Глава 15 (часть 1)
Ордер на обыск и выемку в отношении О Чахён был выдан, но в запросе на арест суд отказал. Причиной назвали отсутствие явного риска побега. Обычно получить одобрение суда на арест за «наркотические» статьи не составляло труда, но в узких кругах ходил слух, что адвокат О Чахён – выходец из влиятельных кругов местного отделения окружного суда.
Как только пришло уведомление об отказе, прокурор Чу, с грохотом захлопнув дверь, скрылся в своём кабинете. Из-за массивной двери донеслась приглушённая, нехарактерная для него резкая брань. Обычно он не позволял себе сквернословить, разве что в моменты близости. Делопроизводитель Но, округлив глаза, едва заметно пожала плечами и отправила сообщение в групповой чат, где не было прокурора Чу.
[Следователь Ли, почему господин прокурор в таком гневе? Впервые вижу, чтобы он так ругался.]
[Ордер на арест по делу о наркотиках отклонили.]
[Он обычно никогда ничего не ждёт от судей, так что это дело, видимо, действительно важное. ]
Вместо меня ответил старший следователь Сон, который благодаря своим связям всегда был в курсе всех закулисных новостей.
[Похоже, он на взводе, потому что ведет это дело совместно с прокурором Юном. Говорят, подозреваемая – директор казино.]
[Директор казино? Ну, тогда понятно, почему отказали. Этим прихлебателям всё сходит с рук.]
[В этом казино сплошные проблемы. Говорят, с его открытием уровень преступности в Танхёне подскочил более чем на 200%.]
Я не стал вмешиваться в их переписку. Лишь молча наблюдал со стороны, а затем, тихо вздохнув, перевёл взгляд на закрытую дверь кабинета.
Единственным утешением было то, что ордер на обыск удалось исполнить еще до того, как суд рассмотрел вопрос об аресте. На прошлой неделе я вместе со следователями из группы прокурора Юна и старшим следователем Соном нагрянул в дом и офис О Чахён. Это была оперативная операция по поиску спрятанного «товара».
И, к счастью, наркотики там действительно были. Прямо в сейфе в рабочем кабинете О Чахён.
Поскольку она наотрез отказалась называть пароль, пришлось вызывать специалистов и вскрывать сейф, но усилия того стоили. В недавно взятых образцах волос и крови О Чхён также были обнаружены следы наркотических веществ. Поскольку ходатайство о выдаче ордера на арест было подано с приложением всех этих дополнительных улик, было вполне понятно, почему прокурор Чу пришел в такую ярость из-за отказа судьи.
Решив, что буря немного утихла, я поднялся и осторожно постучал в дверь.
Услышав резкий ответ, я отвёл глаза в сторону и увидел, как делопроизводитель Но и старший следователь Сон одновременно посмотрели на меня, посылая полные беспокойства взгляды. Старший следователь Сон даже с опозданием скрестил руки буквой «Х», подавая знак не входить, но, поскольку я уже постучал в дверь, отступать было некуда. Особенно учитывая, что за ошибки мне обычно влетало сильнее всех, их беспокойство было вполне оправданным.
Я послал им взгляд, говорящий, что всё в порядке, и уже собирался повернуть ручку, как вдруг дверь кабинета с грохотом распахнулась. Он окинул меня ледяным взглядом сверху вниз и посмотрел в сторону сотрудников. Те двое, что сидели и смотрели в нашу сторону, неловко склонили головы.
– Почему вы не входите после того, как постучали?
Стоило мне войти вслед за ним, как за моей спиной гулко захлопнулась дверь.
– Прокурор, доказательства по наркотикам у нас на руках, так что мы можем вызывать подозреваемую на допрос.
Его голос, прозвучавший после долгого молчания, был сухим и резким.
– Если она несколько раз проигнорирует вызов, ордер на арест будет выдан автоматически, – я попытался подбодрить его.
