Цин Гу Глава 62: Мимолетное забвение
Смыв с себя дорожную грязь и пыль, Шэнь Цзяньцин вышел из ванной. С его мокрых волос всё ещё капала вода.
Его потрёпанная одежда мяо была совершенно непригодна для носки, поэтому ему пришлось временно надеть мою рубашку и брюки.
Когда он переступил порог, я на мгновение оцепенел. Я впервые видел его в чём-то, кроме его традиционных одежд. У него была отличная фигура и красивое лицо, так что даже эти самые обычные, простые вещи смотрелись на нём великолепно. Если приглядеться, Шэнь Цзяньцин сейчас ничем не отличался от обычных, полных жизни парней-первокурсников, которые только-только поступили в университет.
– Я ведь всё правильно надел, Юйцзэ-агэ? – Шэнь Цзяньцин подошёл ближе и растерянно посмотрел на меня, сидящего на диване.
Вода продолжала стекать с его прядей, и белая ткань рубашки, намокнув, местами стала прозрачной, обнажая бледную кожу.
– Да, всё правильно. – я поднялся, внезапно почувствовав, как к лицу прильнула удушливая волна жара, и, прокашлявшись, добавил:
– Иди высуши волосы. По вечерам сейчас холодно, легко простудиться.
Шэнь Цзяньцин непонимающе переспросил:
Только тут до меня дошло, что он, скорее всего, понятия не имеет, что такое фен. Я поспешил в ванную и достал его из шкафчика.
Стоило включить прибор в розетку, как он разразился шумным гулом. Шэнь Цзяньцин взял его из моих рук и принялся с живым любопытством разглядывать со всех сторон.
В этот момент он был точь-в-точь как маленький ребёнок, для которого весь этот мир сплошное неизведанное пятно, но который при этом безумно хочет всё изучить.
Я прислонился к окну, уставившись на бескрайнюю ночную темень и пёстрые огни неоновых вывесок. В голове было абсолютно пусто.
Позади меня гул затих. Шэнь Цзяньцин из любопытства ещё несколько раз щёлкнул переключателем туда-сюда, забавляясь с новой игрушкой, и только потом аккуратно убрал фен на место. Шлёпанье его домашних тапочек отозвалось в комнате отчётливым, чистым звуком.
Я невольно поднял глаза. В ночной темноте оконное стекло превратилось в подобие мутного зеркала, в котором я мог отчётливо видеть силуэт человека у себя за спиной.
С Шэнь Цзяньцина постепенно сошла та скованность, с которой он только что переступил порог дома. Он спокойно ходил по квартире, прибирая свои вещи: унёс бамбуковый тубус на кухню, а ткань, в которую тот был завёрнут, аккуратно сложил и пристроил на нижнюю полку журнального столика.
Его движения были такими ловкими и слаженными, что создавали обманчивое, почти нереальное ощущение домашнего уюта и заботы. Я наблюдал за каждым его шагом через отражение в стекле, и на душе у меня воцарился такой глубокий, звенящий покой, какого я не чувствовал уже очень давно.
В этой квартире впервые остался ночевать кто-то, кроме меня. По натуре я любил тишину и покой, друзей у меня было немного, да и те, если и заходили в гости, обычно не задерживались надолго.
Я вдруг вспомнил семью из трёх человек, живущую в квартире напротив. Изредка, проходя мимо их двери, когда она была приоткрыта, я успевал заметить женщину, ухаживающую за комнатными цветами, читающего ребёнка и занятого делами мужчину.
Я никогда им не завидовал. Напротив, порой мне казалось, что соседство с ними лишь сильнее подчёркивает, насколько моя собственная жизнь холодная, одинокая и лишённая простого домашнего тепла.
Но сейчас, пока Шэнь Цзяньцин ходил по комнатам, в доме как будто впервые появилось это самое живое тепло.
– На что ты смотришь? – Шэнь Цзяньцин наконец подошёл ко мне и тоже встал у окна.
Яркие неоновые огни за окном мгновенно отразились в его глазах. Он не стал дожидаться моего ответа и затих.
Он смотрел невероятно сосредоточенно, в его тёмных зрачках переливалось разноцветное сияние. Вывески магазинов вдоль улиц пестрели всеми возможными стилями, а световые табло непрерывно мигали, словно соревнуясь друг с другом. Автомобили сплошным потоком мчались по дорогам. Уличные фонари, похожие на молчаливых великанов, отбрасывали мягкий, не режущий глаза свет. Где-то внизу на улице кто-то вёл прямую трансляцию. Пускай звуки веселья и не долетали до нашего этажа, судя по обступившей блогера толпе прохожих, там было очень оживлённо.
Для меня такой ночной пейзаж давно стал делом привычным, но Шэнь Цзяньцин не мог оторвать от него глаз. Его искреннее любопытство ко всему новому было мне абсолютно понятно: ведь когда я сам впервые попал в его деревню мяо, то, должно быть, выглядел точно так же.
