил все последующие беды? Не могло всё объясняться лишь тем, что их заслуги затмевали величие правителя. Будь то обычные подозрения императора, он не стал бы с ходу наносить столь жестокий удар, достаточно взглянуть на род Вэй. К тому же, уничтожь он род Жуань, а поднять и укрепить род Вэй не удастся, то что тогда делать владыке? Кто стал бы оберегать границы при набегах варваров? Мин-ди точно так же подозревал род Вэй, однако лишь лишил жизни Вэй Цзинхэ в назидание остальным родственникам, тогда как с домом Жуань обошёлся куда более безумно. Ему мало было предать казни девять колен рода и он повелел истребить всякого, кто носил фамилию Жуань, приложив неимоверные силы, чтобы стереть следы их существования без остатка… – спросила Чжэнь Вэньцзюнь. – В прошлый раз в письме ты упоминал, будто причин истребления рода Жуань никто не знает. Неужели даже Ван Улану это было неизвестно?
– Тогда… – она ощутила прилив досады и смятения, однако Бу Цзе по-прежнему сохранял хладнокровие, слабо улыбаясь.
Чжэнь Вэньцзюнь пристально вглядывалась в него, ожидая, когда он заговорит.
И Бу Цзе правда никогда не заставлял её разочаровываться.
– Ван Улан не ведает, но ваш слуга Вэньшэн знает.
– Говори же скорее! – Чжэнь Вэньцзюнь едва не вскричала вслух.
Все эти годы Бу Цзе, начав с крошечного тотема чёрной птицы, шаг за шагом докапывался до истоков рода Жуань, а затем дошёл и до того кровавого дела с истреблением семьи. Раскрытие тайны превратилось в главное средоточие его жизни, и чем дальше он продвигался, тем больше возникало загадок, что лишь распаляло боевой дух Бу Цзе, вознамерившегося сорвать покрывало с тайн правящего дома Великой Юй.
Проведя ночи напролёт в задушевных беседах с Ван Уланом и до крупицы выведав все подробности былой жизни рода Жуань, Бу Цзе, подобно Чжэнь Вэньцзюнь, увлёкся вопросом: почему Мин-ди воспылал такой подозрительностью к дому Жуань, что счёл необходимым вырезать всю семью до единого человека?
Причина, заставившая Сына Неба столь сильно бояться и прийти в неистовство, явно не могла крыться в туманных помыслах о безмерных военных подвигах или захвате власти с помощью армии.
Существовал лишь один исход: дело действительно несло в себе прямую и осязаемую угрозу престолу Мин-ди, а сам Мин-ди был в этой угрозе абсолютно уверен.
И опасность эта была столь очевидна как для Мин-ди, так и для дома Жуань, что сам господин Жуань заранее предвидел грядущее крушение своего рода.
В те несколько дней Бу Цзе совсем не спал. В глухую ночную пору он сидел на вершине горы подле своего жилища в Суду, вокруг царила мёртвая тишина, овеваемая прохладным ветром, и тогда он отчётливо уяснил одну подробность.
Какое-то смутное предчувствие вело Бу Цзе, и он принялся изучать все важные ведомости центральной власти со времён рождения Мин-ди. Едва начав дознание, он наткнулся на одно чрезвычайно занятное обстоятельство.
Оказалось, Мин-ди был рождён не один - у него был брат-близнец, принц Жуй по имени Ли Сюй!
В душе Бу Цзе смутно зародилась догадка, и он тут же принялся распутывать нити жизни принца Жуя. Выяснилось, что Лю Сюй покинул мир в восьмой год Аньюань, а в те поры до восшествия Мин-ди на престол оставалось ещё четыре года.
Первая временная отметка совпала, и Бу Цзе в сильном волнении продолжил дознание.
Выведать подробности о делах рода Жуань стоило больших трудов, однако узнать о том, что происходило с самим Мин-ди, оказалось довольно просто.
