Дневник выживания университетского преподавателя Глава 11: Похмелье
【Похмелье: мучительная пытка, но в романах оно частенько заставляет читателей расплываться в умилённой «тётушкиной» улыбке¹. Пример: классическое похмелье в книге выглядит так: герой просыпается в чужой постели, в ужасе прикрывает грудь одеялом и истошно вопит: «Что ты со мной сделал?!»】
¹姨母笑 (yímǔ xiào) – букв. «улыбка тётушки». Это сленговый термин, означающий понимающую, добрую и немного фанатскую улыбку, которую вызывают милые или пикантные сцены (часто в контексте романтики между персонажами).
За всю свою жизнь Мэн Чу испытывал похмелье лишь несколько раз. И вот теперь, словно на экзамене ему попался вопрос, который он даже не открывал, Мэн Чу открыл глаза и ощутил на себе сокрушительный удар.
Голову будто распилили на части, а потом небрежно склеили обратно.
Во рту стоял привкус перегноя - на такой благодатной почве любые грибы точно пошли бы в бурный рост.
Перед глазами, помимо размытых контуров из-за астигматизма, плясали ещё и яркие пятна.
Он мучительно застонал и повернул голову.
Мэн Чу резко отшатнулся и, потеряв опору, грохнулся на пол. К счастью, в отеле был ковёр, так что больно не было.
– Прямо как в кино, – раздался ленивый голос.
Мэн Чу ухватился за край кровати и выглянул из-за неё. Фу Гуаньшань, подперев щеку рукой, лежал на боку и с удовольствием разглядывал его взлохмаченную голову. В лучах солнца его улыбка казалась ослепительной.
– Э-э... – Мэн Чу попытался собрать воедино кусочки воспоминаний, – вчера меня привёз сюда ты?
– Я здесь всю ночь проспал, а ты за мной ухаживал?
– Ага, – подтвердил Фу Гуаньшань. – А теперь тебе следовало бы опустить глаза, проверить, надета ли на тебе одежда, потом посмотреть на меня испуганным взглядом и спросить, что вчера произошло.
Взгляд Мэн Чу был совершенно потерянным, возможно, потому что он не мог найти свои очки. – Я же только что сам пришёл к выводу, что произошло вчера…
Фу Гуаньшань сел и протянул ему руку, кольцо на его безымянном пальце блеснуло на свету. Мэн Чу на мгновение замялся, затем взял его за руку, поднялся и сел на край кровати. Его снова замутило.
Мэн Чу обхватил голову руками, пытаясь хоть немного привести в порядок ту кашу, что варилась у него внутри. – Спасибо, и правда доставил тебе хлопот.
Фу Гуаньшаню очень не нравилась его вежливость, но он лишь спросил:
– С кем ты вчера пил, что так наклюкался?
Мэн Чу назвал несколько имён, которые для Фу Гуаньшаня прозвучали как абракадабра. Тогда Мэн Чу добавил:
– В общем, это «ты» от мира электронного проектирования.
Фу Гуаньшань понимающе кивнул и покачал головой:
– Вы, кучка учёных, так почему вы пьёте как лучшие продаваны?
Мэн Чу усмехнулся над этим замечанием. – И не говори. Я ведь потому и выбрал науку, что не умею налаживать связи. Думал, будет поменьше посиделок и пьянок, но всё оказалось так же.
Фу Гуаньшань быстро принял истину о том, что «все начальники одинаковы», и, глядя на бледное лицо Мэн Чу, вздохнул:
– Ты слишком честный. Пьёшь в открытую, не пытаясь схитрить, стакан за стаканом, и всё до дна.
Фу Гуаньшань посмотрел на него с жалостью, как великий мастер боевых искусств на только что принятого ученика.
– Я совсем не разбираюсь в подобных тонкостях, – Мэн Чу взглянул на Фу Гуаньшаня. – Ты часто бываешь на таких банкетах?