– С чего бы ей не явиться? Ты и сам прекрасно понимаешь, что несешь чушь… У неё есть адвокат, она не совершит такой элементарной ошибки, ты же знаешь.
Конечно, я и сам понимал, что вероятность этого ничтожна. Я лишь хотел его утешить, но в ярости его и без того острый, как лезвие, характер стал совсем колючим, и я лишь зря нарвался на грубость.
Прокурор Чу упер руки в бока и, глядя в потолок, тяжело вздохнул. Я тоже всегда приходил на работу в костюме, но редко затягивал галстук, а на нем он сидел идеально ровно, отчего шея казалась еще более сдавленной. Мне отчаянно хотелось подойти и ослабить этот узел, но при свете дня я опасался лишних прикосновений. Так и не решившись протянуть руку, я лишь незаметно сжимал и разжимал пальцы.
Тем временем прокурор Чу, совладав с чувствами, зачесал назад слегка растрепавшиеся волосы.
Тем временем прокурор Чу, совладав с чувствами, слегка поправил прядь волос, упавшую на лоб.
– Назначьте дату вызова О Чахён и отправьте повестку, – распорядился он. – Адвокат вцепился в неё мертвой хваткой, так что шансов мало, но, учитывая её наркозависимость, она может и не явиться в срок. Всё, как вы и хотели, следователь Ли.
– Я немедленно отправлю повестку.
Я уже собирался выйти и подошел к двери, когда сзади донесся его голос:
Я снова обернулся, но прокурор Чу, стоя у окна, лишь пристально смотрел на меня, не говоря ни слова и не делая ни единого движения. Его черные зрачки медленно скользнули по мне, застывшему у дверной ручки, но на этом всё и закончилось. Под его долгим взглядом мои щеки неминуемо опалило жаром.
Только тогда его грубые пальцы слегка ослабили узел галстука, плотно стягивавший шею. И затененные черты его лица, и изящные очертания пальцев были настолько красивы, что от них трудно было отвести глаз.
Почувствовав, как пересохло в горле, я с трудом сглотнул и вышел из кабинета. Слегка улыбнувшись коллегам, которые, казалось, безмолвно спрашивали, всё ли в порядке, я сел на свое место.
Так нельзя, ведь снаружи были люди. Но на самом деле мне очень хотелось обнять его. И, кажется, прокурор Чу чувствовал то же самое. Там, стоя спиной к окну…
Стоило мне вспомнить его лицо в тот момент и пальцы, сжимавшие галстук, как жажда стала еще сильнее. Чтобы хоть немного смочить горло, я отхлебнул кофе из тамблера.
Согласно указаниям прокурора Чу, я сразу отправил О Чахён повестку. Она, как и ожидалось, ответила на вызов.
В назначенную дату она явилась в кабинет прокурора вместе с адвокатом и вовсю пользовалась своим правом на молчание. Она не проронила ни слова ни когда прокурор Чу и прокурор Юн допрашивали её вдвоем, ни когда в комнате оставались только мы с прокурором Чу.
Каждый раз, когда О Чахён и её защитник являлись на допрос, они хранили обет молчания, словно послушники, ушедшие в монастырь. Единственным случаем, когда она подавала голос, была просьба о минутном перерыве.
– Можно мне выйти ненадолго и выкурить сигарету?
О Чахён, изрядно потрепав нервы прокурору Чу своим упорным молчанием, часто выходила покурить и возвращалась.
Прокурор Чу ответил со вздохом и отодвинул в угол стола материалы дела, необходимые для допроса. Как только О Чахён вместе с адвокатом покинула комнату для допросов, он, нахмурившись, поднялся со своего места.
– Та ДНК, обнаруженная на перчатке в прошлый раз. Результаты анализа по фамилии ещё не пришли?
– В Службе судебно-медицинской экспертизы говорят, что это займет некоторое время.
Это был первый раз, когда мы с прокурором Чу покинули свои места во время допроса. Вместо крыши, куда мы обычно ходили, мы последовали за О Чахён на улицу. Пока курили, мы терзались сомнениями, стоит ли передавать дело в суд без её признания, а затем снова направились к главному входу в прокуратуру.