После смерти принца Жуя нынешний Мин-ди был ещё наследным принцем и на престол не взошёл. Потеря брата-близнеца повергла его в столь глубокую скорбь, что он тяжело заболел и более полугода безвыездно пребывал в Восточном дворце, так что видевшие его люди исчислялись единицами. В то время в Восточном дворце царил полный покой, а в летописях подробности тех дней запечатлены столь скудно, словно их кто-то намеренно вырезал со страниц. Лишь в десятый год Аньюань в Восточном дворце внезапно разразилось громкое судебное дело: кто-то замыслил отравить наследного принца ядом! Мин-ди чудом спасся и сберёг жизнь, однако обвинения в отравлении пали на всех обитателей дворца, и даже супруга наследника не смогла избежать подозрений.
Дело об отравлении наследного принца повлекло за собой полную смену всех людей в Восточном дворце. От супруги наследника до служанок и евнухов. Все были либо отстранены, либо казнены, а их места заняли другие. Прошло ещё два года, и Мин-ди взошёл на престол. В первый год Чжэнхун малолетний сын Мин-ди скоропостижно скончался. Император, и без того обделённый многочисленным потомством, провозгласил госпожу Гэн императрицей, которая и родила принцессу Ли Яньи.
Вплоть до рождения Ли Яньи во всех последующих делах не крылось ничего подозрительного, и на вид всё казалось вполне обычным. Больше всего Бу Цзе цеплял именно тот промежуток времени между восьмым и десятым годами Аньюань.
Пусть Мин-ди и принц Жуй были братьями-близнецами, но то, что смерть брата заставила наследного принца скорбеть без малого целый год и даже никого не принимать, с какой стороны ни погляди, казалось лишь предлогом. Словно нужно было что-то утаить. А затем последовала кровавая расправа в Восточном дворце, где даже супруга наследника не смогла избежать злой участи. Но ещё более странным было то, что стоило Мин-ди взойти на престол, как его сын тут же скончался. Это, вполне возможно, был последний близкий императору человек, и он тоже погиб… В подобных приёмах весьма отчётливо сквозило то самое веяние, с каким Мин-ди впоследствии изничтожил род Жуань.
Если уничтожение Жуань служило цели скрыть тайну, то не была ли и трагедия в Восточном дворце делом рук самого Мин-ди?
Бу Цзе привык сперва строить допущения. Если предположить, что всё это совершил Мин-ди, то им непременно должна была двигать какая-то особая причина.
– Потому что ему требовалось убить каждого, кто близко знал наследного принца, – сказал Бу Цзе, и Чжэнь Вэньцзюнь, чьё лицо было белым, как снег, тоже это поняла. – Потому что он не был наследным принцем… Он и был принцем Жуем по имени Ли Сюй!
Бу Цзе с глубоким убеждением кивнул:
– Я пришёл к точно такому же выводу. Безвыездное пребывание в Восточном дворце на протяжении почти целого года послужило лишь тому, чтобы отдалиться от людей. А когда он вновь явился после тяжёлого недуга, даже если его облик самую малость изменился, всё можно было списать на последствия суровой болезни. Но какими бы похожими ни были близнецы, близкая жена, дети и дворовые слуги всё равно заметили бы подмену. И Мин-ди попросту подстроил громкое судебное дело, чтобы вырезать этих людей под корень. А взойдя на престол, провозгласил новую императрицу, и с тех пор его положение на троне можно было считать прочным.
Чжэнь Вэньцзюнь и сама не заметила, как до крови прокусила губу, так что во рту разлился солоноватый привкус, но она этого даже не почувствовала:
– Значит, род Жуань попал под подозрение как раз потому, что помог принцу Жую подменить наследного принца? И господин Жуань был тем самым человеком, который знал всю подноготную?!
– Хотя семья Жуань безвыездно жила в Жунине, господин Жуань и принц Жуй Ли Сюй всегда были весьма близки. Говорили, будто они были задушевными друзьями, у которых не было секретов друг от друга. В годы Чжэнхун род Жуань как раз и превратился в доверенных лиц Сына Неба. Если сопоставить одно с другим, то мои мысли полностью сходятся с твоими, госпожа. Лишить жизни наследного принца, затем устроить кровавую баню в Восточном дворце и в итоге без помех взойти на императорский трон… совершить подобное в одиночку было невозможно. У самого принца Жуя в подчинении имелись тысячи приближённых людей, а весь род Жуань отличался редким умом и изобретательностью. Помочь принцу провернуть столь великое дело в те времена, пожалуй, под силу было лишь им.
