Предложение прокурора: Глава 14
Моё подозрения в виновности Ли Гильёна начали колебаться из-за Ли Чэхи.
«Разве это не слишком похоже на дело об убийстве бабушки Пак шилом?»
Когда Ли Чэха задал этот вопрос, я понял по его взгляду, что именно он хочет у меня спросить.
«Имитировали даже то, что это убийство из мести, а не по найму.»
Чтобы не задеть мои чувства или, по крайней мере, не допустить повторения той же ситуации, что случилась на детской площадке, он не стал заходить дальше. За то короткое время, что мы работали бок о бок, я успел заметить: Ли Чэха был необычайно осторожен для своего возраста. Очевидно, что тяжёлая жизнь отточила и сформировала его характер.
Поэтому, хотя Ли Чэха прямо ничего и не спросил, я прекрасно понял, что он хотел узнать.
«Прокурор Чу, убийство Кан Усона и убийство бабушки Пак, не мог ли их совершить один и тот же человек? Кто-то кроме Ли Гильёна?»
Разумеется, у меня был готов ответ на этот вопрос. Никто не думал об этом деле дольше, чем я.
«Нередко такое бывает, что кто-то копирует успешный метод убийства. С точки зрения преступника, это был удачный способ».
Я всегда так и считал. Тем более мне давно было известно, что преступник вошёл, набрав код на замке. Не было никаких оснований думать, что преступник – другой человек. Я не был знаком с Ли Гильёном, а в отношении Ли Чэхи годами питал предубеждения. Я считал его человеком, который, невзирая на такого отца, живёт с высоко поднятой головой и ни о чём не сожалеет.
Вот почему, расследуя убийство Кан Усона и собирая доказательства, я намеренно избегал других версий. Мысли о том, чтобы рассматривать обстоятельства в пользу невиновности Ли Гильёна, у меня не возникало и в помине. Это было именно то предвзятое расследование, которое так критиковал Ли Чэха. Но в деле Ли Гильёна и О Чахён я был убеждён: здесь нужна не беспристрастность, а упорство и одержимость.
Ведь только я один был заинтересован в этих двоих.
Один мёртв, а другая жива и здорова.
Однако чем больше я узнавал Ли Чэха, чем глубже мы вместе погружались в дело, тем сильнее разрасталось в моей голове разумное сомнение, которое я не мог вырвать с корнем. Сомнения – это моя природа, от которой я не в силах отказаться.
– Следователь Ли, не поговорить ли нам немного на крыше?
В его ясных глазах мелькнула лёгкая тревога, но он послушно кивнул. Мне показалось, он решил, что я снова собираюсь его отчитать, но Ли Чэха вскоре поймёт: дело совсем в другом. Это был разговор не для кабинета, поэтому мы вместе поднялись на крышу прокуратуры.
Обеденный перерыв только закончился, и люди, докурившие сигареты, уже расходились, задевая нас плечами. Большинство из них были знакомы мне, мы обменивались с ними короткими кивками и поднимались по лестнице. Кажется, та группа, с которой мы разминулись, была последней, и на открытой крыше никого не осталось. Я всё равно огляделся на всякий случай, прежде чем подойти с ним к перилам.
Мартовский ветер гулял по пустой крыше. В воздухе ещё держались остатки зимнего холода, но уже проступал слабый, тёплый весенний запах.
Я достал зажигалку «Зиппо» и поднёс огонь к сигарете. Ли Чэха пристально смотрел на зажигалку в моей руке и цепким взглядом заметил гравировку на её поверхности.
– Инициалы на английском? Это имя вашего покойного отца?
– Да, отца. Не обращай внимания на ерунду, лучше возьми сигарету.
По сравнению с первым разом барьер между нами почти растворился, на его лице мелькнуло лёгкое недовольство. Но оно тут же сменилось привычным бесстрастным выражением, и он взял из моих рук сигарету своими изящными губами. Прикрывая огонь от ветра ладонью, я дал ему прикурить, оранжевый отблеск пламени заиграл вокруг губ Ли Чэха и погас.
Он затянулся неглубоко. Ровно настолько, чтобы сигарета загорелась.
– В последнее время в моей голове крутится одна версия.
– ...Что Ли Гильён, возможно, невиновен.
Губы, неспешно затягивавшиеся сигаретой, замерли. Он стоял, глядя за перила, и вдруг его дыхание остановилось. Видимо, из-за привычки курить лишь за компанию, дым, который он едва успел вдохнуть, без усилий вырвался наружу из приоткрытых губ. Тёмные, казавшиеся полупрозрачными глаза несколько секунд спустя медленно повернулись в мою сторону.
Он осторожно переспросил с задумчивым лицом:
Я не удержался и усмехнулся. В последнее время в присутствии Ли Чэхи я начал всё чаще невольно смеяться.
Ли Чэха по-прежнему сохранял серьёзное выражение лица и добавил своим обычным спокойным голосом:
– Пожалуйста, не смейтесь и ответьте.
– Как его сын, ты имеешь право делиться своим мнением. Ты можешь защищать своего отца сколько угодно.
В ясных, выразительных глазах Ли Чэхи всё ещё таилось сомнение.
– ...Почему вы изменили своё мнение? Код на замке был введён дважды.
– Знаю. Если исходить только из этого факта – преступник Ли Гильён.
– Я ведь тоже прочёл показания и уже смирился, но почему вдруг вы...
– Если преступник другой человек, то странно, что Кан Усон и госпожа Пак, врач на пенсии, были убиты одним и тем же способом с разницей в восемь лет. Я тоже это знал. Всё это время я просто использовал достаточность улик, указывавших на Ли Гильёна, как отговорку, чтобы не думать об этом глубже. Мне было девятнадцать лет, когда произошло это дело. Я видел множество репортажей и газетных статей об убийстве. С тех пор в моей голове преступником неизменно был Ли Гильён. Одно похожее убийство, случившееся восемь лет спустя, не могло изменить мою убеждённость без весомых доказательств.
