Предложение прокурора: Глава 12
После обеда мы с прокурором Чу выехали на место. Места для опроса мы выбрали вместе – пять хозяйственных магазинов неподалёку от дома Ли Хёнсу и дома семейной пары Хан Суджин и Ан Дончжина. Поскольку в городе было много людей, занимавшихся сельским хозяйством или управлявших небольшими цехами, такие магазины встречались здесь повсюду. –
Прокурор Чу говорил, плавно крутя руль.
– Я думал об этом прошлой ночью, и меня до сих пор не оставляет одна мысль: первый ребёнок был убит ножом, второй – задушен. Должна быть причина, по которой методы убийства отличаются.
– Совершенно верно. Может быть... Ан Дончжин и Ли Хёнсу действовали вместе? Тогда и разные способы убийства, и нож, снова обнаруженный в доме Ли Хёнсу, – всё объясняется. Каждый взял на себя одного ребёнка, а Ли Хёнсу потом забрал нож.
Прокурор Чу, как будто обдумывая мою версию, легонько постукивал кончиком пальца по рулю. Он долго молчал, но, похоже, допускал такую возможность.
– Нужно рассмотреть и её. Только я всё равно не понимаю, зачем Ан Дончжину нужно было идти к другу домой с женой под предлогом покупки арбуза. Кажется, он нарочно создавал повод дотронуться до ножа, – и это меня беспокоит.
Нож. Да, верно. Весь этот случай держался на ноже.
Было достоверно установлено: кто-то убил первого ребёнка сломанным ножом, после чего у Ли Хёнсу, которого им пырнули, развилась айхмофобия – боязнь острых предметов – и он сточил кончики всех ножей у себя дома. По словам детектива, с которым я разговаривал утром, айхмофобия у Ли Хёнсу была такой сильной, что дома у него не было даже ножниц.
В самый канун опроса прокурор Чу наконец намекнул на то, что у него крутилось в голове.
– В тот день, когда они покупали арбуз, один из супругов мог просто измазать нож кровью? А убийство совершить другим ножом.
– Достаточно было стесать кончик так, чтобы он был похож.
Метод трудно отследимый, но не невозможный. Чтобы подставить Ли Хёнсу, у которого была судимость, можно было измазать нож кровью и при этом использовать похожий нож для нанесения удара. Почему я сам не подумал об этом, когда мы расследовали с прокурором Чу дело об убийстве с подменённым шилом?
Дело об убийстве шилом вышедшей на пенсию женщины-врача, госпожи Пак, было именно таким. Шило, найденное в теле госпожи Пак, не было орудием убийства. Тогда это упустили и полиция, и прокуратура.
Версия могла быть и ошибочной, но острая проницательность прокурора Чу вызвала у меня искреннее восхищение.
– Это звучит правдоподобнее, чем версия о сговоре Ан Дончжина с Ли Хёнсу. Они могли воспользоваться случаем, чтобы испачкать нож кровью, когда пригшли с арбузом.
– Но тогда – зачем он пришёл вместе, с женой?
Он медленно кивнул, соглашаясь с моим замечанием. Каждый раз, когда он так делал, я чувствовал себя признанным следователем – это придавало мне смелости снова и снова высказывать вопросы и версии.
Когда я работал в отделе по делам о насилии в полиции, я не мог нормально выражать своё мнение и совершенно не влиял на ход расследования. Там никто не слушал.
– Следователь Ли метко подметил. Действительно, зачем он пришёл с женой? Надо будет вызвать супругов по отдельности и снова снять показания. А если в ближайшие дни мы не найдём доказательств того, что Ан Дончжин изготовил нож, похожий на нож Ли Хёнсу, придётся предъявлять обвинение Ли Хёнсу. Нет улик – нет и домыслов.
– Так и есть. В конечном счёте всегда права вещественная улика.
– Мне неловко подозревать родителей жертвы. Вдруг ошибёмся – будет стыдно.
Машина остановилась в небольшом квартале. Особенно уединённое местечко – напротив казино. Здесь был лишь маленький супермаркет; крупные – очень далеко, жилых домов почти нет.
Я открыл дверцу, вышел и быстро накинул пальто. Ветер был таким холодным, что я невольно позавидовал прокурору Чу, не дрожавшему даже в тонком пальто.
Только я шагнул к входу в хозяйственный магазин, как прокурор Чу схватил меня за руку и остановил. Он размотал свой шарф и обмотал его вокруг меня.
Обескураженный этим внезапным странным жестом, я посмотрел на него снизу вверх.
– Вы сожалеете о том, что было в субботу?
– С чего мне сожалеть о том, что было в субботу?
Я не мог заставить себя прямо сказать о том, что произошло тогда у прокурора Чу дома, поэтому крепко сжал губы.
Он заставил меня глотать слюну и не остановился, даже когда я сказал, что мне больно. Наверное, ему следовало бы сожалеть – пусть это и было по взаимному согласию.
Прокурор Чу, глядя вниз на меня, не способного ответить, слегка цокнул языком.
– Тьфу, даже когда я проявляю доброту – тоже делаю всё не так. Пойдём.
Его тёплый шарф, хранивший тепло его тела, коснулся моей шеи. Я намеренно затянул его потуже, как будто хотел удержать это тепло, и вошёл в магазин.
Хозяйственный магазин оказался довольно большим; за прилавком стояла усталая женщина средних лет. Мы прошли к кассе в глубине, сквозь запах металла, горами наваленного по всему магазину, и густую беловатую пыль, висевшую в воздухе. Поначалу хозяйка заподозрила в нас мошенников, но когда мы предъявили удостоверения, стала сговорчивее.
Хозяйка открыла ящик в поцарапанном металлическом столе и вытащила толстую тетрадь. Магазин был старомодным, без кассовой системы. С безразличным видом она сказала:
Я достал фотографию Ли Хёнсу и показал ей.
– Да, этого господина знаю. Тот, что приносил ножи – затачивать кончики.
– С каких пор он просит затачивать кончики?
– С тех пор, как вышел из тюрьмы.
Меня немного удивило, что хозяйка знала о судимости Ли Хёнсу. Я переглянулся с прокурором Чу и снова обратился к ней:
– Откуда вы узнали, что он сидел?
– Да в этой деревне все знают, кто чем дышит. Народу тут немного. Говорят, этот господин несколько недель назад детей убил и сел. Сволочь, надо бы его казнить.
Хозяйка цокнула языком и выругалась. Прокурор Чу показал ей фотографию Ан Дончжина.
– А этого человека вы случайно не знаете?
На второй фотографии была Хан Суджин. Хозяйка снова покачала головой.
– Тоже нет. Они живут в нашем квартале?
– Личную информацию раскрывать не могу. С профессиональной точки зрения – как вы считаете, может ли человек самостоятельно сточить кончики ножей до такого состояния, как просил господин Ли Хёнсу? Купив инструменты, я имею в виду.
– О, это трудно. Дело не в простой заточке. Тот человек так боялся острых предметов, что мне приходилось сначала отрезать кончик, а потом уже затачивать. Как обычный человек может дома отрезать кончик ножа? Только здесь, у нас, или у профессионального точильщика.
Мы получили важные сведения. Если Ан Дончжин был виновен, должно быть место, где он точил нож. Только так он мог оставить похожие следы на костях первого ребёнка, не воруя нож из дома Ли Хёнсу.
Оставалось только обойти все магазины в Тандёне, где точат ножи, и тщательно проверить даже фургоны точильщиков. Много времени это не займёт – таких мест немного. Если ничего не обнаружится, виновен Ли Хёнсу.
– Тогда, есть ли в тетради запись о визитах господина Ли Хёнсу?
Хозяйка, казавшаяся вялой, обладала отличной памятью. Она вспомнила, когда приходил Ли Хёнсу, открыла тетрадь и показала нам. Мы сфотографировали записи и вышли из магазина. Я сказал прокурору Чу:
– Раз у хозяйки такая хорошая память, думаю, она действительно не видела родителей жертвы.
– Я тоже так думаю. Может, мы слишком много фантазируем? В показаниях Ан Дончжина и Хан Суджин есть странные моменты, но... вещественные доказательства слишком весомые.
Прокурор Чу снова повторил то, что я сам говорил ему несколько раз.
Бывают такие дела. Где косвенные улики очевидны, а вещественных нет. Или где косвенные доказательства указывают в одну сторону, а вещественные – в другую. В любом случае следователь должен искать и следовать вещественным уликам. Потому что улики всегда точнее человеческих домыслов и предубеждений.
Второй, третий и четвёртый магазины оказались тупиком. Солнце быстро клонилось к закату, и белые облачка пара из наших уст становились всё гуще.
Пусть и безрезультатно, но мы везде слышали одно и то же: дома до такой степени стесать кончики ножей крайне сложно. Для этого нужно специальное оборудование.
Мы посетили ещё несколько мест, специализирующихся на заточке ножей, – но никто не знал ни Хан Суджин, ни Ан Дончжина. Февральское солнце окончательно скрылось за горой.
Мы с прокурором Чу на несколько минут остались сидеть в тёмной машине, отогревая руки о стаканы с горячим кофе. Он пристально смотрел куда-то сквозь тёмное лобовое стекло.
– Если дома это сделать невозможно, похоже, виновен всё-таки Ли Хёнсу.
– А вы не думаете, что это отец детей?
– Чем больше мы ездим, тем больше я склоняюсь к этому. Думаю, О Чахён заставила меня перемудрить.
Это была объективная оценка. Прокурор Чу привык подозревать всех, и иногда он слишком концентрировался на косвенных уликах.
– Как и сказал следователь Ли, вещественные доказательства слишком весомы. Есть основания подозревать Ан Дончжина, но пока придётся считать, что он не причастен. Давайте ещё раз посмотрим на выписки по карте, если сегодня ничего не найдём, просто бросим это. Похоже на пустые рассуждения. Когда следователь Ли изучал выписки, что ты видел?
– По состоянию на утро никаких следов покупки инструментов, которые могли бы обрезать нож. И подозрительных мест тоже.
Мы добрались до небольшого хозяйственного магазина, следуя редким фонарям, мерцавшим как звёзды. Все места, что мы посещали сегодня, были крупными, а этот оказался маленьким и стоял дальше всего от дома Хан Суджин и Ан Дончжина. Я намотал шарф, который мне дал прокурор Чу, и вошёл.
Я первым делом показал хозяину нож со стёсанным кончиком. Мужчина средних лет, на удивление небольшого сложения для человека, занимающегося пилкой железа, широко раскрыл глаза и посмотрел на нас.
В тот же миг у меня в голове загудело. Мы с прокурором Чу переглянулись. Голос прокурора Чу, смотревшего на хозяина, слегка дрогнул от едва сдерживаемого волнения.
– Кто-то хотел купить похожий нож?
– Да. Показали мне фотографию точно такого же ножа со стёсанным кончиком и спросили, есть ли у меня такой. Но этот нож уже снят с производства. Я предложил похожий – они купили.
Вместо прокурора Чу я показал хозяину фотографию Ан Дончжина. Тот покачал головой и уверенно сказал:
Помедлив мгновение, я достал фотографию Хан Суджин и показал. Хозяин кивнул без колебаний. Я вспомнил, как она в прокуратуре, опираясь на мужа, заливалась слезами, – и мурашки поползли по спине.
Хозяин ответил легко, почти не задумываясь. Я вздрогнул и снова посмотрел на прокурора Чу, и он мгновенно уловил значение моего взгляда.
– Ноябрь – это почти три месяца назад. Как вы помните события трёхмесячной давности?
Выяснить причину, по которой человек помнит что-то, – очень важный фактор для установления достоверности свидетельских показаний. Хозяин ответил сразу.
– Накануне я ходил смотреть шаманский обряд – где шаман ходит по ножам. Никогда раньше такого не видел. Ну и впечатление! Они заточили лезвия, а шаман прыгал по ним. И вот – на следующий день ножи в магазине стали разлетаться как горячие пирожки. Примерно неделю. Я думал – не иначе потому, что видел шамана на ножах, – и тут приходит человек, спрашивает про нож по фотографии. Значит, ритуал помог, решил я.
Хозяин рассказывал всё это с горящими глазами, как человек, делящийся удивительной историей.
Он впервые в жизни видел шаманский обряд, где шаман ходил по ножам. Событие, достойное запоминания.
Ответ «ноябрь» вырвался мгновенно, и в подобных случаях достоверность показаний возрастает. Чем яснее причина, по которой событие запомнилось, тем выше точность свидетельства.
– Эта женщина также просила вас стесать кончик ножа?
– Да. Она говорила, что её пырнули ножом? Что боится острого кончика и просила стесать его вот так, как на фотографии. Мне это тоже показалось странным.
– Тогда – дата вам не запомнилась?
– Точную дату не помню... Но шаман, который проводил обряд, – мой приятель, он скажет дату, если спросить. Одну секунду.
Хозяин тут же достал телефон и позвонил другу. Голос у него стал очень громким – видимо, они были близки.
– Эй, это я! Я, да. Какого числа в ноябре у тебя был обряд? Отвечай быстро. Тут сейчас прокурор. Да, настоящий, что экзамен сдавал. Ладно, потом объясню, зачем они здесь. Выпьем как-нибудь.
