Предложение прокурора Глава 23: Крыша
Пока я шел до самого края крыши, повинуясь толчкам прижатого к телу острого лезвия, телефон в кармане куртки не умолкал ни на секунду. В такой час настойчиво звонить мне мог теперь только один-единственный человек. Единственный же коллега, который до этого изредка созванивался со мной, прямо сейчас упирался мне в бок холодным оружием.
По приказу Сон Ханыля я замер, и он, запустив свободную руку в мой карман, выудил мобильный. На экране во тьме ярко вспыхивало имя: «Прокурор Чу Тэсон». Старший следователь Сон Ханыль нахмурился.
– С чего это прокурор Чу звонит в такое время?
За эти считанные секунды мне требовалось придумать хотя бы немного правдоподобное оправдание. Мысли лихорадочно закрутились в голове.
– Перед уходом с работы я устно докладывал ему по одному делу, думаю, он звонит как раз по этому поводу.
– Детский дом «Весенние цветы». Со мной должны были связаться, вот он и звонит узнать, есть ли новости.
Этим делом я занимался в свободное время, так что старший следователь Сон уже был о нём наслышан. Он на мгновение заколебался, но тут же требовательно качнул телефоном:
– ...Я включу громкую связь, так что говори нормально, без глупостей. Мне нужно знать, зачем он звонит.
Палец старшего следователя Сон Ханыля нажал на кнопку приёма и переключил на динамик. Тяжёлый, до боли знакомый голос прокурора Чу ворвался в тишину.
– Из Национального института судебной экспертизы прислали важные данные.
Опасаясь, что Сон Ханыль сбросит вызов, я заговорил самым обычным, будничным тоном:
– Старший следователь Сон Ханыль – сын Так Сонуна и О Чахён. Вот почему происходила утечка информации. Это не Юн Гюхо.
С головы до ног меня обдало ледяным потом, всё тело словно натянулось в струну.
Я медленно перевёл взгляд на старшего следователя Сона. Я чувствовал, как стоявшего рядом мужчину колотит крупная дрожь. С его губ срывалось тяжёлое, рваное дыхание, а зрачки неистово метались, будто он вот-вот сорвётся в пропасть.
Только теперь до меня дошло, почему в мой бок упиралось чужое лезвие.
Звонок из судмедэкспертизы о том, что одежда начальника отдела Така была испачкана, извещение о сверке ДНК сотрудников прокуратуры, известие из детского дома «Весенние цветы» о том, что они, кажется, знают Так Сонуна.
Все эти зацепки, точно капканы, намертво перехватившие лодыжки, обнажили свои острые клыки и теперь безжалостно сжимались вокруг старшего следователя Сон Ханыля.
– Вот как. Спасибо, что сообщили, несмотря на то что я отстранен от работы.
Словно требуя внятного ответа, острие ножа глубже вдавилось в ткань. Я ощутил резкую боль, лезвие слегка вошло в плоть. Рана не была смертельной. Скорее всего, просто рассечена кожа, и выступило немного крови.
Я ответил как можно непринужденнее, пустив в ход навык, который оттачивал всю свою жизнь:
– Просто рядом со мной сейчас тетя.
– ...Понятно. Вы уже дома после работы?
Стоило прокурору Чу перейти на уважительный тон, как Сон Ханыль выхватил телефон и прервал звонок. Он напрочь отключил питание и, покачивая окровавленным кончиком ножа, ткнул им в мою сторону:
– Ты сейчас дал ему подсказку?
Сон Ханыль нервно взъерошил волосы, со всей силы швырнул мой телефон на пол и принялся остервенело топтать его ногами. Экран разлетелся вдребезги, но, чтобы не провоцировать его ещё больше, я лишь молча и хладнокровно наблюдал за этим, не выказывая никаких эмоций.
За время службы в полиции меня и ножом успели полоснуть, и шприцем, которым размахивал наркоман, ранить. Даже когда родной дядя или издевавшиеся надо мной одноклассники зажимали меня в угол, как крысу, били по щекам и наносили удары кулаком в живот, я из гордости сносил всё, не проронив ни звука.