Пока я неспешно объяснял всё это, Ли Чэха дрожащими пальцами поднёс к губам сигарету и снова затянулся. Я наблюдал, как его ровные передние зубы сжали фильтр и разжали обратно, и как на его глазах выступила влага. Увидев, что он из последних сил сдерживает слёзы, моя рука двинулась быстрее, чем я успел это осознать.
Нельзя прикасаться к Ли Чэха, – мысленно сказал я себе. Всё-таки мы на работе, и даже без посторонних глаз – стены имеют уши.
И всё же желание коснуться его не утихало. Я с трудом сдерживал порыв накрыть его губы своими и вдохнуть его дыхание.
Я осторожно провёл пальцем по бледной щеке Ли Чэха, залитой светом, и потёр его дрожащие губы большим пальцем. Он не отстранился, но с трудом восстановил прерывистое дыхание, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.
Ему больше не нужно было сдерживаться передо мной, но та стойкость, что за долгие годы боли закалилась и окрепла в нём, не могла сломаться так легко. Я тоже был таким же и не мог раскрыться перед Ли Чэха до конца. Я всё ещё хранил тайну, о которой не сказал. Но, по крайней мере, я не желал лгать, я ответил ему честно – насколько это было в моих силах.
– Знаешь, когда смотрю на тебя – я теряюсь. Удивительно...После всего, через что ты прошёл, я начинаю думать, что если Ли Чэха всё ещё любит кого-то, значит, он заслуживает доверия. Я не считал себя сентиментальным человеком...
Я убрал руку с Ли Чэха, и медленно затянулся почти недокуренной сигаретой. Красный огонёк на кончике загорелся, и горький, тяжелый дым наполнил мои легкие, прежде чем я смог его выдохнуть.
– Это нелепо, не правда ли? Спрашивать об этом сейчас, после того как я так давил на тебя и обвинял.
Его твёрдый голос с глубоко укоренившимся стержнем продолжил:
– Я очень долго ждал, чтобы кто-нибудь спросил меня об этом. Даже узнав про код на замке. Это не значит, что мои сомнения в том, что это не Ли Гильён, исчезли. В душе я надеялся, что прокурор Чу будет первым, кто поверит, что это не он. Я бессовестно питал надежды.
Теперь я понял, насколько редкими были слёзы Ли Чэха, которые я видел на детской площадке. Его глаза покраснели, но он так и не позволил упасть ни одной слезинке.
Я выдохнул горьковатый сигаретный дым и добавил:
– Как отметил следователь Ли, если убийства совершил кто-то другой, то нет смысла так точно воспроизводить детали. Не было бы необходимости подставлять уже мёртвого Ли Гильёна. Да и детали слишком похожи, чтобы это был другой преступник. Даже место, куда воткнули шило...Об этом было бы трудно узнать даже из отчётов. Но теперь, когда я допускаю, что Ли Гильён мог быть невиновен, меня беспокоит кое-что еще.
– Код на замке? Это тоже беспокоит меня больше всего...
– Нет. Причина, по которой у меня вообще возникла эта мысль. То ли я наконец-то избавляюсь от своих предвзятых представлений и начинаю объективно оценивать ситуацию, опираясь на факты, то ли...
– .....то ли это ты так на меня влияешь, не знаю.
Я просто не в состоянии думать рационально об этом деле.
– Значит, следователь Ли, попробуй сам убедить меня.
Раз Ли Чэха стал частью этого, то я уже просто не мог быть объективным в том, что касается его. Он заставлял меня делать то, чего я обычно не делал.
Он ответил не сразу. Осторожно подбирая слова, он неглубоко затянулся сигаретой и долго смотрел с крыши прокуратуры на тихий городской пейзаж Танхёна внизу. Как обычно, Ли Чэха заговорил лишь после того, как собрался с мыслями.
– Человек после совершения убийства меняется в поведении – как в мелочах, так и в общем. Я как его сын и как следователь много раз прокручивал ту ночь в голове, но отец во всём оставался прежним. Был нежным, шутил, и когда вернулся домой после работы, даже разбудил меня, хотя я уже спал. Ещё он сказал, что получил от Кан Усона премию в миллион вон. Можно ли вести себя так спокойно всего через 30 минут после убийства, особенно, если это первое убийство? Стал бы он будить сына, чтобы похвастаться деньгами, которые он украл после убийства, и даже давать ему немного на карманные расходы? Если бы он действительно был таким человеком, почему у меня остались о нём только хорошие воспоминания?
Ли Чэха по-прежнему не проронил ни слезинки, но его голос дрожал, как листок на ветру.
– Я могу лишь просить вас верить моей памяти, прокурор Чу. Мой отец не был тем типом человека, который способен действовать как ни в чём не бывало после того, как совершил убийство. Для этого у него было слишком богатое эмоциональное нутро. Он был человеком с принципами, он хорошо готовил, его было легко рассмешить, а когда он видел старушку на улице, что продаёт зелень, то обязательно покупал несколько пучков зелени. Называл своего друга «господин», но при этом не терял своего достоинства и гордился тем, что у него есть успешные одноклассники. Таким человеком он был.
Ли Гильён, каким его описывал Ли Чэха, был очень далёк от человека, которого я себе представлял. И не такой как его сын, стоящий передо мной сейчас.
Ли Чэха был совсем не таким как этот «эмоциональный» Ли Гильён. Его эмоциональное повествование прервалось на этом. Его привычно полные влажного блеска глаза стали совсем мокрыми, но он так и не заплакал, борясь со слезами до конца. Его голос иногда срывался от волнения, становясь чуть выше, но он не терял самообладания.
