Цин Гу Глава 61: Преодолевая расстояния ради встречи
Сигнал об опасности мгновенно заставил меня протрезветь от наваждений.
На нашем этаже всего две квартиры, а рядом расположена пожарная лестница. Напротив меня живёт семья из трёх человек. Тусклый свет коридорной лампы с датчиком звука едва рассеивал мрак и похоже, проводка опять барахлила. Я ещё некоторое время назад собирался вызвать электрика из управляющей компании, да всё из головы вылетало.
– Ли Юйцзэ, – негромко, едва слышно позвал он меня.
Этот голос был слишком знаком, как и эта тень. В своих снах я видел их бесчисленное множество раз.
Я не стал оборачиваться. Мне казалось, что если я не повернусь и не посмотрю на него, то смогу себя защитить.
Затаив дыхание, я быстро вогнал ключ в замочную скважину, крутанул его и распахнул дверь!
Я пулей скользнул внутрь и уже заносил руку, чтобы с силой захлопнуть за собой дверь, как вдруг…
Раздался глухой хлопок. Тонкая ладонь упёрлась в дверное полотно, не давая мне закрыть его.
От этого звука моя рука дрогнула, и он тут же потянул дверь на себя, приоткрывая её ещё шире.
Мы застыли друг напротив друга по разные стороны дверного проёма в безмолвном противостоянии. Так продолжалось до тех пор, пока я не услышал тихий, едва различимый вздох.
Его высокая, стройная фигура замерла прямо на пороге. Расстояние между нами снова сократилось до предела. Справившись с накатившей паникой, я наконец поднял на него глаза.
Но этот единственный взгляд заставил меня оцепенеть.
За спиной Шэнь Цзяньцина зияла кромешная тьма коридора, а сам он стоял в тусклых, умирающих лучах садящегося света.
Вот только сейчас он ни капли не походил на того человека, каким остался в моей памяти. Традиционный костюм мяо на нём был настолько грязным, что невозможно было разобрать его первоначальный цвет. Рукав в районе предплечья был порван, обнажая тонкую белую кожу. Подошва его матерчатых туфель оказалась стёрта чуть ли не до дыр, а из одной сиротливо и нелепо высовывался большой палец. С его одежды исчезли все те многочисленные серебряные подвески и украшения, что раньше звенели при каждом шаге. Даже в волосах больше не было привычного серебряного гребня.
Если бы его лицо не было более-менее чистым, я бы решил, что передо мной стоит самый настоящий бездомный.
Неужели это тот самый юноша-мяо из моих воспоминаний?
Пока я пребывал в оцепенении, Шэнь Цзяньцин окончательно распахнул дверь. Преграда между нами полностью исчезла.
Я инстинктивно хотел отступить назад, но в последний момент переборол себя. Здесь он ничего не сможет мне сделать, – мысленно повторил я себе. – Это не его глухая деревня, где всё подчиняется только его воле. Если он попытается выкинуть что-то безумное, я просто закричу и позову на помощь. Он даже со двора жилого комплекса выйти не успеет.
Мне больше не нужно его бояться, ведь так?
Шэнь Цзяньцин не переступал порог. Он просто стоял в дверях, оперевшись о косяк, и упрямо не давал мне закрыть дверь.
Немного успокоившись, я протянул руку и щёлкнул выключателем.
Тотчас яркий свет залил прихожую.
Мы долго молчали, не проронив ни слова, похожие на два нелепых изваяния. В конце концов я не выдержал и сдался первым:
В упрямстве мне его никогда не победить.
Шэнь Цзяньцин стоял на пороге, и его измученный, дорожный вид был красноречивее любых объяснений.
Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах читались всё те же безумные чувства и одержимость, что и прежде. Мне вдруг вспомнился день нашего расставания: он, поверженный, беспомощно лежал на земле и, яростно скрежеща зубами, выплёвывал мне в след жестокие, полные ненависти угрозы.
Я думал, он ворвётся сюда, чтобы отомстить. Но он этого не сделал. Я думал, он снова станет сыпать пугающими речами. Но и теперь он промолчал.
– Я очень скучал по тебе, – тихо произнёс он. – Ань Пу сказал, что ты вернулся домой, и запретил мне тебя беспокоить. Но я не смог сдержаться… Мне так сильно не хватало тебя, что я пришёл сам.
Пока Шэнь Цзяньцин говорил, выражение его лица смягчилось. В голосе сквозила робкая, осторожная мольба, в нём не осталось и следа от прежней безумной жёсткости и тирании.
В этот миг он до боли напомнил мне того юношу, каким я узнал его в самом начале.
Тогда я принимал его за хрупкого, но сильного духом сироту, оставшегося без защиты родителей.
Неужели это тоже очередная маска, чтобы обвести меня вокруг пальца?