– Вэньшэн, всё это лишь наши догадки. Если нет подлинных улик и свидетельств…
Дух Чжэнь Вэньцзюнь при этих словах воспрянул.
– Я рассудил так: если тот человек во дворце был принцем Жуем, то вместо него в землю, скорее всего, предали тело настоящего наследного принца Ли Ао. Я отправился разыскивать бывших слуг из поместья принца Жуя. К счастью, со времён тех событий прошло всего двадцать с лишним лет, и стереть следы подчистую было невозможно. По правде сказать, мне улыбнулась удача. Обойдя всех, я поначалу не нашёл никаких полезных зацепок, но мне поведали, будто один дворовый слуга по имени А-Цзюнь остался дежурить у гроба в ночь кончины принца Жуя, а под утро сошёл с ума от испуга и с дикими воплями сбежал из поместья. Это дело показалось мне весьма странным, и я отправился на родину А-Цзюня. Я искал его почти полмесяца, и когда уже решил, что парня давно нет в живых, А-Цзюнь сам нашёл меня. Теперь он сменил имя и зовётся А-Ваном, живя за счёт двух му земли. В самый первый день моего приезда он увидел, как я расспрашиваю о нём людей. А-Ван тайно следовал за мной полмесяца и, лишь убедившись, что я не злоумышленник, согласился встретиться. Он рассказал, что тогда действительно охранял покойного принца Жуя, как вдруг посреди ночи налетел жуткий, зловещий ветер.
– Да, зловещий ветер. В то время тело принца Жуя покоилось в гробу, ожидая приезда многочисленной родни и друзей для обряда. Тот порыв ветра внезапно сорвал погребальное полотнище, и оно упало прямо на лицо покойного. А-Цзюнь поспешил вперёд, чтобы убрать ткань, но когда потянул её, то нечаянно содрал вместе с ней крупную родинку возле щеки принца Жуя. Он зажал эту родинку в пальцах, и чем дольше всматривался в лицо покойного, тем больше оно казалось ему чужим. Приблизившись, он понял, что этот человек вовсе не принц Жуй. А-Цзюнь был рождён от крепостных слуг и с малых лет рос в поместье, так что даже малейшие отличия между принцем Жуем и наследным принцем знал наперечёт. Рассудив умом, он смекнул, что открыл страшную тайну правящего дома, и, не желая быть убитым за это, прикинулся безумцем и сбежал. Ему на руку сыграло и то, что в поместье тогда справляли траур, и никому не было дела до жизни какого-то безродного слуги, благодаря чему он и уцелел. Сейчас же времена изменились, на престол уже взошла женщина-император, а сам он прозябает в нищете и измучен недугами. За двадцать таэлей серебра он выложил все те дела того времени до единого слова.
Теперь всё встало на свои места.
Род Жуань в те годы помог принцу Жую Ли Сюю сжить со свету наследного принца. Спустя годы после этой тайной подмены Мин-ди, ставший императором, так и не обрёл покоя. Что же всё-таки таилось в той деревянной шкатулке рода Жуань? Не оставили ли люди Жуань в те годы каких-то улик против него? Не запечатлели ли они его вину на страницах тайного свитка, заперев его в шкатулке?
Если к столь великим военным заслугам рода Жуань добавлялось ещё и знание о том, что владыка - самозванец, а престол Великой Юй был незаметно захвачен бунтовщиком, им при желании не составило бы труда отнять власть.
Тот чиновник, что некогда испытывал господина Жуаня, явно был подослан самим Мин-ди, и ответ главы рода окончательно пробудил в императоре желание убивать.
Однако даже вырезав всех, тайного свитка так и не нашли.
Мин-ди полагал, будто Жуань А-Цюн скрылась вместе с ним, а Вэй Цзинхэ был её сообщником!
– Началом всех бед послужила та самая шкатулка, тот тайный свиток. Но где теперь находится эта шкатулка никому не известно… – Бу Цзе долго говорил в одиночестве, но так и не дождался ответа от Чжэнь Вэньцзюнь. Обернувшись, он обнаружил, что её и след простыл.
На заснеженной земле остались лишь две цепочки неровных, спотыкающихся шагов.