
Чжэнь Вэньцзюнь с предельным изяществом и осторожностью следовала за гвардейцем Хубэнь. Она не осмеливалась приближаться слишком близко, опасаясь, что стук копыт её собственной лошади выдаст преследование. Ей оставалось лишь с огромным трудом вести слежку, ориентируясь на смутные, едва различимые впереди отпечатки подков.

Действительно, в деле убийства Ли Цзюя у неё не должно было быть никаких колебаний. Любое сомнение являлось прямым оскорблением памяти её замученной до смерти матери и искалеченной, чудом выжившей Вэй Тинсюй. Нельзя было отрицать, что речи А-Синь на мгновение сбили её с толку и тревожным набатом отозвались в груди. В этом мире будет ещё очень много вещей, которые озадачат её и заставят зайти в тупик. Точно так же было в детстве, когда мать только начинала обучать её чтению классических трактатов «Чжоу и», «Шан шу» и «Эр я»¹. Сначала мама заставляла её зазубривать строки наизусть, и лишь затем, строчка за строчкой, неторопливо объясняла их глубинный смысл.

Чжэнь Вэньцзюнь с тяжёлым сердцем мерила шагами землю у крепостной стены уезда Цзе. К ней подбежала А-Си, держа в руках две чаши с похлёбкой, расплываясь в широкой улыбке:

Пройдя через горнило великой битвы за Мэнлян, Чжэнь Вэньцзюнь и А-Синь поначалу сменили былую неприязнь на глубокое взаимное уважение. Однако после того яростного спора они вновь вернулись в состояние скрытой вражды. Теперь, даже случайно сталкиваясь друг с другом, они принципиально не обменивались ни единым словом.

Уезд Цзе был совсем крошечным. Во всём городе нашлось лишь одно место, способное послужить временным императорским дворцом - и это местная уездная управа.

А-Синь находилась в самых первых рядах этого замаскированного отряда лёгкой конницы.

Смотровая вышка была возведена менее чем за сутки. А-Синь приказала построить её позади засохшего дерева, сучья которого идеально скрывали саму конструкцию. У того, кто поднимался на самый верх дозора, голова как раз высовывалась из развилки ветвей на вершине, и это ничуть не загораживало обзор и позволяло полностью прятать тело. Вышку строили в спешке, но на совесть: она была грубой, но надёжной. Чжэнь Вэньцзюнь лично поднималась наверх, чтобы проверить её. Конструкция стояла прочно и не качалась ни на долю вершка. Однако разглядеть в деталях происходящее в Мэнляне, что лежал в пятнадцати ли от них, отсюда было трудно.

Ответ А-Синь прозвучал с напускным благочестием, в котором сквозила явная агрессия. Она была совсем не похожа на ту А-Синь, которую Чжэнь Вэньцзюнь видела в Нанья.

Варвары слишком долго томились в осаде под стенами, и теперь, когда им наконец удалось ворваться в Мэнлян, многотысячная чунцзиньская армия устроила в городе повальные грабежи и резню, безжалостно пуская под нож каждого встречного, будь то мужчина, женщина, старик или дитя.

Вождь Чунцзиня заблаговременно подкупил военачальника Линь Цзяня и, действуя с ним заодно, совершил ночной налёт на лагерь, застав войска Юй врасплох.