Хозяин с шумом закончил разговор и сразу назвал нам дату. Пока я доставал синюю тетрадь и записывал, прокурор Чу поднял голову и огляделся по магазину. Он указал на камеру видеонаблюдения, установленную в углу.
– Тот момент, когда она покупала нож, – он записан?
– Запись хранится три месяца, так что... да, должно было сохраниться.
– Можем посмотреть прямо сейчас?
– Что делать... Мне же надо к другу выпить... Может, просто заберёте запись?
– Нам так даже удобнее, если вы не против.
– Да, конечно. Когда сможете вернуть? Только побыстрее.
– Скопируем видео и завтра же передадим через сотрудника прокуратуры Танхён.
Мы вынули карту памяти с записью видеонаблюдения из устройства и убрали в пакет для улик.
– Этого достаточно для ордера?
– Если её лицо чётко видно на видео – да.
Как только мы вышли из магазина, я, подрагивая от холода, направился к машине, но прокурор Чу дёрнул меня за воротник пальто. Я, как пьяный, безвольно отшатнулся назад. Он достал из внутреннего кармана сигареты и протянул мне.
Я уставился на длинную белую сигарету.
Мы встали в укромном месте, подальше от фонарей. Прокурор Чу достал зажигалку Zippo, прикрыл её от ветра ладонью и щёлкнул. Я, как обычно, смотрел на алый огонёк, мерцавший в его ладони, – а потом, почувствовав, что теперь могу задавать ему такие вопросы, спросил:
– Эта зажигалка Zippo, кажется, старая. Кто-то подарил?
Я решил, что могу спросить, но сильно ошибся. Мне стало неловко, я затянулся и выдохнул дым. Прокурор Чу взял сигарету из моих пальцев, осторожно взял зубами то место, к которому прикасались мои губы, и произнёс:
– Всё нормально. Такие вещи спрашивать можно.
– Нам с самого начала нужно было догадаться, что это Хан Суджин. Ни Ан Дончжину, ни Ли Хёнсу не нужно было бы так делать. Метод убийства, я имею в виду.
– Первый ребёнок был мальчик, верно? Задушить двенадцатилетнего подушкой было бы трудно. Хан Суджин не отличается крупным телосложением. Большинство родителей предпочитают усыплять или душить – особенно матери. Тогда на теле детей не остаётся следов. Поскольку первым был мальчик, она могла опасаться разницы в силе, а кроме того, планировала подставить своего знакомого – потому и нанесла удар ножом. Но со вторым ребёнком она не захотела делать то же самое.
– Понятно. Тогда объясняется и то, почему она использовала два разных способа убийства. И то, почему она пришла в дом Ли Хёнсу вместе с мужем, с которым у неё были плохие отношения.
Прокурор Чу снова глубоко затянулся, вытащил сигарету и выдохнул дым вверх. Я смотрел на фильтр, прокушенный его зубами и влажный от его слюны, и – нелепо – захотел эту сигарету. Не для того чтобы влиться в коллектив или расположить к себе начальство, не чтобы вытащить информацию из подозреваемого – просто захотел взять её в рот.
Я протянул холодные пальцы и взял сигарету обратно. Аккуратно поднёс её к губам и затянулся. Намокший фильтр коснулся кончика языка. Видимо, я затянулся слишком глубоко – едкий дым впервые добрался до горла. Я слегка закашлялся, и прокурор Чу чуть улыбнулся и взъерошил мне волосы.
Тон был такой, будто он журит влюблённого – не подчинённого.
– Ты даже курить нормально не умеешь.
Он вдруг очень ласково улыбнулся.
Если улыбаешься вот так, я могу неправильно понять.
Эти слова застряли у меня в горле вместе с едким дымом и пропали вместе с последним кашлем.
Желая стряхнуть смятение, я вернул ему сигарету. Он, как обычно, привычно взял её – туда, где только что были мои губы.
Я уже вторгся в личное пространство прокурора Чу, но каждый раз, когда мы делили сигарету, меня охватывало волнение, и хотелось сбежать обратно в рабочие отношения. К счастью, в голову пришла подходящая тема.
– Господин прокурор, недавно один опытный следователь рассказал мне кое-что о делах, где родители убивают детей.
– Как правило, они никогда не обнаруживают тело ребёнка в одиночку.
Он прервал курение, услышав мои слова. С кончиком фильтра, влажного от нашей общей слюны, зажатым в зубах, он, казалось, мысленно перебирал все дела об убийстве детей, которые вёл сам.
Его взгляд скользнул вверх наискосок и медленно вернулся. Теперь острые глаза, казалось, могли пронзить меня насквозь, но я продолжал говорить, делая вид, что сердце не колотится.
– Родители обычно убивают детей в собственном доме, и поскольку им самим же предстоит обнаружить тело и сообщить о нём, психологическая нагрузка огромная. Поэтому они не хотят находить тело в одиночку. Им нужен ещё один свидетель, который подтвердит, что первым увидел тело. Из-за этого они нередко привлекают родственников или соседей. Их вина тяжелее, чем у других убийц, – и страшно одним смотреть в лицо мёртвым детям.
Прокурор Чу медленно кивнул. Это слово он произносил, только когда я давал правильный ответ. Его глаза, уплывшие было в раздумья, снова сосредоточились на мне.
– Тогда объясняется и то, почему она в 11 вечера вошла с сестрой под предлогом выпить кофе. И странный довод о желании познакомить сестру с мужем, с которым она была в плохих отношениях. Она не хотела видеть тела детей в одиночку.
– Вы с самого начала задавались вопросом, почему Хан Суджин вошла в дом с сестрой.
В памяти всплыл голос прокурора Чу.
«Госпожа Хан Суджин, почему вы пришли домой с сестрой?»
Я отчётливо помнил вопрос, который он задал Хан Суджин. Мне стало любопытно.
– Вы с самого начала склонялись к тому, что это она?
– Не был уверен настолько. Я распределял вероятность пятьдесят на пятьдесят между Ан Дончжином и Хан Суджин. Мотив для убийства у Ли Хёнсу был слишком слабым.
– Это правда. Та пара получила бы страховые выплаты в случае смерти детей.
– Ровно сто пятьдесят миллионов вон. Именно поэтому Хан Суджин и пошла вместе с ним в дом Ли Хёнсу. Ан Дончжину, будь он виновен, было незачем брать с собой жену. Не нужно было создавать повод прикоснуться к большому ножу, покупая не по сезону арбуз. Это же дом его друга – он там бывал часто.
Прокурор Чу затушил быстро укоротившуюся от совместного курения сигарету и бросил окурок в металлическую урну в углу.
Мы вернулись в прокуратуру Танхён и поели запоздалый ужин в столовой. В такое позднее время в здании почти никого не было. После кадровых перестановок прошло уже достаточно времени, и пристальных взглядов стало меньше, но я всё равно чувствовал себя спокойнее подальше от сотрудников отдела взыскания штрафов.
Старший следователь Сон почему-то ещё был в кабинете № 512. Было уже за восемь, и я думал, он, конечно, ушёл домой, поэтому обрадовался и заговорил:
– Старший следователь Сон! Если бы я знал, что вы здесь, мы бы поужинали вместе. Вы уже поели?
– Да, поел. Жду одного свидетеля, допрос назначен на позднее время. Сказали, смогут прийти к восьми. Немного опаздывают.
Я почувствовал взгляд и повернул голову к окну. Прокурор Чу, стоявший у своего стола, пристально смотрел на меня. Взгляд был довольно суров.
Это потому, что я поболтал, вместо того чтобы сразу приступить к работе? Мы весь день были на ногах – он мог бы простить короткий разговор с коллегой.
Немного поворчав про себя, я всё же смутился под этим взглядом и быстро замолчал, вернувшись на своё место.
Пока старший следователь Сон встречался со свидетелем и брал показания, мы с прокурором Чу за его столом просматривали запись с видеонаблюдения. Однако – вопреки показаниям хозяина – Хан Суджин не появилась на видео в день, следующий за ритуалом. Такое бывало, и мы спокойно перешли к записи самого дня ритуала, – снова тупик.
Просматривая день за днём, мы наконец нашли Хан Суджин в записи трёхдневной давности. Три дня – вполне допустимое расхождение для воспоминания трёхмесячной давности.
Показания хозяина подтвердились. Она что-то показала хозяину на телефоне, тот выбрал нож и протянул ей – она кивнула в знак согласия.
– Запрашивать ордер и вызывать её завтра или приглашать как свидетеля?
– Завтра ещё раз обследуем место преступления. Её лицо есть на видео, есть показания хозяина магазина – с получением ордера на арест проблем не будет. Нужно найти орудие убийства – нож, только тогда дело будет выиграно.
Я уже собирался спросить, почему он вдруг перешёл на официальный тон, и тут понял: старший следователь Сон всё ещё здесь. Я закрыл рот.
Хорошо хоть, что при других людях он меня не игнорирует.
Пока я пересматривал запись, прокурор Чу придвинул стул ближе и нажал на паузу.
– Следователь Ли Чэха, вот этот человек снаружи.
Мои глаза, сосредоточённые на Хан Суджин и хозяине магазина, переместились на человека за окном, на которого указал прокурор Чу. Мой рот, до того сжатый, приоткрылся.
Поражённый его острым взглядом, я посмотрел на него. Прокурор Чу, широко раскрыв глаза, впился взглядом в монитор, потом скрипнул зубами.
–Это же тот кореец из России, господин Ким?
Он был прав. Это был тот самый Ким, кореец из России, чьё местонахождение нам так и не удалось полностью отследить.
Прокурор Чу медленно выпрямился – до этого он склонялся к монитору – и откинулся на спинку стула.
– Следователь Ли, получите все записи с окрестных камер и проверьте, были ли свидетели. Три месяца прошло, велика вероятность, что, кроме этой, других записей не осталось, так что опрос важнее всего.
– Да, господин прокурор. Начать после закрытия дела об убийстве детей?
– Придётся. Интересно, что он вообще делал на другой стороне от казино?
Мне тоже было интересно. Мы оба смотрели на мужчину, проходившего мимо, одетого точно так же, как господин Ким. Возможно, там, рядом с тем хозяйственным магазином, находилось доказательство, способное связать О Чахён и русского корейца Кима.
Прокурор Чу медленно наклонился ко мне и прикрыл ладонью мое ухо. А затем, вдувая в слуховой проход тихое дыхание, прошептал:
– Следователь Ли, отныне не доверяйте никому.
Волоски вокруг уха встали дыбом.
Если подумать... все, кто мешал О Чахён, погибли.
Прокурор Чу намеренно замял дело с русским корейцем. Время шло, и другая сторона уже не могла оставаться неподвижной. Даже старый дед-шахтёр явился с ложным признанием. Если расследование возобновится – как отреагирует та сторона?
Боясь, что посторонний свидетель услышит наш разговор, я включил на компьютере блокнот и напечатал.
[Может случиться что-то, что поставит под угрозу вас и меня?]
[Нет, следователь Ли. В опасности можете оказаться вы.]
Немного подумав, я снова напечатал.
Прокурор Чу взял ручку и закусил колпачок. Глядя на монитор, он смотрел с самым озабоченным выражением лица, какое я когда-либо у него видел.
Выражение напряжённого предчувствия. Словно он ощутил приближение чего-то недоброго.
Словно обнаружил одну сломанную маленькую шестерёнку.
На следующий день я вышел со старшим следователем Соном обыскивать дом Хан Суджин. Обычно обыски проводились силами следственного аппарата, а при крупных изъятиях или арестах привлекались сотрудники других прокуратур. У прокурора Чу помимо следственной работы были и другие обязанности, а сегодня к тому же было назначено совещание у главного прокурора – к сожалению, выехать на место вместе с нами он не мог.
Пока я готовился к выезду и ждал старшего следователя Сона, прокурор Чу то и дело поглядывал на меня, просматривая документы. Взгляд был недружелюбным, и я уже гадал: не передумал ли он звать меня к себе сегодня вечером. Хотя накануне вечером, уходя домой, он прижал меня к стене в боковом кабинете и поцеловал, – днём он был слишком холоден.
Многие сотрудники прокуратуры Танхён жили неподалёку от здания и служебных квартир. Поэтому даже в машине мы не брались за руки и не прикасались друг к другу – мало ли, кто увидит в окно.
Даже в прокуратуре – если только мы не заходили во внутренний кабинет поздно ночью и не запирали дверь – мы совершенно не касались друг друга, даже когда старший следователь Сон и делопроизводитель Но уже ушли. Это было негласным правилом, которое мы установили для себя за последние несколько дней.
Ожидая старшего следователя Сона, я перепроверил пакет с уликами и набор для снятия отпечатков. Когда взгляд прокурора Чу стал совсем уж тяжёлым, дверь открылась и вошёл старший следователь Сон.
Старший следователь Сон протянул стаканчик прокурору Чу, потом делопроизводителю Но и наконец – мне. Когда мы выезжали куда-то вместе, старший следователь Сон всегда заботился о тёплых напитках. По-хорошему, это должен был делать я – самый младший сотрудник. Я поклонился с благодарностью и лёгким смущением.
