Предложение прокурора: Глава 10 (18+)
Предупреждение: нецензурная лексика, грубый секс…с упоминанием насилия…но гг не очень-то и против происходящего???.. боже, оплатите мне психолога, пожалуйста…
В тот вечер я вернулся с кофе в кабинет следователей и сквозь неплотно прикрытую дверь увидел профиль прокурора Чу Тэсона. Можно было бы просто пошуметь и войти, но инстинктивно я замер.
Он поднял с моего стола наперсток, который я забыл, и примерил на свой палец. На моей руке он сидел свободно, но на пальце прокурора Чу натянулся как тугая перчатка.
Мне стало интересно, зачем он трогает мой наперсток, стоя у стола. Может, после того случая на площадке он сделал вид, что все простил, но на самом деле замышляет какую-нибудь пакость?
Подобное случалось сплошь и рядом – и в школьные годы, и в доме дяди. Мои вещи ломали назло, отбирали их. Хотя я решил, что даже если прокурор Чу плюнет в мой ланч-бокс, я стерплю, вопреки этой решимости, холодный пот, острый как иголка, выступил у меня на висках.
Он что-то пробормотал про себя и вскоре вернулся на свое место.
Зачем же он примерил мой наперсток?
Наклонив голову набок и выждав паузу, я наконец вошел, катя за собой чемоданчик. Лицо прокурора Чу было поразительно бесстрастным. Его мысли и чувства казались совершенно недоступными, пока он сам не позволит их узнать. Четкие, безупречные черты его лица не собирались выдавать ни единой эмоции.
Он снял пиджак, вернулся к своему столу и открыл крышку ланч-бокса. Сидеть и есть порознь, когда мы вдвоем в комнате, было как-то неловко, поэтому я, взяв свой ланч-бокс, поднялся. Такие вещи неловко предлагать начальнику, подчиненный должен сам проявить инициативу, но я всегда в них путался. Подавив неловкость, я спросил ровным тоном:
– Может, поедим вместе во внутреннем кабинете?
От такого резкого ответа я на мгновение потерял дар речи и с трудом разжал губы.
– Просто… если вам неудобно, можете поесть отдельно…
Наверное, второе «ладно» на приглашение поесть вместе было искренним.
Человек он был настолько колючий, что, если не думать о нем в лучшем свете, становилось невыносимо. Хотя я был благодарен, что он позаботился об ужине, его холодность заставляла опасаться, не вытеснят ли меня в конце концов и из прокуратуры. Мурашки пробежали по коже. Старший следователь Сон, конечно, относился ко мне хорошо, но атмосфера в кабинете следователей целиком зависела от прокурора Чу.
Мы сели друг напротив друга во внутреннем кабинете, поставив ланч-боксы между собой.
– Ты на выходные останешься в служебной квартире?
От неожиданного вопроса у меня округлились глаза – неужто опять заставляет выходить на работу в субботу? Я украдкой взглянул на него. К счастью, ложка еще не успела коснуться губ, и я смог сразу ответить:
– Нет. На этой неделе давай отдохнем, давно не было возможности.
– Да, господин прокурор. Особых дел нет, но если позовете, я сразу выйду.
– Следователь Ли должен выходить, даже если дел нет.
Я поспешно запихнул в рот еду, пока губы не успели надуться от обиды. Что поделать, раз уж я провинился на той площадке. Он все-таки мой начальник.
Было немного волнительно есть вдвоем, но за полчаса мы неспешно поужинали и вместе прибрались. Я вытирал стол влажной салфеткой, когда снаружи раздался стук. Прокурор Чу открыл дверь и вышел.
– Господин начальник первого отдела просил всех оставшихся прокуроров ненадолго зайти.
Встав на цыпочки, я заглянул за его широкие плечи – это был помощник начальника первого следственного отдела. Прокурор Чу ответил «понятно», мельком оглянулся на меня и вышел из кабинета.
Я доделал уборку один. Теперь нужно было найти среди номеров телефонов, зарегистрированных на телефонных станциях в день, когда было скрыто тело, контакты, связанные с О Чахён.
– Когда же я все это просмотрю…
Просмотр записей с камер наблюдения и данных телефонных станций был самой трудоемкой и утомительной работой. Слабо вздохнув, я вышел из внутреннего кабинета, и мой взгляд упал на темно-синий наперсток, лежавший на столе прокурора Чу. Вспомнился его профиль, когда он примерял мой наперсток, и я невольно приблизился.
Если я тоже примеряю его наперсток, смогу ли я понять, о чем он думал тогда?
Я проверил, закрыта ли дверь кабинета, и насторожился, прислушиваясь, нет ли снаружи шорохов. В прокуратуре было тихо. Чувствуя, как колотится сердце, я примерил его наперсток на указательный палец. По сравнению с моим он был больше. Он болтался на указательном, я переложил его на большой – и там тоже болтался.
Я перебирал наперсток с пальца на палец. А вдруг прокурор Чу вернется раньше и почувствует на наперстке следы моей теплоты? Я положил его обратно на стол.
Я собирался уже повернуться и уйти к своему месту. Но не смог. Не в силах противиться силе, что властно тянула меня, я снова подошел к столу прокурора Чу и снова взял наперсток.
Вспомнились его умелые пальцы, что носили этот наперсток целый день, и его профиль, когда он смотрел на документы. Изначально я всего лишь хотел понять, о чем думал прокурор Чу, трогая мой наперсток. Но в итоге в петлю, что я сам и закинул, угодил не он, а я.
Вспомнился тот момент, когда наши чувства яростно столкнулись, и ощущение его пальцев, которые так часто переплетались с моими в кабинете следователей. Внутри груди словно роем жужжали пчелы.
На этот раз я все же положил наперсток и вернулся на свое место. Невесть откуда взявшийся жар все еще сохранялся на щеке, и я прикрыл ее ладонью.
– С таким настроем толком ничего не проанализируешь.
Не мог же прокурор Чу, трогая мой наперсток, испытывать те же чувства, что и я. Будь это так, он бы относился ко мне лучше, был бы гораздо ласковее.
Вернувшись на место, я снова включил монитор и устремил неподвижный взгляд на экран. Прокурор Чу вернулся от начальника первого отдела, и мы работали до двенадцати. К тому времени я уже смертельно устал, глаза сами закрывались. Хотя стоило лечь в постель – и сон не шел.
Прокурор Чу поинтересовался, как дела.
– Целый день сидишь, что-нибудь нашел?
– Есть «левая» сим-карта с окончанием номера 1225. Ее перемещения вызывают подозрения.
– 1225. Запомню как Рождество.
Услышав слова прокурора Чу, я тоже вбил номер «левой» симки в систему как «Рождество».
– 1225 зарегистрирована на россиянина, но человек этот в Корее не находится. Его поймали на телефонной станции в ночь, когда было брошено тело корейца Кима, и еще раз – неподалеку от гостиницы. За неделю до того, как дедушка-шахтер пришел с повинной. Прямых звонков между ними не было, но это подозрительно.
Он обдумал мои слова и ответил:
– «Левая» симка, пойманная в двух местах. Кажется, следователь Ли нашел кое-что стоящее. Следствие все-таки у полиции хорошо поставлено. Даже те материалы, на которые, казалось бы, не хватит и дня, следователь Ли всегда просматривает до конца.
От непривычной похвалы по мне разлился жар, как тогда, когда я втайне трогал его наперсток. Я слегка склонил голову.
– Но опять всплывает Россия. Россия.
Меня тоже это беспокоило. Прокурор Чу отложил читаемое дело и поднял взгляд на потолок.
– Шило, кореец из России, «левая» симка на россиянина. Неужели у О Чахён есть какая-то связь с Россией? Следователь Ли говорил, что шило или отвертка – предпочтительное орудие в России.
– Возможно, но Россия может быть и просто совпадением.
– Тогда зачем такое говорить? Сводишь на нет всю похвалу.
Прокурор Чу, к моему смущению, даже склонил голову набок, а потом взял мышь. Я увидел на отражении монитора в окне, что он выключает систему, и поспешил тоже включить компьютер. Наконец-то этот день подошел к концу. Уже прошла полночь, наступил следующий.
Прокурор Чу встал и взял пиджак.
Мы постоянно задерживались, но прокурор Чу всегда работал чуть дольше меня, и уехать вместе на машине было чем-то новым.
Расстояние было небольшим, но я с благодарностью сел в машину. Когда он завел мотор, его ладонь обхватила круглую ручку переключения передач. Я вздрогнул всем телом. Прокурор Чу слегка нахмурился.
– Все еще вздрагиваешь от малейшего прикосновения.
Не найдя оправдания и не желая откровенничать про дядю, я, пристегиваясь, сменил тему.
– В последнее время вы не предлагаете выпить после работы.
– Травма от поручения купить мороженого.
Манера говорить, от которой у собеседника губы немеют.
– И даже без выпивки ты здорово переходишь на «ты».
От этих слов, что последовали следом, мне захотелось выпрыгнуть из движущейся машины. Лучше бы он забыл тот случай на площадке. Я горячо молился, чтобы это сбылось.
До дома было всего десять минут пешком, жаль, что я не отказался. Сожалея, я повернул голову и посмотрел в темное окно. Когда прокурор Чу работает, его еще можно выносить, из-за этого я постоянно теряю бдительность.
Машина наконец остановилась у моего общежития, и я поспешно склонил голову в его сторону.
– …Я и сегодня пришел вовремя.
Было обидно, что мне указывают на опоздание – я пришел в 8:45, – и я слегка вставил свое слово.
– Кажется, у следователя Ли есть претензии. Хочешь, чтобы я лично заехал за тобой в 6:20?
Прокурор Чу был тем еще человеком, и я замер, плечи одеревенели. Зрачки мои так и метались, я боялся, что он еще что-нибудь скажет вроде «не хочешь работать?», и быстро выпалил:
– Нет-нет. Приду как обычно, около восьми.
– Приходи на десять минут раньше. Мне скучно, не над кем поиздеваться.
– Следователь Ли, знаешь что? Когда хочешь возразить, ты растягиваешь слова.
Мои губы будто снова были покрыты тягучим мёдом. Боясь снова растянуть слово, я крепко сжал их, а прокурор Чу едва заметно ухмыльнулся.
Мне показалось, что я опять сделал что-то не так, и я подавил желание потереть глаза.
– Ну, давай, заходи. Спи хорошо.
– Да, и вы тоже, господин прокурор.
Как обычно, я смотрел, как машина прокурора Чу скрывается в переулке, а потом поднял голову к ночному небу. Луна светила ярко, но не могла скрыть бездонную тьму вселенной. В конце концов, до самого рассвета лунный свет не сможет одолеть эту густую, как чернила, темноту.
Прокурор Чу был прав. Я не мог отказаться от дела отца. Зная, что в том же кабинете, за соседним столом, сидит человек, который расследует это дело.
Если бы отношение прокурора Чу ко мне сегодня изменилось в худшую сторону из-за злобы на мой вчерашний протест на площадке, я бы отказался от его предложения, хотя бы чтобы не связываться с ним еще больше. До его предложения у меня и в мыслях не было копаться в собственном прошлом.