Но ведь сейчас ему уже совершенно незачем меня обманывать.
– Как ты сам нашёл сюда дорогу?
Шэнь Цзяньцин ничего не ответил, лишь медленно поднял руку. Из его порванного рукава наружу выкатился ярко-красный силуэт.
Хунхун лениво взобрался на его тыльную сторону ладони, где отчётливо проступали синеватые вены, и вяло приподнял в мою сторону передние лапки. Его похожие на чёрные бусины глазки повернулись сначала ко мне, а затем к Шэнь Цзяньцину.
– Ароматный мешочек? – я мгновенно вспомнил о вещице, которой самое место было в мусорном ведре.
Брови Шэнь Цзяньцина дрогнули, на его лице на мгновение промелькнуло искреннее изумление. И как раз в тот миг, когда я подумал, что ошибся, он тихо произнёс:
– Юйцзэ-агэ, зачем ты сохранил мой мешочек с травами? Ведь ты уже прекрасно знал, что именно он означает.
Ответ на этот вопрос лежал на самой поверхности.
Я отвёл взгляд в сторону, промолчав.
Шэнь Цзяньцин и не стал настаивать на ответе. Он глухо и уныло проговорил:
– Юйцзэ-агэ, я шёл так долго, так долго… У меня ужасно болят ноги. Можно мне войти и просто немного посидеть?
Глядя на его оборванный, несчастный вид, я с содроганием попытался представить, через что ему пришлось пройти, чтобы добраться сюда.
Расстояние по скоростной трассе от Дунцзяна до Яньчэна составляет более трёхсот километров. Без документов, удостоверяющих личность, он не смог бы воспользоваться ни одним видом транспорта… Неужели он проделал весь этот путь пешком, ориентируясь лишь по подсказкам Хунхуна?
Неведомое ранее, щемящее чувство болезненно сдавило мне грудь.
Заметив, что я по-прежнему не двигаюсь с места, Шэнь Цзяньцин добавил:
– Мир за пределами наших гор такой странный… Без документов тут и шагу ступить нельзя. К тому же Хунхун постоянно сбивался с пути и водил меня кругами. Хорошо ещё, что мне попадались добрые люди. Когда мои запасы еды подошли к концу, они давали мне еду в обмен на те бесполезные серебряные ожерелья и цепочки, что были на мне. Иначе я бы просто не дошёл.
Значит, он обменял свои серебряные украшения на обычную еду?
Что ж, ему действительно попались «добрые» люди.
– К тому же здешние дома на сваях такие неестественно высокие… А те штуки, которые вы зовёте «машинами», мчатся так быстро… быстрее, чем горный поток под каменным арочным мостом. Одна чуть не сбила меня…
– Хватит! Ни слова больше! – резко оборвал я его.
Шэнь Цзяньцин застыл на пороге. Грязный, несчастный, похожий на брошенного бездомного щенка:
Я мысленно вздохнул и отступил в сторону, освобождая проход.
На лице Шэнь Цзяньцина наконец-то промелькнула первая робкая улыбка, и он уже совершенно открыто переступил порог моего дома.
Только когда он зашёл внутрь, я заметил, что у него за плечами на ремнях висит какой-то цилиндрический предмет, тщательно замотанный в плотную ткань. Шэнь Цзяньцин очень бережно снял его и аккуратно поставил, словно до смерти боялся повредить.
Сам он был оборван и покрыт дорожной пылью с ног до головы, но этот свёрток остался абсолютно целым и чистым. Я невольно залюбопытствовал, что же там внутри.
Положив ношу на стол, Шэнь Цзяньцин с детским восторгом огляделся по сторонам:
– Надо же, твой дом совсем не похож на мои дома на сваях.
Шэнь Цзяньцин послушно развязал ткань, и я увидел плотно закупоренный бамбуковый тубус. Юноша достал его и протянул мне.
– Что это? – я проявил осторожность и не стал брать вещь в руки.
– Юйцзэ-агэ, твоя нога… она всё ещё болит?
Кажется, я понял, что находится внутри.
Шэнь Цзяньцин потянул за крышку бамбукового тубуса, и в ту же секунду по комнате разлился удивительно свежий, сладковато-терпкий аромат целебной настойки.
– Ты… неужели ты… – я ошеломлённо уставился на него. Ментально это было похоже на удар невидимого молота прямо в грудь. Сердце болезненно заныло, и эта тупая, давящая боль мгновенно растеклась от грудной клетки по всему телу.
В бамбуковом тубусе была та самая настойка из редких трав, ради сбора которых Шэнь Цзяньцин когда-то рисковал собственной жизнью на отвесных скалах.
Он выглядел совершенно спокойным и собранным, будто совершил не подвиг, а какую-то сущую, не заслуживающую упоминания мелочь.