Казалось, он твердо решил не плакать у меня на глазах. Именно его стойкость привлекла меня в нём, но сегодня, как ни странно, она меня беспокоила.
Мою руку охватили тонкие пальцы. Они были холоднее, чем прежде. Ли Чэха крепко держал меня за руку и продолжил свои рассуждения под другим углом.
– Прокурор Чу, пожалуйста, обратите внимание на способ совершения убийств, не принимая во внимание никакую другую информацию. Не обращайте внимания на код и ДНК. Количество ножевых ранений и то, как они были нанесены, слишком похожи, чтобы можно было говорить о другом преступнике. О Чахён была знакома с Кан Усоном. Они были достаточно близки, чтобы она могла приходить к нему домой поздно вечером. А ударить ножом в шею сзади под силу женщине. Хотя шило и необычное орудие убийства для нашей страны, учитывая, что она покупала наркотики у господина Кима, возможно, у неё есть связи в России. Она могла быть знакома с их культурой. Поэтому, возможно, и выбрала шило.
Ли Чэха, как всегда, апеллировал к разуму, а не к чувствам. Он методично объяснял, почему оба дела следует рассматривать как совершённые одним преступником.
– Более того, профиль убийцы Кан Усона больше совпадает с О Чахён, чем с моим отцом.
Я прекрасно понимал, зачем Ли Чэха завёл речь о профиле. Именно это меня и беспокоило больше всего.
Мы оба разделяли одно профессиональное знание, которое заставляло усомниться в виновности Ли Гильёна. Не так-то просто наносить удары ножом в лицо и шею знакомому человеку.
– Из-за места и количества ударов?
– Да. Это явно типичное убийство из мести. Обоих жертв ударили примерно по двадцать раз. У О Чахён была личная неприязнь к Кан Усону, а у Ли Гильёна не было никаких мотивов. Чрезмерное применение силы в заказных убийствах случается редко, сами знаете.
– И если бы преступник хотел унести шило и оставить другое оружие для того, чтобы замести следы, было бы достаточно один раз ударить жертву в туловище подставным оружием и бросить его рядом, а не демонстративно вонзать его в шею и оставлять там. И тем более не в переднюю часть шеи, глядя в лицо человека, с которым был близок. Это явный признак мести. Возможно, даже своеобразная подпись. Такой способ скорее характерен для убийства из мести, чем для заказного. Подозреваемыми должны быть люди, имевшие личные счёты с Кан Усоном и готовые расправиться с ним собственноручно.
Должно быть, это было то, что он долго держал в себе. То, что не решался произнести вслух, старательно выстраивая в голове. Его логика была безупречной, а аргументы – краткими и чёткими.
Пока он говорил, его щёки порозовели, а с кончика нетронутой сигареты, зажатой между его пальцами, осыпался белый пепел. Он смотрел на меня с такой стратью, какой я прежде никогда не видел. Мы стояли на крыше прокуратуры, а он всё не отпускал мою руку.
Встретившись с ним взглядом, увидев неподдельные эмоции в его сияющих глазах, я понял, что он делает.
Ли Чэха не пытался меня убедить.
– Прокурор Чу, даже серийные убийцы редко уродуют лицо жертвы.
– ...Знаю. Как ты и говоришь, О Чахён по профилю больше подходит на роль преступника, чем Ли Гильён. Наёмные убийцы наносят смертельный удар и удостоверяются в результате, излишнее насилие им ни к чему.
Он кивал почти на каждое моё слово, словно боялся, что я передумаю. Затем он глубоко вздохнул, будто пытался собраться с духом.
Я бы хотел утешить его, сказать, что верю ему, что убеждён в невиновности Ли Гильёна, но я не был таким человеком. Поэтому я преподнёс полному надежды Ли Чэха неудобную правду.
– В этой гипотезе меня смущает только одно.
Иногда у Ли Чэха удивительно отказывает чутьё.
– Нет, не считая того, что ты оказываешь на меня влияние.
– Код на замке и ДНК, о которых ты только что говорил.
– Ну что ж, давай поговорим об этом снова, когда немного продвинемся с делом О Чахён. Я ещё раз встречусь со вторым сыном президента Кан Усона.
Брать Ли Чэха на эту встречу было нельзя. Он, судя по всему, остался недоволен, его губы слегка дрогнули, но он быстро кивнул.
Я затушил почти нетронутую сигарету и повернулся, чтобы уйти, но Ли Чэха снова схватил меня за запястье.
Холодные пальцы разжались. Я хотел взять его руку, поделиться с ним теплом, но лишь проводил её взглядом и сдержался. Ли Чэха медленно склонил голову.
– За что ты меня благодаришь? Я ничего не сделал, и ещё нет никаких доказательств того, что твой отец невиновен.
– Нет. Спасибо хотя бы за то, что вы допустили такую возможность.
– Хватит. А то твоё «спасибо» совсем потеряет смысл.
Он потёр дрожащие губы пальцами, и лицо его вернулось к привычному спокойному выражению. Затем он задал неожиданный вопрос.
– Прокурору Юн Гюхо действительно можно доверять?
Я подумал об Юн Гюхо. В отличие от своей сестры-близнеца, прокурора Юн Соён, он был одержим карьерным ростом.
– ...В любом другом деле я бы не назвал его надёжным человеком. Он слишком честолюбив. Но думаю, с этим делом всё будет нормально.
– Потому что прокурор Юн Соён расследовала дела о коррупции в казино и в «Осон Констракшен»?
– Да. Кто же был целью расследования прокурора Юн Соён? Разумеется, О Чахён. Так что прокурор Юн Гюхо будет полезным игроком на этой шахматной доске. Он станет той самой шахматной фигурой, которая нам так нужна.