Все те несчастья, которые, казалось, никогда в жизни мне не пригодятся, а также прокурор Чу Тэсон, который наверняка разгадал мой сигнал, теперь удерживали меня от того, чтобы окончательно сломаться.
Сон Ханыль же, напротив, был на взводе.
– Ублюдок, тварь, – бормотал он ругательства, подталкивая меня острием. – Эй, шагай до упора.
Его эмоции накалились до предела, Сон Ханылю явно было уже плевать, даже если этот нож войдет в меня чуть глубже, поэтому я безмолвно дошёл до самого ограждения крыши. Перед перилами валялась какая-то старая, заброшенная подставка. Я подошёл вплотную, пока носки обуви не коснулись её, и замер.
– Старший следователь, это ничего не изменит.
– ...Заткнись. Что ты вообще знаешь?
– Я, разумеется, не знаю, через что вам пришлось пройти. Но я знаю, что нужно остановиться прямо сейчас, пока всё не дошло до самого худшего конца. Разве вы сами так не думаете?
Я медленно повернул голову и искоса взглянул на Сон Ханыля. Крышу обволакивала густая тьма, сквозь которую лишь изредка пробивались отблески уличных огней, так что под ногами ничего не было видно. Из-за отсутствия освещения можно было едва различить силуэты друг друга, однако лицо Сон Ханыля почему-то проступало пугающе отчетливо.
Старший следователь казался совершенно другим человеком. Это было лицо загнанного на край пропасти зверя, готового на абсолютно любое безумие.
С точно таким же выражением лица совершали убийства бесчисленные преступники, на которых я насмотрелся за свою практику. В допросных полицейских участков, в кабинетах прокуратуры. Множество людей вместо тех, кому действительно стоило отомстить, выбирали беззащитную, подвернувшуюся под руку жертву, убивали её, а затем сидели на железных стульях, натянув куртки на самые головы.
На этот раз острие ножа указало мне под ноги.
– ...Я влезу, но сначала расскажите мне свою историю, старший следователь Сон.
– Я тоже следователь. Даже не думай разыгрывать со мной эти блядские штучки с переговорами.
В глазах мужчины, едва различимых в темноте, вспыхнули яростные искры.
– Я не пытаюсь вести с вами переговоры. Мы со старшим следователем Соном проработали вместе целых шесть месяцев и были в хороших отношениях. Я просто хочу знать причину, почему вы так поступаете.
– Причину? Какую ещё, к чёрту, причину? Ты что, не понял, почему я это делаю, даже после того, что сейчас наплёл Чу Тэсон? Влезай. Пока я тебя не пришил.
Показывая, что не собираюсь сопротивляться, я медленно поднял обе руки до уровня груди и встал на подставку. Перила, доходившие прежде до пояса, теперь оказались где-то на уровне бедер. Высота была такой, что если он толкнет меня, я полечу вниз. К тому же это был восьмой этаж. В голове, словно кадры из киноленты, замелькали жуткие картины мест падения с высоты, которые мне доводилось видеть.
Направив нож в мою сторону, старший следователь Сон какое-то время нерешительно топтался перед подставкой. Ему хотелось выговориться. Никто не слушает слова преступников с таким неподдельным интересом, как детективы или следователи. И Сон Ханыль знал это лучше кого бы то ни было.
Мечась взад-вперед от нахлынувшей тревоги, он наконец разомкнул губы:
– ...А какими они виделись вам, старший следователь?
Ориентируясь по слабому сиянию, исходящему от раскинувшегося внизу города, я изо всех сил пытался разгадать истинные мотивы Сон Ханыля. То, как он взволнованно кусал нижнюю губу и часто моргал, выдавало его крайнюю нестабильность.
Умением носить маски обладали не только прокурор Чу Тэсон и я. Под доброжелательным и безмятежным лицом Сон Ханыля всё это время прятался объятый ужасом, дрожащий, но при этом переполненный яростью человек.