– Пожалуйста. Ну что, поехали. Господин прокурор, госпожа Но, мы пошли.
Мы со старшим следователем Соном вместе поклонились и вышли из кабинета. Прокурор Чу принял наше прощание, но выражение его лица осталось непроницаемым. Странная, гнетущая тишина.
Дверь кабинета закрылась за нами. В последнее время из-за расследований вместе с прокурором Чу я постоянно был в напряжении, так что идти куда-то со старшим следователем Соном после долгого перерыва ощущалось как облегчение.
Старший следователь Сон никогда не ругал и не смотрел косо, даже если я делал ошибки, и был в целом оптимистичным и покладистым. Прокурор Чу Тэсон, напротив, заставлял меня нервничать – даже когда выражал нежность.
Я сел в машину старшего следователя Сона, ввёл адрес Хан Суджин в навигатор и пристегнул ремень. Он нажал на педаль довольно резко. Машина рванула с места, я коротко вздохнул и вцепился в ремень. Прокурор Чу обычно был резким, но вёл машину плавно, старший следователь Сон был полной противоположностью.
– Следователь Ли, значит, нам нужно найти нож?
– Да. И всё остальное, что может подтвердить обвинение.
– Серьёзно... она это здорово придумала. Подставить знакомого с судимостью.
– Вам приходилось встречать похожие дела в ходе следственной работы?
– И видел, и слышал. В одной фармацевтической компании начальник отдела взял на себя вину за директора и сел в тюрьму. После освобождения его сделали директором. Был ещё вор, который подбирал у бездомного окурки и оставлял их на месте преступления. Бездомного арестовали, а настоящего преступника нашли потом.
Я вспомнил лица – хозяина гостиницы, старого бывшего шахтёра, который пришёл признаваться в преступлении, которого не совершал, и Ли Хёнсу, упорно твердившего о своей невиновности.
Место преступления охранял один полицейский. Мы подняли жёлтую ленту ограждения и вошли.
Я поёжился и зашёл – снаружи было холодно, но в доме стояла такая же стужа: никто не жил здесь уже несколько недель. Было лишь чуть лучше – хотя бы не было ветра. Старший следователь Сон надел перчатки для сбора улик, потом надорвал грелку и сунул мне в карман пальто. Я, кто мёрз сильнее, всегда про них забывал, поэтому был тронут, и немного пристыжен тем, что старший следователь Сон позаботился обо мне.
– Спасибо. Я должен был сам позаботиться об этом.
– Ничего. Кто вспомнил – тот и позаботится. Начинаем осмотр?
– Да, начнём. Если что-то найдёте – скажите.
Мы начали с тщательного обыска кухни. Двигались вперёд, внимательно осматривая каждую полку и каждую стену.
Место преступления после первичного осмотра кое-как привели в порядок, так что картина была не такой хаотичной, как на снимках из дела. Не похоже было, что здесь кто-то погиб. Однако когда я вошёл в пустую детскую, острая, пронизывающая боль сдавила сердце. Вокруг были разбросаны школьные принадлежности, книги, игрушки – но детей, которые ими пользовались, уже не было.
Я оглянулся. Старший следователь Сон был в спальне. Я достал из кармана шоколадные конфеты, положил их на стол и молча помолился об упокоении детских душ. Грелки забыл, а конфеты – нет.
Когда я работал в полиции, часто видел, как следователи приносили фрукты и устраивали небольшие поминки – по трое, по пятеро. Особенно – в делах, где жертвы погибали жестоко или когда дело оставалось нераскрытым. Атмосфера в прокуратуре была совсем иной, и все, кажется, считали это суеверием, но я хотел хотя бы принести конфеты для мёртвых детей.
Тут старший следователь Сон окликнул меня из соседней комнаты.
– Следователь Ли Чэха, страховой полис.
Я быстро вышел из детской. Страховой полис, который нашёл старший следователь Сон, содержал информацию, уже подтверждённую через страховую компанию, – но изъять оригинал не помешает. Как и сказал прокурор Чу, страховая выплата составляла сто пятьдесят миллионов вон. По моему опыту работы, сто пятьдесят миллионов – достаточная сумма, чтобы убить. Убивали и за куда меньшее. Даже за несколько десятков тысяч вон.
Мы вышли во двор и достали из багажника лопаты и металлодетектор. Раз уж было достоверно установлено, что Хан Суджин купила нож в магазине, нужно было допустить, что она могла закопать его в огороде. Собственно, огород и был нашей изначальной целью.
Если Хан Суджин закопала нож, земля ещё не успела промёрзнуть до конца, – поэтому я тыкал лопатой в более мягкие места. Где металлодетектор реагировал, копал глубже. Пока я усердно орудовал лопатой, сосредоточившись на наиболее вероятных участках, карман завибрировал. Сообщение от прокурора Чу.
[Нет. Ножа в доме нет , копаем двор.]
[Развлекаетесь со старшим следователем Соном на свежем воздухе.]
[Это не развлечение, это тяжёлый труд.]
Я поджал губы, убрал телефон в карман и снова взялся за лопату. Старший следователь Сон вытер лоб – видно было, что от непрерывного копания он вспотел, – и глубоко вздохнул.
– Следователь Ли, ничего не нашли?
– Так мы весь двор перекопаем.
Вдруг снаружи послышались шаги. Я поднял голову и увидел лицо Хан Суджин за забором. Это было ужасно. Её глаза широко раскрылись – она смотрела на то, что мы делаем. Нужно было скрыть, что прокуратура подозревает именно её, насколько это возможно, поэтому я спокойно поклонился.
Она с неохотой кивнула и стала оценивать обстановку.
– Ищем улики, которые мог оставить Ли Хёнсу. Из-за окурков, которые нашли во дворе.
Объяснение было нелепым, но я придумал его на ходу – боялся, что Хан Суджин что-то почует и сбежит. Чтобы не вызвать подозрений, сменил тему.
– У Вас какие-то дела здесь неподалёку?
– Да, я иду к сестре – той, что привезла меня домой тогда. Она сказала, что даст еды, вот я и зашла... Разве улик против Ли Хёнсу уже недостаточно? Нож же нашли.
– Да, но иногда мы проводим собственный осмотр места перед составлением обвинительного заключения.
Хан Суджин не выглядела убеждённой, но ушла – видимо, решила, что продолжать разговор бессмысленно. Убедившись, что она действительно ушла, я вернулся во двор и немедленно позвонил прокурору Чу.
– Господин прокурор, Хан Суджин только что видела, как мы заново осматриваем место.
– Я сказал, что мы проводим осмотр перед составлением обвинения.
– Нужно ускорить запрос на ордер. Понял. Что-нибудь нашли?
– Ничего. Только страховой полис.
– Возвращайтесь в кабинет сразу по завершении.
Старший следователь Сон, копавший рядом, тоже, кажется, понял ситуацию и вздохнул.
– Думаю, лучше попросить полицию установить за Хан Суджин слежку. Есть риск, что она скроется.
– Неужели так необходимо? Это создаст сложности для полиции...
– Иначе никак. Лучше это, чем потерять Хан Суджин.
– Вы довольно решительны в таких делах, следователь Ли.
Я не совсем понял смысла и слегка наклонил голову, а старший следователь Сон, улыбнувшись, вытащил лопату из земли.
– Я имею в виду – вы хорошо делаете своё дело.
– Слежка при угрозе побега – стандартная процедура, которую часто забывают. Да и просить полицию об этом немного неловко.
К такому признанию от коллеги я никак не мог привыкнуть. К счастью, мои щёки были холодными от мороза, так что, думаю, я не покраснел. Обычно я так легко не терялся, но при прокуроре Чу всегда выдавал себя цветом кожи.
Мы сложили лопаты в пластиковый пакет и сняли синие бахилы с ног.
Вернувшись в кабинет, мы направили официальный запрос о сотрудничестве в полицейский участок и поговорили напрямую с ведущим следователем. Детектив поначалу не понимал, почему подозреваемый внезапно сменился, но после того, как посмотрел запись с видеонаблюдения в магазине, изменил мнение.
– Немедленно установим наблюдение, следователь.
Положив трубку, у меня не было времени даже перевести дух. Поскольку нужно было немедленно арестовать Хан Суджин, я приложил доказательства, составил запрос на выдачу ордера на арест и отправил прокурору Чу.
Я хотел как можно скорее закрыть дело Хан Суджин. Тогда можно было бы начать расследование по делу господина Кима, корейца из России, попавшему в объектив камеры в хозяйственном магазине.
Пока я открывал следственный файл и искал фотографию господина Кима для опроса свидетелей, зазвонил телефон. Посмотрев на определитель номера, я понял, что это тот детектив, с которым я недавно говорил.
– Это следователь Ли Чэха из первого следственного отдела прокуратуры Танхён.
– Это детектив Ма. Хан Суджин с тех пор, как вы её видели, к сестре не вернулась.
– Вы думаете, она уже сбежала?
Я почувствовал взгляд прокурора Чу. Мы не нашли никаких улик, и вдобавок дали Хан Суджин повод бежать. Не повезло, что она зашла к сестре именно в этот момент.
– Пока продолжаем наблюдение до утра. Телефон сейчас выключен, но будем проверять, не появится ли сигнал.
– Да, пожалуйста. Спасибо за работу.
Как только я положил трубку, прокурор Чу спросил:
– Что говорит ваше чутьё, следователь Ли?
– Думаю, она сбежала сразу же.
– Поручим это полиции – на случай, если она вернётся?
– Доверимся чутью следователя Ли.
Я почувствовал, как мой взгляд чуть дрогнул, глядя на него. Мое сердце реагировало совсем иначе, чем когда старший следователь Сон высказывал признание. Наверное, потому что я уважал Чу Тэсона и испытывал к нему особые чувства.
– Я сейчас перезвоню и уточню последнюю точку, откуда был пойман сигнал. Это ведь полицейский участок Танхён, ответственный детектив Ма?
– Да, ответственный детектив Ма.
Его длинные пальцы немедленно подняли трубку.
Я повертел в руках синий напёрсток и посмотрел на настольный календарь. Я и так знал, что сегодня среда, но почему-то захотелось проверить ещё раз. День, которого я ждал, и мне было тревожно, что из-за загруженности по делу он пройдёт впустую.
Вдруг я вспомнил, как в пустом кабинете прокуратуры он надел мой напёрсток на свой палец. Иногда мне хотелось спросить его – зачем.
Часы пробили шесть вечера, и старший следователь Сон и делопроизводитель Но один за другим поднялись со своих мест, объявив, что уходят. Прокурор Чу, казалось, сосредоточился на работе как обычно, – но ровно в семь закрыл папку.
Я принялся убирать со стола, поднимаясь с места. Он надел пальто и как бы между прочим сказал:
– Что вы так демонстративно ждёте?
– Вы с самого обеда поглядываете на часы. Это ещё больше меня нервирует.
– Вы тоже нервничаете, господин прокурор?
– Несколько раз я едва сдержался, чтобы не утащить вас за руку посреди работы.
Видимо, ему казалось, что я слишком медленно собираюсь, – прокурор Чу подошёл и застегнул пуговицы моего пальто сам.
Я смотрел вниз на его длинные пальцы, застёгивающие мне пальто, щёки вспыхнули, и я схватил сумку.
Машина прокурора Чу стала уже привычной. Ехать к нему домой было всё ещё немного неловко.
Войдя в его квартиру, я неловко поставил сумку и поискал взглядом ванную.
Когда я, поколебавшись, отказался, он на мгновение нахмурился, но потом жестом указал на спальню, будто говоря: иди, быстрее мойся. Похоже, он собирался воспользоваться ванной в гостинной. Я впервые входил в его спальню без него, поэтому немного оглядывался по сторонам, потом разделся и зашёл.
В прошлые выходные я был не в себе и не заметил, но от шампуня, кондиционера и геля для душа пахло прокурором Чу. Я намазал его запахом всё тело и смывал белую пену под струями горячей воды. Тщательно высушив волосы, я вышел и вздрогнул: прокурор Чу, уже в халате, сидел на кровати. Я прикрылся полотенцем и взялся за одежду, но он встал и резко вырвал у меня из рук рубашку.
– Зачем одеваться, если всё равно скоро снимешь?
– Просто... немного стесняюсь.
– Следователь Ли, вы медленно моетесь. С работой справляешься быстро, а всё остальное...
– Зачем так старательно сушить волосы, если они всё равно намокнут от пота? Тоже мне талант – людей изводить.
Сердце забилось так громко, что готовые вырваться слова застряли в горле. Всё тело, от шеи до кончиков пальцев, дрожало. Я боялся, что когда прокурор Чу прикоснётся ко мне, он почувствует моё сердцебиение.
Я крепко держал полотенце, но он не стал его отнимать. Вместо этого он скинул свой халат. Потом обвил руками мою талию и медленно наклонил голову. Я приподнялся на носки, стараясь сократить разницу в росте. Как и в его кабинете, я медленно раскрыл губы и встретил его поцелуй.