Казалось, Ли Чэха хотел что-то сказать, но по своему обыкновению благоразумно промолчал.
Вернувшись в кабинет, я составил ордера на обыск и задержание О Чахён и пошёл к прокурору Юн Гюхо. В его кабинете следователь как раз допрашивал дядю Ли Чэха. Я узнал лицо, которое мельком видел во время обеденного перерыва, и кивнул прокурору Юну. Мы с ним прошли в его личный кабинет.
– Что случилось, прокурор Чу? Вы в последнее время зачастили.
Взгляд прокурора Юн Гюхо при упоминании этого имени мгновенно заострился. Я спокойно кивнул.
– Нарушение закона о контроле за оборотом наркотиков. И есть подозрение в сокрытии трупа, нужно задержать её и допросить. Займитесь этим, прокурор Юн.
– Без надёжных доказательств я не стал бы запрашивать ордер на директора казино. Её, конечно, выгнали из семьи, но она всё равно младшая дочь «Осон». Я несколько месяцев дотошно собирал доказательства, чтобы не рисковать. Давайте проведём расследование вместе. Вы займетесь всеми процедурами, а я сосредоточусь на допросе. Я сделаю всю тяжёлую работу, а все лавры достанутся вам.
Он достал документы из конверта, который я протянул, и быстро просмотрел. Прокурор Юн Гюхо стиснул зубы, ознакомившись с отчётом о вскрытии и результатами различных судебно-медицинских экспертиз.
– Это... это может быть большим делом.
– Разумеется. Это не может быть совпадением.
– Есть какие-нибудь следы связи между наркоторговцем и О Чахён?
– Мы всё проверили. Видимо, пользовались одноразовыми телефонами, так ничего и не нашлось. Правда, в день, когда сокрыли труп, засекли подозрительный номер 1225 с вышки рядом с местом обнаружения тела, но эту информацию я передам позже. Если она действительно прятала тело, это скорее всего номер сообщника.
– Даже О Чахён будет трудно избежать уголовного преследования. Для неё всё было бы куда проще, если бы её обвинили в экономических преступлениях.
– Верно. Поэтому я и выбрал этот путь. Общую картину расскажу позже.
– И вы готовы просто так отдать это всё мне?
– Считайте, что возвращаю долг прокурору Юн.
– Хотите дать мне дело, которое поможет мне вернуться в Сеул? Почему прокурор Чу должен делать мне такие подарки?
Что за чушь несёт этот человек.
Кроме Ли Чэхи, похоже, мало кто понимал, что я имею в виду. Юн Гюхо тоже нередко говорил невпопад вне работы, но в рабочих вопросах он был очень проницателен.
Я вздохнул, выхватил документы у него из рук, бросил их на стол и сел на диван. Прокурор Юн устроился напротив.
– Меня не интересует мой личный карьерный рост. А раз не интересует – тем более не интересует и чужой.
– Я хочу мести. Вот почему я выбираю вас, прокурор Юн.
– ...Только ради этого? По делу О Чахён, за нарушение закона о наркотиках и сокрытие тела, в первой инстанции большой срок не дадут. Больше десяти лет она не получит.
– Я же сказал – ещё не все карты раскрыты. Допросы оставьте на меня. Уверен, что в конце концов смогу победить её.
Юн Гюхо отнёсся к моим обещаниям с некоторым скептицизмом, он не знал всего того, в чём мы с Ли Чэха подозревали О Чахён. Он ненавидел её, но не знал, что она, возможно, серийный убийца.
Я сменил тему. На этот раз мне нужно было кое-что выяснить.
– Тот человек снаружи – хозяин прачечной «Уорлд»?
– Как идёт расследование? Есть что-нибудь странное?
Обычно я не делился информацией о текущих делах, но Юн Гюхо был человеком, который не очень-то соблюдал правила. Именно поэтому покойная прокурор Юн Соён поверяла свои тревоги мне, а не родному брату-близнецу. По какой-то причине этот факт, а заодно и вопрос Ли Чэха на крыше о том, можно ли доверять прокурору Юн, не давал мне покоя.
Прокурор Юн скрестил ноги, потёр подбородок, на секунду задумался и, сохраняя настороженное выражение лица, заговорил.
– Подозрений слишком много. И доказательств у нас вполне достаточно. Трудно поверить, как ему удавалось присваивать деньги, ведь его бизнес был плохо организован. Есть доказательства, что он присваивал и зарплаты сотрудников, так что, если мы предъявим ему обвинения по всем пунктам, он может получить до пяти лет лишения свободы.
– Кроме подозрений – ничего необычного? Что-нибудь связанное с казино?
– Как ни странно, с казино почти ничего. Зато с другими контрагентами сплошь лоббирование и нечестные тендеры.
Он лоббировал интересы всех своих клиентов, но его отношения с самым крупным клиентом, казино, были безупречными? Это не укладывалось в голове.
Я мысленно отметил эту странность.
– Кстати, Ли Чэха – это же имя следователя из кабинета прокурора Чу?
От неожиданного упоминания этого имени я резко выпрямился. Я уже собирался спросить, не наделал ли Ли Чэха чего-нибудь подозрительного, когда сердце начало биться быстрее. Я редко замечал собственное сердцебиение, но в последнее время стал ощущать его куда острее.
– А что? Следователь Ли в чём-то замешан?
– Нет, ничего такого. Я постоянно видел записи о денежных переводах с его счёта в записях о транзакциях подозреваемого, поэтому проверил, и оказалось, что это его племянник. Сумма небольшая. Но мой следователь узнал имя коллеги.
– Пусть держит язык за зубами.
– Я не такой хладнокровный, как вы.