Но Чу Тэсон не изменился. Мои утренние переживания перед выходом на работу оказались напрасными – он был таким же, как всегда.
Он по-прежнему сыпал колкостями, по-прежнему загружал работой, но не из-за вчерашнего случая на площадке. Как обычно, я был завален работой до самого вечера.
Мало найдется начальников, которые смогли бы сохранять спокойствие перед подчиненным, который переходит на «ты».
Более того, его слова, которые я обдумывал всю ночь, были убедительны. Если в деле моего отца и вправду скрывалась какая-то иная история, то помочь прокурору Чу докопаться до правды было некому, кроме меня.
Поднимаясь по лестнице общежития без лифта, я отправил ему сообщение. [ ]
[Господин прокурор, я согласен участвовать в расследовании дела, о котором вы говорили.]
Пока я сушил волосы, проверяя телефон, я увидел, что прокурор Чу уже успел ответить.
[В конце концов, так и будет.]
[Вы по-прежнему считаете, что преступник – О Чахён?]
[Не могу думать ни о ком, кроме О Чахён. Не нужно читать мне лекции об основах расследования. Я и так прекрасно усвоил прошлую проповедь следователя Ли.]
Вспомнилось красивое лицо той наглой женщины, которая пришла в участок и швырнула в меня пачку купюр. Трудно было представить её убивающей, и в то же время, казалось, не найти более подходящего подозреваемого. Помимо её поступков, в её выражении лица чувствовалась какая-то особая двойственность.
Прокурору Чу, наверное, тоже было трудно игнорировать впечатление, которое производила О Чахён. [ ]
[Я запомню результаты допроса дедушки-шахтера, который сказал, что даже не знает О Чахён.]
Сообщения прилетали одно за другим.
[Снотворное хорошо действует?]
[Эффект нестабильный, в последнее время вообще не помогает.]
[Чтобы вылечиться, нужно раскрыть дело.]
Для меня это была застарелая болезнь, и я никогда не думал, что ее можно вылечить.
[Но да. Я тоже не могу спать.]
Не мог поверить, что этот прокурор Чу страдает бессонницей.
Чу Тэсон казался человеком, который, если решит поспать, сможет проспать ровно столько, сколько захочет. Казалось, он все может контролировать. Но и у него, видимо, были области, неподвластные контролю.
Я какое-то время молча смотрел на краткое сообщение, а потом с опозданием схватил фен, чтобы высушить мокрые волосы.
В предвкушении первых за долгое время полноценных двух выходных я встретил утро субботы. Хотелось бы еще и выспаться как следует, но по привычке я проснулся на рассвете. Увидев на телефоне 6:30, я невольно вздохнул. Опять не смог проспать и пяти часов.
Сидя на кровати, я уронил голову и зевнул так широко, что на глазах выступили слезы. Встал, умылся, прибрался. Я не был голоден, поэтому выпил лишь стакан воды и снова лег в постель. Взяв телефон, я зашел в мессенджер без определенной цели, в последнее время, кроме рабочих чатов, у меня не было никаких переписок. Кроме разговора с двоюродной сестрой по поводу тети некоторое время назад.
Решил заняться онлайн-шопингом, о котором в будни даже не было времени думать. В последнее время работы стало так много, что в кабинете следователей вообще не получалось ужинать. На всякий случай, если прокурор Чу снова придет в общежитие, я выбрал и заказал несколько нейтральных чашек, а потом задумался, чем бы заняться сегодня. Но вдруг позвонил старший следователь Сон.
Я подумал, не случилось ли чего, требующего выхода на работу, но дело оказалось неожиданным. [ ]
[Следователь Ли, не хотите вместе пообедать и сходить на фильм "Контрабанда"? Говорят, он сейчас популярный, а мне сходить не с кем.]
У старшего следователя Сона был хороший характер и много друзей, поэтому трудно было поверить, что ему действительно не с кем пойти. Наверное, это было проявление заботы. Честно говоря, я бывал в кинотеатре один, но никогда не ходил с другими, поэтому предложение коллеги было приятным и радостным.
– Я только за. Что хотите на обед?
[Может, съедим говяжьи кишки?]
– Простите, я не могу есть кишки.
[Ничего страшного. Многие не едят кишки, да и холодно сейчас. Как насчет шабу-шабу или супа с рисом?]
Его теплая реакция разительно отличалась от слов прокурора Чу, который предлагал суп из потрохов.
Если бы я ел суп с рисом в его, Сон Ханыля, темпе, то точно бы обжёг себе нёбо, поэтому я выбрал шабу-шабу, где можно есть не спеша. Кстати, первой едой, которую я попробовал с прокурором Чу, был суп с ростками сои. Тогда я тоже обжёг нёбо и помучился, но в последнее время прокурор Чу ел не спеша, и совместные трапезы перестали быть таким стрессом.
Неужели… нет, не может быть, чтобы прокурор Чу обо мне заботился.
Меня самого испугала внезапно пришедшая мысль, и я замотал головой.
Прокурору Чу, такому занятому человеку, точно не до того, чтобы так обо мне беспокоиться.
Беда была в том, что даже разговаривая со старшим следователем Соном, я не мог выкинуть из головы лицо прокурора Чу. Ясно всплыли в памяти его профиль, когда он перебирал мой наперсток на пальцах, и ощущение сильной хватки, с которой он схватил меня за руку на площадке.
Размышляя о лице и поступках прокурора Чу, мне вдруг захотелось затянуться длинной белой сигаретой. Хотя обычно я даже не вспоминал о них.
Старший следователь Сон, живший на пятом этаже, точно в оговоренное время постучал в мою дверь, и я вышел. Мне было волнительно от того, что с коллегой, пусть и по работе, мы общались и проводили свободное время вне службы, и я старался вести себя сдержанно.
Конечно, я не строил больших надежд, зная, что из-за этого могут поползти сплетни или возникнуть недоразумения, которые приведут к разочарованию. Ожидания от других людей лишь увеличивают раны, которые потом приходится зализывать. За всю свою жизнь, кроме прокурора Чу Тэсона, я не встречал людей, которые, узнав, что я сын Ли Гильёна, не распускали бы сплетни, а просто держали это при себе.
Думая об этом, я был действительно благодарен.
За обедом в ресторане, пока я ковырялся вилкой в салате, мысли снова ушли к прокурору Чу. Его лицо в последнее время возникало перед глазами постоянно: не отпускало ни дома, ни во время просмотра кино.
Когда мы закончили, и я собрался расплатиться, старший следователь Сон с шутливым упреком выхватил у меня карту и протянул свою.
– Эй, старший коллега должен платить. Неловко, если следователь Ли будет доставать карту.
Я подумал, не показался ли я наглым, и на этот раз покраснел уже по другой причине. Слишком сильно извиняться или смущаться тоже могло испортить мнение обо мне, поэтому я подобрал уместные слова.
– Я еще ни разу не угощал вас обедом.
– Естественно. Я уже больше восьми лет работаю в прокуратуре.
– Да. Стаж у меня такой же, как у прокурора Чу. Хотя я младше его.
– Наверное, вы сдали экзамен сразу после университета.
– Верно. Мой единственный талант – сдавать экзамены.
У меня и правда не было других талантов, но у старшего следователя Сона они определенно были. Забирая карту и чек и глядя, как он с улыбкой благодарит официанта, я подумал, что его настоящий талант в другом. В общительности, в умении располагать к себе людей, относиться к ним тепло. В способности, которой у меня никогда не было возможности научиться.
Мы поехали на его машине в ближайший кинотеатр. На верхнем этаже небольшого торгового центра рядом с мэрией был маленький кинозал. Старший следователь Сон уже купил билеты, поэтому я настоял, чтобы хотя бы попкорн и колу купил я.
Как только мы вошли в темный зал, я выключил телефон и стал смотреть рекламу. Мы начали есть попкорн, и я пожалел, что не купил две маленькие порции. Наши руки постоянно сталкивались, когда мы тянулись к ведерку. Внутренне вздрагивая от каждого касания, к концу фильма я стал есть попкорн все реже.
А если бы со мной был прокурор Чу, я бы тоже перестал есть попкорн из-за случайных прикосновений рук?
Я знал ответ, но старался не отвечать на внутренний вопрос. Если бы я изначально пошел в кино с прокурором Чу, я бы так нервничал, что даже не смог бы нормально воспринять содержание.
Когда пошли титры, старший следователь Сон, смяв пустое ведерко, спросил:
– Понравилось? Ты все время улыбался.
– Да, очень понравилось. Приятно после долгого перерыва сходить в кино.
– Кажется, я впервые услышал, как ты смеешься.
– В кабинете следователей особо не до смеха, – легко парировал старший следователь Сон и спросил: – Тогда поедем обратно в общежитие?
В душе мне было немного жаль так быстро расходиться. Если бы я не боялся отношений с людьми, возможно, предложил бы выпить по кружке пива, но я боялся, что, выпив, могу натворить глупостей, и не решался заговорить. Благодаря прокурору Чу я убедился, что в пьяном виде способен перейти с начальником на «ты». Сыграл свою роль и жизненный опыт, который учил, что стоит с кем-то подружиться – и все всегда идет наперекосяк.
Старший следователь Сон включил музыку, как только сел в машину. Звучали задорные, жизнерадостные мелодии, похоже, песни нынешних айдолов. Слушая незнакомую безумную музыку, я передал короткую благодарность.
– Спасибо за сегодня – и за кино, и за обед.
– Не за что. Жаль, не связался с тобой раньше, чтобы подружиться поближе. Даже обещание поесть ттоккук не сдержал.
Я был благодарен за его доброту. Старший следователь Сон остановил машину у обочины недалеко от общежития.
– Мне нужно ненадолго заехать в одно место, пойдешь один?
– Да, конечно. Спасибо, что подвезли.
Я слегка склонил голову и вылез из машины. Старший следователь Сон опустил стекло со стороны пассажира, снова ярко улыбнулся, помахал рукой и уехал.
Я постоял, глядя на удаляющиеся задние фонари, засунул руки в карманы куртки и зашагал легкой походкой. Сам не заметил, как губы начали складываться в улыбку, и мне пришлось силой удержать поднимающиеся уголки рта и кое-как успокоить взволнованное сердце.
Надежды никогда не приносили мне в жизни ничего хорошего. Всегда лучше сохранять спокойный настрой.
Не в своей обычной, а в более резвой походке я добрался до двери комнаты №1 на третьем этаже общежития. Только собрался ввести код, как сзади чья-то рука целенаправленно крепко схватила меня за запястье. От неожиданности я не мог даже крикнуть и, застыв как марионетка, позволил утащить себя.
В полуобморочном состоянии я почти упал в объятия, поднял глаза и увидел прямо перед собой прокурора Чу Тэсона. Я онемел от удивления, лишь губы беззвучно шевелились, пока я с трудом приходил в себя и пытался осознать ситуацию. С трудом вырвавшийся голос едва долетел до него.
– Господин прокурор, что вы делаете в общежитии…
– Говорил же, что на выходных сидишь дома. С кем это ты встречался, что идешь такой довольный и улыбаешься?