– Сука, не увиливай от ответа! Я спрашиваю, какими Так Сонун и О Чахён казались тебе, следователь Ли?
Сон Ханыль упорно повторял имена собственных родителей. Без какого-либо почтения, без малейшего уважения, просто по именам.
Я начал осторожно проникать в его мысли и неторопливо произнес:
– Сами они, должно быть, тешат себя иллюзией, будто у них любовь на века, но на деле они обычные эгоисты. Если бы они действительно так сильно любили друг друга, им следовало бы отказаться от отцовского наследства и жить вместе, воспитывая рождённого ребенка.
Следя за его реакцией, я продолжал говорить:
– По-моему, их жалкие попытки корчить из себя Ромео и Джульетту просто отвратительны. При том что они даже не несут ответственности за последствия собственных поступков.
С каждым моим словом, с каждым завершенным предложением взгляд Сон Ханыля содрогался. Казалось, стрела, пущенная мной наобум, вонзилась точно в яблочко.
Если я прав, Сон Ханыль захочет продолжить разговор. Ведь до сих пор его историю наверняка никто не желал выслушать.
Лицо Сон Ханыля исказилось от злости, и он сквозь зубы процедил:
На этот раз я промолчал. Излишние попытки проявить сочувствие могли лишь оттолкнуть его.
Пока я хранил безмолвие, точно часовой, Сон Ханыль всё так же расхаживал передо мной, не опуская ножа. Слова рвались наружу из его горла, и он, похоже, мучительно колебался, не зная продолжать или нет.
Издалека донесся вой сирен патрульных машин, который постепенно приближался к филиалу прокуратуры Танхёна. Было бы хорошо, если бы они ехали за мной. Раз я подал знак, прокурор Чу определенно должен был заявить в полицию.
Какое место он заподозрил? Квартиру? Общежитие?
Пришло ли ему в голову, что местом преступления может стать само здание прокуратуры?
Когда Сон Ханыль заговорил вновь, его голос прозвучал ещё более яростно, чем прежде:
– Мало того что бросили собственного ребенка расти в приюте, так теперь каждый раз, когда они творят дерьмо, я должен разгребать за ними эти кучи. Какого хера, я им что, прислуга?
– ...Так это был детский дом «Весенние цветы»?
– Да, именно он. Время от времени заявлялись туда, привозили угощения, будто спонсируют приютских детишек, подбрасывали деньжат и строили из себя заботливых родителей. А как убили человека, так прибежали и давай звать меня, чтобы я избавился от трупа. И без конца зудели, требуя сливать информацию из кабинета прокуратуры. Да что я, обычный следователь, сука, могу сделать? Я же не прокурор!
– Вы ведь меня даже в расследование толком не посвящали, так? Ты и Чу Тэсон вечно трепались про те цифры «1225» – это же я. Я таскал его с собой, пока подчищал хвосты за этими гадами. Если бы я рассказал вам об этом тогда, меня бы взяли в долю?
– То, что родители втягивают собственного ребенка в криминал, само по себе не лезет ни в какие ворота.
– После этого всё пошло наперекосяк, блять. Надо было сбежать тогда, когда они позвали меня прятать тело, сказать, что не стану этого делать. ...Но в тот момент мне казалось, что если я не подчинюсь, эти твари окончательно смешают меня с грязью. Как делали всю мою жизнь.
– И то, что вы пошли в следователи, тоже было решением начальника отдела Така?
– Да. Я-то, сука... когда он велел мне сдавать экзамен на госслужбу в прокуратуру, решил, что он хочет держать меня поближе к себе. Думал, раз уж я его ребёнок, он хотя бы под старость лет захотел видеться со мной. Какое же это было идиотское заблуждение. Я и не подозревал, что окажусь в шкуре крота-шпиона.