Прикосновения прокурора Чу были осторожными. Он медленно лизал мои губы и рот изнутри, а рукой поглаживал затылок.
Я не ждал многого по дороге сюда. Уж точно не ожидал нежности. Думал, будет как в прошлые выходные, но поцелуй оказался неожиданно деликатным и сладким. Каждый раз, когда его гладкий язык касался моего, и горячая плоть проникала внутрь, с моих губ срывался стон. В отличие от его кабинета – здесь можно было стонать свободно.
– Сегодня постараюсь быть нежным. Насколько смогу.
Прокурор Чу произнёс это, прижавшись губами к моей щеке и к кончику носа.
– Скажи, если что-то не понравится.
– И тогда вы не будете этого делать?
– Нет, всё равно буду. Но постараюсь сдерживаться.
Рассчитывать особо не хотелось, но поцелуй, что последовал за этими словами, был невероятно мягким. Такими, что согревали всё тело.
Ощущение того, как его язык нежно касается моего, а потом вдруг резко уходит глубоко в горло, словно закрывая его, перехватывало дыхание и возбуждало. Я ещё выше приподнялся на носки, цепляясь за него, и потянулся навстречу его влажному языку. Щель между сталкивающимися губами стала мокрой от слюны.
Не в силах сдержать разливающиеся стоны, прокурор Чу уложил меня на кровать.
Мягкий матрас коснулся моей спины, и наши губы, мокрые от слюны, разлепились с тягучей нехотью. Его горячая, влажная плоть переместилась на шею. Он сосал кожу в разных местах, а потом укусил зубами следы, оставшиеся от прошлых выходных. Я попытался оттолкнуть его твёрдые плечи – боялся, что почти исчезнувшие следы снова станут яркими, но он не двигался с места.
– Хнн, господин прокурор... останутся следы.
– Знаю. Именно поэтому и делаю.
– Хочу оставить следы по всему твоему телу. Ты такой бледный – без следов мне не верится, что это по-настоящему.
Прокурор Чу сосредоточился на том, чтобы лизать моё тело и оставлять отметины. Его твёрдый, возбуждённый член всё время натыкался на мою бедренную кость, но он, похоже, не торопился входить.
Его губы, терзавшие шею, переместились на внутреннюю сторону руки. Вместо того чтобы беречь нежную кожу, он пустил в ход зубы. Прикусил, оставляя красные следы, а когда я попытался отдёрнуть руку, он прижал её. Я инстинктивно поднёс пальцы к губам и укусил их, подавляя рвавшийся наружу крик.
– А, больно... Хнн... Пожалуйста...
Я надеялся, что он будет нежным, но, как и следовало ожидать, надежды быстро рухнули. Только когда руки и грудь покрылись отметинами, он убрал пальцы, которые я кусал, заглушая стоны.
Как я усвоил в прошлый раз, я слаб перед пальцами. Мягкий кончик его языка обводил линии отпечатков на моих подушечках пальцев. Уже от этого веки опускались сами. Безболезненное удовольствие, следующее за болезненными ласками, слишком легко меня ломало.
– Укусить тебя и за пальцы тоже?
Не в силах открыть глаза как следует, я стонал и слабо покачал головой. Он усмехнулся и всосал кончики пальцев. Каждый раз, когда его влажный язык скользил между пальцами и круглые кончики погружались в горячий рот, голова запрокидывалась. Полотенце, которое я держал, давно упало на пол.
Прокурор Чу пристально смотрел на моё лицо, посасывая пальцы. Ищущий, изучающий взгляд достигал меня. Он говорил, что не любит смотреть на лицо во время секса, но разглядывал меня так, будто собирался препарировать каждую черту, и от этого покалывало там, куда падал его взгляд.
Он выпустил мои пальцы и открыл ящик тумбочки, достав масло. В прошлый раз его там не было.
– Держись за колени сзади и подними бёдра.
Даже сейчас, искусав всё моё тело, он говорил приказным тоном. Стандарт нежности, который прокурор Чу определял для себя во время секса, явно сильно отличался от общепринятого.
Я ответил «да», но несколько раз замешкался от смущения, прежде чем обхватить колени руками. Когда мне не удалось как следует приподнять бёдра, прокурор Чу схватил меня за ягодицы и потянул их к своему лицу. Тело сложилось вдвое – колени прижались к груди.
Я прикусил губу и посмотрел снизу вверх на прокурора Чу через согнутые колени, потом опустил голову, сгорая от стыда. Большая рука протянулась и приподняла мой подбородок. Я невольно встретился с ним взглядом.
Вы же говорили, что не любите смотреть на лица... – даже такое возражение, которое я мог бы сделать в любой другой раз, не выходило из-за комка стыда, закупорившего горло. Его тёмные глаза смотрели на меня, пока он медленно прижимал губы к складке между ягодицами. Видеть, как его нос прижимается к нежной промежности, и как язык облизывает вход – это было таким мучением, что я едва не разжал колени. Прокурор Чу, заметив моё смятение, легонько шлёпнул по округлым ягодицам.
– Не шевелись. Даже когда тебя вылизывают – цену себе набиваешь.
– Я, а, это... я как-то не очень...
Он облизывал промежность языком и медленно вернулся ко входу, проталкивая горячую плоть внутрь. Он говорил – со временем понравится, – но мне было так стыдно, что я не мог сосредоточиться на ощущениях. Непривычное чувство заставляло ягодицы дрожать, и я всё время терял хватку.
Он сжал ягодицы и раздвинул их шире. Ощущение влажного языка, проталкивающегося глубоко туда, где я ещё не расслабился, а потом уходящего назад, – было мягким и странным. Глаза защипало. Это нельзя было назвать приятным. Мне было стыдно, я сгорал от смущения и хотел сбежать, но тяжесть наших неравных отношений не позволяла этого.
Моё тело, в отличие от разума, охваченного стыдом, раскрывало губы и выпускало стоны. Видя между колен язык, то входящий в меня, то выходящий, я мучился и в конце концов закрыл глаза. Он лизал и сосал там, но по всему телу медленно расходилось тепло. Противоположное тому, что чувствовала душа. Даже видя слёзы стыда, выступившие в моих глазах, прокурор Чу продолжал, пока вход не стал влажным, – и только тогда посмотрел вниз на раскрывшееся отверстие.
– Внутри красивый цвет. Розовый.
Он глубоко вставил указательный палец, не отрывая взгляда от входа. Внутренние стенки, только что принявшие его язык, легко приняли палец. Он открыл взятый ранее флакон и выдавил масло прямо на вход – прозрачная жидкость потекла внутрь. Его язык и ладонь, сжимавшая ягодицы, были такими горячими, что льющееся масло ощущалось холодным, и спина непроизвольно вздрогнула.
У его пальцев были непривычно крупные суставы. Когда внутрь вошёл ещё один палец, руки, отчаянно державшиеся, потеряли силу – и я отпустил колени. Прокурор Чу чуть вздохнул, вытащил пальцы и похлопал по своему бедру.
Я с трудом поднял усталое тело и покосился на его пугающе большой член. Я боялся, что он собирается сразу же войти. Прокурор Чу в постели был способен и на такое.
Пока я полз к нему, его сильная рука потянула меня вниз так, что я оказался лицом вниз у него на бёдрах. Он без предупреждения шлёпнул ладонью по ягодицам. Нежная кожа обожглась от прикосновения его загрубевшей, твёрдой руки. Я задохнулся от боли.
– Нужно держать колени разведёнными. Я стараюсь раскрыть тебя, вместо того чтобы сразу войти, а ты вот так. Как мне наслаждаться?
Несмотря на мою жалобу, прокурор Чу снова шлёпнул по ягодицам и сжал разгорячённую плоть. Он говорил, что будет нежным. Не выдержав предательства, я обернулся.
– Господин прокурор, это... это и есть ваша нежность?
– Не говори официально во время секса.
Прокурор Чу хлёстко шлёпнул ягодицы снова – будто в наказание. Пока я вздрагивал и дрожал от жгучей боли, его смазанные маслом пальцы снова вошли внутрь.
– После шлепка стало ещё мягче.
– Хнн, мм... Это не, не так...
– Правда? Сейчас, когда ты расслабился, кажется, мои пальцы заходят лучше. Ртом говоришь «не нравится», а дырочка просит хлестать сильнее.
Свободной рукой он придавил мне спину, лишив меня возможности двигаться, и вошёл тремя пальцами. Пальцы методично орудовали внутри, начиная растягивать стенки. Непривычное вторжение было подавляющим, и я прикусил нижнюю губу, подавляя стоны. Было так странно – чужие пальцы внутри меня, и то, что меня возбуждал этот акт. Я не думал, что когда-нибудь к этому привыкну.
– Следователь Ли, похоже, тебе нравится, когда я вставляю глубоко.
Каждый раз, когда его пальцы толкались внутрь, я дрожал в его объятиях. Мне было стыдно, что пот, выступивший от возбуждения, касается его кожи. И что я твердею. Стесняясь откровенной реакции своего тела, лицо и шея горели всё сильнее.
На низ, который плотно обхватывал пальцы, снова с шумным плеском обильно полилось масло. С помощью смазки прокурор Чу вогнал пальцы до самого основания и стал сотрясать что-то глубоко внутри.
Как бы я ни сжимал губы, стоны просачивались сквозь них. Я выгибал спину, тело дрожало – три его пальца полностью меня сломили.
Пальцы без предупреждения выскользнули, и он, приподнявшись, вытащил мою задницу за край кровати. Я уткнулся лицом в матрас и упёрся ногами в пол. Прокурор Чу, стоя сзади, решительно приподнял мой опускающийся таз и снова шлёпнул по ягодице. От продолжающихся шлепков чувствовалось, как кожа краснеет и опухает.
– Держи равновесие, упирайся пальцами ног в пол
По команде я с трудом напряг кончики пальцев и приподнял бёдра. Его головка без колебаний вошла во вход. Снова возникло ощущение, что меня разрывают, и я, дёрнувшись, попытался уползти вперёд.
– Если будешь дёргаться каждый раз, когда я вхожу, это войдёт в привычку. Не притворяйтесь – вам явно лучше, чем в прошлый раз.
Его твёрдая рука потянула меня ближе к себе. Толстая головка, раздвигая складки, вошла внутрь, где всё было скользким от масла. Из-за смазки оттуда, где мы соединились, слышались влажные чавкающие звуки.
Костяшки побелели – я вцепился в простыни, лопатки сошлись от напряжения, тело дрожало. Послышался тихий выдох, и большая широкая ладонь снова с громким хлопком ударила по ягодицам.
Казалось, он получает удовольствие от шлепков во время секса. Я думал, такие наклонности бывают только у плохих людей, совершающих преступления.
Но оказалось, у прокурора Чу были именно такие предпочтения.
– Бля...С ума сойти. Дай масло.
С трудом подняв раскрасневшееся лицо, я поискал взглядом флакон. Внутренняя сторона руки, попавшая в поле зрения, пылала красными следами укусов. Я нашарил флакон, упавший на простыни, подобрал и протянул назад. Он сразу начал лить масло на мои ягодицы. Жидкость лилась непрерывно по коже.
Он щедро покрыл скользким маслом ягодицы и полил ещё вокруг входа, плотно обтянувшего его головку. Каждый раз, когда его кончики пальцев касались размягчённого входа, осторожно нанося масло, мои бёдра вздрагивали.
– Смажу член обильно и войду. Немного потерпи. Твои внутренности просят, чтобы их трахали, а ты дёргаешься.
Прокурор Чу действительно так думал – или просто хотел меня смутить? Я пытался сосредоточиться на входе, но кроме пульсирующей боли в месте, где я был соединён с его головкой, ещё никакого удовольствия не чувствовал.
Пока он наносил масло на толстый, покрытый венами член, моя напряжённая поясница всё время выгибалась вверх. Флакон с маслом, брошенный прокурором Чу, упал обратно на кровать, и его рука накрыла меня спереди. Он осторожно помассировал набухшую головку, потом убрал руку и раздвинул смазанные маслом ягодицы.
– Член твёрдый. Буду входить медленно, не бойся.
Он с самого начала говорил, что будет нежным, – и всё равно делал как хотел, поэтому я ответил без особых ожиданий.
– Опусти поясницу и подними зад, чтобы мой член вошёл глубже. Ты ещё не знаешь, что сводит тебя с ума...
Сзади послышалось лёгкое цоканье. Я понял его указания, но от волнения не мог унять нервную дрожь и не переставал выгибать спину. К счастью, прокурор Чу не стал меня больше корить и медленно начал вводить член.
Его толстый ствол раздвигал меня, входя. По телу, словно распространяя влагу, выступал пот. Он не торопился, медленно входя.
– Сейчас я аошёл примерно на половину. Немного подвигаюсь, ха...
Он неожиданно дал заботливое предупреждение – словно и правда намеревался быть нежным. Потом и правда чуть вышел и медленно снова вошёл – повторяя движение. Неглубокие толчки быстро начали разжигать жар внутри.
Сначала была только боль, но по мере того как толчки продолжались, смутное удовольствие стало слабо подмешиваться к ней. Он немного сдвинул мои бёдра назад, постепенно увеличивая глубину.