Фу Гуаньшань взглядом бывалого человека подтвердил:
– Раньше я проставлялся другим, теперь другие проставляются мне. Сплошная морока.
– Тебе, настоящему «королю банкетов», это кажется морокой?
Фу Гуаньшань задумчиво посмотрел на него:
– Откуда ты знаешь, что я «король банкетов»?
Мэн Чу уже собрался выдать свои умозаключения, как Фу Гуаньшань радостно прервал его:
– Наверняка по ауре моей понял. Всё верно, это я.
Фу Гуаньшань покосился на него, явно опечаленный тем, что его не поддержали восторженным кивком, а затем умело подхватил оборванную нить разговора:
– Вообще-то я не то чтобы ненавижу выпивку. Когда друзья собираются, болтают под вино это очень приятно. Но ты просто не бывал на наших банкетах. Там ведь не просто пьют, там «сопровождают» выпивку². Алкоголь лишь повод. Главное люди используют эти посиделки, чтобы кичиться своей властью. В этом, как его…
²«Сопровождать выпивку» (陪酒) – в Китае это часто подразумевает не просто совместное распитие, а роль «собутыльника-подчиненного», который обязан развлекать или угождать начальству/клиентам.
Он попытался подобрать слово, но запнулся. Мэн Чу сказал:
– Структурное угнетение и тест на лояльность?
– О... точно, – подтвердил Фу Гуаньшань, – Терпеть это не могу.
Мэн Чу улыбнулся и не стал уточнять, понимает ли он эти два термина.
– Кстати, – вдруг принял серьёзный вид Фу Гуаньшань, – вчера, когда я нёс тебя на руках, я заметил... – Он проигнорировал панику в глазах Мэн Чу и коснулся своего лба: – У тебя у линии роста волос какой-то шрам?
Мэн Чу рефлекторно коснулся лба.
Да, там был очень бледный шрам. Он всегда прятался в волосах, поэтому был почти незаметен.
– Это случилось очень давно, – сказал он. – У меня в начальной школе сосед по парте был... не очень приятным человеком. Однажды он попросил меня передать ему шпаргалку на экзамене. Я был трусоват и не согласился, тогда он схватил меня за голову и пару раз ударил.
Мэн Чу показал руками, как это было. Тот, одной рукой схватив его за шиворот, а другой прижав голову, ударил его лицом о парту. Первый удар был очень болезненным, второй он почти не почувствовал ведь в голове уже затуманилось.
Рана была небольшой, крови вытекло совсем немного. Но в последующие несколько дней у Мэн Чу стоял звон в ушах, и он плохо разбирал, что говорят окружающие. Впрочем, это не бросалось в глаза, он и так всегда был очень тихим.
Фу Гуаньшань застыл, в его глазах читались смесь недоверия и ярости. – Произошло такое, и учителя ничего не предприняли?
– Он велел мне сказать учителю, что это меня мячом ударило. Сказал, что иначе после школы я покойник.
– И что потом? Неужели ты так и сказал?
Глядя на то, как Фу Гуаньшань злится из-за его неспособности постоять за себя, Мэн Чу начал жалеть, что вообще рассказал эту историю. Однажды под постом о школьном буллинге он уже описывал свой опыт. Разумеется, начав со слов «у меня есть один знакомый». Однако по сравнению с тем мальчишкой, который его избивал, комментаторы были больше недовольны им самим: «Почему ты такой слабохарактерный?», «Почему не дал отпор?», «Ты же понимаешь, что своим поведением потакаешь задирам и насилию в школе?»
– А твои родители? – голос Фу Гуаньшаня звучал мрачно. – Почему ты им не сказал? Почему они не заступились за тебя?
С самого начала разговора и до этого момента на лице Мэн Чу впервые появилось выражение смятения. Даже когда он рассказывал о той истории, которая едва не довела его до сотрясения мозга, он был спокоен и невозмутим, будто речь шла о чём-то незначительном.