Солнце в тот день припекало совсем по-летнему, как и подобает исходу марта. Издалека в глаза бросилась фигура О Чахён, стоявшей под лазурным небом. В кабинете она упорно молчала, но теперь, под сенью густого дерева, она курила и с улыбкой о чем-то беседовала с адвокатом.
Я прищурился, пристально наблюдая за сигаретой в её руке. Это была не обычная сигарета, а электронная.
В наши дни многие перешли на них, так что в самой вещи не было ничего необычного. Я уже собрался было безучастно отвернуться, чтобы последовать за прокурором, когда память внезапно выудила из темных глубин обрывок его фразы, о которой я совершенно забыл: «Один след от укола на шее и концентрация никотина не поддаются объяснению».
Внезапно меня пробрал холод. Я схватил прокурора Чу за руку, когда тот поднимался по ступеням, но тут же отпустил.
– Прокурор, О Чахён… она курит электронные сигареты.
Прокурор Чу, собиравшийся войти в здание, внезапно перехватил мою руку, словно вырывая её. Увлеченный его широким шагом, я снова спустился по ступеням крыльца. Мы шли так быстро, что я едва не покатился кубарем. Его решительная хватка потянула меня в сторону наземной парковки. Шел тот неопределенный послеобеденный час, когда вокруг не было ни души. Прокурор Чу, потирая подбородок, на мгновение погрузился в раздумья, а затем спросил:
– Следователь Ли, неужели ты сейчас подумал о никотине?
– Расскажи в точности, о чем именно ты подумал.
– Никотиновый концентрат сейчас трудно достать, но раньше это было легко. Для тех, кто курит электронные сигареты, это вполне доступный товар. Вы ведь с самого начала беспокоились из-за никотина, господин прокурор. Из-за того, что его концентрация в крови была слишком высока.
– Я плохо разбираюсь в электронных сигаретах, поэтому сложно утверждать наверняка, но вдруг господин Ким подвергся воздействию никотинового концентрата, который был у О Чахён, или…
– Как он мог ему подвергнуться?
На самом деле, подходящего способа на ум не приходило. Прокурор Чу молча устремил взгляд вдаль, а затем с серьезным выражением лица заговорил:
– О Чахён разозлилась, потому что Ким принес меньше наркотиков, чем было оговорено, и потребовал доплату. Что, если она уколола его шприцем с никотиновым концентратом?
Я обдумал эту гипотезу. Зная характер О Чахён, это было вполне возможно.
– И как раз в этот момент, по несчастной случайности, в желудке Кима лопнул сверток. Мы знаем, что он умер из-за передозировки филопоном, потому что имеем данные о фрагментах полиэтилена и концентрации вещества в желудке. Но что подумала О Чахён, если он рухнул сразу после того, как она вонзила в него шприц?
– Вы имеете в виду, что она избавилась от тела, ошибочно полагая, что убила его сама?
Это было весьма правдоподобное предположение. В глазах прокурора Чу, который неделями мучился с О Чахён и был вне себя от гнева, мелькнуло легкое возбуждение.
– Давай прощупаем её. Заденем этот её скверный характер.
– Думаете, стоит сразу раскрывать все карты?
– Ничего страшного. В любом случае, это психологическая игра. Как только О Чахён признает это, дело превратится в покушение на убийство. Сейчас я свяжусь с прокурором Юном и велю начинать обыск. Как только придет известие о выдаче ордера и группа прокурора Юна выдвинется, мы сразу приступим. Понял?
– Хорошо подметил, – добавил прокурор Чу. – Ты прирожденный следователь. Глаз намётан.
Вместе с этой приятной похвалой его рука легко взъерошила мои волосы и отпустила. Мельком оглядевшись по сторонам, я негромко его упрекнул:
– А если кто-нибудь увидит? Что тогда делать будете?