Ягодицы дрожали от боли, – но по сравнению с прошлым разом он был определённо внимательнее. Я начал верить, пусть и совсем чуть-чуть, – он не начнёт так же бесцеремонно вдалбливаться в меня, как в прошлый раз. Как и обещал, он двигался неглубоко, и только когда я полностью привык, начал вводить член до конца.
Когда член наконец вошёл полностью, я откинул назад мокрые от пота волосы и задрожал всем телом. Давление внутри было значительным. Он хлёстко ударил по смазанным ягодицам – на этот раз иное предупреждение.
– Теперь, когда ты расслабился, – я буду трахать тебя как следует
Его пальцы с крупными суставами сжали ягодицы, потянули и ударили без колебаний. Из-за нанесённого масла каждый раз, когда член глубоко входил, кожа чавкала и разлипалась. Эротическое ощущение от скользящей влажной кожи и давления члена глубоко внутри быстро сделало невозможным держать рот закрытым.
Я с трудом удерживал равновесие – ноги грозили подкоситься. Поясница всё ещё была неловко выгнута.
И всё же – ощущение толстого ствола, раздвигающего меня, возбуждающая тяжесть, с силой ударявшая в ягодицы и отступавшая, – заставляли бессознательно стонать, раскрыв рот. Ресницы намокли от слёз, из уголка губ тянулась длинная нитка слюны. Между дрожащими ресницами я отчётливо видел следы от слюны на простынях и красноту, расползавшуюся по тыльной стороне ладони.
– Чёрт, ты внутри... ха, так сжимаешь мой член и не отпускаешь.
– Вот оно. Вот здесь то местечко, от которого ты сходишь с ума.
Я не мог не закивать быстро в знак согласия – внутренние части бёдер задрожали от стимуляции. Его головка, которая, казалось, не могла зайти глубже, давила именно на это чувствительное место.
Там я был более чувствителен. Каждый раз, когда толстый ствол тёрся об это место, а потом быстро выходил, незнакомое наслаждение волной прокатывалось от ягодиц до кончиков пальцев. Слёзы капали с каждым толчком. Каждый раз, когда он входил до конца, раздвигая всё шире, я задыхался, как будто мне сдавливали горло.
– Ха... для новичка в сексе ты очень даже вошёл во вкус.
Удерживать бёдра становилось всё труднее.
– А, хнн, пожалуйста... Хик, медленнее...
– Не говори того, чего не думаешь. Тебе нравится... Твой цвет кожи, в отличие от рта, не умеет лгать, следователь Ли.
Его толчки стали немного жёстче. Казалось, смазанная маслом плоть с каждым ударом создаёт паутинки между кожей. Влажные звуки хлопающей кожи заполнили комнату.
Его рука поднимала ягодицы, всё время норовившие опуститься по мере того, как ноги теряли силу. Иногда он хлестал со всей силы. Я зарылся лицом в простыни, из последних сил стоя на ногах под непрерывными ударами, – и тут я был вынужден поднять верхнюю часть тела, когда его рука схватила меня за локоть.
Неостановимые толчки на миг прекратились. Когда я запрокинул голову и поднял взгляд, полный слёз, он смотрел вниз на меня. Чу Тэсон слизал слёзы с моих глаз, потянул за волосы и дал слюне стечь между моими раскрытыми губами. Это ощущалось иначе, чем поцелуй в прихожей. Может, потому что я был сильно возбуждён?
Пока я глотал его слюну, Чу Тэсон наклонил голову ниже и слегка коснулся губами моих, а потом отстранился. Его горячий язык легко лизнул мои губы – и полностью оставил меня.
Даже это едва заметное прикосновение было невыносимо возбуждающим – я задрожал и потянулся назад, схватив его за бедро. Я хотел что-то сказать, но дыхание срывалось, и ни одной связной мысли не складывалось. Места для слов не было вовсе. Казалось, я полностью растворён в захлёстывающем наслаждении.
Прокурор Чу подхватил меня под колени и поднял на руки. Тело, оказавшееся в воздухе, почувствовало себя так, будто вот-вот упадёт, я крепче обхватил его за талию и повернул голову назад.
– Сделаем это, глядя в зеркало. Одних стонов мне мало. Хочу видеть твоё лицо, следователь Ли, когда тебя берут сзади.
Он широкими шагами понёс меня к напольному зеркалу в спальне. Когда я отвернулся, не желая смотреть, он укусил мочку уха будто в наказание.
– Думай, что смотришь на моё лицо. Я не пытаюсь тебя дразнить.
Тон был такой, будто он уговаривает ребёнка. Похоже, он действительно старался быть нежным, как и обещал в начале. По-своему, конечно.
Я прикусил губу, медленно поднял голову и в зеркале встретился взглядом с прокурором Чу за спиной. Мне хотелось отвести взгляд, но, как он и обещал, кожа горела повсюду. Тело покрывали следы его прикосновений – такие густые, что было не найти ни сантиметра нетронутого. Я не знал, нарочно ли он это сделал, но от стыда я старался смотреть только на его лицо. Это было менее стыдно, чем разглядывать собственное отражение. Он встретился со мной глазами через зеркало и вставил язык в ухо. Влажный звук заставил веки закрыться, но я с силой открыл их обратно и наблюдал за его выражением лица, пока он лизал меня.
– Твоя дырочка сильно сжимается, когда я лижу ухо.
Он, то засовывая язык в ухо, то вынимая, покусывал мочку и край уха. Его волосы, обычно аккуратно уложенные, были растрепанные и влажные от пота, а тёмные глаза, лишённые привычной холодности из-за возбуждения, ясно отражались в зеркале.
Хотя собственное отражение меня смущало, на его лицо смотреть не было неловко. Когда он был сзади, я не знал о том взгляде – только дрожал, пока он двигался внутри.
Он выглядел настолько растрёпанным, что составлял резкий контраст с его всегда опрятным видом в прокуратуре. Казалось, он был даже более погружён в происходящее, чем в первый раз.
– Сейчас начну двигаться. Смотри прямо в зеркало.
Было нелегко принимать его член, когда тело висело в воздухе. Я знал, что он крепко держит меня, но боялся, что упаду вперёд, и отчаянно шарил руками, пытаясь за него ухватиться.
В зеркале отчётливо отражался вход, широко раскрытый и сжимающий огромный член. Член был настолько большой, что казалось удивительным, как задница не разрывается пополам.
С каждым толчком тело реагировало действительно откровенно. Голова, смотревшая вперёд, клонилась всё ниже, слюна текла из приоткрытых губ.
– Ха, я сказал смотреть в зеркало.
Прокурор Чу, больно укусив меня за край уха, снова согнул и приподнял мои колени. Я, не в силах сдержать вырвавшийся стон, бессильно уронил голову, но затем с трудом поднял её обратно. Прокурор Чу горящим взглядом точно смотрел на моё отражение в зеркале.
Я с трудом сфокусировал поплывшие от удовольствия глаза. Растерянно посмотрел на подбородок, мокрый от слюны, на припухшую от постоянного кусания нижнюю губу, на щёки, которые краснели при каждом толчке члена. Это был непривычный вид.
Я тоже обычно, как и прокурор Чу, не показывал эмоций легко и был бесстрастен. Я так прожил всю жизнь. А сейчас всем телом выражал наслаждение. Я и не знал, что я такой человек, которого можно так легко растрепать, что во мне скрыта точка, которая заставляет меня рушиться от стимуляции.
Когда член входил до самого основания, плоть мелко дрожала, а губы исторгали стоны, полные возбуждения. Хотя я ещё не привык к сексу, и боль всё ещё оставалась, я не мог выносить ощущение давления глубоко внутри. Выражение лица прокурора Чу, который, казалось, наслаждался, входя в меня, тоже было причиной моего смятения. Мои ноги безвольно болтались в воздухе в такт его движениям.
– У тебя красивое лицо, когда тебя имеют.
В голосе прокурора Чу послышалась редкая теплота. Он говорил, что не любит смотреть на лицо, но сам не мог оторвать глаз от зеркала.
– И в рот тебе вставлю. Как можно глубже, пока не подавишься слюной.
Он, двигавший бёдрами всё грубее, нахмурился, словно хотел кончить. Затем с трудом опустил меня на пол.
Оторвал мои руки, всё ещё державшиеся за него, заставив упереться в стену рядом с большим зеркалом и схватил за волосы сзади. Голова запрокинулась, а губы раскрылись.
– Я буду трахать тебя, пока не кончишь. Кажется, одного только долбления сзади достаточно.
Прокурор Чу, не дожидаясь моего ответа, схватив за волосы, начал входить внутрь. Расслабленный вход без труда принимал член до конца.
На этот раз он, вставляя член, вынимал его немного быстрее. Ощущение, что стенки вытягиваются наружу, должно было быть неприятным, но было не так, и я старался не показывать, как мне это нравится. Это было так же хорошо, как стимуляция внутри, и стоны вырывались и при входе, и при выходе.
Прокурор Чу схватил меня за волосы чуть крепче, но боли не чувствовалось. Ощущение проникновения внутрь было настолько сильным, что покалывающая задница, казалось, таяла от удовольствия, и все остальные чувства исчезли.
Прокурор Чу, вогнав член в самое глубокое место так, что мои ноги на мгновение оторвались от пола. Рука, всё это время державшая меня за волосы, отпустила. Если использовать его выражение, он вошёл чуть глубже, чем то место, от которого я схожу с ума.
Дыхание перехватило так, что казалось, рёбра сейчас выпрыгнут. Руки, упирающиеся в стену, дрожали так, будто вот-вот сломаются, но я как-то держался.
Это было место, которого он лишь касался, когда двигал бёдрами. Каждый раз, когда головка несколько раз сминала нежную плоть внутри, я вскрикивал и дрожал. Спереди начала понемногу сочиться сперма.
Я не верил, что впервые кончил лишь от стимуляции сзади, хотя перед не трогали. В прошлый раз потребовалось гораздо больше времени. Я отчётливо чувствовал, как я засасываю его член, заполняющий задницу. Я хотел успокоиться, но не мог.
Прокурор Чу тоже кончил внутрь меня. От ощущения, как сперма орошает чувствительное место, я уже не мог нормально стонать.
Он, кончая, сильно укусил меня за плечо, потом отпустил и оставил ещё один след на шее. На границе, которую едва прикроет рубашка.
– Тебе нравится, когда кончают внутрь? Нижний рот так и продолжает глотать.
Его грудь касалась моей, скользкой от пота, спины, рука сжимала член, липкий от спермы.
– Ты хорошо кончаешь, даже если не трогать спереди. Весь мокрый.
Не было никакой возможности скрыть непривычную сторону себя. Во время секса приходится показывать всё, как на ладони. Когда двое соприкасаются голой кожей, когда на тебе нет ничего, что могло бы укрыть, невозможно убежать от взгляда партнёра. Поэтому я, словно защищаясь, не мог сделать ничего, кроме как схватить его за запястье.
Прокурор Чу, не обращая внимания, сжимал мой мокрый от спермы член, сильно давил и тёр. Ягодицы снова задрожали.
Взгляд упал на мой член, зажатый в его руке.
Он сказал что-то непонятное с лёгким оттенком сожаления. У меня не было сил переспрашивать.
Хотелось, чтобы он уже остановился, но он лишь размазывал по моей заднице сперму с руки и не вынимал член. Вскоре его член, обмякший внутри, снова затвердел.
Я, с саднящим от высохших слёз лицом, обернулся и попытался оттолкнуть неподвижного прокурора Чу рукой.
– Господин прокурор, нельзя ли, хык, закончить одним разом? Каждый раз так по многу...
– Ну... Не могу сдержаться. Либо меньше дразни своими стонами, либо не сжимай так дырочку.
Обычно он так не выражался, но вот он опять выбирал какие-то изысканные слова.
– ...Тогда давайте, в кровать.
– Не, не приказ... а... просьба.
Я никогда и не пытался его переспорить – ни в работе, ни в сексе. Да и в любом случае это было бы трудно. Прокурор Чу, немного удивлённый, словно передумал, обнял меня и отнёс в кровать.
В конце концов, в кровати мы снова слили наши тела много раз. Закончить одним разом, похоже, не существовало в его голове. Посредине процесса телефон звонил два раза, и мне хотелось проверить, но прокурор Чу в это время двигался во мне, так что я не мог пошевелиться.
Последний раз, как он и хотел, я спустился с кровати и встал на колени на полу. Сидя между его ног, я усердно двигал головой. Возбуждённый член полностью заполнял мой рот.
Низ, размякший после нескольких часов долбёжки, зудел, словно вот-вот раскроется, но мне не хотелось проливать на пол сперму, и я, отсасывая член, изо всех сил крепился.
Прокурор Чу смотрел на меня сверху вниз, любуясь тем, как я усердно делаю минет. Так как после нескольких подходов секса он кончил уже множество раз, разжечь его заново было нелегко, и на это ушло много времени.
Промучившись довольно долго, наконец его пальцы сжали мои волосы. Он точно любил довольно садистские действия – хватать за волосы, больно кусать кожу или шлёпать по заднице. Заканчивать минетом – тоже.