– Ты и родителям не сказал правду? – Фу Гуаньшань встал и уставился на него. – Почему?
– Тогда моя мать болела, – сказал Мэн Чу. – На лечение уходило много денег, но ей не становилось лучше. Семья была на грани краха. И финансово, и морально…
Фу Гуаньшань глубоко вдохнул. – Даже если ты не хотел расстраивать родителей, не стоило так поступать, – сказал он. – Даже если болеют, узнав, что ребёнку пришлось через такое пройти, родители бы…
– Они не мои биологические родители, – сказал Мэн Чу.
Эта новость обрушилась на комнату подобно грому. Фу Гуаньшань внезапно замолчал.
– Довольно избитая история, – сказал Мэн Чу. – Они хотели ребёнка, но долгие годы у них ничего не получалось, поэтому они усыновили меня. А потом…
А потом у них появился собственный ребёнок.
Давление было слишком велико, когда слишком отчаянно стремишься к цели, она ускользает. Но стоило им оставить надежду и расслабиться, как всё получилось.
– И что с того? Раз ты приёмный, значит, к тебе можно относиться наплевательски? – Глаза Фу Гуаньшаня пылали от гнева, он реагировал гораздо острее самого Мэн Чу. – Даже если дома куча проблем, это не повод позволять так над тобой измываться!
Мэн Чу испугался его эмоций, на мгновение опешил, потом сказал:
– Я просто не хотел рисковать.
– Я боялся, что если расскажу им, они не пойдут в школу восстанавливать справедливость, как мне того хотелось бы. – тихо сказал Мэн Чу. – Я боялся, что они попросят меня «быть благоразумнее», потому что семье и так слишком тяжело... Я не смел рисковать. Я боялся, что окажусь прав.
Он и правда был трусливым и нерешительным человеком. С детства и до сих пор.
Он задрал голову, глядя на Фу Гуаньшаня в надежде на понимание. Однако, когда его взгляд встретился со знакомым лицом, он вздрогнул от охватившего того мрачного холода.
В этом молчании, при виде застывшего лица, Мэн Чу впервые осознал, какой пугающей и властной может быть фигура стоящего перед ним человека.
Фу Гуаньшань сверлил его взглядом, и когда он заговорил, его голос был пропитан какой-то застарелой, глубокой болью:
– Почему ты не сказал мне раньше?
– Эм-м... – Мэн Чу растерялся. – В брачном договоре же не было пункта с детскими воспоминаниями. А что до усыновления... я просто не находил подходящего момента, чтобы упомянуть об этом. Ну вот, видишь, теперь ты знаешь.
Фу Гуаньшань прижал ладонь ко лбу и долго хранил молчание. Казалось, эта пуля из детства попала не в Мэн Чу, а прямо в него.
Мэн Чу не ожидал, что история из прошлого может так выбить из колеи этого вечного оптимиста. В душе поднялась суетливая тревога, ему отчаянно захотелось разрушить это гнетущее чувство:
– Ничего страшного, сейчас же всё хорошо. Хотя, не будь тех ударов, я, может, был бы ещё умнее... Глядишь, уже стал бы «выдающимся молодым учёным»…
Его арсенал утешений ограничивался парой фраз, и сегодня он и так прыгнул выше головы. На большее его не хватало.
К счастью, на последней фразе Фу Гуаньшань наконец поднял голову, и его лицо приняло обычное выражение.
Заговорив снова, он сменил тему. – Не пей так больше. Твои попытки соревноваться с кем-то в выпивке - это всё равно что я, решающий задачи по высшей математике. Нужно трезво оценивать свои силы.
– Ага... – Мэн Чу обрадовался, что разговор вернулся в привычное русло, хотя ему казалось, что для сравнения с ним не нужна высшая математика, хватило бы и вступительных экзаменов в университет. – Понял…
Фу Гуаньшань продолжал назидательным тоном:
– Таким, как ты, не умеющим пить, нужно с самого первого банкета стоять на своём и не брать в рот ни капли. Стоит один раз дать слабину, и это никогда не закончится.