Кажется, мне не удалось сдержать улыбку. Было неловко, что прокурор Чу застал мою глупую, неконтролируемую радость. Смущенно я прикусил губу, и, как обычно, взгляд прокурора Чу прилип к моим губам. Этот взгляд, который постоянно сбивает меня с толку.
– Мы со старшим следователем Соном смотрели кино, я только вернулся.
– Со старшим следователем Сон Ханылем?
Его острый взгляд скользнул вниз вдоль перил лестницы. Как будто проверял, не поднимается ли старший следователь Сон. Я покачал головой.
– У старшего следователя Сона были другие дела, мы разошлись тут недалеко…
Он, как часто бывало, не дослушал меня до конца и перебил.
– Значит, телефон следователя Ли был выключен. Кино…я даже не подумал об этом. Я уж решил, что тебя похитили, думал, заявить в полицию.
Он не отпускал мою руку, не выпускал меня. Расстояние между нами было слишком маленьким. Настолько, что я видел пушок на его коже.
Пробыв весь день наедине со старшим следователем Соном и теперь столкнувшись с прокурором Чу, я наконец осознал, как сильно нервничаю, разговаривая с ним. Сосуды на шее, идущие за ушами, отчаянно пульсировали, на ладонях выступил теплый пот. К этому добавлялось чувство, будто во рту и в горле пересохло.
С трудом я снова выдавил из себя слова.
– Разве в этом здании живет еще кто-то, кроме следователя Ли?
Прокурор Чу ответил, как будто так и должно быть, но на самом деле в общежитии жило много сотрудников. Даже старший следователь Сон из нашего же кабинета.
Но вместо очевидного вопроса я спросил то, что мне действительно было интересно.
– Как быстро ты задал этот вопрос. Видно, сегодня со старшим следователем Соном было очень весело. Тебя-то редко увидишь улыбающимся.
– Ладно, иди отдыхай. Я пойду.
Наконец-то прокурор Чу отпустил мою руку. Схваченное запястье онемело.
Освободившись, я попал во власть странного импульса – схватить его за полу пиджака и не отпускать.
– Нет. После разговора со мной у следователя Ли хорошее настроение быстро пропадет.
– Твоё лицо уже напряглось. Все в порядке, иди.
Прокурор Чу сунул в мои объятия черный полиэтиленовый пакет, который держал, и шагнул к лестнице, ведущей вниз. Я в растерянности принял его. Он точно ждал меня, но теперь, сказав, что не зайдет и уходит, вызвал во мне растерянность и беспокойство. Я поспешно открыл рот, обращаясь к его уходящей спине.
– Господин прокурор, если бы вы предупредили…
– Ты сам же сказал, что на выходных сидишь дома.
– Думаю, на сегодня следователю Ли моей компании достаточно. Увидимся в понедельник.
Прокурор Чу, даже не взглянув на меня, резко ответил и вскоре скрылся за поворотом лестницы.
От неожиданности я еще какое-то время стоял в полной растерянности. Набирая код на замке входной двери, меня обуревали мысли: «Может, нужно было побежать за ним? Или удержать его?» Сотни вариантов всплывали в голове, приводя в смятение.
Поставив у стены свою неизменную кожаную сумку через плечо, я направился к раковине. Полиэтиленовый пакет, который вручил прокурор Чу, я положил на столешницу и заглянул внутрь. Там лежали содовый хлеб и канеле, которые я купил ему утром после той попойки, кофейный напиток, который мы часто пьем в офисе, и…молочное мороженое.
Я медленно протянул руку и взял пакет с молочным мороженым. Оно полностью растаяло, и пакет стал мягким, податливым. Хотя он и ждал меня внутри здания, на улице все-таки зима. Чтобы растаять до такого состояния, должно было пройти как минимум несколько часов. Не меньше двух.
«…Сколько же часов ты меня ждал?»
Я быстро достал телефон из кармана пальто и включил его. На экране загорелся логотип компании, и этот короткий миг, пока он загружался, показался мне невыносимо долгим. После кино нужно было сразу включить телефон, а я забыл.
Как и предполагал, на экране висели сообщения от прокурора Чу.
[Следователь Ли, тебя нет в общежитии. Телефон выключен. Как только увидишь – свяжись.]
Сообщений было два. Глядя на растаявшее мороженое, я предположил, что сообщения пришли два часа назад или час назад.
Подтверждение своих догадок вызвало легкое, нет, сильное беспокойство. Я закусил нижнюю губу. Мысль о том, что я заставил прокурора Чу ждать, вызвала не просто досаду, а настоящее головокружение. Тем более, что он пришел не по работе, как обычно. Будь это дело, даже если бы он был недоволен, что не мог до меня дозвониться, он бы вошел и изложил суть вопроса.
Возможно, если бы я встретил прокурора Чу раньше сегодня, мы бы провели время вместе, так же, как я провел его со старшим следователем Соном.
Осознание упущенной возможности, рассыпавшейся сквозь пальцы как песок, вызвало невыносимую досаду. Хотя, когда я рядом с прокурором Чу, мне часто хочется сбежать, становится невыносимо. Но, возвращаясь домой и оставаясь в одиночестве, я всю ночь ворочаюсь, думая о нем, и эта ночь ничем не отличалась от других.
Поскольку договоренности заранее не было, ситуация с ожиданием целиком лежала на совести прокурора Чу. И он, понимая это, не стал отчитывать меня или злиться, а просто ушел.
Я снова потрогал мягкий пакет с мороженым.
Молочное мороженое, которое я люблю.
Беспокойство прокурора Чу, сквозящее в сообщении «Не случилось ли чего?», затуманило мой рассудок.
Ясно вспомнились и его слова на следующий день после спора на детской площадке: «Подумал, не случилось ли чего. По дороге к твоему общежитию есть река. Через неё ведёт мост. Там часто гибнут люди». Возможно, несмотря на внешность, из-за своей профессии, где он часто сталкивается с несчастными случаями, такие тревоги не оставляют его.
Я старался успокоить сердце, сжимая в руке мягкий пакет с мороженым. Но, представив себе, как прокурор Чу ждал меня на лестнице в общежитии несколько часов, беспокоясь, я в конце концов не выдержал.
Терпение, которое я с таким трудом сохранял все это время, оборвалось, как последняя струна на перетянутой тетиве лука. Мои ноги уже сами понесли меня к входной двери. Сначала я быстро спустился по лестнице, а потом, не выдержав, бросился бежать по улице. Машина прокурора Чу, конечно, уже давно уехала. Дыхание, быстро ставшее прерывистым, превращалось в маленькие белые клубы пара.
В нашем районе такси попадались редко, пришлось ехать на автобусе. Пока большие колеса катились по направлению к дому прокурора Чу, мои чувства, будто снежный ком, катящийся по заснеженному полю, лишь нарастали.
«Не надо туда идти. Оставь все как есть».
Голова твердила одно, но мое сердце и не думало останавливаться.
Номер квартиры прокурора Чу я помнил отчетливо. Когда долго работаешь в следствии, такие цифры запоминаются по привычке. Я волновался, что меня прогонят от подъезда, но как раз в этот момент зашел один из жильцов, и я успел проскользнуть внутрь.
«Пятнадцатый этаж», – пронеслось в голове.
Кончики пальцев, нажимающие кнопку лифта, и кожа – все пульсировало, будто все мое тело превратилось в одно большое сердце.
Наконец оказавшись перед его дверью, я какое-то время не мог найти в себе смелость позвонить. Я стоял как призрак, глядя на номер квартиры, и в конце консов костяшками постучал в дверь. Я знал, что если прокурор Чу поймет мои чувства, то все, что я с таким трудом выстраивал, рухнет. И все же я не мог остановить несущиеся вперед эмоции.
Во всем виновато молочное мороженое, которое полностью растаяло.
Прокурор Чу открыл дверь почти сразу. Он еще не переоделся и был в том же легком костюме, в котором я видел его совсем недавно.
Казалось, он был слегка удивлен моим внезапным появлением. Я поднял на него взгляд и с усилием проговорил:
– Если бы я знал, что вы придете, я бы никуда не уходил.
–…Ты пришел сюда, чтобы сказать это? Меня не интересуют твои пересуды со старшим следователем Соном. Хочешь – выходи, хочешь – нет.
Казалось, сейчас он оставит меня на пороге и закроет дверь. Я снова поспешно заговорил:
– Я помню все, что вы говорили в тот день, когда я был пьян.
Я заметил, как пальцы, держащие открытую дверь, напряглись. Каждый сустав длинных пальцев побелел.
«Не забывай, прокурор Чу. Я тоже тот, кто знает, как вести допрос, как вытягивать правду из других. Так же, как и ты».
– Что вы имели в виду, когда говорили это?
Но даже будучи упрямым и твердым следователем, внутри я был уязвим до невозможности, и мой голос, произносивший эти слова, предательски дрожал.
Это была азартная игра. То, чего делать не следовало.
Я сделал еще один шаг внутрь. Если тайные послания, которые я чувствовал все это время, были ненастоящими, если у него, кроме желания использовать меня в расследовании, не было никакого другого интереса ко мне как к человеку, то сейчас я проиграю.
Тогда я планировал отступить, притворившись, что не подходил близко к черте, что мы никогда не смотрели друг на друга через границу личного и служебного. В конце концов, он, наверное, все еще захочет мной пользоваться. Это была единственная опора, в которую я верил.
«Скажите, господин прокурор. Что вы хотите сделать?»
Однако он молчал и лишь долго смотрел на меня темными зрачками. Его взгляд, поглощенный бездной, был глубок как глубины океана, из которых мне не выбраться.
Наконец прокурор Чу медленно разомкнул губы.
– Сегодня всё своё терпение я потратил, ожидая тебя. Когда я понял, что ты отлично проводишь время со старшим следователем Соном, я истратил даже запас на завтра и сейчас гораздо менее сдержан, чем обычно. Конечно, я знаю, что вина лежит на мне – я пришел, не предупредив. Поэтому я просто ушёл. Но зачем ты пришел сюда. И…
…У нас не было никаких дел, по которым нам нужно было встретиться сегодня. С какой стати я вообще туда пошел?
На этот раз он сделал шаг ко мне, все еще держа открытую дверь. Его палец намеренно коснулся моей безвольно висящей кисти. Это прикосновение было явно умышленным. Теперь я больше не мог притворяться, что не замечаю таких случайных касаний.
На этот раз я не вздрогнул, а просто тихо ощущал трепет в кончиках пальцев, соприкоснувшихся с ним. Я сглотнул с трудом накопившуюся слюну, прочистив сжавшееся горло, и встретился с ним глазами.
Его губы с изящным изгибом медленно разомкнулись.
– Мне хотелось бы сказать, что я не знаю, почему так поступил с тобой…
Он слегка наклонил голову. До такого положения, что его губы почти касались моего лба. Низкий, глубокий, как колодец, голос прозвучал прохладно, скользя по моей коже.
– Но на самом деле я знаю причину.
Я еле сдерживал желание зажмуриться, с трудом подняв веки, и смотрел на прокурора Чу.
– А ты знаешь причину, по которой пришел сюда?