– Если бы кто и увидел, то решил бы, что я вцепился в волосы следователю Ли и выдираю их. Проверь завтра, не пошли ли слухи, что тебя побили на парковке.
Если вдуматься, это было правдой. Прокурор Чу, вопреки ожиданиям, обладал завидной способностью объективно оценивать себя со стороны.
Он тут же связался с прокурором Юном, после чего мы поднялись на седьмой этаж. О Чахён сидела на своем месте с безучастным видом и ждала нас.
Мы вцепились в неё и тянули время как могли. До тех пор, пока не пришло известие, что прокурор Юн прибыл к её дому и офису с экстренным ордером.
У адвоката зазвонил телефон. Должно быть, это был звонок из-за следователей, явившихся с ордером. Его лицо помрачнело, он что-то зашептал на ухо О Чахён, но та лишь усмехнулась:
– Мне всё равно. Откройте им дверь.
Адвокат положил трубку. Должно быть, он решил, что раз обыск уже проводился ранее, то никаких новых улик найдено не будет. Вероятно, они полагали, что у нас не клеится допрос, и мы просто пытаемся отыскать дополнительные доказательства, связанные с наркотиками.
Настало время действовать. Прокурор Чу разложил перед ней фотографии со вскрытия:
– Это фотографии со вскрытия торговца Кима, у которого подозреваемая О Чахён приобретала наркотики.
На этот раз я развернул отчет о результатах вскрытия и пододвинул его так, чтобы были видны подчеркнутые маркером части.
– Это отчет о вскрытии из Национальной службы судебно-медицинской экспертизы.
– Когда вы встречались с этим человеком, он ведь много курил при вас, госпожа О Чахён? Вы совершали крупную сделку, сумма была немалой, и вам обоим нужно было проверить товар, так что встреча должна была затянуться.
Прокурор Чу задал вопрос, но О Чахён по-прежнему не проронила ни слова. Он, не обращая внимания на ее молчание, продолжил:
– Думаю, вы понимаете, госпожа О Чахён, почему я заговорил о сигаретах. Вы были откровенны со своим адвокатом?
Адвокат изо всех сил старался не смотреть на сидящую рядом подзащитную. Похоже, о никотине он ничего не слышал. Прокурор Чу кончиком ручки указывал на пункты в отчете о вскрытии, поясняя каждый из них:
– В организме господина Кима было обнаружено большое количество никотина. Однако этот показатель слишком высок для человека, который на протяжении всего полёта воздерживался от курения. Мы связались с человеком, который знал господина Кима, и он сказал, что тот выкуривал около пачки в день. По словам судмедэксперта, ему пришлось бы выкурить пять пачек подряд, чтобы достичь такого уровня.
– Кстати, сегодня я случайно заметил, что госпожа О Чахён курит электронные сигареты.
О Чахён, которая во время допроса всегда смотрела куда-то в сторону, впервые перевела взгляд на него. Её прямые брови дрогнули, а взор стал свирепым.
Это было похоже на тот раз, когда я впервые встретил О Чахён.
Она была точь-в-точь как тогда: та О Чахён, что пришла в отдел штрафов, кричала, выплёскивала оскорбления и ни капли не стеснялась показывать своё истинное лицо.
Люди, ведущие расследование, глядя в глаза преступника, считывают множество истин, которые невозможно занести в протокол. Глядя на то, как меняется взгляд О Чахён, я понял: наши догадки близки к истине.
Она была подозреваемой с довольно искренним выражением лица. Наркозависимые часто нестабильны в эмоциональном плане, и вероятность того, что они признаются в порыве чувств, довольно высока. Подозреваемых, которые сознаются даже при скудных уликах, больше, чем можно подумать. Либо из чувства вины, либо из желания похвастаться преступлением, либо просто не совладав с нахлынувшими эмоциями.
Если О Чахён и признается, то по последней причине. Единственным препятствием был адвокат, защищавший её.