– Пришли мне записи о транзакциях. Хочу посмотреть депозиты.
– Только не говорите, что попросили меня расследовать это дело как одолжение. Странно, что вы сами попросили меня заняться расследованием в отношении родственника вашего же следователя. Я-то знаю, что вы не сдвинетесь с места, даже если начальство велит провести целевое расследование. А тут – хозяин небольшой прачечной, пусть и крупной сети...
Я не мог позволить этому недоразумению развиться и поднял руку, обрывая его:
– Я случайно заметил кое-что странное во время изучения дела и начал проверку. Передал вам, потому что сам не могу расследовать дело родственника своего следователя.
– Что ж, это логично. Вы как раз из тех, кто будет расследовать даже дела родственников собственных следователей.
– Как вы сами и сказали, я такой человек. Поэтому не стройте беспочвенных предположений.
– Говорят, следователь Ли Чэха окончил полицейскую академию. Он хорошо работает?
Юн Гюхо спросил как бы вскользь. Я непроизвольно сощурился.
– Откуда ты знаешь о следователях из других кабинетов?
– По прокуратуре ходят слухи. Вот и мне стало любопытно.
– Что за слухи тебя заинтересовали?
– Странно, что человек с дипломом полицейской академии бросил службу и стал следователем восьмого ранга. Да и его имя в записях транзакций его дяди постоянно всплывает.
Я думал, что он из тех, кого не интересуют чужие дела, если только они не связаны с продвижением по службе. Я не ожидал, что Юн Гюхо обратит внимание на Ли Чэху. В голове неприятно зазвенело.
Пока я думал, что ответить, Юн Гюхо сказал нечто ещё более неожиданное:
– Ну, даже если отбросить всё это, он настолько поразительно красив, что я запомнил его лицо, ещё когда только знакомился с новыми сотрудниками. Я заметил, что, женщины в прокуратуре весьма заинтересованы в нём. Пожалуй, у него есть все шансы затмить вас, прокурор Чу.
– ...Если тебе больше нечего сказать, я пойду.
Я выбрал максимально безразличный тон. Юн Гюхо пожал плечами и откинулся на спинку дивана с какой-то странной усмешкой. Я подавил раздражение и вернулся в свой кабинет.
Ли Чэха, старший следователь Сон и делопроизводитель Но сидели на своих местах, усердно разбирая бумаги. Большая часть работы в прокуратуре – это бумажная волокита. Мы тонули в море документов, обрабатывая пальцами в синих напёрстках нескончаемый поток текста.
Обычно во второй половине дня в кабинете стоял шум от допросов обвиняемых, потерпевших и свидетелей, но сегодня было непривычно тихо. Я быстро просмотрел утренние документы и отобрал дела, которые передам старшему следователю Сону и следователю Ли. Те, что попроще – Сон Ханылю, а те, что посложнее – Ли Чэхе.
По сравнению со следователями, с которыми мне приходилось работать прежде, старший следователь Сон был вполне компетентным, но до дотошности Ли Чэха ему было далеко. Методы допроса и умение интерпретировать доказательства у Ли Чэха, прошедшего долгую специализированную подготовку в полицейской академии и имеющего опыт работы в полиции, были явно на голову выше.
– Старший следователь Сон, следователь Ли, возьмите свои дела.
Я встретил взглядом Ли Чэха, подошедшего к моему столу. Он забрал бумаги вместе со старшим следователем Соном и вернулся на место с таким же привычным непроницаемым лицом. На крыше он казался несколько взволнованным, но стоило вернуться в кабинет, всё как рукой сняло. Первое, что бросалось в глаза при взгляде на Ли Чэха, была его красота, но истинная его сила проявлялась именно в этой собранности.
Тем временем от Юн Гюхо пришло сообщение. Записи транзакций дяди Ли Чэха.
В них обнаружился недавний перевод от Ли Чэха на сумму в два миллиона вон. До этого, значительно раньше, тоже были переводы но этот выделялся среди них – перевод был первый почти за год. Осознание того, что он отправил деньги человеку, который его мучил, пришло как удар молотка по и без того перегруженной голове.
Дата была знакомой. Я пролистал нашу переписку назад и подтвердил догадку. Тот день, когда я видел, как Ли Чэха разговаривает с тётей у ворот своего дома. Ночь, когда он пешком вернулся домой после нашей ссоры на детской площадке.
Я вспомнил его хрупкий силуэт, как он смотрел вниз на тёмную текущую реку за перилами моста. Кожа в лунном свете была призрачно-бледной, словно он вот-вот собирается прыгнуть.
Я решил расспросить Ли Чэха об этом, когда остальные уйдут, и взял новое дело. Двое молодых людей за двадцать поздно ночью зарезали хозяина ресторана. Украли семьдесят три тысячи вон. Сумма не удивила, я знал, что есть немало таких людей, готовых пойти на убийство ради куда меньшего и по куда более ничтожным причинам.
Материалы, присланные полицией, были вполне хорошими, особых пробелов восполнять не требовалось. Достаточно вызвать подозреваемых на допрос, это дело не должно представлять особой сложности. Я нашёл нужные статьи закона, приклеил стикеры с пометками и отметил доказательства, которые понадобятся на суде.
Как раз когда истекало рабочее время, зазвонил внутренний телефон. Я снял трубку и услышал голос прокурора Юн.
– Я подал все ордера только что, начальник Так хочет нас видеть.
– Видимо, наш оппонент всё-таки человек не промах.
– Начальник Так на такое не обращает внимания.
На мой ответ взгляд Ли Чэха мимолётно коснулся меня и скользнул в сторону. Невозмутимый старший следователь Сон и делопроизводитель Но были целиком погружены в свою работу.