– …Тогда не стоило приходить. Ты так старался наладить рабочие отношения. Немного найдется ситуаций хуже этой, до которых могут дойти начальник и подчиненный.
– Тебе следовало сдержаться, как обычно. Особенно сегодня.
Пальцы, лишь изредка касавшиеся моей кисти, вдруг сжали её. На этот раз я вздрогнул, но не отпрянул. Я стоял, опустив голову, и он потянул мою руку внутрь.
– Если хочешь уйти – повернись и уйди сейчас. Я же сказал. Мое терпение на исходе.
Даже я, всегда дрожащий внутри и пугающийся, но до последнего держащий ответ, на этот раз не мог издать ни звука. Мне было страшно. Было очевидно, что, как он и сказал, всё пойдет прахом и устремится к худшему.
Разум, глядя на границу между прихожей и коридором у моих ног, твердил, что нельзя переступать эту серебряную линию. Но чувства, с пустой и одинокой противоположной стороны, хотели оторвать ногу от пола и шагнуть внутрь, в пусть хаотичный и опасный, но не холодный мир. В конце концов, я позволил руке прокурора Чу вести себя и поставил одну ногу за порог.
Я даже не пытался скрыть губы, которые, наверное, покраснели от напряжения, и, снова подняв на него взгляд, увидел, что его глаза, всегда казавшиеся холодными даже в гневе, сейчас были иными. Внутри моего смущённого взгляда бушевал жар, способный меня опалить.
У того, кто смотрит прямо на яростное пламя, на зрачках остается красная полоса. Казалось, эта красная полоса вот-вот проявится и на зрачках прокурора Чу, и на моих.
– Я не собираюсь быть с тобой нежным сегодня. Я вообще не умею в такие вещи. И тем более – с тобой.
Он добавил, будто отрывая каждое слово:
– Я слишком долго сдерживался, чтобы быть с тобой добрым.
– …И что вы собираетесь делать?
Мой голос, с трудом пробивавшийся наружу, был слабым, дрожащим и надтреснутым. Мне хотелось спросить, не потому ли он не может быть нежным, что на мне висит клеймо сына убийцы.
Прокурор Чу, казалось, скрипнул зубами.
Его приблизившиеся губы скользнули по моему виску и скуле, и по всему телу пробежали мурашки. Наконец-то те самые губы, на которые в кабинете я всегда украдкой бросал взгляд и не мог отвести глаз, коснулись моей кожи.
Он впустил горячее дыхание мне в ухо и проговорил:
– Я поступлю с тобой как насильник.
И снова горячая кровь начала приливать к ступням.
– Если всё равно согласен – заходи.
Вся кровь отхлынула от тела, кожа побледнела от страха.
Да, даже если Чу Тэсон – справедливый человек, даже если это тот, кого я так долго уважал и в душе всегда любил, у меня не было шансов на нежные отношения с ним.
«Ты же знал, что так будет. Неужели ждал сладких слов, предложения встречаться?»
Я крепко сжал ладонь вспотевшими пальцами. До крови, до появления полумесяцев от ногтей.
Если бы прокурор Чу был человеком, способным быть нежным, принимая меня, он бы не обращался со мной так на работе. «Всегда хотеть прикоснуться ко мне, разделить сигарету, провести большим пальцем по моим губам, пока я лежу пьяный… и в то же время быть таким холодным – это странно», – я всегда так думал.
«Ну что? Всё равно хочешь попробовать?» – спросила меня жизнь.
Я поставил в прихожей вторую ногу, и это стало моим ответом.
Холодная серебряная линия осталась за моей дрожащей спиной.
За моей спиной дверь прихожей с тяжелым стуком захлопнулась.
– Кажется, я нравлюсь следователю Ли гораздо сильнее, чем я предполагал.
– …Мои ожидания тоже не сильно отличались от ваших. Я думал, что вы сможете сдержаться.
Я и не знал, что не справлюсь со своими чувствами и в самом деле переступлю этот порог. До сих пор было много сложных моментов, но я все преодолел. Как и говорил прокурор Чу, адаптация на работе была важнее всего.
Но дамба, которую я так старательно выстраивал, не выдержала веса воды, что билась в нее раз за разом, и рухнула из-за одной маленькой дыры, пропитанной растаявшим мороженым.
Мне захотелось спросить его, нравлюсь ли я ему.
– Но разве с вами не то же самое?
– Не знаю… Можно ли назвать мою жажду таким сладким именем.
Его сильные пальцы обхватили мою талию и притянули так близко, что наши носы почти соприкоснулись. Мне вдруг стало трудно дышать, и я опустил голову. Казалось, будто только вокруг прокурора Чу не хватает кислорода – дыхание сперлось, сердце громко стучало, отказываясь выполнять свою работу.
Медленно на меня стала давить его тяжесть, и я попятился назад. Мы всё ещё были в обуви, и стена прихожей остановила моё отступление. Он притянул мою талию еще крепче, а другой рукой взял меня за подбородок.
– Открой рот. Я покажу тебе пример того, что сейчас начнётся.
Его хватка была так сильна, что сопротивляться было бесполезно, и я послушно разомкнул губы.
«Он собирается поцеловать меня. Наконец-то».
Он запрокинул мою голову ещё сильнее, заглянул в темноту моего рта и медленно впустил туда слюну. Невероятно.
Я широко раскрыл глаза от изумления и смотрел на его лицо, нависшее надо мной.
Я почувствовал, как длинная струйка слюны прокурора Чу скапливается у меня во рту, и понял, что его угроза поступить как насильник – не пустые слова. И слова о том, что он не знает нежности, и о том, что не хочет быть нежным со мной, – тоже были правдой.
Я думал, что подготовился, но процесс оказался непредсказуемым. Чувствуя, как глаза наливаются жаром, я схватил его за запястье, пытаясь остановить. Мне не хотелось делиться с прокурором Чу слюной таким образом, и, хотя я понимал, что придётся проглотить, я лишь держал его слюну во рту, не двигаясь. Он, не обращая внимания, выпустил еще немного.
Рука, державшая мой подбородок, оторвалась. Прокурор Чу, видя, что я не глотаю, отдал приказ:
Он по-прежнему был моим начальником, отдающим распоряжения.
– …Кажется, следователь Ли не слушается. Потому что мы не в кабинете?
Я думал, он силой сомкнет мне рот. Но, вопреки ожиданиям, губы прокурора Чу без колебаний накрыли мои. Пальцы, обхватившие его запястье, беспомощно разжались и соскользнули.
Это были те самые губы, на которые в кабинете я всегда украдкой бросал взгляд. Как только я осознал, что они наконец-то свободны, нервы натянулись как струны от кончиков пальцев до макушки.
Губы прижались друг к другу, будто подавленные взаимной тяжестью. Горячий язык без колебаний проник внутрь, завладевая влажной внутренностью.
Наконец наступил момент, когда я целовался с прокурором Чу. Конечно, внутри всё пылало и кружилось. Но поцелуй оказался настолько непохожим на воображаемый, что радостному чувству не нашлось места. Как и ожидалось, оставалась лишь густая, жаркая телесная теплота.
Когда он пошевелил языком, во рту, уже полном слюны на двоих, послышался булькающий звук. Хотя я знал, что её всё равно придётся проглотить, я ещё немного сопротивлялся, не решаясь сделать глоток.
Однако, когда прокурор Чу начал тереться о мой язык, увязший в слюне, вскоре стало невыносимо. От возбуждения слюны стало ещё больше, рот был заполнен до предела. Дыхание участилось. В тот миг, когда толстый язык вонзился так глубоко, словно хотел достичь самого горла, раздражая нежную слизистую, я больше не мог терпеть и начал сглатывать всю жидкость.
Ощущение, как горячая влага потекла вниз по горлу, было откровенным. Сдержавшись, я сглотнул раз, и уже не мог остановиться, жадно, с хлюпающими звуками, начал выпивать всю оставшуюся во рту слюну. Для этого мне пришлось высунуть свой язык.
Я уцепился за воротник прокурора Чу. Пока я в таком положении высовывал язык, глотал слюну и пытался отвоевать хоть немного пространства для дыхания, он лишь спокойно наслаждался моей беспомощностью, не помогая.
От напряжения, с которым я сопротивлялся, уже накатила слабость. Как только мои силы начали заканчиваться, хватка ослабла, он, высвободившись, поднял мои руки вверх и одной ладонью прижал их к стене.
Плотно придвинувшаяся нижняя часть тела прокурора Чу явственно ощущалась, а твёрдость его возбуждённого члена была отчётливой. Уже по ощущениям можно было представить его размер, отчего моё тело слегка задрожало. Настолько огромный…Неужели у него в штанах бутылка с водой или что-то подобное?
Он равнодушно потерся им о моё тело и медленно оторвал губы. Тонкая, как серебряная нить, ниточка слюны протянулась между нашими распухшими губами и порвалась.
– Похоже, тебе нравится глотать слюну. Ты уже тоже твёрдый.
Прокурор Чу снова прижался губами, продолжая тереться нижней частью тела.
Его дыхание было горячим. Наконец я мог по-настоящему почувствовать тепло его тела, но и второй поцелуй тоже не был нежным. Толстый язык вторгался глубоко, двигаясь так, будто хотел меня поглотить. В отличие от прошлого раза, когда он скользил, заставляя глотать слюну, теперь он, наоборот, не давал возможности сглотнуть, издеваясь над слизистой. То ли нарочно, но каждый раз, когда я пытался проглотить, он засовывал язык слишком глубоко, и я не мог нормально пошевелить горлом, лишь шире разевая рот.
У меня перехватило дыхание, я не мог ничего сказать. Желая оттолкнуть его, я попробовал дернуть руками, но не смог высвободиться из-под его ладони, прижимающей меня. Превзойти прокурора Чу телосложением и силой было изначально невозможно.
Мне отчаянно хотелось сглотнуть скопившуюся слюну. Я пытался высунуть впившийся в щёку язык другого, но лишь беспомощно завис, не в состоянии нормально проглотить слюну. Прокурор Чу, похоже, был мастером агрессивных поцелуев, а я, неумелый, не мог ему как следует противостоять.
В конце концов слюна потекла, кап-кап, по подбородку. Вместе со слюной начали просачиваться и стоны.
Когда слюна потекла, он сильнее притянул мою талию, заставив голову запрокинуться назад. Как будто не желая дать передышки для дыхания, он вытягивал мои губы и покусывал кончик языка. Мне было больно, я морщился, но под натиском поцелуя не мог собраться с мыслями и, отпустив руки, снова ухватился за его белую рубашку.
Пролившаяся слюна из-за запрокинутого угла головы начала медленно стекать мимо края подбородка к шее. Горячая и щекотливая. Словно по мне ползёт червяк.
В тот миг, когда медленно стекающая жидкость собралась в углублении шеи, пальцы, державшие подбородок, начали медленно двигаться по моей мокрой щеке к шее. Достигнув шеи, пальцы проследовали по стыдливо влажному пути и погрузились в углубление, где скопилась слюна.