Длинные пальцы нежно гладили мою ноющую, долго раскрытую челюсть.
– У тебя так много слюны, хочу засунуть поглубже. Открой рот шире.
– Ты сам ещё не умеешь, так что я тебе помогу.
Я поспешно раскрыа губы. Он смотрел на меня сверху вниз, и, понимая, как жалко, наверное, выгляжу, я опустил глаза, но в тот же миг он толкнулся членом так глубоко, как я сам никогда не смогл бы. Моя поясница выгнулась, и слёзы хлынули ручьём. Я попытался отстраниться, но прокурор Чу держал меня за волосы, так что я мог лишь мучительно хрипеть.
От этого вопроса я, разозлившись, поднял глаза, которые до этого были опущены. Прокурор Чу с безмятежной улыбкой вытер мои мокрые глаза и вытащил член, а затем снова глубоко вонзился. Он повторял это снова и снова, вторгаясь во влажную слизистую.
В тот миг, когда он, разрывая меня изнутри, вогнал член до самого конца, меня чуть не вырвало, я издал громкий звук, и изо рта хлынула слюна. Липкая слюна потекла по подбородку.
– Если пускаешь слюни, значит, тебе хорошо.
– Думай об этом как о том, что кончаешь ртом.
Сказать, что состояние, когда он засовывает так глубоко, что я давлюсь слюной, – это «кончить ртом»?
Меня душила злость от этих слов, но, доведённый до предела, я уже не мог ни на что реагировать.
Схватив меня за челюсть, он несколько раз вогнал член мне в глотку и наконец начал извергать сперму. Он держал член глубоко внутри, как когда кончал мне в зад.
Я с трудом, давясь, проглотил сперму, оросившую горло. А затем, как и велел прокурор Чу, собрал кончиком языка даже те капли, что вытекли позже, и только после этого он отпустил мои волосы.
Он мельком взглянул на меня, стоящего на коленях, и вдруг приставил ногу к моему подбородку, заставляя поднять голову.
– Следователь Ли, посмотри вниз.
Я с трудом опустил взгляд: на полу, между нами, пока он терзал моё горло, собралась круглая лужица спермы прокурора Чу, вытекшая из меня сзади. Я пытался сдержаться, но не смог.
– Это я так щедро налил тебе в заднюю дырочку, а ты даже рта не раскрыл — взял и всё вылил наружу. Надо было проявить уважение.
– Не, не говорите таких... кхм, странных вещей.
– Почему? Тебе ведь нравится, когда я говорю так. Чем грязнее слова, тем сильнее ты сжимаешься.
По спине побежали мурашки. Он поднял меня и уложил к себе на грудь, а затем взял мои руки и заставил схватиться за ягодицы. Я поднял голову в этой неловкой позе, и он безучастно приказал:
– Раздвинь и выпусти остальное.
– Господин прокурор, ну зачем так... Можно же в душе...
– Если хотел кончить в душе, не надо было разбрызгивать на полу.
Услышав упрёк, я в конце концов сам раздвинул ягодицы.
Почему, когда прокурор Чу приказывает, у меня всегда возникает ощущение, что я должен это сделать? Теоретически я прекрасно понимаю, что в сексе – я не его подчинённый, а равный партнёр, но всё равно безвольно подчиняюсь его желаниям.
Было стыдно, но я, напрягшись, попытался выдавить из себя то, что скопилось внутри. Однако, часть уже вытекла, и ничего больше не выходило. Когда у меня так ничего и не получилось, прокурор Чу легонько шлёпнул меня по задней поверхности бедра и ввёл пальцы внутрь, в ещё нежную плоть.
Пальцы раздвинули внутренности и проскребли по стенкам. Это горячее ощущение, от которого, не будь я так измотан его бесчисленными оргазмами, мог бы и возбудиться, раздражало слизистую, обильно смоченную спермой и маслом. Большие пальцы полностью заполнили меня изнутри, разворошили всё и вышли наружу. А потом, когда я напрягся, я отчётливо почувствовал, как комковатая жидкость выдавливается наружу. По телу побежали мурашки, я запрокинул голову и задрожал. Я крепко сжал нижнюю губу, но не смог сдержать вырывающиеся стоны.
– Ты чувствуешь, как кончаешь?
– Иногда нужно делать вид, что веришь такой очевидной лжи, правда?
Сказав это словно в насмешку, прокурор Чу гладкими кончиками пальцев погладил мой затылок, где скопилось напряжение. Нежные прикосновения мягко скользнули по спине до самых бёдер.
Всё время секса он вёл себя властно, подчиняя меня себе, и лишь после того, как всё заканчивалось, ко мне прикасались с нежностью. Так было в прошлые выходные, так случилось и сегодня. И когда перед уходом с работы он целовал меня взасос в подсобке, тоже.
Низ, наконец освободившийся от всего, мелко дрожал. Его пальцы снова коснулись влажного входа. Мне было стыдно, я крепко сжал губы, но он медленно поглаживал влажную плоть, а затем, войдя внутрь, тщательно проверил, ничего ли там не осталось. Сперму, собравшуюся вокруг входа, он снова размазал по моим ягодицам.
Я чувствовал, что выложился без остатка, не осталось сил даже пошевелиться. Ноги дрожали, и я не мог как следует подняться с его груди, тогда прокурор Чу взял меня на руки, отнёс в ванную и помог помыться. Тёплая вода, которую он заботливо настроил, струилась по плечам и дрожащим бёдрам, стекая вниз.
Я бессильно смотрел на воду, стекающую по телу, потом поднял голову и спросил:
– В такие моменты можно было бы просто остановиться, но вы, господин прокурор, зачем-то делаете по-своему.
– … Жалко, что секс заканчивается. А ты ещё и дерзишь.
– Так ведь… в постели я совсем не в себе…
– Зато когда кончаешь, становишься очень послушным. Покладистее, чем обычно.
– Я и на работе такой же. Просто вам, наверное, нравится мной больше командовать, чем на службе.
– А есть те, кому такое не нравится?
Разговор зашёл в тупик. Это была его натура, и говорить что-то было бесполезно. Я спрятался за шум воды и тихо вздохнул.
Я ещё ничего не знал о себе – какой стиль секса мне нравится, поэтому не мог ни требовать чего-то, ни настаивать на своём. У прокурора Чу были чёткие предпочтения, и эмоционально он подавлял меня настолько, что приходилось довольствоваться уже тем, что он вообще подпускает меня к себе. Поэтому я быстро принял ситуацию и смирился. Я всю жизнь так жил, так что мне не составило труда привести мысли в порядок.
Когда секс становился невыносимым, иногда я думал: надо было просто уйти в субботу. Но, поразмыслив, понимал – я не жалею. Как и говорил прокурор Чу, рано или поздно это должно было случиться. Сигналы, которые мы посылали друг другу, были слишком сильными, чтобы их игнорировать, и мы не смогли противостоять притяжению.
Когда я вышел из душа, прокурор Чу протянул мне свою пижаму. Я слегка растерялся, но взял. Ведь он живёт в служебном общежитии для прокуроров, и я боялся, что завтра по дороге на работу нас кто-нибудь увидит.
– Если хочешь, можешь остаться. Надевай. Отдохни пока в гостиной.
Я послушно надел его пижаму и закатал сползающие рукава и штанины. Если так будет продолжаться, пожалуй, проще принести сюда свою пижаму или домашнюю одежду. Придерживая сползающие плечи, я вышел в гостиную.
Прокурор Чу прибрался в спальне и, выйдя ко мне, сидящему на диване, протянул телефон.
– Что хочешь поесть? Я приготовлю. Или закажем доставку.
Его чёрные глаза поднялись вверх, будто он погрузился в раздумье, и опустились.
Я, в свою очередь, удивился и переспросил. Как можно жить одному и не иметь дома рамен?
– Если не хотите, можем поесть что-то другое…
Он сказал «такое», но, может, не то чтобы не хочет? В вопросах еды он, казалось, подстраивался под меня, но я подумал, что всемогущий прокурор Чу Тэсон вряд ли будет уступать в выборе меню. В прошлый раз он действительно подстроил скорость еды, но, глядя на его поведение в постели, всё же он не настолько нежен. Поэтому я не стал настаивать.
От этого вопроса взгляд прокурора Чу стал несколько острым. Таким взглядом он смотрел на меня на работе, когда я ошибался, и плечи сами собой сжались.
– Я не настолько бессердечный человек. Отдыхай и жди.
Поручить мне сходить за раменом – это бессердечно? А вот то, что он заставлял меня делать раньше, разве не более бессердечно?
Мне хотелось, чтобы мы вдвоём обсудили эту тему, но я лишь пробормотал это про себя.
Прокурор Чу тут же ушёл. Я удобно улёгся на диване и взял телефон. Там было по одному пропущенному от детектива Ма и от Пэк Ёнджуна.
В прокуратуре новости распространяются быстрее, чем в полиции. Тем более о Пэк Ёнджуне, подозреваемом, который к тому же выпускник Полицейской академии, слухи ходили открыто, и, говорят, потерпевший отказывался от какого-либо примирения. Видимо, он долго копил обиду. Наконец-то Пэк Ёнджун получит по заслугам.
– Звонил бы своему адвокату, зачем постоянно названивает мне, который ничем не может помочь?
Это дело расследовал не наш отдел, так что помочь я не мог, да и не собирался. Я заблокировал номер Пэк Ёнджуна и позвонил детективу Ма. Он, по наставлению прокурора Чу не обращаться со мной непочтительно, соблюдал со мной должную вежливость.
– Да, следователь. Простите за поздний звонок.
– Хан Суджин отправила мужу странное сообщение. «Живи хорошо». И до сих пор не вернулась домой.
Я резво поднялся с дивана. Время уже близилось к полуночи, пора было бы уже и вернуться.
– Отследить телефон пробовали?
– Он был всё время выключен, включился ненадолго, когда она отправляла сообщение, и снова отключился. Пока продолжаем слежку и ищем места, куда она могла пойти.
– Понял. Если что-то случится или её задержат, сразу сообщите.
В ту же секунду, как я положил трубку, в дверях появился прокурор Чу – с пластиковым пакетом из магазина. Увидев моё лицо, он, похоже, почувствовал: что-то не так. Снимая пальто на ходу, он подошёл ближе.
– Хан Суджин отправила мужу сообщение о том, что собирается покончить с собой.
Его обычно гладкий лоб нахмурился. Это дело об убийстве детей. Неудивительно, если она решилась уйти из жизни.
– Нужно остановить её до того, как она что-нибудь сделает.
– Полиция ведёт наблюдение и отслеживает передвижения.
– Раз дело передано в прокуратуру, они не будут так уж стараться. Это уже не их дело – оно наше.
Прокурор Чу был прав. Теперь, когда дело у нас, – жива ли Хан Суджин, умерла ли, совершила ли ещё одно преступление, – всё на нашей совести. Погрузившись в мысли, его тёмные глаза скользнули вверх и вернулись обратно. Потом он двинулся к обеденному столу.
– Я варил рамён много раз, у меня хорошо получается.
Он уступил – не в своём обычном стиле, – словно не был уверен в собственных кулинарных способностях.
– Вы предпочитаете лапшу аль денте?
У него даже не было предпочтений насчёт твёрдости лапши. Я подумал, что чуть не совершил серьёзную ошибку, собравшись позволить сделать это ему. Я поставивл кастрюлю на плиту и открыл холодильник. Как я и замечал раньше, он, судя по всему, готовил по выходным – там было запасено немало продуктов. Я подозревал, что продукты закупала домработница.
Я взял нож и нашинковал зелёный лук. Навык немного забылся, но вернулся быстро – я мелко нарезал лук и добавил его в рамён в самом конце. Тем временем прокурор Чу поставил на стол закуски и тарелки.
Кастрюля благополучно опустилась на подставку. Прокурор Чу наконец попробовал первую ложку.
Ответ был коротким – но раз уж рамён не требует особых усилий, я был благодарен, что он ест. Я проголодался, поэтому ел чуть быстрее обычного. Прокурор Чу положил мне кимчи в тарелку и сказал:
– Ешь медленнее. Ты обычно ешь медленно, получишь несварение.
– Говядину и суши, которые ты называешь ещё более вкусными, ты ешь медленно. Как это объяснить?
Я почти подумал, что с ним лучше во время секса, чем за обычным разговором. Почувствовав его пристальный взгляд, я замедлил темп еды.
Как только мы закончили есть, мы уселись друг напротив друга за столом и устроили небольшое совещание. Я не был таким фанатиком работы, как прокурор Чу, но и выбросить из головы дело Хан Суджин и спокойно лечь спать тоже не мог.
– Как вы оцениваете реальную вероятность того, что она попытается покончить с собой?
– Я видел немало родителей, которые – даже если мотивом были деньги – после убийства детей думали о самоубийстве. Это было ещё когда я работал на выездах.
– Или она могла сделать это, чтобы запутать следствие, не имея реальных намерений умирать. Мол, не преследуйте меня – я и так умру.