Подумав, что стратегия прокурора Чу может сработать, я положил руки на ноутбук. Инициативу в допросе удерживал не я, а он.
– Если взглянуть на это фото, на шее виден один след от укола. Разумеется, причиной смерти господина Кима стало не отравление никотином. Это произошло из-за разорвавшегося в желудке свертка с филопоном. Но что, если некто, уколовший господина Кима в шею шприцом с никотиновым концентратом, ошибочно решил, что убил его?
– Госпожа О Чахён, что вы сделали, когда решили, что совершили убийство?
Когда О Чахён впервые за несколько недель открыла рот, потрясённый адвокат протянул руку, поспешно пытаясь её остановить.
Однако это не помогло. В её глазах вспыхнула ярость, и рука с бриллиантовым кольцом на пальце грубо оттолкнула руку адвоката.
– Ты хочешь сказать, что это я его убила!?
– В тот день госпожа О Чахён встретилась с покойным господином Кимом, чтобы купить филопон. Но господин Ким, вопреки уговору, принес лишь половину наркотиков, не так ли?
– Я купила наркотики не у этого безмозглого мертвеца, а у другого человека! Сколько раз мне повторять!
– Вы так утверждаете, однако не смогли предоставить ни контактов другого дилера, ни способа получения имеющихся у вас наркотиков. К тому же, филопон, найденный в сейфе госпожи О Чахён, по составу идентичен тому, что перевозил господин Ким. Вам разве не интересно, куда он спрятал наркотики, которые утаил от вас?
– Я не знаю. Я не слышала от этого ублюдка, куда он спрятал наркотики.
– Вы только что признали, что знали погибшего, верно?
О Чахён бессвязно бормотала, собственноручно роя себе яму. Лицо адвоката мертвенно побледнело.
Прокурор Чу достал снимки наркотиков, которые мы нашли в мотеле, и помахал ими перед глазами О Чахён.
– Он спрятал их в мотеле. На противоположной стороне от казино. Должно быть, это вас порядком разозлило.
– Весь объем наркотиков, за исключением того, что господин Ким спрятал в мотеле, находился у вас, госпожа О Чахён. И это было не малое количество – его было так много, что нельзя не сделать вывод о цели сбыта. Оправдание, что вы не знаете господина Кима, не выдерживает никакой критики. Судя по уликам, похоже, именно вы, госпожа О Чахён, являетесь посредником в торговле наркотиками.
– Ты, ты... ты сейчас за преступницу меня держишь?
– Вы и есть преступница, госпожа О Чахён. В вашей крови ведь обнаружили наркотики.
Прокурор Чу добавил это, отчеканив слова в своей обычной беспристрастной манере.
– Думаю, вы были так же сильно разгневаны, как и сейчас, из-за того, что вес наркотиков, принесённых господином Кимом, отличался от обещанного.
Она тяжело дышала от ярости, но, словно осознав присутствие адвоката, который вцепился в неё, пытаясь остановить, с трудом закрыла рот. Похоже, она решила, пусть и с опозданием, воспользоваться правом на молчание.
Прокурор Чу не отступил и продолжил провоцировать О Чахён.
– Должно быть, вам очень обидно. Вы-то думали, что он умер от укола с никотиновым концентратом, а оказалось, что виной всему лопнувший в желудке свёрток с филопоном. Если бы вы знали, что это было лишь покушение на убийство, вам не пришлось бы так усердно избавляться от трупа чужими руками...
– Ах ты, сучий потрох! Ты хоть знаешь, кто я такая?! Как ты смеешь вешать на меня убийство?!
В конце концов, не выдержав, О Чахён бросилась вперёд и вцепилась прокурору Чу в мёртвую хватку за грудки.
Комната для допросов в мгновение ока превратилась в поле битвы, и я, нажав кнопку, немедленно вызвал охрану прокуратуры. Мы с адвокатом изо всех сил пытались оттащить О Чахён, но та, потеряв рассудок, вцепилась в прокурора Чу с неистовым упорством.