И затем начали медленно двигаться туда-сюда, внутри и снаружи, словно размазывая слюну в ямке. Раздался плещущийся звук. Ещё более громкий, чем звук, что я слышал раньше, когда он заполнял мой рот слюной и целовал.
Каждый раз, когда его пальцы двигались, влажный звук возбуждал всё моё тело. Грубый, похожий на трение шум звенел в ушах, и, словно проваливаясь, губы сами собой размыкались, выпуская стон. Я и не знал, что подобные мокрые звуки могут так действовать.
– Впрочем, если бы следователь Ли не был таким извращенцем, он бы сюда и не пришёл. Не стал бы переходить порог дальше, когда я сказал, что сделаю это как насильник.
Звук из прихожей делал меня слабым. Я, кажется, опёрся на касающееся меня тело, и прокурор Чу слегка нахмурил брови. Возможно, ему не понравилось выражение моего лица, которое он видел, пока я на него смотрел.
Он тут же сорвал с меня пиджак и грубо швырнул его внутрь квартиры. Властные пальцы схватили меня за предплечье, развернули прямо в прихожей спиной к себе и принялись расстегивать пуговицы на брюках. Уж не здесь ли он собирается это сделать? В панике я протянул руку назад, ухватив его за запястье.
– По…погодите, прокурор Чу, не здесь, давайте на кровати…
Почти умоляюще, мой голос стал тихим и прерывистым.
До сих пор я думал, что прокурор Чу хоть немного ко мне расположен. На работе он бывал страшен, часто меня отчитывал, но временами, втайне, относился ко мне иначе.
Но, видимо, никакой удачи в виде его симпатии ко мне не существовало. Я лишь почувствовал непреодолимое желание…Целуясь в прихожей и окончательно осознав реальность происходящего, я уже не мог держаться с ним так уверенно, как в прокуратуре. Голос, в отличие от рабочего, всё время срывался на шёпот.
– Зачем мне церемониться с секс-партнёром.
Леденящий голос из-за спины по-прежнему был острым, как отточенный клинок. Синевато-бледное лезвие глубоко вонзилось в алое сердце, заставив его сжаться.
Я предполагал, что он может назвать это так, но когда прокурор Чу вслух определил наши отношения именно этим словом, область вокруг сердца заныла, будто её кольнули. Прижатый к стене, я уткнулся разгорячённым лбом в собственное предплечье и с трудом разжал губы.
– А что? Думал, стану спонсором? Буду давать карманные деньги, помогать с повышением? Я мог бы это сделать, но тогда уж точно не стал бы исполнять просьбы следователя Ли.
Весы наших чувств качнулись, и перевес оказался куда более явным, чем разница в наших служебных положениях.
От смеси возбуждения и страха мои покрасневшие руки дрожали. Я был готов к тому, что развитие событий пойдёт не по моему сценарию, но вынести это было тяжело.
– Нет, я не об этом… Просто я… это мой первый раз.
Грубые руки замерли. Между нами повисла неловкая пауза.
Его голос, долетевший сзади, звучал слегка ошеломлённо.
– Если это мой первый раз…то хотелось бы…сделать это на кровати.
Я вжал голову в плечи, не в силах посмотреть ему в лицо. Как всегда, я кожей чувствовал его колкий взгляд, изучающий мою спину.
– Если, как вы говорите, мы просто будем секс-партнёрами…то такая просьба допустима, правда?
Подавив накатывающее чувство унижения и дрожа, я с трудом продолжил.
– Не спонсор…а партнёр. В жизни я никогда не пытался чего-то добиться, не прилагая усилий. И особенно от вас я не хочу этого.
– Ни разу не пробовал? – Переспросил он.
Вместо ответа я лишь кивнул. Прокурор Чу скинул туфли, грубо схватил меня за руку и потянул за собой. Я поспешно стащил ботинки и последовал за ним в спальню.
Мне не дали как следует разглядеть комнату. Он толкнул меня на кровать, вставил колено между моих ног, без церемоний раздвинул их. Уверенные пальцы стащили с меня тонкий свитер. Не успел я почувствовать стыд от обнажения, как горячие губы прикоснулись к шее, и всё тело, придавленное его весом, дёрнулось вверх, когда язык скользнул по коже.
Язык снова и снова скользил вверх по нежной коже шеи, словно облизывая леденец или мороженое. Он всасывал тонкую кожу, прижимал её крепкими зубами и, вздыхая, шептал слова, которые обычно не употреблял.
– Блять… Надо было сделать это раньше.
– Надо было раньше тебя разложить и кусать кожу до того, пока она не начнёт кровоточить.
Он слегка прикусил мою шею и продолжил двигаться вниз. Когда кончик языка, скользивший вдоль ключицы, переместился к груди, от стыда я попыталось воспрепятствовать, протянув руку, но он схватил мою кисть.
Прокурор Чу не позволял сопротивляться. Нижняя часть тела была придавлена его весом, а теперь, с захваченными руками, у меня не осталось никакой возможности контролировать ситуацию, стало страшно. Но ведь это я пришёл к нему домой, это я сам переступил порог, поэтому я лишь закусил нижнюю губу, решив вытерпеть.
Увидев внизу, как аккуратные губы обхватили сосок, от стыда я начал извиваться.
Горячий язык то отталкивал сосок, то забирал его внутрь и втягивал, и от этих повторяющихся движений пальцы на ногах всё сильнее сжимались. Пока грудь подвергалась этому, непривычное ощущение вытеснило слёзы, навернувшиеся на глазах.
Но я не двигался. Хотя наши тела соприкасались, казалось, что наши отношения не сдвинулись ни на шаг от позиций начальника и подчинённого. Поэтому я подавил подступающие слёзы, не давая им вырваться.
Он, кажется, решил облизывать не только шею и грудь, а всё тело. Он водил языком по ладоням, касался им нежной кожи между пальцев, и, похоже, получал удовольствие от самого процесса. Моё тело честно разгоралось от каждого его прикосновения. Я смотрел на его лицо, подняв голову, и кусал губу, но не мог сдержать просачивающихся стонов.
– Тебе нравится, когда тебя облизывают, да? Кажется, у следователя Ли много фетишей. Всё твоё тело дрожит.
Я и сам не знал, что прикосновение языка к пальцам может быть таким приятным. Это возбуждало даже сильнее, чем когда он сосал грудь.
Пальцы отпустили лишь тогда, когда кожа, казалось, вот-вот опухнет. Он тут же забрался наверх и расстегнул ширинку на своих брюках. Я невольно сглотнул, и слюна показалась мне обжигающей.
Крупная рука медленно высвободила член. Мои глаза от изумления широко раскрылись при виде его размера. Разве у человека может быть член таких размеров?
Прокурор Чу, удерживая член, твёрдо прижал его головку к моим сомкнутым губам. Растерявшись, я не сразу понял, что от меня хотят, и лишь уставился на него выпученными глазами. Он же смотрел на меня сверху вниз с лёгкой, снисходительной улыбкой. Мы впервые смотрели друг другу в лицо после начала поцелуя, и оттого, что он улыбался, сердце болезненно сжалось, и в глазах потемнело.
– Даже если это твой первый раз, к этому моменту уже должно быть понятно, чего я хочу.
Он схватил ствол члена и несколько раз шлёпнул его головкой по моим сомкнутым губам.
– Может, сделать это насильно? Прямо как я и говорил.
Почувствовав, как по лицу разливается жар, я с опозданием понял и разомкнул губы. Лёжа прямо на спине, я сомневался, смогу ли я сделать это в такой позе, но он ловко поместил головку между разомкнутых губ.
От одного только ощущения толстой головки во рту мне захотелось кашлять. К тому же, из-за размера пришлось широко раскрыть рот, и я немного беспокоился, как при этом выглядит моё лицо.
Я слегка приподнял голову, взял в рот чуть больше, и прикоснулся языком. Прокурор Чу прищурил один глаз и издал тихий стон.
– Не бойся, соси. Это не изнасилование, а взаимное согласие.
Я опустил глаза, нерешительно посасывая кончик. Если смотреть вниз, то прямо перед глазами оказывался толстый ствол члена, засунутого в рот, и это пугало, но смотреть снизу вверх на прокурора Чу было ещё напряжённее. Зажатый между его ног, которые возвышались надо мной, я раз за разом принимался сосать его член, разбухший до предела. Я водил нёбом по гладкой поверхности головки. К счастью, он не стал сразу насиловать мой рот, двигаясь первым.
– Хах… Значит, следователю Ли ещё никто не кончал на лицо?
Мне было тяжело вместить головку, и я часто давился. Кивнув и украдкой взглянув на него, я увидел, как он слегка прикусил собственную губу, а затем отпустил её. Внезапно член проник глубже, и стон вырвался наружу.
– Весело сегодня было со старшим следователем Соном?
Не понимая, к чему этот внезапный вопрос, я округлил глаза, в которых уже скопились слёзы. Изысканные пальцы с чёткими суставами провели по моей вздувшейся щеке.
– Хотел бы я показать старшему следователю Сону, что ты, наконец, взял в рот мой член. Что эти хорошенькие губки плотно обхватывают его и вульгарно ворочают языком.
– Вообще-то, мне не нравился взгляд, которым эта сволочь смотрит на тебя. И взгляд, которым ты смотришь на него, тоже.
Твёрдый ствол внезапно глубоко вошёл в горло. Гортань болезненно сжалась.
В тот миг, когда придавленная им грудь судорожно вздымалась, прокурор Чу вытащил член и поднёс головку к моему лицу, словно собираясь кончить. Думая, что он сейчас обольёт меня спермой, я рефлекторно зажмурился, но лишь услышал его вздох, и головка снова проникла между дрожащих губ. Прокурор Чу предупредил:
– Не глотай, собери во рту. Пригодится, чтобы смазать и трахнуть тебя сзади.
– Если уж это впервые, кончать сразу на лицо будет перебором. Сперму сначала надо получить в рот или куда пониже.
– Не прикидывайся невинным, смотри на меня.
С трудом подняв дрожащие ресницы, я встретился с ним взглядом. Тогда прокурор Чу, оставив головку члена у меня во рту, начал дрочить себе. Это было почти что мастурбация на моё лицо.
– Смотри, пока не кончу. Еле сдерживаюсь, чтобы не засадить тебе в глотку.
Движения его руки стали быстрыми и целенаправленными. Чёрные зрачки пристально смотрели на меня, посасывающего кончик его члена.
Вскоре в рот хлынула вязкая жидкость. По языку разлился солоноватый вкус. Его взгляд, помутневший от оргазма, медленно пополз по моему лицу.
– Следователь Ли, скажи честно. Тебе сейчас хорошо? Наконец-то занимаешься со мной сексом.
Пока я собирая сперму на языке, длинный указательный палец снова дотронулся до моей щеки.
– Может, это не то, что ты себе представлял. Но всё это время ты смотрел на меня таким взглядом, словно сойдёшь с ума, независимо от того, как я тебя трахну.
Я медленно кивнул ему. Если описывать это вульгарно, возможно, я и вправду смотрел на него так. Поэтому я не смог отрицать.
Сосание было действием, вызывавшим стыд и чувство унижения, к тому же извращённым и трудным, но это был не самый худший из возможных сценариев. Как бы то ни было, он наблюдал за мной сверху, изучая, словно на допросе.