– Но ведь слух о том, что я «умею» пить, уже разошёлся?
– Тогда в следующий раз бери меня с собой, — отрезал Фу Гуаньшань. – Я буду пить за тебя.
– Это... не стоит, – сказал он. – Ты и так вчера намучился, доставляя меня обратно. Кстати, я ведь ещё не поблагодарил тебя за то, что присмотрел за мной ночью…
Фу Гуаньшань оставил попытки сделать так, чтобы тот перестал смотреть на него как на чужого. Это дело оказалось сложнее высшей математики. Раз нельзя исправить, нужно извлечь выгоду:
– И как же ты собираешься меня благодарить?
Мэн Чу запнулся. – Ну-у... – подумал он. – Может, пригласить тебя на ужин?
Фу Гуаньшань скорбно вздохнул, схватился за голову, сонный и измученный.
– Вчера ночью... точнее, сегодня рано утром у меня были съёмки, – сказал он. – Я должен был поспать хотя бы первую половину ночи, но из-за того, что поехал за тобой, в итоге сомкнул глаза всего на десять минут. Еле дотянул до конца смены, вернулся, только прилёг и не прошло получаса, как ты свалился с кровати и разбудил меня.
Мэн Чу мгновенно встревожился. – Тогда... тогда... – он впал в уныние. – Как же ты хочешь, чтобы я тебя отблагодарил?
Заняв «высокую моральную позицию», Фу Гуаньшань откинулся на спинку кровати и изрёк:
– Приезжай ко мне на съемочную площадку.
Мэн Чу прищурился - то ли оттого, что в глазах всё ещё плыло, то ли потому, что не совсем понял, что значит «навестить на работе».
– У тех, у кого есть девушки или жены, вторые половинки постоянно приходят на площадку с цветами и угощениями, – пустился в объяснения Фу Гуаньшань. – А мне даже никто не звонит. Как мне после этого держать лицо?
– У меня сегодня вечером сцена, – продолжил Фу Гуаньшань. – Если повезёт, к семи закончу. Приезжай на площадку после своей конференции, Хай Цю тебя проведёт.
Мэн Чу никогда раньше не видел, как снимается кино. Любопытство смешивалось с лёгкой тревогой. Приехать на площадку означало войти в место, полное незнакомых людей.
Да ещё и в статусе «члена семьи».
Одно только воображение заставляло его нервничать.
– А я... – Мэн Чу прикусил губу. — А как мне... проявить заботу?
Фу Гуаньшань закинул ногу на ногу - и не ради форса, а чтобы невзначай продемонстрировать их длину. – Это ваше домашнее задание, учитель Мэн. Но предупреждаю, я очень тщеславен, так что ты должен быть очень, очень страстным.
«Страстность» - это уже было задачей не из лёгких, а тут требовалось ещё на пару порядков больше. Мэн Чу хотел уточнить детали, но Фу Гуаньшань уже растянулся на кровати и закрыл глаза.
– Похмелье штука скверная, – он похлопал по пустой подушке рядом. – Поспи ещё.
– Мне нужно возвращаться на конференцию.
Фу Гуаньшань приоткрыл один глаз:
– Возвращаться в таком состоянии? У вас там что, отмечают посещаемость?
– Нет, просто мне очень хочется послушать эту лекцию, – сказал Мэн Чу. – Тот профессор руководит новой разработкой биосенсорных чипов в STM. Говорят, он будет рассказывать о том, как они модернизировали сбор сигналов ЭКГ и ЭМГ… Ты уже спишь?
100%, родной, ты на него влияешь как фоновый звук для засыпания (я хочу плакать с бэкграунда МЧ…)
дайте мне две пули и я пристрелю две с*ки >:( хейчу родителей МЧ уже которую главу…