Но здесь наши роли поменялись местами.
Мне вдруг пришла в голову мысль: если бы я захотел оставить Шэнь Цзяньцина в своей маленькой квартире, никто и никогда бы этого не узнал. Потому что у него, по сути, даже не было документов, подтверждающих личность.
Но я бы ни за что так не поступил.
Я слишком хорошо понимал, что не имею никакого права решать за другого человека, уходить ему или оставаться.
Шэнь Цзяньцин, не отрывая взгляда от окна, негромко произнёс:
– Оказывается, если смотреть с высоты, этот мир выглядит совершенно иначе. Как же красиво… Совсем не похоже на нашу холодную и пустынную деревню.
– Этот мир изначально гораздо больше, чем одна-единственная деревня мяо, – отозвался я. – И в нём есть множество людей, которых ты ещё никогда не встречал. Тебе стоит попутешествовать и посмотреть другие места.
Возможно, когда он встретит больше людей, то наконец поймёт, что Ли Юйцзэ - всего лишь самый обычный человек среди миллионов таких же.
Шэнь Цзяньцин повернулся ко мне и пристально посмотрел в глаза:
– Юйцзэ-агэ, ты меня прогоняешь?
– Я уйду, — он запнулся на мгновение, пристально посмотрел мне прямо в глаза и повторил ещё раз, – я уйду.
За окном поднялся ветер. В комнату ворвалась прохлада, затрепав полудлинные волосы Шэнь Цзяньцина.
– Но, Юйцзэ-агэ, – тихо добавил он, – не мог бы ты выполнить одну мою просьбу? Ну, хотя бы из-за того, что я проделал такой далёкий путь?
– Улыбнись мне, Юйцзэ-агэ, – тихо попросил он. – Как тогда, когда мы только встретились. Я не смогу остаться надолго и не стану докучать тебе. Я просто хочу посмотреть на мир, который ты так любишь. Всего два дня… Спустя два дня я уйду.
Что же я должен чувствовать в этот момент… Облегчение или щемящую тоску потери?
В голосе Шэнь Цзяньцина сквозила сплошная, неприкрытая мольба. Я впервые видел его настолько уязвимым и покорным. Вряд ли у кого-то поднялась бы рука оттолкнуть человека, видя, как глубоко он готов поступиться своей гордостью.
Он робко протянул руку и осторожно перехватил мою безвольно опущенную правую ладонь. Кожу тут же обжёг горячий жар его пальцев, это тепло стремительно побежало вверх по предплечью, словно пытаясь пробраться к самому сердцу.
Я мягко высвободил руку и, бросив на ходу короткое «я подумаю», ушёл к себе в спальню.
Немного поразмыслив, я всё же повернул дверную защёлку, запираясь изнутри.
Ощущение чужого тепла на руке не проходило ещё очень долго. Я не стал зажигать свет и так и сидел в полной темноте.
Увидев Шэнь Цзяньцина снова и заметив в нём разительные перемены, я, конечно, был глубоко тронут. То, что я чувствовал к нему теперь, уже нельзя было назвать банальной любовью или ненавистью.
Тихий, едва различимый голосок в глубине души настойчиво подтачивал мою решимость. И с каждой минутой этот голос становился всё громче, всё отчётливее…
Тихо вздохнув, я забрался под одеяло.
Я сам не заметил, как уснул. Когда я снова открыл глаза, за окном уже рассвело.
Сегодня понедельник, утром у меня факультатив. На четвёртом курсе занятий осталось не так много, но преподаватели отмечали посещаемость с удвоенной строгостью. К тому же на нашем направлении парней было по пальцам пересчитать, любой прогул профессора замечали мгновенно.
Я толкнул дверь спальни и едва не наступил на Шэнь Цзяньцина, который спал прямо на полу у моего порога. Он лежал, свернувшись калачиком и закутавшись в тонкий плед.
Услышав шорох, Шэнь Цзяньцин тут же распахнул глаза. Он ещё толком не отошёл от сна, но уже поспешно поднялся на ноги, лепеча:
В квартире ведь была гостевая кровать в соседней маленькой комнате, да и диван в гостиной был достаточно просторным, чтобы он мог с комфортом устроиться.
– Я побоялся, что утром ты снова тайком уйдёшь и исчезнешь… – признался Шэнь Цзяньцин.
– Это мой дом. Куда я, по-твоему, денусь и почему должен не вернуться?
– Мне нужно в университет… Хочешь пойти со мной?
Глаза Шэнь Цзяньцина в то же мгновение радостно заблестели.
– Но у меня есть свои дела, – сразу предупредил я. – Я не стану менять свои планы и расписание ради тебя.
Шэнь Цзяньцин кивнул в знак согласия.
Мы оба так и не озвучили вслух ответ на его вчерашнюю просьбу, но всё было понятно без слов.