Только после того, как прибыла охрана и на О Чахён надели наручники, ситуацию удалось с трудом разрешить. Галстук поднявшегося со стула прокурора Чу был в полнейшем беспорядке. Он отдал распоряжение спокойным тоном:
– Поскольку она совершила нападение на прокурора во время допроса, поместите её в изолятор временного содержания прокуратуры.
О Чахён, вытаращив налитые кровью глаза, прокричала адвокату:
– Сделай же хоть что-нибудь, ублюдок!
Однако ситуация, когда нападение на прокурора произошло прямо у всех на глазах, не оставляла адвокату возможности предпринять какие-либо немедленные меры. Уговаривая О Чахён потерпеть хотя бы день, адвокат последовал за ней из комнаты для допросов.
Мы с прокурором Чу остались вдвоем. Схватка была недолгой, но из-за того, что О Чахён атаковала его с такой яростью, пряди волос, всегда безупречно уложенные, теперь выбились и торчали дыбом.
Сдерживая досаду, я вышел вслед за ним из комнаты для допросов. Там, где не было камер, я поправил ему галстук и, приподнявшись на цыпочки, пригладил волосы.
– Да. Пустяки. Меня и бездомные кулаками били. Хорошо ещё, что О Чахён не бросилась на следователя Ли.
– Надо же, вы даже обо мне беспокоитесь.
Казалось, чем дальше продвигался допрос, тем больше он погружался в свои мысли. Особенно, когда он вот так пристально смотрел на меня – в его зрачках на миг проскальзывало беспокойство, словно он о чём-то тревожился. С тяжёлым вздохом, он опустил широкую ладонь мне на голову, а затем тут же отстранил.
Я мысленно прикинул, какой сегодня день недели. В последнее время я всё чаще ловлю себя на том, что жду выходных, которые проведу с прокурором Чу. С тринадцати лет мои выходные всегда проходили в одиночестве. У меня не было ни друзей, с которыми можно встретиться, ни семьи, поэтому я привык проводить время в тоскливом и однообразном уединении. Но теперь появился человек, с которым я мог увидеться.
Более того, этим человеком был не кто иной, как Чу Тэсон, и то, что он уделял мне время и проявлял интерес, приносило невыразимое счастье. Конечно, для прокурора Чу я, скорее всего, не был настолько же значимым человеком, но меня устраивало, даже если это было односторонним чувством. Во время секса он бывал настолько груб, что это граничило с унижением, но и это было терпимо.
Прокурор Чу, идя со мной по коридору, заговорил:
– Дела Пэк Ёнджуна и твоего дяди переданы прокурору, ведущему судебный процесс. Скоро начнутся слушания.
– Не пора ли нам потихоньку переходить к допросу свидетелей из окружения О Чахён?
– Вы имеете в виду председателя О Михён, о которой упоминали в прошлый раз?
– Да. Председатель О, может, и не является сообщницей, но в связях своей сестры она разбирается лучше кого бы то ни было.
Перед дверью кабинета №512 прокурор Чу внезапно остановился. Рядом с ним висела чёрная табличка, на которой вертикально были выведены наши должности и имена. Я молча смотрел на своё имя на табличке, а затем перевёл взгляд на него.
– Ты не беспокоишься? Насчёт того, что мы продолжаем расследование по делу О Чахён.
– О Чахён? Меня это совсем не беспокоит... А вас что-то тревожит?
Неужели у него и впрямь что-то на душе из-за меня?
Для меня О Чахён была такой же подозреваемой, как и все остальные. Меня лишь раздражало, что она постоянно приходит с адвокатом и хранит молчание. Я не придавал особого значения связям О Чахён или давлению извне. Мне даже не было страшно.
Казалось, на прокурора Чу давят с самых разных сторон, но неужели в ход пошли и угрозы в мой адрес? Неужели он поэтому так за меня беспокоится?