– Старший следователь Сон, я понимаю ваше чувство преданного доверия, но поступая так, вы делаете хуже только себе. Не совершайте ещё более тяжкое преступление из-за этой обиды. За укрывательство трупа дают не так уж много, отсидите и выйдете. Вы же сами знаете. Это не то, ради чего стоит...
В этот миг мужчина сорвался на яростный крик:
– Что значит «не то»?! Теперь, когда имя О Чахён полностью вычеркнут из завещания того старика, думаешь, эти двое хоть как-то компенсируют мне всё? А моя жизнь? Чем мне возместить мою испорченную жизнь, пока эти двое строили из себя героев трагедии и тешились своей гребаной любовью?!
Блеск в его глазах и мысли, роившиеся в его голове, выдавали куда более безумное состояние, чем я предполагал. Похоже, он решил, что его жизни пришёл конец.
Поначалу мне казалось, что его цель – припугнуть или убить меня, чтобы сорвать следствие, но при малейшей ошибке он мог прирезать меня просто ради вымещения злости или сделать попутчиком на тот свет при самоубийстве. Я, как самый безвластный, податливый и слабый в этой игре, наверняка первым делом пришёл ему на ум в качестве такого попутчика. К тому же за мной числилась вина, пускай и невольная, в том, что Сон Ханыля разоблачили.
В любой момент Сон Ханыль мог толкнуть меня, и я бы полетел вниз, а мою смерть обставили бы как самоубийство. Мне было страшно, но я спрятал свой страх и снова заговорил:
– Как вы заставили прокурора Юна позвонить мне?
– Я сказал следователю из кабинета Юн Гюхо, что со мной связался важный информатор, но я никак не могу пойти на встречу из-за неотложных дел. А у того следователя как раз сегодня намечалась важная встреча. Мы в дружеских отношениях, так что я был в курсе.
Так оно и было. Старший следователь Сон Ханыль, насколько я его знал, умел ладить абсолютно со всеми. Даже со мной, кто был всю жизнь одиночкой.
Он принялся ожесточенно грызть нижнюю губу и добавил:
– Юн Гюхо – не тот человек, который после работы станет возвращаться в ведомство, а у Чу Тэсона – семейная встреча. В итоге задание неизбежно должно было свалиться на тебя, как на самую мелкую сошку.
– Старший следователь Сон, я могу убедить прокурора Чу замять ваше дело.
Стоя с поднятыми руками перед противником, я озвучил лживое предложение, прямо как тогда, когда прокурор Чу предложил мне должность следователя.
– Я уговорю прокурора. Мы ведь работаем в одном кабинете...
– Нет. Прокурор Чу остановится только тогда, когда ты сдохнешь.
– Не знаю. Просто предчувствие такое. Только если ты загнешься, Чу Тэсон уберёт отсюда свои руки.
Неужели? Неужели старший следователь Сон прав?
Как ни странно, мне подумалось, что так оно и есть.
Прокурор Чу – человек, который сломается, если я умру. Ведь и я, потеряй я его, никогда не смогу выбраться из той бездны, куда меня швырнула судьба.
– Даже если я спрыгну, прокурор Чу ни за что не поверит, что это было самоубийство.
– Плевать. Главное, чтобы не нашли улик.
Воя сирен больше не было слышно, но у меня появилось стойкое ощущение, если я потяну время ещё немного, прокурор Чу обязательно меня отыщет. Никаких оснований для этого не было, но именно поэтому это можно было назвать интуицией.
Мощное предчувствие, что он непременно вернётся сюда, на эту крышу, где началось наше расследование, на это самое место, где он сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться.
– Прыгай. Или я сам тебя прирежу...
– ...Нет. Твой план ведь состоял не в этом.
Я намеренно опустил руки и спрыгнул с подставки обратно на пол крыши. Мне нужно было спровоцировать удар его ножа.
Сон Ханыль снова взмахнул ножом, словно пытаясь напугать, но лезвие лишь скользнуло в воздухе, не задев меня. Поскольку он планировал инсценировать самоубийство, он из кожи вон лез, чтобы не оставить следов борьбы на моём теле. Нужно было сильнее разозлить его.