– Не знаю. В любом случае, сразу иди в кабинет второго отдела.
Я встал, накинул пиджак и коротко предупредил:
– Зайду к начальнику, как закончите – идите домой.
Я бросил взгляд на Ли Чэху, который так и не ответил, и вышел из кабинета. Взгляд, запоздало последовавший за мной в закрывающуюся дверь, задержался в сужающемся просвете и оборвался.
Не надо так на него реагировать.
Я легко выдохнул и прошёл в конец коридора, к кабинету второго отдела. Постучал и, дождавшись ответа, открыл дверь. Юн Гюхо ещё не пришёл, начальник Так сидел за столом один. Как обычно, он с радушным видом поднялся и крепко пожал мне руку.
Однако, несмотря на внешне спокойное лицо, в руке начальника Така при рукопожатии ощущалась странная скованность и напряжение. Едва заметная влажная испарина, которой прежде никогда не бывало, перешла на мою ладонь.
Почувствовав неладное, я крепко сжал и разжал ладонь, когда его рука отдалилась. Так Сонун был человеком, который почти никогда не нервничал.
– Нормально. Мы же виделись позавчера.
В кабинет первого отдела мне приходится заходить каждый день, а вот кабинет второго я почти не посещаю, поэтому я ненавязчиво огляделся. Заметных изменений не было, но фотография на книжной полке поменялась. Я подошёл ближе и посмотрел на семейный снимок. Всегда располагающая к себе, благополучная семья. Которой у меня никогда не было.
– Ваш сын в этом году выпускается, учится хорошо?
При упоминании сына лицо начальника Така просветлело. Он разительно не похож на моего покойного отца. Мы с начальником Таком были не чужими, но и не близкими.
– Конечно, хорошо учится. Хотя до уровня прокурора Чу ему далеко.
– Зачем тянуться до моего уровня. Лучше пусть всё будет в меру, оно надёжнее.
Рядом с семейной фотографией стояли снимки молодого начальника Така. Несколько фотографий из незнакомых зарубежных мест. Обычно такие детали я не упускаю, но до этого всё внимание занимали семейные фотографии, и на эту сторону я никогда особо не смотрел.
– Вы много путешествовали за рубежом?
В этот момент раздался стук, и в дверях показался Юн Гюхо. Поскольку он был однокурсником и протеже начальника Така, в кабинете собрались люди, которые могут держаться относительно свободно друг с другом.
Мы сели за стол в центре. Начальник Так слегка поморщился, немного ослабил галстук и откинулся на спинку дивана.
– Имеющиеся доказательства достаточно весомые, чтобы признать О Чахён подозреваемой? Я, конечно, ценю, всю вашу работу, но почему же начальник отдела ничего не знал об этом деле. Вам следовало доложить начальству о проводимом расследовании.
Я уже открыл рот, но Юн Гюхо опередил меня:
– Поскольку у нас не было полной уверенности, мы с прокурором Чу провели расследование на свой страх и риск.
– Понимаю, что у прокурора Чу такой стиль работы, но ты, прокурор Юн, мог бы хотя бы меня поставить в известность.
– Прокурора Чу я переиграть не могу. Вы его ближайший наставник, я подумал, даже если начальник отдела не поймёт, то вы в итоге войдёте в положение.
Юн Гюхо ответил с привычной шутливостью, но в его глазах не было ни намёка на шутку. Дело казалось крупным, и он с удовольствием принял то, что я сам ему преподнёс, но получить замечание от самого начальника Така ему явно было не по вкусу.
Начальник Так слегка выдохнул и задал вопрос:
– Подозрения исчерпываются тем, что указано в ордере? Или есть и другие?
На этот раз взгляд начальника Така обратился ко мне, и я первым заговорил:
– Дело о смерти корейца из России было за тобой, прокурор Чу. Почему передал прокурору Юн?
– Возможно, по этому делу ещё вскроются обвинения, связанные с наркотиками или финансами. В этих областях прокурор Юн Гюхо опытнее меня. Сам я начинал с финансовых преступлений, но сейчас я в первом уголовном отделе, и считаю, что прокурору Юн это ближе. Мы ведём расследование совместно, так что моё имя из дела никуда не пропадает.
– Прокурор Юн, у тебя нет каких-то скрытых мотивов?
Вопрос мог прозвучать резко, однако мягкий тон и тёплое выражение лица, свойственные начальнику Таку, смягчили затаившееся в фразе подозрение.
Все присутствующие понимали подтекст. Начальник Так хотел убедиться, что Юн Гюхо не действует из мести за сестру, раздувая дело не по правилам. Как ни странно, этой жажды мести было куда больше во мне, чем в Юн Гюхо.
– Ты подозреваешь О Чахён в причастности к смерти корейца из России? Или только в сокрытии трупа?
Это был острый вопрос. Юн Гюхо взглянул на меня, и я ответил первым:
– Рассматриваем и такую возможность.
– Достоверно известно, что она купила наркотики в день его гибели.
– Наркотики, которые он перевозил, могли попасть в руки О Чахён после его смерти. Не поддавайтесь эмоциям. Вот что меня беспокоит. Ни один из вас не может быть объективным в этом деле.
Начальник Так имел в виду не только Юн Гюхо, но и мою личную жажду мести. Он лучше, чем кто-либо, знал, как мне было невыносимо тяжело, когда я провёл внутреннее расследование и фактически выдворил Юн Соён из прокуратуры. И те долгие годы, что я скитался по провинциальным прокуратурам вдали от Сеула.