Он назвал прокурора Юн Гюхо «шахматной фигурой». Эти слова острым лезвием вонзились мне прямо в сердце. Ведь если прокурор Чу вёл расследование, то звание «шахматной фигуры» больше подходило не прокурору Юну, а именно мне.
Поэтому, услышав эти слова, я изо всех сил старался больше ничего не ждать от прокурора Чу, но это было непросто. Ведь это были его слова и его поступки. Пусть порой он больно ранил меня словами и обращался бесцеремонно, в наших отношениях определённо случались и нежные моменты. И я, как и подобает следователю, в деталях помнил каждую мелочь.
Подавив горькую обиду, я вошёл в кабинет прокурора и сразу принялся за дело. Я позвонил в приёмную председателя О Михён, и, к счастью, меня тут же соединили с ней.
– Здравствуйте, госпожа председатель. Это следователь Ли Чхэха из первого отдела по уголовным делам прокуратуры Танхён. Я звоню вам по поводу расследования в отношении подозреваемой О Чахён. У вас есть минутка для разговора?
– Да. Что именно вы хотите от меня услышать? Мы с сестрой давно не общаемся, так что вряд ли я смогу чем-то помочь.
Голоса О Михён и О Чахён были похожи как две капли воды, будто их отлили в одной форме. Однако, манера речи О Михён была куда более сухой. Тон был холодным, а дикция – четкой, в отличие от невнятного бормотания её младшей сестры-наркоманки.
– Я бы хотел подробнее расспросить об окружении госпожи О Чахён. И есть ещё немало моментов, которые стоит уточнить.
Пока шёл разговор, я встретился взглядом с сидящим напротив старшим следователем Соном и едва заметно улыбнулся. Прижав трубку плечом к щеке, я достал ручку и блокнот.
– Сможете ли вы завтра после полудня явиться в прокуратуру Танхён?
– Приходить в прокуратуру мне не очень выгодно. Слишком много лишних глаз, да и я ничего противозаконного не совершала. Я уже порядком устала от бесконечных звонков из-за Чахён. Не могли бы вы вместе с господином прокурором сами приехать ко мне в компанию? В таком случае я окажу вам максимальное содействие.
Прикрыв трубку ладонью, я обратился к прокурору Чу:
– Она спрашивает, не могли бы мы сами приехать к ней в компанию.
При обычных обстоятельствах он ни за что бы не пошёл на подобное предложение, но сейчас он лишь задумчиво прижал кончик ручки к губам, а затем, после недолгого раздумья, ответил:
Мы наконец договорились о встрече с сестрой О Чахён, а также получили весточку от следователя прокурора Юна, который выезжал на обыск. Положив трубку, я отправил прокурору Чу сообщение.
[Говорят, в доме О Чахён нашли никотиновый концентрат, но шприц найти не удалось.]
[Удастся ли вменить ей покушение на убийство? Судя по реакции, это кажется очевидным.]
[Шприц не найден, так что это невозможно, пока мы не найдем того, кто избавился от тела, или пока О Чахён сама не признается. Ну, или если не найдем доказательства убийства по предыдущим делам.]
[Завтра после встречи с О Михён придёшь вечером ко мне домой?]
Он никогда не позволял себе разговоров о личном даже в рабочем мессенджере. Получив столь неожиданное и ласковое предложение, я тут же отправил ответ.
Прокурор Чу больше ничего не писал, зато прилетело сообщение от старшего следователя Сона.
[Допрос О Чахён прошёл нормально?]
[Она воспользовалась правом на молчание, так что особых успехов нет.]
[Слышал, она устроила дебош и её отправили в изолятор прокуратуры.]
[Слухи уже разлетелись? Это не настолько серьезно, чтобы её арестовали, так что завтра её сразу выпустят.]
[Хорошая работа. Следователь Ли, что делаете на выходных? Пойдемте поедим чего-нибудь вкусного.]
Я невольно бросил взгляд на прокурора Чу, а затем снова вернулся к монитору. На эти выходные у меня не было особых планов, но в последнее время я часто проводил субботы у него дома, поэтому не решился ответить сразу.