Раз уж я сам переступил черту, худшим концом было бы, если бы прокурор Чу передумал. Если бы он в итоге остановился на полпути и, вместо того чтобы погрузиться в связь со мной глубже, выбросил меня за пределы своих границ.
Похоже, мой утвердительный ответ возбудил его ещё сильнее. Нервным движением он провёл рукой по своим волосам, а затем медленно вытащил из моего рта кончик члена, обмякшего после оргазма. Я помнил указание и плотно сомкнул губы. Казалось, жидкость, наполнявшая рот, вот-вот выплеснется наружу.
– Сначала кончу в тебя внизу, а потом – на лицо. Я хотел бы попробовать размазать это по твоей коже. Следователь Ли, ты иногда… кажешься таким, словно вот-вот исчезнешь.
Эти слова были непонятны. Между ощущением, что я могу исчезнуть, и решением размазать сперму по коже, я не видел никакой причинно-следственной связи.
Он разделся первым, затем перевернул меня и стащил оставшиеся на мне брюки и нижнее бельё. Ладонь медленно скользнула вниз по округлой кривой ягодиц. Крупная рука ощупала заднюю и внутреннюю сторону бёдер, икры и пятки, пальцы ног и даже ногти. Он позаботился о том, чтобы ощупать всё, словно познавая моё тело. Если бы не предыдущие действия, эти прикосновения можно было бы счесть нежными.
Ощущение от прикосновения твёрдых ладоней по коже было приятным. До мурашек, до стонов.
Он повторял одно и то же: сжимал плоть на задней стороне бёдер ровно настолько, чтобы не было больно, и отпускал. Кожа у меня чувствительная, и, наверное, следы от пальцев появлялись и исчезали.
На мою спину снова лёг его вес, и к уху, уже привыкшему к этому, прикоснулся горячий голос. Он погладил мою щеку, раздувшуюся от слюны и спермы, которые я держал во рту. Затем поднёс ладонь под мои губы, с трудом удерживающие всю эту жидкость.
Я медленно выпустил сперму сквозь свои губы. Горьковатый запах уже успел завладеть мной, глубоко въевшись в нёбо.
Вес, давивший на спину, исчез, и прокурор Чу, раздвинув одну из моих ягодиц, густо нанёс эту жидкость на сомкнутое входное отверстие. Было стыдно, но, похоже, не стоило искать у прокурора Чу утешения. Придётся терпеть в одиночку, как обычно.
Мои руки и плечи, лежащие на кровати, дрожали, готовые сокрушиться. Его пальцы без особой деликатности, равнодушно массировали место, куда никогда не прикасалась чужая рука. Словно для Чу Тэсона всё это было обычным делом. Я с трудом сдерживал подступающие слёзы.
Как только внутрь вошёл один палец, меня внезапно охватил импульс отказаться. Я в отчаянии ощупал руку за спиной, нашёл и схватил предплечье прокурора Чу, повернув голову.
– Подождите, прокурор Чу, может, на сегодня хватит? Остальное можно в следующий раз…
Он смотрел на меня, изо всех сил пытавшегося сохранить безмятежное выражение лица, совсем иным, необычно извращённым взглядом. Наклонив голову, он тихо вздохнул.
– …Если ты уйдёшь сейчас, следующего раза не будет.
От этого лёгкого заявления сердце провалилось вниз. Лишь сейчас я почувствовал, что внутри меня ещё остались куски, которые можно раздавить.
Да. Теперь другие, может, и не смогут, но Чу Тэсон в любой момент мог разрушить меня ещё больше.
Влажный палец, вторгшийся внутрь, вышел сухим.
– Я позабочусь, чтобы твоя работа в прокуратуре не пострадала. Уверен, что я смогу вести себя так, будто ничего не было. Мы переступили черту, но я не хочу создавать тебе трудности.
– Но я больше не буду прикасаться к тебе. Кажется, ты думаешь, что эта ситуация невыгодна только тебе, но для меня тоже есть риск. Я не могу повторять такое снова и снова, не доведя до конца. Я ведь ясно предупредил тебя ещё в прихожей.
Я медленно провёл рукой по предплечью прокурора Чу, которого касался ладонью. Толстые сухожилия скользнули по округлой поверхности моих пальцев.
Если я уйду сейчас, значит, больше никогда не смогу прикоснуться к нему вот так. Я только подавлял чувства и сдерживался, и до этого момента прошло так много времени… Но, видимо, пути к тому финалу, которого я хотел, не существовало.
Рука, что касалась его, бессильно упала, и я снова лёг на живот, слегка приподняв ягодицы. Это был знак согласия продолжать. Он тут же раздвинул дрожащую плоть, и его палец, как и прежде, вошёл внутрь. Прикосновения, растягивающие вход, густо смазанный спермой и слюной, были мучительно чуждыми.
– Разве ты не хотел остановиться?
Он вдруг нежно спросил меня, сдерживавшего стоны. Таким тоном он никогда не говорил в прокуратуре. Поэтому я покорно ответил.
– Вообще-то, сегодня, пока я два часа ждал следователя Ли, я злился.
– Прокурор Чу… я… м-м… не знал и ушёл по делам…
– Нет, я злился на себя. Думал, почему я просто не могу уйти домой? Если бы я тогда ушёл, ничего бы этого не было.
Внутрь проник уже второй палец. Инстинктивно пытаясь отодвинуть ягодицы от инородного ощущения, я почувствовал, как прокурор Чу приподнял меня, подложив руку под живот, чтобы я не смог увернуться. Теперь я едва касался простыни кончиками пальцев, беспомощно раскинув конечности, и стонал в такт его движениям.
– Будет ещё страннее, когда я вогню в тебя член.
Я тут же снова сдался, но прокурор Чу не дрогнул.
– Следователь Ли за пределами прокуратуры слишком часто говорит «не могу». Совсем не так, как на работе.
– Чёрт… у тебя там, внизу, так горячо. Думаю, будет приятно, когда я войду.
За пределами прокуратуры менялся не только я. Прокурор Чу тоже. Он не стеснялся отборной брани и не скрывал своего возбуждения.
Он какое-то время сосредоточенно готовил меня, а потом опустил моё приподнятое тело. Затем сжал мои бёдра и втиснул свой возбуждённый член в образовавшуюся между ног щель. Член яростно терся о внутреннюю сторону бёдер, отчего кожа там покраснела и вспухла.
Твёрдый ствол двигался, задевая промежность и яички, и я не мог сдержать стонов. Его большой палец зацепился за кожу у входа, ставшего гораздо мягче, чем вначале, и растянул его, обнажая внутренность. Мне было трудно подавить стыд, и я ухватился за его крупную руку, лежащую на моём боку, словно пытаясь отстранить её.
– По-погодите, прокурор Чу, м-м, помедленнее…
– Нежнее уже некуда. Я ведь даже не вхожу сразу, чтобы не порвать тебя. Ты должен быть благодарен.
– Внутри бёдер… хм, больно… там…
– Не думаю, что тебе больно. Твой член стоит колом. Даже не думает упасть.
Прокурор Чу на мгновение взял в руку мой возбуждённый член, как бы указывая на это, и отпустил. С каждым новым пальцем внутри румянец на моих предплечьях становился гуще.
Несмотря на мои жалобы, он продолжал тереться членом между бёдер и без колебаний добавлял пальцы. Вход, постепенно растягивавшийся, хлюпал от спермы внутри при каждом грубом движении пальцев.
Лишь после того, как твёрдый член долго тер нежную кожу, мои бёдра наконец разжались. С трудом переводя дыхание, я оглянулся и с трудом поднял опущенные глаза.
Прокурор Чу, как тогда в прихожей, выплеснул слюну в ложбинку между ягодиц. Вид длинной слюнной нити над густо смазанным входом почему-то вызвал странное щемление в груди, и я крепко вцепился в простыню. Голова понимала, что он старается не причинить боли, но череда его действий наслаивалась, складываясь в небольшую, но ощутимую боль.
Размазывая слюну по входу, он предупредил:
– Будет больно, но расслабься.
Он взял член и плотно прижал его головку к входу. Ощущение объёма от одного этого действия было значительным. Казалось невероятным, что член таких размеров вообще сможет войти.
– По-погодите, прокурор Чу, он слишком большой, войдёт ли…!
Вспомнив, как рот набивался битком от одной лишь головки, я напряг плечи, скруглив спину. Прокурор Чу скосил на меня взгляд и равнодушно ответил:
– Войдёт. Только вялые члены не смогу войти в узкую дырочку. Я смогу войти, даже если ты не расслабишься.
Не дав мне договорить, головка начала входить внутрь. Даже одного лишь начала растяжения было достаточно, чтобы боль, выходившая за пределы ожидаемого, затуманила сознание, не оставляя места даже для слёз. Челюсть раскрылась от шока.
Пытаясь отползти вперёд от боли, я тут же был оттянут назад за таз. Из-за этого член вошёл чуть быстрее. Он был слишком большим. Больше, чем можно было предположить, глядя на него. Казалось, тело разрывается пополам.
Огромный член, распирая ягодицы насквозь, будто закупорил горло, и, запрокинув голову, я с хрипом глотал воздух. Крупная ладонь шлёпнула по ягодицам.
– Ха, следователь Ли, попробуй расслабиться. Я знаю, что это твой первый раз, так что хватит делать это настолько очевидным.
Перестать делать это настолько очевидным? Мой вход, казалось, уже разрывался и растягивался, а тело дрожало от страха.
В голове не было других мыслей, кроме страха, и я даже не думал расслабляться, лишь вцепился в простыню и продолжал пытаться уползти вперёд. Но вырваться от прокурора Чу не получалось, и слёзы тоже было не сдержать.
Я определённо не хотел, чтобы на этом всё закончилось с прокурором Чу. Но я был слишком наивным.
Если бы я знал, что в нём есть хоть капля чувств ко мне, возможно, смог бы вытерпеть физическую боль…Но у меня не было такой уверенности. Всё, что давал этот секс, – лишь тепло от соприкосновения кожи, а не та привязанность прокурора Чу, на которую я надеялся. Я хотел от секса большего.
Зная, что это было глупо с моей стороны поспешно выбирать тело вместо эмоциональной связи, я всё же задавался вопросом – был ли другой путь? Мир никогда не давал мне того, чего я хотел, тем способом, которым я хотел.
Член без конца входил внутрь. Каждый раз, когда казалось, что он вошёл полностью, он без остановки проникал ещё глубже, и я чувствовал, как ягодицы расплющиваются. Плечи ещё больше втянулись, спина скруглилась, и теперь я не мог поднять голову вовсе.
– Расслабься. Не надо сжиматься.
Ладонь снова яростно шлёпнула по ягодицам. Несколько раз. Казалось, плоть уже распухла от ударов, но расслабиться я не мог и, словно оправдываясь, пробормотал:
– …М-м… а… там, хм, ка-кажется, порвётся… хх…
– Я подготовил тебя пальцами, о чём ты. Ты так хорошо принимаешь меня. Так хорошо, что мне не терпиться вытрахать из тебя всю душу.