Не отводя взгляда от ножа, я сделал размашистый шаг вперед и первым нанёс удар кулаком. Прямо в лицо Сон Ханылю. Тот успел уклониться, так что чистым удар не вышел, но я всё же зацепил его.
В тот же миг Сон Ханыль, и без того на взводе, направил острие ножа на меня. Однако, сдерживая ярость, он не решился нанести глубокий удар. К сожалению, выпад оказался недостаточно сильным, чтобы пронзить плоть, поэтому я, делая вид, будто вовсе не желаю подставляться под нож, вскинул сумку и заблокировал его атаку.
От напряжения пот покатился у меня по спине, но я снова рассек воздух кулаком, замахиваясь для удара. И тогда Сон Ханыль сделал куда более глубокий и яростный выпад ножом. Он наверняка решил, что раз в прошлый раз я прикрылся сумкой, то и теперь буду защищаться ею.
Но я обманул его ожидания и вместо сумки выставил руку. Острое лезвие полоснуло по моему левому запястью. Одежда на мне была тонкой, так что рубашка мгновенно порвалась, и запястье обожгло леденящей, пронзительной болью.
Одной лишь отваги было мало, чтобы полностью подавить страх. Сердце бешено колотилось, разгоняя по телу горячую кровь, однако кончики пальцев похолодели, словно из них высосали всё до единой капли.
Хлынув потоком, горячая жидкость заструилась из зияющей раны. Увидев, как рукав стремительно пропитывается кровью, Сон Ханыль сильно растерялся и замер как вкопанный. Подавляя подступивший страх, я проводил взглядом капавшую на пол кровь и уставился прямо на него.
– Теперь, даже если я упаду, это будет убийство.
– На руке остались следы борьбы.
Я приподнял руку, демонстрируя ему порез.
Мы замерли друг против друга в затяжном, безмолвном противостоянии. Я мысленно вёл подсчет уходящим секундам. Время должно было двигаться быстрее, чтобы прокурор Чу успел найти меня.
Старший следователь Сон, не зная, что делать, долго метался передо мной. Он лихорадочно соображал, как поступить, но путная мысль никак не шла ему в голову. Он явно уже проклинал себя за то, что не сдержался и пустил в ход нож.
Выругавшись несколько раз подряд, Сон Ханыль запустил пятерню в волосы, всё ещё сжимая окровавленный клинок.
– Грёбаный хитрец, только и умеешь, что мозги пудрить.
– ...Ты тоже решил со мной поиграть?
– Я не играю с вами, а пытаюсь помочь старшему следователю Сону. Чтобы вы наконец передумали. Ваши догадки верны.
– Когда мы говорили по телефону, прокурор Чу наверняка понял, что со мной что-то стряслось. Так что, пожалуйста, прекратите...
Я не успел договорить, кто-то с грохотом рванул на себя дверь крыши. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это.
Единственный человек, способный отыскать меня на этой крыше, единственный, кто мог в любой момент увести меня отсюда, это был Чу Тэсон.
Сон Ханыль издал звук, похожий на истошный вопль:
И именно в этот момент загнанный в угол Сон Ханыль окончательно потерял рассудок и ринулся в сторону прокурора Чу.
Выбросив вперед сочащуюся кровью руку, я мёртвой хваткой вцепился в загривок Сон Ханыля, и в этот миг над тёмной крышей разнесся резкий голос прокурора Чу:
В животе вспыхнула жгучая боль. Нож, который держал Сон Ханыль, оказался вонзён мне в бок. На секунду я опешил. Однако, почувствовав, что мужчина пытается выдернуть засевший в моём теле клинок, я перехватил его запястье. Похоже, Сон Ханыль не ожидал такого отчаянного сопротивления, он вскинул голову и уставился на меня. В его широко распахнутых, едва не вылезающих из орбит глазах заплясали багровые огни.