В глазах у меня внезапно помутилось, они предательски налились горячей влагой.
То самое сложное, необъяснимое чувство с новой силой поднялось из глубин моей души.
В этот момент у меня перехватило дыхание от дикого, непреодолимого желания разрыдаться в голос.
А ведь когда-то я искренне верил, что чувства Шэнь Цзяньцина ко мне не более чем мимолётное проявление собственничества, упрямства и больной одержимости. Обычная человеческая прихоть: чем недоступнее вещь, тем сильнее она будоражит кровь.
Он признавался мне в любви множество раз, но в глубине души я по-прежнему отказывался в это верить. Он ведь совсем ещё мальчишка, сам толком не повзрослел, так откуда ему знать, что такое настоящая любовь?
Люди переменчивы по своей природе. В юности они клянутся в вечных чувствах, а через пару лет эти чувства сменяются глухим раздражением.
К тому же у Шэнь Цзяньцина был слишком странный, непредсказуемый и одержимый характер, и я просто не смел ставить на кон свою жизнь, гадая, какую именно «любовь» он имеет в виду.
И чем сперва обрести, а потом навсегда потерять, мне казалось куда правильнее с самого начала ни во что не верить.
Я готов признать: мне всегда отчаянно не хватало любви. Само это понятие казалось мне чем-то бесконечно далёким и призрачным. Я давно научился самостоятельно расти и в одиночку справляться с жизнью. Долгое время я даже утешал себя мыслью, что не так уж сильно во всём этом нуждаюсь.
Но сейчас я вдруг со всей отчётливостью, лицом к лицу столкнулся с осознанием: этот человек действительно меня любит. Пусть его любовь граничит с безумием и одержимостью, но её подлинность теперь была неоспорима.
Оказывается, вот каково это - чувствовать, что кто-то глубоко, отчаянно и преодолевая тысячи миль любит тебя всем сердцем.
И всё же между нами по-прежнему оставалось слишком много невысказанного.
Шэнь Цзяньцин вдруг негромко произнёс:
– Юйцзэ-агэ, по правде говоря, по дороге сюда я намеревался силой забрать тебя обратно.
Моё сердце пропустило удар, ожидая, что он скажет дальше.
– Но проделав весь этот путь, я многое увидел и о многом задумался, – его голос звучал предельно серьёзно. – Раньше я жил только в нашей маленькой деревне, а если и покидал её, то лишь ради соседнего поселения мяо. Я искренне верил, что весь этот мир состоит из точно таких же разрозненных деревень. Но когда я по-настоящему вышел за пределы гор, я наконец понял, к какому миру ты всегда так отчаянно стремился. Я понял, по какому миру до самого конца тосковал мой отец.
Говоря это, он медленно делал шаги в мою сторону. Я не стал отступать, лишь молча слушал его.
– Окружающий мир невероятно удивителен, я не видел ничего подобного даже в самых смелых снах. По дороге я встретил столько людей… больше, чем живёт во всех наших горах вместе взятых. И в какой-то момент ко мне пришло озарение. В детстве А-ма всегда твердила, что А-ба постоянно рвётся куда-то бежать, потому что он болен. Но теперь я понимаю: А-ба никогда не был болен. Стремление к свободе и поиски своего места в мире - это не болезнь. И если кто из них и был болен, то только моя А-ма.
Если бы Шэнь Сыюань мог сейчас услышать эти слова, его измученная душа, должно быть, обрела бы долгожданный покой.
Шэнь Цзяньцин… он действительно сильно изменился. Стал совсем другим.
– Если ты правда так думаешь, то твой отец наверняка был бы счастлив, – тихо отозвался я.
Шэнь Цзяньцин пристально посмотрел на меня:
– Юйцзэ-агэ, ты ведь всё ещё сильно ненавидишь меня в глубине души?
Ненавижу ли я его? Безусловно.
Вот только эта ненависть уже давно перестала быть чистой и однозначной.
Заметив моё молчание, Шэнь Цзяньцин с глубокой тоской в голосе произнёс:
– Я уйду. Можешь не переживать, я больше не стану выкидывать прежних глупостей. Пожалуйста, не бойся меня.
Сейчас, с опущенной головой и покорным видом, он ещё сильнее походил на беззащитного бродячего пса, которого предал любимый хозяин.
Внутри у меня окончательно что-то дрогнуло, и я не смог сдержать внезапную мягкость:
– Можешь остаться здесь на одну ночь.
У него не было при себе ни денег, ни документов. Выстави я его за дверь и он остался бы ночевать прямо на улице.
Шэнь Цзяньцин резко вскинул веки, и алая родинка на его правом глазу на мгновение блеснула в полумраке. Мне показалось, что на его губах промелькнула едва заметная торжествующая улыбка, но я не был уверен, что мне это не померещилось.