– Хоть её, конечно, и выгнали из семьи, но О Чахён от этого не перестала быть частью «Осон». Судьи Верховного суда, может, и не знают и не интересуются тем, кто такая О Чахён, что такое «Осон Констракшн». Но окружной суд первой инстанции Танхёна – это другое дело. Проиграть это дело – значит опозорить прокуратуру. Потерпишь поражение, и давление с центра не заставит себя ждать. Поэтому не суйтесь куда попало, не додумывайте, смотрите только на имеющиеся доказательства и расследуйте объективно. Никакой охоты на ведьм. Понятно, о чём я беспокоюсь?
Мы ответили вместе и коротко склонили головы.
– Раз доказательств для обвинения достаточно – возражать не стану. Факт употребления наркотиков налицо.
Начальник Так Сонун выглядел так, будто собирался продолжить, но сделал паузу. Он достал из кармана носовой платок, промокнул выступивший на лбу пот, а затем с некоторой нерешительностью повернулся и добавил:
– По возможности не обостряйте ситуацию и просто предъявите ей обвинение в употреблении наркотиков. У вас нет веских доказательств того, что она сокрыла труп. Если вы попытаетесь раздуть дело, я заподозрю вас в скрытых мотивах.
Опасения начальника Така были обоснованы, поэтому внешне я согласился, но не имел ни малейшего намерения останавливаться на достигнутом. Я доверял ему, однако не собирался опрометчиво выкладывать тот сценарий, который мы с Ли Чэха разрабатывали вместе.
Остальная часть встречи была недолгой.
– Ладно, прокурор Юн, иди первым. Мне нужно на минуту задержать прокурора Чу.
Юн Гюхо мельком оглянулся на меня, оставшегося наедине с начальником. Недовольство тем, что его выпроводили, отчётливо читалось на его лице. Он был человеком, для которого связи с начальством значат очень много.
Стоило Юн Гюхо выйти, начальник Так расслаблено откинулся на спинку дивана. С его морщинистого лица слетела маска главного прокурора, и оно вернулось обратно к лицу друга моего отца, человека, который заботился обо мне с самого детства.
– В отчётах о расследовании часто упоминается имя следователя Ли Чэхи. Вы вместе с ним расследовали дело О Чахён о наркотиках?
– Вы тоже, оказывается, знаете.
Танхён был родным городом начальника Так Сонуна, и в старших классах он дружил с Кан Усоном, О Чахён, так что он, вероятно, знал и Ли Гильёна. Иначе говоря, все четверо хорошо знали друг друга.
Мало того, во время расследования убийства, совершённого Ли Гильёном, он уже служил в прокуратуре и был в курсе хода следствия. Пусть он и не вёл это дело лично, но это было дело об убийстве его друга, поэтому он наверняка уделял ему пристальное внимание.
Возможно, уже тогда он прекрасно знал, кто такой Ли Чэха. Среди одноклассников наверняка ходило немало слухов. Об оставленном ребёнке, о Кан Усоне, О Чахён и Ли Гильёне. Именно такие слухи мне неоткуда было знать.
Поскольку мы были вдвоём, я тоже закинул ногу на ногу и удобно облокотился, свободно отвечая:
– Вы ведь не поддаётесь эмоциям из-за того, что О Чахён – ваша однокласница? Мне кажется, вы чересчур переживаете. Она давно отрезанный ломоть для «Осон», пусть она и младшая дочь. Во время расследования со стороны «Осон» никаких контактов не было. Они просто потеряли интерес, вот и всё.
– Если бы я был снисходителен ко всем, с кем учился в старших классах, как бы я справлялся со своей работой? В моё время в Танхёне было всего несколько школ. Если не считать технических и коммерческих – только две гуманитарные. Это после казино сюда понаехали люди, а раньше коров здесь было больше, чем жителей.
Начальник Так отвечал с добродушной усмешкой и вдруг слегка нахмурился. Он постукивал ладонью по подлокотнику дивана и неожиданно серьёзно заговорил:
– Я не знаю, что ты думаешь о следователе Ли Чэхе, но считаю несправедливым, что человек страдает из-за чужих грехов.
Теперь я был полностью согласен с ним. Он продолжал:
– Поэтому, когда ты сказал, что хочешь работать с ним, я сделал вид, что не знаю его, и попросил начальника первого отдела, но из-за этого среди сотрудников прокуратуры именно о следователе Ли Чэхе пошла нехорошая молва. Поэтому, хотя бы ради него, будь осторожен, когда будешь предъявлять обвинение О Чахён. Тебя, если что-то пойдёт не так, я до какой-то степени прикрою, ты всё-таки прокурор. Но этого следователя – нет. И если вдруг просочится, что он сын Ли Гильёна, последствия будут нешуточными.
– Об этом знаете только вы и я. Дело давнее. Не просочится.
– Не будь таким наивным. За пределами прокуратуры немало людей, которые знают, кто такой Ли Чэха.
Я и сам об этом беспокоился. Если О Чахён решит, что её загоняют в угол, она может ударить в ответ – политическими методами, а может, и насильственными. Все, кто стоял у неё на пути, погибли. Так или иначе. Даже кореец из России, чья смерть выглядела как передозировка, и тот в итоге оказался с украденными наркотиками.
Хищник всегда нападает на самого слабого в стае. Даже домашняя собака, когда хочет укусить или напасть, выбирает самого маленького или раненого.
Ли Чэха был и тем, и другим. Молодой и раненый.
– Я тоже беспокоюсь. Постараюсь защитить его как смогу.
– Судя по тому, как ты о нём говоришь – он хороший напарник.
– Да, хороший. Толковый. С любым другим прокурором у него дела пойдут лучше, чем со мной.
– Почему? Документы, которые передал Юн Гюхо, свидетельствуют о том, что он хорошо справлялся под твоим руководством
– Я не слишком щедр на похвалу.
Я провёл пальцем по подлокотнику кресла и на мгновение ушёл в свои мысли. Вспомнилось лицо Ли Чэхи, как он снова и снова склонял голову и извинялся всякий раз, когда я на него срывался.