У Яньчэнского университета открытый кампус, туда свободно пускают посторонних. К тому же Шэнь Цзяньцин в этой рубашке и чёрных брюках был похож на студента даже больше, чем я сам, так что провести его на территорию не составило никакого труда.
Если подумать, ему было всего восемнадцать-девятнадцать лет. Если бы он родился в обычной семье, сейчас он бы как раз учился в университете.
Вокруг нас бурлили потоки людей. Каждый, кто проходил мимо, дышал молодостью, энергией и беззаботным задором. Я думал, что Шэнь Цзяньцин будет с восторгом озираться по сторонам, но он вёл себя на удивление спокойно и лишь непривычно тихо шагал со мной бок о бок.
Возможно, дело было в его полудлинных волосах, которые выглядели довольно дерзко, а возможно в его яркой, привлекательной внешности, но прохожие то и дело оборачивались нам вслед.
Сам Шэнь Цзяньцин при этом держался совершенно естественно и непринуждённо.
После долгого молчания он негромко спросил:
– Юйцзэ-агэ, а что это за место?
– Здесь собирают вместе ребят одного возраста, чтобы они учились новому. – ответил я.
– В нашей деревне такого места не было, – в голосе Шэнь Цзяньцина промелькнули сиротливые, тоскливые нотки. – Всему, что я умею, меня учила мама. А после её смерти больше некому было наставлять меня.
Деревня Шиди действительно была крошечной, и навыков для выживания там требовалось не так уж много.
Мы пришли в аудиторию общего пользования, где уже сидели несколько человек. Это был большой факультатив, на который ходили студенты трёх специальностей, так что многих я не знал.
Мы вошли в потоковую аудиторию. К этому моменту там уже редкими группами сидели студенты. Это была общая лекция по курсу по выбору сразу для трёх разных направлений, так что большинство ребят были мне незнакомы.
Мы выбрали места в одном из задних рядов. Прямо перед нами устроилась какая-то незнакомая влюблённая парочка. Они сидели вплотную друг к другу и о чём-то перешёптывались, выглядя невероятно близкими и счастливыми.
Это была самая обычная картина для любого университета. Чистая, прекрасная студенческая любовь, которая считается неотъемлемой частью здешней атмосферы. Однако, случайно подняв глаза, я заметил, что Шэнь Цзяньцин смотрит на эту парочку не мигая.
Он изучал их оценивающим, пытливым взглядом, а затем резко наклонился ко мне и прошептал:
– Юйцзэ-агэ, значит, в университете сверстники тоже собираются вместе, чтобы устраивать юфан и искать себе пару?¹
¹Юфан (游方) — традиционный обычай ухаживания у народности мяо, когда молодые парни и девушки собираются вместе в праздничные дни, поют песни, общаются и выбирают себе возлюбленных.
От такого недопонимания… я на мгновение даже потерялся и не знал, что ответить.
В этот самый момент кто-то окликнул меня из передних рядов, тем самым избавив от неловкого положения.
Я поднял голову и увидел Чжан Сюя.
– А-Цзэ! Чего это ты сегодня сел так далеко? Не в твоём стиле! А я ещё надеялся, что ты займёшь мне место!
С этими словами он подошёл к нам и положил на стол свои учебники. Только тут Чжан Сюй заметил сидящего рядом со мной Шэнь Цзяньцина. Староста так и застыл на месте, а затем шагнул ближе:
– О, это твой друг? Ничего себе красавчик, искусством занимается, да? Прям чувствуется эта творческая натура! Что-то ты раньше никогда не приводил его тусоваться с нами. Он из нашего универа?
– Нет, не из нашего… Он просто приехал… приехал навестить меня.
Чжан Сюй без лишних церемоний плюхнулся на соседнее сиденье и дружелюбно улыбнулся:
– Меня зовут Чжан Сюй, «Сюй», который из идиомы «как живой»². А тебя как звать, бро?
²иероглиф Сюй (徐): 徐 как 栩栩如生 xǔxǔrúshēng — «живой, яркий, как настоящий» (обычно об искусстве или изображении).
Шэнь Цзяньцин бросил на меня короткий взгляд и тихо ответил:
– Шэнь Цзяньцин. «Цзянь» - как в слове «видеть», «Цин» - как в имени А-Цин³.
³иероглифы: 见 (jiàn) — «видеть», и 青 (qīng) — «сине-зелёный», «молодой», «трава». «А-Цин» — распространённое уменьшительное имя.
– Шэнь Цзяньцин… – нахмурившись, задумчиво пробормотал Чжан Сюй. – Какое знакомое имя, я точно его где-то слышал…
На этих словах его голос оборвался.
Чжан Сюй замер, и в его глазах появилось выражение дикого шока, смешанного со жгучим любопытством. Он переводил ошарашенный взгляд с меня на тихо сидящего рядом Шэнь Цзяньцина.