Среди подозреваемых было немало тех, кто инсценировал самоубийство, уведомив близких, а потом просто скрывался. Если она просто сбежала – хорошо, но если она в порыве отчаяния и правда решилась на это – беда. Преступника нужно поймать живым. Пока суд не вынесет приговор, даже при наличии весомых улик – если найдут труп, дело останется нераскрытым навсегда.
Прокурор Чу, погружённый в раздумья, продолжал:
– Если она не планирует самоубийство, как думаете, могла она пойти к кому-нибудь из знакомых?
– Кажется, у неё было немного близких друзей. По мере того как ухудшалось финансовое положение и росли долги, она, похоже, отдалялась от людей.
– Если она собирается покончить с собой – может пойти в мотель или в высотку, где её никто не знает.
Мы с прокурором Чу на минуту замолчали. Если Хан Суджин собирается сделать это – нужно найти её немедленно, но полиция уже проверяет наиболее вероятные места, а других вариантов у нас не было.
Мы перебрали разные возможности, но всё было смутно. Уже перевалило за час ночи.
Прокурор Чу провёл рукой по волосам и вздохнул.
– Давай ляжем спать. Завтра с утра пораньше привлечём других следователей или запросим дополнительную помощь от полиции.
Я решил остаться у прокурора Чу, чтобы можно было немедленно выехать, если позвонит детектив Ма. Он спросил, хочу ли я принять снотворное, но я отказался – вдруг позвонят. Он тоже не стал принимать ничего и лёг рядом.
Ситуация, когда мы лежим вдвоём в тёмной комнате – всё ещё казалась непривычной. В тишине, где обычно оставался только мой собственный пульс, теперь слышалось ровное дыхание прокурора Чу.
Используя ночную темноту как экран, я быстро прокрутил в голове всё, что произошло с прокурором Чу за сегодня, и заслонил ею воспоминания из прошлого, рвавшиеся наружу. Пэк Ёнджун в последние дни почти не всплывал в этих воспоминаниях. Так повелось с тех пор, как тот узнал о прокурорской проверке. Я был рад, что мой старший наконец расплачивается за то, что причинил другим.
Пустоту, которую оставил Пэк Ёнджун, заполнили более дельные мысли. Вроде деталей текущего дела. Быстро перебирая в уме дело Хан Суджин, я вдруг что-то вспомнил и открыл глаза.
– У Хан Суджин рано умерли родители. Ещё до её замужества. Если она и правда планирует покончить с собой – не пойдёт ли она на их могилу?
– Преступники нередко совершают самоубийство на родительской могиле. Даже если не суицид – многие перед смертью или побегом идут туда.
Среди полицейских это известная примета, – только я вспомнил о ней немного поздно. Если подозреваемый с высокой вероятностью планирует суицид – нужно дежурить у могилы родителей.
Если бы дело не передали в прокуратуру, детективы бы активно рассмотрели и отработали этот вариант, но раз ответственность теперь на нас – я сомневался, что они зайдут так далеко. К тому же детективы полицейского участка Танхён были довольно беспечными.
Фигура рядом шевельнулась, и одеяло, которым мы укрывались, откинулось. Я открыл глаза, но плотные шторы делали темноту почти непроглядной.
– Если устанешь – завтра возьмёшь выходной. Но сейчас поедем. У нас есть возможное место, и мы не можем потерять её, пока она, может быть, умирает.
Он был прав. В спальне зажёгся свет, и я молча поднялся, снял свободные пижамные штаны. Аккуратно сложил пижаму и оделся обратно в сегодняшний рабочий костюм. Я уже тянулся к рукаву пальто, когда прокурор Чу взял меня за руку.
– У меня есть пуховик, который я ни разу не надевал – подарок. Надень его. В горах будет холодно, намёрзнешься.
Последние слова отозвались чем-то тёплым в груди. Он говорил, что не хочет быть добрым к сыну Ли Гильёна, что это вызывает у него чувство вины, – и всё равно постоянно сбивал меня с толку.
Прокурор Чу не отпустил мою руку и повёл в гардеробную. Его обычные рабочие костюмы висели аккуратно – рассортированные по сезону и цвету.
Пуховик был задвинут в угол, как будто его туда забросили и забыли, – очевидно, его ни разу не надевали. Ему, может, и коротковат, но мне был в самый раз – доходил чуть выше колен. Объёмный, с длинными рукавами, но в холодную февральскую ночь это было только плюсом.
– Вы обычно не носите такую одежду, господин прокурор.
– Подарок от начальника Така. Я не люблю объёмные вещи, так и не надел ни разу.
– Может, хотя бы раз пришли бы в нём на работу – всё-таки подарок от начальника.
– У нас не такие официальные отношения, ничего страшного. Я соврал ему, что ношу его постоянно.
Я вдруг вспомнил, как прокурор Чу однажды сказал, что я умею врать.
– Вы тоже неплохо врёте, господин прокурор.
– Ты сейчас пытаешься меня соблазнить?
– Не перегибай. Мы сейчас не в постели, а на службе.
Неужели ему обязательно было так подчёркивать своё старшинство? Я и во время секса не мог особо ему возражать. Всё, что мне позволялось, – разговаривать чуть менее официально.
Слова «но вы же сами меня целовали, когда мы работали допоздна в кабинете» поднялись к горлу – и я с трудом их проглотил. Благодарность за грелки, как воздушный змей с оборванной нитью, подхваченная ветром, улетела далеко-далеко.
Пока мы спускались в подземный паркинг, я позвонил мужу Хан Суджин. Он ответил бодрым голосом – похоже, он тоже не спал, – и сразу сказал, что не знает, где она.
– Я не за этим звоню. Вы не знаете, где находятся могилы родителей Хан Суджин?
– В мемориальном парке Чхонгосан... а зачем вам?
К счастью, парк Чхонгосан находился в пределах Танхёна.
– Я не могу сказать. Не могли бы вы прислать мне более точный адрес внутри парка по СМС? И имена?
– Свяжусь с вами, если найдём Хан Суджин.
Я, не прерывая разговора, сел в машину – прокурор Чу уже открыл для меня дверь. Голос мужа был полон сдерживаемых чувств.
Значит, он обо всём догадался.
Это была пара, которая жила как чужие и думала о разводе. Наверное, он почуял неладное, когда жена, с которой у него были плохие отношения, предложила навестить Ли Хёнсу, когда предложила купить арбуз, и когда дети погибли сразу после его командировки.
– Детали расследования раскрыть не могу.
Я повесил трубку и, вбивая адрес в навигатор, доложил прокурору Чу:
– Нужно заехать в прокуратуру за наручниками.
– У меня есть наручники. В сумке, которую я всегда ношу с собой.
Прокурор Чу взглянул на меня с лёгким удивлением, потом медленно тронул машину.
– Предусмотрительно. Мне это нравится.
– На всякий случай. Когда я работал в полиции, однажды заметил разыскиваемого на улице и задержал его сам.
– Разыскиваемый, должно быть, был ребёнком.
Бардачок был битком набит грелками. Я подавил улыбку и взял несколько штук, рассовав по карманам. Прихватил и для прокурора Чу – на всякий случай. Даже если ему не холодно, он был в одном пальто, а торчать на горе в засаде посреди зимней ночи – то ещё испытание.
– Машину оставим подальше и пойдём пешком. Если Хан Суджин уже у могил – может услышать и сбежать.
Это было разумно. Он прокурор, который хорошо знает азы следствия.
Мы запарковались на общественной стоянке у подножия Чхонгосана – ещё до того, как навигатор объявил о прибытии. Сверившись с местонахождением могилы и именами родителей, которые прислал Ан Дончжин, мы с прокурором Чу направились к входу в мемориальный парк.
Было уже за два часа ночи, и пронизывающий ветер заставлял дрожать. Дорожка к парку была аккуратной и хорошо освещённой, пользоваться ею мы не могли – нельзя было, чтобы Хан Суджин нас заметила и бросилась бежать. Поэтому мы карабкались по грунтовой тропинке, с трудом пробираясь в темноте.
Тусклый свет далёких фонарей давал ровно столько освещения, чтобы не споткнуться, – но идти в темноте было изматывающе. Я быстро стал задыхаться. Каждый раз, когда я запинался о корень или скользил, твёрдая рука прокурора Чу удерживала меня.
– За что? Ты всегда носишь эту сумку из-за наручников?
Я похлопал по кожаной сумке через плечо.
– Да. Импортная, лёгкая и удобная.
– В отделе по тяжким преступлениям старшие дарят наручники новичкам. Нынешние табельные неплохие, но раньше они были такими тяжёлыми и неудобными, что старшие дарили младшим импортные. Обычай сохранился.
– Ты говорил, что не приспособился, – но всё равно получил подарок?
– Да, работать с тем старшим было неплохо. Всё стало сложнее, когда его перевели. А вы, господин прокурор?
– Как было до того, как вы попали в прокуратуру Танхёна? У меня такое ощущение, что я всё время рассказываю о себе.
– Нечего особо рассказывать. Со мной всегда всё было нормально.
– О том, что я изводил следователей? Это правда.
– Почему же теперь изменили стиль?
– Потому что теперь мне достаточно мучить одного человека.
Воспользовавшись темнотой, я надул губы – насколько мог – и снова убрал.
– Следователь Ли Чэха, вам надо работать над физической формой. Что за запыхавшийся вид?
Прокурор Чу на мгновение прикрыл мои губы ладонью, а потом убрал руку. Как только рука отступила, задержанное дыхание вырвалось облачком пара в темноту горной тропинки.
– Кто не запыхается, карабкаясь ночью в гору?
– Вот поэтому вы так быстро сдаётесь в постели.
Дело было не в выносливости – просто прокурор Чу не знал меры. Он был неутомим.
– Господин прокурор, зачем вы об этом во время работы? Мы на службе.
Он не ответил – похоже, возразить было нечего.
Мы добрались до места, неподалёку от могил родителей Хан Суджин. Не стали подходить сразу – спрятались за деревом и тихо осмотрелись. В такой ранний час здесь не было ни души.
Мемориальный парк Чхонгосан был кладбищем старого образца. В наши дни большинство останков хранится в колумбариях или под плоскими плитами, но здесь были настоящие курганные захоронения с гробами внутри. Пока я тихо оглядывался, мне пришла в голову мысль.
– Господин прокурор, как вы думаете – она закопала его здесь?
Наши взгляды встретились сквозь холодный воздух.
– На заднем дворе она точно ничего не закопала, и среди мусора, который она выбрасывала после инцидента, следов не было. Окрестности могил идеально подходят для уничтожения улик. Здесь безлюдно – кроме праздников.
– А если Хан Суджин нас увидит, когда будет подниматься?
– Только поверхностный осмотр.
Мы обошли два кургана, проверяя, нет ли следов недавних земляных работ. Летом свежая зелёная трава сразу выдала бы потревоженную землю, но сейчас, зимой, пожухлая трава лежала на земле безжизненно.
Бродить среди могил в предрассветные часы было жутковато. Пот, выступивший от подъёма, давно высох. Я надорвал несколько грелок. Часть засунул под пуховик, остальные рассовал по карманам – суетливо пытаясь согреться, – но ветер, режущий сквозь деревья, был острым, и тело не хотело согреваться.
Я быстро определил три наиболее вероятных места, где могло быть закопано орудие убийства. Даже на сухой траве угадывались едва заметные нарушения. Мы решили откопать позже – когда убедимся, что Хан Суджин не придёт.
Прокурор Чу огляделся и указал на старый сарай у могил.
– Зайдём туда. И от холода укроемся, и за Хан Суджин понаблюдаем.
– Нет ничего более неблагодарного, чем слежка. Даже если в конце концов добиваешься результата – большую часть времени всё идёт не так.
– Это правда. Вам необязательно было ввязываться в слежку лично, господин прокурор...
– Ничего. Мне не спится спокойно, пока не разберусь сам.
Дрожа от холода, мы с прокурором Чу вошли в сарай.
Внутри были в беспорядке навалены инвентарь и садовый инструмент. Из разномастного добра выросли небольшие башни.
Дверь со скрипом закрылась, видимо, из-за того, что петли проржавели. Между дверью и косяком была небольшая щель: вид наружу был хороший, но ветер задувал внутрь даже сейчас.
В сарае было гораздо теплее, чем снаружи, но я всё равно дрожал, не зная, как согреться. Прокурор Чу подошёл ко мне и расстегнул пальто. Распахнув полы, он притянул меня к себе, словно укрывая одеялом. Внутри его пальто, которое казалось тонким, было удивительно тепло благодаря его собственному теплу. Я естественно уткнулся лицом ему в грудь и обхватил его за талию. Он крепко обнял меня, заслоняя от ветра.
Согреваясь в этом долгожданном тепле, я почувствовал, как в груди начинает разгораться тепло совсем другого рода. Я понял: то, что происходит между мной и прокурором Чу, полностью изменилось с прошлой субботы.
Обниматься во время слежки...Сердце дрогнуло. Не от холода – от чувств, которым стало тесно внутри.