Я снова опустил взгляд на свой живот, и мой лихорадочно работающий мозг в долю секунды принял решение.
При таком угле ранения ничего страшного не случится, даже если нож войдет чуть глубже. Возможно, я не умру. Но если Сон Ханыль вытащит оружие и ударит им прокурора Чу, никто не сможет поручиться за его жизнь. Если лезвие покинет моё тело и Сон Ханыль вновь сможет им размахивать, под удар попадет прокурор Чу.
Я больше не хотел в одиночку умирать в этой ледяной пучине, в этой бездне, где растворились все наши страдания. Даже если мне придётся погибнуть самому.
Прокурор Чу снова отчаянно закричал, стремительно приближаясь к краю крыши. Слыша гулкий, торопливый стук его каблуков, я так и не разжал пальцев на запястье Сон Ханыля, державшем рукоять ножа. Напротив, я сжал его ещё крепче и потянул на себя, не давая сбежать.
Нож прошёл сквозь рану ещё глубже. Вместе с хлынувшей кровью из глаз брызнули слёзы боли, но это было неважно.
В тот самый миг, когда растерявшийся противник наконец сдался и выпустил рукоять, в лицо собиравшегося податься в бега Сон Ханыля прилетел мощный кулак прокурора Чу. Падая, старший следователь Сон с силой приложился головой об ограждение, и мир перед моими глазами накренился на девяносто градусов.
Я пошёл ко дну. Нож так и остался внутри, но крови почему-то было слишком много. Челюсть мелко задрожала, а перед глазами всё поплыло густой синевой, когда прокурор Чу подскочил ко мне.
– Чэха, потерпи ещё немного. Слышишь?
Его пальцы судорожно зашарили по промокшей от крови рубашке, пытаясь зажать рану, а другой рукой, которая уже тоже успела окраситься в багровый цвет, он торопливо вытащил телефон.
– На крыше филиала прокуратуры Танхёна ранен следователь, нападение с ножом. Глубокое ножевое ранение в область живота. Срочно высылайте бригаду.
– Пожалуйста, молчи, ничего не говори.
Прокурор Чу смотрел на меня сверху вниз с таким лицом, будто вот-вот разрыдается, и умолял. Почти молил.
Прежде я бы подумал, что ему, прокурору Чу Тэсону, незачем о чём-то умолять меня, сына Ли Гильёна. Но теперь, когда мой отец признан невиновным, а Чу Тэсон любит меня, возможно, всё стало иначе.
Я перевел взгляд на сумку, которая висела на мне, и подал ему знак глазами:
Из перехваченного судорожью горла с трудом вырвался хриплый стон. Уходя, я, как обычно, набросил через плечо кожаную сумку. Внутри лежали наручники, которые я таскал с собой ещё со времен службы в полиции. Прокурор Чу прекрасно знал об этом, но даже самый дотошный человек в такой неразберихе мог попросту позабыть обо всём на свете.
Я жутко боялся, что рухнувший от удара Сон Ханыль вот-вот придёт в себя, и отчаянно хотел, чтобы прокурор Чу поскорее достал наручники. Я до смерти опасался, что он может напасть на прокурора Чу.
Однако тот, окончательно потеряв голову, лишь безостановочно похлопывал меня по щекам своими перепачканными в крови ладонями. Странно, но я совсем не чувствовал его прикосновений.
– Чэха, не смей отключаться. Ты слышишь меня? Держи глаза открытыми, чего бы это ни стоило.
Но вопреки его приказам я больше не мог поднять веки. Прекрасно понимая, что если я сейчас потеряю сознание, шансы выжить будут ничтожно малы, я не сумел совладать с навалившейся тяжестью, и веки окончательно сомкнулись. Точно оползень, увлекший за собой груды земли, точно накрывшее прибрежные деревья цунами.
Срывающийся голос прокурора Чу начал отдаляться, уплывая куда-то в туман сновидений.
– Открой глаза. Ты слышишь меня?!
На самом деле мне очень нравилось работать с вами.