Член, вытесняя густо намазанную сперму и слюну, глубоко вошёл внутрь. Я дёргал конечностями в судорогах, но на этот раз изо всех сил пытался расслабить ягодицы. И он не входил резко и грубо, не торопясь с проникновением.
Наконец его тело коснулось задней поверхности моих бёдер и ягодиц. Мои локти, которые я старался не сгибать, подкосились. Я лежал ничком, задыхаясь, как бегун, падающий у финишной черты. Член будто раскалывал моё тело надвое. На спину снова лёг вес прокурора Чу, и горячий язык, скользнув по ушной раковине, проник в ухо.
Это возбуждало сильнее, чем когда в ухо входил палец. Каждый раз, когда язык двигался, раздавался влажный звук, и я, теряя рассудок от этого ощущения, стонал. Это была ласка, заставлявшая забыть о боли. Конец влажного звука сопровождался его низким голосом:
Не успев понять, что он имеет в виду, я почувствовал, как член медленно, наполовину, вышел. Боль от того, что внутренние стенки, прилипшие к нему, тянулись наружу, заставила меня невольно вскрикнуть почти что сдавленным воплем, но в тот миг, когда головка снова вошла внутрь, ощущение сдавливания уязвимой плоти было мучительно-щемящим.
Это был всего один толчок, но тело дёрнулось от настолько яркой, что самому стало страшно, боли и удовольствия. Прокурор Чу, обсасывая моё ухо, залитое слюной, тихо прошептал:
– Так и думал, ты такой чувствительный. Засасываешь так, будто голодный, а в тебя вошло что-то вкусное.
В состоянии, когда даже предплечья покраснели, я долго колебался, затем медленно кивнул. При проникновении боль была настолько сильной, что казалось, я вот-вот умру, но сейчас, стоило ему лишь слегка пошевелиться, как добавилось жаркое тепло, и казалось, что я жив. Это был приятный жар, рассеивающий скопившуюся боль. Твёрдый ствол медленно вышел, а затем, сменив угол, сильно надавил изнутри.
– Раз нравится, когда мой язык облизывает твоё ухо, конечно, будет хорошо.
Тело прокурора Чу, лежавшее на моей спине, отдалилось. Две его руки крепко обхватили судорожно дёргающийся таз, и он медленно начал двигать бёдрами. Внутренние стенки, туго растянутые из-за огромного размера, двигались, словно обтирая член. Как он и сказал, будто вправду засасывали его.
Звук, шлёп-шлёп, ударяющейся плоти доносился словно издалека. Боль, конечно, всё ещё была, но сознание затуманилось, и я не мог толком её ощущать. Каждый раз, когда нарастал звук ударяющихся бёдер, каждый раз, когда липкая сперма, смазывающая место соединения, прилипала и отлипала от соприкасающейся кожи, пальцы, вцепившиеся в простыню, сжимались сильнее, а член, качающийся в воздухе, становился твёрже.
Прокурор Чу схватил меня за волосы, когда я застонал, уткнувшись лицом в простыни. Он оттянул мою голову назад, заставив повернуть лицо в сторону, чтобы он мог видеть моё стонущее лицо.
По привычке мне хотелось притвориться безмятежным, но я даже не мог как следует сомкнуть губы. Слюна, стекавшая с разомкнутых губ, круглым пятном промочила простыню.
Не то чтобы не было больно. Но каждый раз, когда член выходил и снова входил внутрь, мучительные ощущения вспыхивали искрящимся удовольствием, а затем снова превращались в незнакомую боль. От этого повторяющегося чувства невозможно было прийти в себя.
– Ха…Это правда твой первй раз?
– Чёрт… С такой дыркой, что так хорошо сосёт. Даже представить не могу, как ты жил без члена внутри неё всё это время.
Он схватил распухшие от шлепков ягодицы обеими руками, раздвинул их как можно шире и вошёл глубже. То место, куда вначале входила головка, тоже было хорошо, но с каждым движением точка, которую он задевал, углублялась. Чем глубже член проникал внутрь, тем больше рушились и распадались сложные мысли, которые я копил в голове всю жизнь. Цепи рассуждений пустели, сознание становилось сонным и мутным.
Толстые пальцы схватили мои локти сзади и насильно подняли обмякший верх тела. С изменением позы угол вхождения члена тоже поменялся – снизу вверх. От такого проникновения казалось, что тело разорвётся пополам, и голова запрокинулась назад.
Казалось, едва стоящие бёдра вот-вот подкосятся, но руки прокурора Чу, державшие меня, не позволяли им рухнуть.
– М-м-м… оох, пожалуйста, про-прокурор… больно…
Способ, которым он занимался сексом, тоже не сильно отличался от того, как он работал. В плане диктаторства и эксплуатации меня до предела.
Даже когда я плакал от боли, он, потянув локти вниз, напротив, начал двигаться ещё сильнее и грубее. Возможно, из-за прибавления веса, нижняя часть, принимавшая член, растягивалась почти до разрыва, и он вгонял его до конца. Его член каждый раз достигал самой глубины, полностью сокрушая меня. Тёплое дыхание то и дело касалось затылка и мочки уха.
– Я хотел не смотреть на лицо следователя Ли…
Лишь после того, как он вошёл так глубоко, что казалось, будто там внизу уже было месиво, он отпустил мои локти. Затем, не вынимая члена, схватил меня за лодыжки, перевернул и сменил позу. От ощущения, как туго растянутые внутренние стенки поворачиваются вместе с членом, я вскрикнул. Было страшно, казалось, что-то там порвётся, и я даже не мог как следует открыть глаза.
От непривычной боли горячие слёзы наконец залили веки. Секс заставлял с трудом натянутую, не принадлежавшую мне изначально твёрдую оболочку вот-вот спасть.
Наконец-то я показал прокурору Чу во всех подробностях своё обнажённое тело, стонавшее под ним. Нет, так как я уже был полностью обнажён, вернее будет сказать, что это я смог увидеть его.
Прокурор Чу упёрся рукой рядом с моим лицом и смотрел на меня прямо сверху вниз. Я же, с широко разведёнными в стороны ногами, и всем телом, мелко дрожащим, изо всех сил сжимал член внутри. Мускулистое тело прокурора Чу и широкие плечи, в отличие от моих, не дрожали ни капли.
Я думал, он тут же начнёт двигаться, но прокурор Чу странным взглядом окинул меня и погладил вспотевшую щёку.
– Между нами не должно происходить подобное. Поэтому я и не хотел смотреть на твоё лицо.
– Хмм, хык… Почему? Из-за отношений начальника и подчинённого?
– Мне не нравится, что ты Ли Чэха.
Эти слова были подобны удару шила в солнечное сплетение. Прокурор Чу схватил меня под коленями и снова начал двигать бёдрами.
Это предложение наконец превратилось в слёзы и покатилось вниз. Тяжёлый камень упал и ещё безжалостнее расплющил моё сердце.
Мне хотелось спросить у прокурора Чу, зачем он говорит такие вещи, но моё пронзённое тело безжалостно терзали, и я не мог говорить. Моё тело и разум были разобщены.
Похоже, когда я лежал ничком, он двигался чуть спокойнее. В отличие от страшного предупреждения в прихожей, он как будто немного щадил меня. Видимо, прокурор Чу решил, что я уже достаточно привык, и теперь вытаскивал член почти полностью, чтобы с громким шлепком вогнать его обратно. От ощущения, будто живот выпячивается, тело дёргалось. Слёзы, в которых смешались печаль и наслаждение, продолжали падать.
Он, двигаясь, держал меня за колени, а иногда наклонялся, чтобы облизать слёзы. И щёки, и уголки глаз. Я старался ощутить эту ласку как нежность и пытался прикрыть печаль наслаждением.
– Войду туда, где тебе больше всего нравится, так что хорошенько прими меня.
От резких выниманий и грубых, глубоких вхождений перед глазами начали вспыхивать белые огни. Острые слова, вонзившиеся, как шило, на тот миг были забыты.
Я и сам ещё не знал своё тело, а он, кажется, за один раз постиг его в совершенстве. Каждый раз, когда член целенаправленно давил и входил в одну точку, всё тело, хоть это была лишь одна зона, начинало рушиться. Казалось, там находилась кнопка, способная взорвать меня.
Не в силах вынести наслаждение, я весь покрылся румянцем.
– Кончай, если хочешь. Всё равно одним разом не закончим.
– По-погодите, прокурор Чу, а… м-м…
Прокурор Чу резко вошёл в меня, схватив рукой мой член. Он сжал его и провёл вверх, а затем вниз, и от этой дополнительной стимуляции у меня внутри всё сжалось.
– Твой член тоже светлый и красивый. Ха…а я-то думал, у тебя только лицо красивое.
Он грубо и глубоко всадил член так, что яички прижались, и кончил. Ощущение, как сперма изливается в изнурённое бесчисленными толчками внутреннее месиво, было пронзительным. Липкая жидкость продолжала смачивать эрогенную зону, и пальцы на ногах сами собой сжались. Я достиг пика в его руке. Рот стал влажным, разомкнулся, и слюна вытекла, как тогда, когда он прижал меня и целовал в прихожей.
Он потряс бёдрами, выжимая внутрь меня последнюю каплю. Затем наклонился и облизал стекающую с уголков губ слюну, и много раз пососал кожу, мокрую от слёз и пота. Мягкие губы и горячий язык скользили по коже.
Прокурор Чу тоже, хоть и не так, как я, тяжело и прерывисто дышал. Взгляд стал сонным, будто отзвуки оргазма накатили на него. Казалось, пылкий жар, мелькавший в его зрачках, на время утолился. Вид прокурора Чу, слизывающего с ладони мою сперму и облизывающего губы, в отличие от моего, источал полную расслабленность.
Я пытался успокоить сердце, стучащее с болезненной силой, прижимая ладонь к груди. Лишь когда я немного успокоился и смог наконец говорить, я с усилием поднял отяжелевшие от слёз ресницы. Всю долгую близость мне хотелось спросить его:
– Хык… почему… почему вам и мне нельзя заниматься сексом? До того, что не хотите даже смотреть на моё лицо…вам неприятно со мной?
– Опять вернулся к официальной речи. Секс ещё не закончился, так что не говори так.
– …Со мной не может быть хорошо?
Мне надоело, что меня ненавидят уже за сам факт моего существования. Мне не нравилось, как меня мучают именем родителей, которых я не могу изменить. Тем более, если противник – Чу Тэсон.
Сказав это, я снова почувствовал, как подступают слёзы, и больно закусил изнутри губу. Прокурор Чу смотрел на меня сверху вниз. Мне было стыдно за себя, распростёртого перед ним, за себя, стонавшего от удовольствия, даже не удостоившегося от него должного обращения. Я чувствовал себя каким-то сломанным человеком.
Я протянул руку, притянул лежавшую в углу подушку и обнял её. Прикрыв ею наполовину лицо, я посмотрел поверх неё на прокурора Чу.
– Изначально я хотел заниматься сексом, не глядя на лицо следователя Ли до самого конца. Хотел положить тебя ничком и трахать.