Хорошо хотя бы то, что он не гнётся под моим характером и говорит то, что думает. Не будь этого, обоим было бы куда тяжелее. Взгляд Ли Чэхи решительный и одновременно уязвимый, иногда….нет, теперь уже довольно часто не выходил у меня из головы.
– Так или иначе, будь осторожен. Даже если я постараюсь, ты не в моём подчинении, над тобой начальник отдела, прокурор Ча Ман, и Главный прокурор, на каждом шагу препятствия. Это дело нельзя проиграть. Расследуй тщательно, а если не выйдет, то лучше отступить. Что, если ты тоже сломаешься, как прокурор Юн Соён? И Гюхо, потерявший сестру, тоже меня беспокоит.
Видимо, начальник Так считал риски расследования О Чахён слишком высокими. С самого начала было заметно его желание нас остановить, но я не собирался отступать, поэтому воспринял это легко.
– Не беспокойтесь. Я просто хочу знать правду. Если вам больше ничего сказать, кроме того, что вы беспокоитесь, то разрешите откланяться.
Я ухмыльнулся, наконец-то заставив обычно сдержанного человека выйти из себя, и покинул его кабинет.
В коридоре сотрудники торопливо шагали к лифтам. Пока я шёл к своему кабинету, в голове крутились слова начальника Така.
Я хотел отмахнуться от них, но факты, которые я и сам прекрасно знал, всплывали один за другим. Мысли о том, как бы Ли Чэха не оказался в опасности.
Ради его защиты мне во что бы то ни стало нужен был обвинительный приговор. Если только поднять шум, а потом проиграть дело, Ли Чэха окажется в том же положении, что и прокурор Юн Соён.
По словам начальника Така, я сам смогу выдержать. Но Ли Чэха тоже человек, долго ли ещё он сможет терпеть несправедливость?
Я немного постоял перед дверью кабинета, а затем медленно открыл её. Ли Чэха сидел один и листал документы. Закат, окрасивший небо в багряные тона, лился через большое окно, освещая его бледную кожу. Его обычно бледные щеки тронуло слабое красное сияние.
– Просматриваю дело о домогательствах, которое пришло на прошлой неделе.
Ли Чэха поднялся с немного напряжённым видом. Как обычно, он аккуратно убрал просматриваемые документы, снял с пальца синий напёрсток, который всегда носил при работе, и положил его в центр стола. Затем осторожными шагами вошёл следом за мной.
Закрыть дверь на замок и потянуться к его губам – теперь это стало привычной последовательностью. За несколько недель Ли Чэха привык и больше не выглядел растерянным, как поначалу. Как бы он сам это ни воспринимал, мне весь день было мучительно терпеть, глядя на его лицо.
Его мягкие губы приоткрылись в ответ на мой поцелуй. Я посасывал его нежный язык, облизывал каждый сантиметр его слизистой. У него был сладкий вкус. Он вздрогнул, словно вот-вот из него вырвется стон, и тут же вцепился в мои руки. Каждый раз, когда кончик носа прижимался к его коже и скользил, накатывала приятная волна.
Десять пальцев Ли Чэхи впились в мою кожу. Он крепко обнимал меня и целовал, как ему вздумается. С его губ сорвался тихий стон, когда я обхватил его влажный язык губами, но я не хотел останавливаться. Я прижал его к двери кабинета и страстно поцеловал.
Я неохотно отстранился, боясь потерять себя, если продолжу наслаждаться его нежными губами. Ли Чэха, который всегда сохранял самообладание, не смог скрыть румянец на щеках и слегка растрепанный вид, когда наши губы разъединились. Конечно, в постели он был еще более несдержанным. Настолько, что у меня не было сил думать ни о чём другом.
– Больше не отправляй деньги этим людям.
Эмоции, затаившиеся в его влажных глазах, качнулись, как тростник на ветру. Ли Чэха сразу понял, о чём я, он медленно кивнул и ослабил хватку. Было жаль отпускать его, и я взял его за свободную ладонь. Его рука по-прежнему была холодной, как зима.
– Давно уже завязал с этим. Не то чтобы им нужны были деньги. Мне кажется, им иногда просто хочется чувствовать, что они меня контролируют.
– Тогда зачем отправил в тот раз?
Круглые глаза мельком скользнули вверх, на меня, и опустились. Злиться не было желания, я лишь усмехнулся и щёлкнул его пальцем по кончику носа.
– Ты так открыто упрекаешь меня.
Видимо, поняв по моему непроницаемому лицу, что настроение у меня неопределённое, Ли Чэха поджал нижнюю губу. Плотно сжатые губы разомкнулись, и тихий голос просочился наружу:
Я провёл рукой по его влажным губам и щеке, убрал со лба чёлку, растрёпанную от поцелуев, и снова прильнул к его губам. Терпение кончалось. Ли Чэха молча прижал ко мне руки с ещё большей силой.
Запертая дверь была хрупкой преградой, готовой рухнуть в любой момент. Наши языки сплетались за этой ненадежной преградой, и пока я слушал его прерывистое дыхание, мое тело медленно разгорячалось. Но его руки, вцепившиеся в мою рубашку, по-прежнему были холодными.
Вдруг мне захотелось поделиться с Ли Чэха своим теплом. Чтобы весна наконец пришла и к нему.
Я снова взял его руку и сжал, но ледяные пальцы лишь слегка потеплели. Мне стало интересно, не делаю ли я его ещё холоднее, втягивая его в дело, которое может обернуться опасностью, как и предупреждал начальник Так.
Я хотел отогнать мысли, рвавшиеся в голову, но я не из тех, кто может легко стряхнуть с себя однажды возникшее сомнение.