Вдруг захотелось посмотреть в те тёмные глаза, с которыми я встречался взглядом бесчисленное множество раз. Я уперся подбородком в его широкую грудь и поднял голову. Прокурор Чу уже смотрел вниз на меня. Тусклый свет с улицы сквозь маленькое окошко освещал его прямой нос и чёткие глаза. Он склонил голову, слегка коснулся губами моих – и на секунду прижался губами ко лбу, прежде чем обнять ещё крепче.
Как строптивый ребёнок, я хотел вырваться от этой нежности. Сердце билось так громко, что, казалось, он мог чувствовать его через пуховик. Я попытался освободить руки, но прокурор Чу не дал мне уйти.
Его тёплое дыхание срывалось с чётко очерченных губ.
Не могу поверить. Я инстинктивно сжал пальцы у него на талии. Он чуть поморщился – похоже, было больно.
– Я не щипаюсь, просто испугался... Как у вас ещё желание может быть после всего?
– В отличие от следователя Ли, у меня хорошая выносливость.
– У меня тоже хорошая. Если бы вы были нежнее, господин прокурор, я бы так не растрачивал силы.
– Разве я не был нежным сегодня? По сравнению с субботой – явный прогресс, мне кажется. Для меня такое обращение с тобой – это и есть нежность.
В его ответе ясно читалось, как он меня видит. Кончики пальцев слегка задрожали, но я постарался скрыть это, возразив ещё более напористо.
– ...Не знаю. Не думаю, что со своим любовником вы бы так обращались.
Я с трудом высказал свою претензию – и прокурор Чу усмехнулся, поглаживая мои волосы.
– Не знаю, у меня никогда не было любовника.
– Случайные встречи, короткие связи бывали много раз. Мы что, сейчас допрашиваем друг друга об отношениях в прошлом? Что ж. Я и так знаю, что у тебя я первый, – так что мне нечего спрашивать. Только я в этом разговоре в проигрыше.
– Почему в проигрыше? У меня, может, был кто-то, кто нравился, или кто-то, кому нравился я...
На самом деле, даже если и был – всё равно без отношений, так что он прав: ему нечего было бы выяснять.
– Думаю, я первый, кто вообще понравился следователю Ли.
– ...С чего бы мне нравились именно вы, господин прокурор?
То, как он небрежно произнёс моё имя без должности, внезапно сделало его объятие почти обжигающим. Сердце пропустило удар, на лбу выступил едва тёплый пот. Я попытался опустить голову, но он ткнулся носом в мой лоб – заставляя снова поднять взгляд.
– Ли Чэха, ты, может, думаешь, что умеешь скрывать мысли и чувства, но обмануть меня тебе не удастся. для меня ты слишком юн, чтобы меня обмануть.
– Настолько же юн, насколько и неопытен.
Я мог бы возразить, что между нами всего шесть лет, – но не стал. Потому что даже мне самому он казался куда более зрелым – пока держал меня вот так.
Это ощущение было с самого начала. С тех пор, как я услышал новость о том, что молодой прокурор осмелился выступить против старшего. Ещё сильнее – с того дня, когда я сам впервые сел напротив прокурора Чу Тэсона в его кабинете несколько лет спустя.
В отличие от меня, он умел существовать в профессиональном мире – и выдерживать его.
Вот почему прокурор Чу, зная о клейме «сына Ли Гильёна», помогал мне вписаться в прокуратуру без лишних вопросов. Внутри прокуратуры Танхёна о моём отце или обо мне не ходило никаких слухов. Иногда он бывал резок, может быть, из-за моего прошлого, и иногда причинял боль, но это я мог выдержать.
Тело, дрожавшее от предрассветного холода, наконец успокоилось в его объятиях. Он ещё раз проверил, продолжаю ли я дрожать, и притащил из угла два пластиковых стула. Достал из кармана пальто носовой платок и тщательно вытер сиденья, прежде чем усадить меня, а потом сел рядом.
Я вытащил ноги из ботинок. Он наклонился и потянул мои ноги к себе. Я вздрогнул от неожиданности и непроизвольно поджал замёрзшие пальцы – он обхватил мои холодные ноги тёплыми ладонями, и мои широко раскрытые глаза постепенно расслабились.
– В такой обуви ноги наверняка замёрзли.
Пока я отвечал, пальцы в чёрных носках сами собой задрожали. Смущённый и благодарный одновременно, я молча достал из кармана грелку и положил ему на колени. Он взял грелку и положил её на мои ноги. Я смотрел на его большие руки, держащие мои стопы.
Мы ждали больше трёх часов, отгоняя холод, – и наконец снаружи послышался звук. К тому времени я уже слез со стула и снова устроился в объятиях прокурора Чу. Я встрепенулся от незнакомого звука и поднял голову. Его острый взгляд уже был устремлен на щель в двери.
Руки, обнимавшие меня, медленно разомкнулись, и мы осторожно подошли к двери.
На рассвете, под бледно-синим небом, мы увидели одинокую фигуру Хан Суджин. Судя по всему, она провела ночь где-то ещё и добралась на первом автобусе. У могил на земле стояла бутылка соджу. Хан Суджин поклонилась, потом полила соджу на могилы. Затем тихо заплакала. Когда я посмотрел на прокурора Чу, он остановил меня рукой, давая знак подождать.
Хан Суджин долго стояла перед могилами родителей, потом вдруг развернулась в сторону сарая, где мы прятались. Однако она сделала лишь несколько шагов и нагнулась. У её ног лежала тонкая, но крепкая на вид верёвка.
Преступники нередко вешаются или пьют яд прямо у родительских могил. Я не знал причины – то ли они вспоминают родителей в последние минуты, то ли хотят уйти там, где началась их жизнь. В момент, когда Хан Суджин подняла верёвку, прокурор Чу опустил руку, которая меня удерживала, и указательным пальцем показал на дверь – сигнал.
Прокурор Чу резко распахнул дверь, и мы бросились к Хан Суджин. Она вздрогнула от внезапного шума, увидела нас, выронила верёвку от неожиданности, перемахнула через могилу и бросилась бежать куда глаза глядят.
Прокурор Чу был куда быстрее. Однако Хан Суджин хорошо знала местность, и – вопреки нашим ожиданиям – ей удалось уйти от нас. Она быстро побежала, выбирая только узкие горные тропинки.
Прокурор Чу громко крикнул и устремился вперёд. Всё равно мне за ним не угнаться. Не было смысла бежать следом в том же направлении. Я быстро оценил, куда они бегут, осмотрелся – и выбрал тропу, уходившую влево, и побежал по ней. Решил, что смысла гнаться вдвоём в одном направлении нет.
Тропинка, на которую я свернул, была настолько заросшей ветками, что тропой её назвать было нельзя. Дыхание перехватило. Я продирался сквозь беспорядочно растущие ветви и сорняки, – и через некоторое время наконец столкнулся лицом к лицу с Хан Суджин. Пусть я увидел лишь её профиль, – от неё исходило острое ощущение страха, как от загнанного в угол зверя.
Я бросился на неё и сбил с ног. Зимняя земля была твёрдой. Инстинктивно я прикрыл её руками при падении, принимая удар на спину. Хан Суджин наконец отказалась от попытки бежать. Вместо того чтобы сопротивляться, она просто лежала и тихо плакала.
Прокурор Чу, бежавший совсем рядом, резко остановился и достал наручники из моей кожаной сумки. Его длинные пальцы сноровисто защёлкнули браслеты на её запястьях. Он прерывисто дышал, но слова произнёс чётко и выверено.
– Хан Суджин, вы арестованы по подозрению в убийстве ваших детей. Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Вы имеете право на адвоката, а также можете потребовать проверки законности задержания через суд.
Зачитав права, он сразу перевёл взгляд на меня. Я отряхивал грязь с пуховика и с трудом удерживал дрожащие колени. Наверное, после падения на спине и ногах останутся синяки.
– Следователь Ли Чэха, вы в порядке?
Мы с прокурором Чу взяли Хан Суджин под локти с обеих сторон. Она уже начала плакать в голос.
Утреннее небо светлело быстро. Усадив Хан Суджин на заднее сиденье и пристегнув её, мы с прокурором Чу вышли наружу на минуту, чтобы отдышаться. Прокурор Чу, наконец разглядев меня как следует, болезненно поморщился и осторожно коснулся пальцами моей щеки.
– В порядке? У вас порез на лице. Зачем вы на неё бросились? Можно было гнаться, пока она не выдохнется.
Он тихо вздохнул и мягко обнял за плечи.
– Хорошо сработали. Правильное решение.
– Благодаря такому толковому следователю мы задержали её без происшествий. Всё это – заслуга следователя Ли, который вспомнил про могилу.
...В такие моменты я рад, что мой начальник – Чу Тэсон.
Его рука задержались на моей лопатке, а потом опустилась. Он открыл пассажирскую дверь, достал из бардачка влажные салфетки.
Проведя салфеткой по шее, он сделал мне больно. Видимо, ветки расцарапали лицо в нескольких местах.
– Ли Чэха, единственное твоё достоинство – лицо, так что береги его.
– На что мне лицо в следственной работе? Бесполезная вещь.
– Оно прямо сейчас вполне себе полезно для Ли Чэхи. Ты разве не замечал?
Странно было слышать, как он называет меня просто Ли Чэха. Я подумал – может, он изменил обращение потому, что мы дважды были близки. Так или иначе, слова были странными, и я чуть наклонил голову.
Прокурор Чу, только что говоривший загадками, вдруг тяжело вздохнул.
– Ты такой непонятливый, что, похоже, в итоге именно я окажусь в проигрыше в этих отношениях.
– Садись. Отвезём Хан Суджин в изолятор, а потом отправлю тебя в больницу.
– Из-за царапины – в больницу? Хватит мази.
– Тогда хотя бы намажь и иди домой, поспи.
– Я в порядке. У меня бессонница, я много раз работал после ночей без сна.
– Я не беру выходной, а следователь Ли возьмёт.
– Но мне нужно допрашивать Хан Суджин...
– Это не просьба – это приказ. Делай, как сказано. Ты уже забыл?
Я понимал, что он беспокоится, но раздражение всё равно поднималось, покалывая саднящую щёку. Мы сели в машину вместе.
Хан Суджин молчала всю дорогу до прокуратуры. Мы доставили её в кабинет, предъявили ордер на арест, полученный накануне, а затем сопроводили в изолятор.
Я, после ночной засады и кувырканий на земле, был весь перепачкан. Наверное, мне всё равно пришлось бы взять выходной – хотя бы потому, что выглядел я совершенно растрёпанным. Я умудрился нацепить пару листьев на голову и даже не заметил – а прокурор Чу ничего не сказал.
– Господин прокурор, о таком надо сразу говорить.
Выражение его лица было двусмысленным. Я заглянул в маленькое зеркало, висящее в кабинете, вытащил листья и выбросил в мусорку. Прокурор Чу, прошедший через ту же ночную слежку, выглядел безупречно – и это казалось лёгким предательством.
– Вы тоже должны отдохнуть, господин прокурор. Вы наверняка устали.
– Тогда вы будете допрашивать Хан Суджин со старшим следователем Соном? Без меня?
– Пожалуйста, сообщите, если она признается. И если найдёте орудие убийства на могиле...
– Сообщу, так что хватит ворчать, иди домой.
Прокурор Чу взял из аптечки в кабинете антисептик, мазь, пластырь и бинт и сложил в пакет для улик.
– Хотел бы намазать сам, но лучше сам после того, как помоешься. В царапины может попасть грязь.
– До вечера не буду выходить на связь, так что поспи. Пальто принесу вечером.
Я с благодарностью взял заботливо собранный пакет.
– ...Хотел бы подвезти, но за нами наблюдают. Будь осторожен.
Прокурор Чу, похоже, и правда беспокоился – проверял снова и снова. Он называл меня секс партнёром, говорил, что не хочет быть добрым ко мне... и всё равно постоянно давал поводы для надежды. Но за надеждой нередко следовало разочарование, поэтому я не позволял себе слишком много фантазировать.
С трудом сглотнув, я кивнул и вышел. Видимо, усталость взяла своё – ноги были ватными, пока я шёл к лифту. Бросил последний взгляд на своё отражение в зеркале и поплёлся к выходу, – когда на затылке вдруг почувствовал холодок.
Я остановился и поднял глаза на холодное квадратное здание у меня за спиной. У окна кабинета этажом выше 512-го кто-то стоял. Похоже, кабинет 612. Следователь? Или прокурор?
Свет в кабинете, видимо, был выключен, и лица, скрытого темнотой, я не мог разглядеть. Но почему-то я был уверен: этот силуэт смотрит вниз, на наземную парковку, где я стою. Просто интуиция.
Я смотрел на тёмный силуэт, не двигавшийся от окна, потом развернулся к входу в здание. Наверное, просто нервы после бессонной ночи.
Только придя в свою квартиру, я понял, что немалый вклад в мою усталость вносил пуховик. Он был великоват для меня, а за ночную слежку я истратил немало грелок – пуховик стал ощутимо тяжёлым. Снять его было всё равно что сбросить с плеч рюкзак, набитый дровами.
Я принял горячий душ и аккуратно намазал царапины мазью.
Если честно, мази на внутреннюю сторону руки – туда, где меня искусал прокурор Чу – потребовалось куда больше, чем на царапины от веток на лице.