– Так что не жди от меня многого. Мне и так тяжело заниматься сексом, глядя на твоё лицо.
– …Значит, раз вы занимались сексом, глядя на моё лицо, я должен быть хотя бы благодарен?
– Как бы я ни обращался с тобой, я отношусь к тебе куда лучше, чем ты думаешь. Внутри меня всё чернеет от чувства вины за то, что я не должен этого делать.
– …Тогда не смотрите на лицо. Раз уж я вам так противен.
– Не капризничай. Я не говорил, что ты мне противен.
– Но и не говорили, что я вам нравлюсь.
– Не знаю, нужно ли секс-партнёрам такое эмоциональное подтверждение.
Короткий, но задевающий за живое, разговор вызвал чувство, будто сдерживаемые слёзы вот-вот хлынут.
Я крепко сжал губы и спрятался за обнимаемой подушкой, но прокурор Чу с той стороны грубо стащил её. Оказавшись на виду, я в растерянности укусил губу.
Мне отчаянно нужна была оболочка, чтобы спрятаться и не получить новых ран, и бесстрастное выражение лица, которое послужило бы щитом, но в связанном с ним состоянии, обнажив перед ним свою наготу, я пока не мог этого сделать. И не мог ручаться, что смогу в будущем.
Прокурор Чу, только что нанёсший такую рану, молча посмотрел на меня сверху вниз, а затем нежной рукой откинул мои мокрые от пота волосы. Прикосновение к голове, вопреки его словам, было нежным.
– Давай не будем усложнять. Ты и я, в конце концов, просто не смогли противостоять взаимному влечению.
В его глазах, когда он говорил это, была толика чувства, которую он не показывал во время секса. Нечто, похожее на привязанность.
– Некоторые вещи – вопрос времени. Так что не давай себе зароков вроде «больше никогда не буду заниматься сексом с ним», даже про себя. И не нужно сожалеть о том, что мы переспали.
– Ты всё равно не сможешь устоять передо мной. Прямо как когда сам вошёл в прихожую.
Как бы не было смешно, я отлично понимал, что он имел в виду.
Он погладил мои покрасневшие от слёз уголки глаз и снова поцеловал. На этот раз нежно, не как в прихожей. Словно тот острый клинок, что только что ранил меня, спрятался в ножны и стал безобидным.
В такт дыханию наши языки мягко касались друг друга. Словно у обоих была низкая температура тела.
Вместо отнятой подушки я обнял его широкую спину. Внутри тут же почувствовалось присутствие члена, вновь становящегося твёрдым. Его член снова туго распирал меня изнутри.
– Просто стони. Не думай ни о чём сложном.
Прокурор Чу привстал и приподнял мои лежащие бёдра. Моё член был в изнеможении после оргазма, а его, напротив, казалось стал ещё больше и твёрже, чем в первый раз. Ощущение инородного тела было настолько сильным, что, хотя меня и не насиловали, уже подступала тошнота.
Перед тем как начать двигаться, Чу Тэсон снова предупредил меня, ранящими словами:
– Не пытайся выяснить, есть ли у меня к тебе чувства. Просто делай это, ни о чём не думая.
– …Хх, прокурор Чу, разве вы не слишком холодны?
– Разве не более странно то, что я всё ещё привлекаю тебя, хотя ты и знаешь об этом?
В положении, когда бёдра были подняты в воздух, его член вонзился внутрь.
Когда движения бёдрами начались, я увидел, как мой обмякший член постепенно твердеет. Мне хотелось прикрыть его от стыда рукой, но стыд был лишь моей участью, и я просто терпел. Он иногда смотрел сверху на мой вход, обхвативший его член, но большую часть времени смотрел мне в глаза. Каждый раз, когда я пытался отвести взгляд, он хватал меня и заставлял встречаться с ним глазами.
Прокурор Чу исследовал моё тело, как зверь. И не уставал. После каждого оргазма жар лишь ненадолго спадал, и вскоре снова разгорался.
Он кончил ещё три раза, и каждый раз это занимало немало времени, так что моё тело давно перешло предел возможного. В последний раз в мою нижнюю часть, уже давно размякшую от долгого нахождения члена внутри, вошёл язык прокурора Чу.
К тому времени я был в состоянии, будто всё тело растаяло, и не мог оказать должного сопротивления, лишь глядел снизу вверх, продолжая стонать, на то, как прокурор Чу, приподняв мои ноги, вводил и водил внутри языком. Хотелось остановить его или увернуться, но в конечностях не было сил.
Уже прошло несколько часов. Ноги были раздвинуты слишком долго, и уже довольно давно всё от внутренней стороны бёдер до кончиков пальцев ног начало мелко дрожать.
– Ты стал таким мягким внутри, наверное, потому что слишком долго трахал тебя членом.
Он сказал это, глубоко вводя и вынимая язык.
Член партнёра, скользивший по моему телу, уже снова стоял. Я бессильно покачал головой, говоря, что больше не могу, но он, всегда до этого действовавший силой, неожиданно послушно отступил. Это было удивительно, ведь начиная с третьего раза я умолял его остановиться, а он насильно прижимал меня и в конце концов насиловал до самого конца, выдержав достаточно времени.
Но последовавшая команда дала понять, что у Чу Тэсона просто были другие планы.
– Если больше не можешь раздвигать ноги, обслужи ртом. Тогда я закончу. Если нет – начнём снова.
Он вытащил язык из моей нижней части, и я, дрожащими руками опираясь на простыню, поднялся.
Не успев как следует принять позу, я почувствовал, как крупная рука грубо потянула меня за волосы. Говорил, что мы секс-партнёры, а ведёт себя как заправский спонсор.
Я встал на колени и, наклонившись, взял в рот головку. Но прокурор Чу хотел не этого. В отличие от первого раза, ладонь грубо надавила на затылок, и толстый член наполовину вонзился в рот. Ещё не успев как следует пососать, я почувствовал, как уголки губ вот-вот порвутся.
– Теперь я кончу тебе на лицо. Думаю, внизу ты уже достаточно выпил.
Это было несравнимо с глубиной, на которую член входил при первом минете. Толстый ствол заходил до самого горла, и я невольно подавился.
– Не вынимай. Это член, который доставил тебе удовольствие.
– Надеюсь, ты не скажешь, что было неинтересно? В конце ты продолжал конать даже без дополнительной стимуляции рукой.
Я попытался, с трудом двигая головой, ускорить его оргазм, но, видимо, ему это не понравилось. Некоторое время наслаждаясь моим неумелым ртом, он схватил меня за волосы и начал двигаться сам.
– Ха… Не могу вытащить, твоё лицо меня заводит.
Из его изящных, казалось бы, неспособных на похабщину губ вырвался похожий на стон вздох.
Оглядываясь назад, его губы всегда играли с моими чувствами. Словами, сигаретой, поцелуями.
Член начал растягивать узкое горло и колотить его изнутри. Непреодолимая тошнота подступила. Неконтролируемые слёзы капали, и всё, что я мог – это терпеть, не давясь.
Казалось, меня сейчас вырвет. Я ухватился за его бёдра, пытаясь оттолкнуть, но не смог противостоять силе его хватки. Толстые вены члена колотили мне по нёбу. Он намеренно протыкал внутренность, поднимаясь вверх, превращая моё лицо в нечто нелепое, и наблюдал за этим.
– Твоё горло такое горячее. И так много слюны.
– …Блядь, хочу трахнуть тебя и кончить внутрь.
Прокурор Чу на мгновение нахмурился, словно раздумывая. Как он и сказал, я бы предпочёл, чтобы он кончил мне в рот. Но он продолжал насиловать моё горло, пока моё лицо не промокло от слёз, и в конце концов кончил на него. Липкая жидкость брызнула на сомкнутые веки, мочки ушей и щёки.
Он, потёршись рукой об член, кончил мне на всё лицо и размазал сперму, капавшую с головки. Поскольку кожа была мокрой от слёз, скользкая сперма легко размазывалась, но прокурор Чу специально ещё раз распределил её рукой равномернее и отдал приказ:
– Следователь Ли, открой глаза.
Когда я медленно поднял веки, то увидел белые капли, повисшие на кончиках чёрных ресниц.
– Довольно приятно видеть воочию то, о чём я только представлял.
– Прокурор Чу, так поступать… хх, это по-настоящему извращённо.
– Кажется, на этот раз секс и вправду закончился. Судя по тому, что у следователя Ли вернулась речь.
– И официальная речь в конце концов тоже вернулась.
Из-за липкой спермы губы слипались при каждом слове. Я смотрел сквозь мокрые ресницы на красивое лицо прокурора Чу. Я был в таком беспорядке, а он выглядел так, словно только что совершил короткую пробежку, и это вызывало предательское чувство внутри.
– Знаешь, сколько раз я представлял себе в прокуратуре, как кончаю тебе на лицо?
Он провёл рукой по моей щеке, мокрой от всевозможных жидкостей, а затем просунул мокрый палец мне в рот.
– Обычно реальность не дотягивает до таких долгих ожиданий…
– Но ты получился слишком красивым, и жажда только усилилась.
Пока он говорил это, его палец входил и выходил из моего рта, играя с языком.
Мне вспомнилась та ночь, когда он отвёз пьяного меня в гостиницу, и его пальцы, долго находившиеся у моих губ. Возможно, он и тогда хотел сделать так. На самом деле, я тоже хотел, чтобы его палец вошёл, но тогда у меня не хватило смелости перейти черту.
Теперь мы находимся в одной области. Возможно, мы втянули друг друга в то, что станет самой большой ошибкой в жизни.
Я моргнул, смахивая сперму с век, вынул его палец изо рта и открыл рот. На языке остался горьковатый привкус спермы. Собрав слюну, я сглотнул, не сплёвывая.
– Вы всё ещё сожалеете, что ждали меня сегодня?
– …Мне вдруг захотелось мороженого. Такого, которое уже растаяло и стало мягким.
– Но чтобы оно стало мягким, нужно много времени…
– Теперь ты поручаешь мне дела, даже когда не пьян. Что ж, попробовав член на вкус, ты теперь стал смелее? Я ведь всё ещё твой начальник.
– …Прокурор Чу, я не просил вас покупать его для меня.
Услышав мой ответ, прокурор Чу, кажется, вдруг осознал ситуацию. Он слегка нахмурил прямые густые брови, тяжело вздохнул сквозь губы и ничего больше не сказал.
Только молча достал влажную салфетку и вытер мне лицо. Я, как ребёнок, подставил ему лицо.
Внутри скопившаяся густой массой сперма вот-вот должна была вытечь, и вход, часами остававшийся растянутым, невыносимо ныл . Но теперь я не хотел чувствовать себя несчастным из-за того, что прокурор Чу обращался со мной грубо. Мы притянулись друг к другу, и, как он сказал, мы бы всё равно не продержались долго, если бы попытались сопротивляться.
Если бы прокурор Чу был человеком, способным делиться теплом по-настоящему нежно, возможно, я бы и не влюбился. Когда думаешь об этом, кажется, что смятение в душе немного утихает.
В конце концов я оказался на позиции «секс-партнёра» прокурора Чу.