Сначала я решил спросить самого прокурора Чу.
[Прокурор, мы ведь встретимся на этих выходных?]
[Почему спрашиваешь о том, о чём обычно не спрашиваешь. Кто-то зовёт на встречу? Старший следователь Сон?]
Он сообразителен. Пока я покусывал губы, пришел ответ.
[Приходи, когда освободишься после встречи.]
[Если что мы с ним не… Вы ведь и сами понимаете.]
[Не понимаю. Назначь время и сообщи.]
Каждое его слово казалось отточенным, словно лезвие. Похоже, у него есть склонность к контролю не только в сексе – он был крайне чувствителен к моим встречам с другими людьми.
[Если вас это беспокоит, мы можем и не встречаться.]
[С чего бы мне беспокоиться, кто мы друг другу? Если хочешь, можешь даже потрахаться с ним, а потом прийти.]
Как и следовало ожидать, наши разговоры вне работы никогда не проходили гладко.
Раздосадованный, я не стал ему отвечать и сразу отправил сообщение старшему следователю Сону.
[В субботу в обед я свободен. Потом у меня дела.]
Я чувствовал себя жалким из-за того, что не могу отпустить прокурора Чу даже после таких слов. Я ведь не раб своих чувств. Однако, желая провести с прокурором Чу хотя бы время после полудня, я малодушно ограничил встречу с другим человеком лишь обеденным перерывом.
[Хорошо. Встретимся у общежития.]
Договорившись о встрече, я вытащил папку с другим делом, но от злости буквы расплывались перед глазами. Не понимаю, почему внутри всё так кипит от этой мелочности.
В итоге я встал и набрал холодной воды из кулера. Жадно выпив три глотка, я снова открыл файлы. Взгляд прокурора Чу время от времени задерживался на мне, но я намеренно его игнорировал и не встречался с ним глазами.
На следующий день, в обеденное время, на которое была назначена встреча с О Михён, я поел с прокурором Чу, и мы отправились в «Осон Констракшн». Хотя это было процветающее местное предприятие в Танхёне, здание «Осон» оказалось не таким уж большим. В главном офисе было всего около семи этажей.
– Со вчерашнего дня ты сам не свой, всё продолжаешь дуться.
Зайдя в лифт и нажав на кнопку нужного этажа, он всё же не удержался от колкости. Я же, делая вид, что ничего не замечаю, уставился на табло с индикатором этажей.
– С чего бы мне дуться на господина прокурора.
– И поэтому ты за весь обед ни разу не улыбнулся?
– Я в принципе не склонен проявлять эмоции.
– Надо же, глаза мне открыл, спасибо большое. Когда ты так злишься, выглядишь совсем паршиво. А ведь твоё лицо – это единственное, на что у тебя ещё можно смотреть.
– Лицо у меня и так заурядное, так что мне плевать.
Вместе с прокурором Чу, который продолжал без нужды язвить в мой адрес, я вышел из лифта.
Нас проводили в небольшую переговорную. О Михён появилась точно в назначенный час. Чертами лица она походила на О Чахён, но из-за проступающей в волосах седины выглядела на свой возраст. На ней был строгий брючный костюм, а само выражение лица казалось куда более мягким и благообразным. Прокурор Чу поднялся со своего места и протянул руку для рукопожатия.
– Здравствуйте. Я прокурор Чу Тэсон н из первого отдела по уголовным делам прокуратуры Танхён.
– Здравствуйте. Я следователь Ли Чэха.
– Рада встрече. И господин прокурор, и господин следователь – оба такие красавцы.
Обменявшись любезностями, она отпустила руку прокурора Чу и заняла место во главе стола. А затем первая начала разговор.
– Я слышала, что Чахён натворила дел. Говорят, она баловалась филопоном.
Поскольку было решено, что при встрече с О Михён беседу будет вести прокурор Чу, он лишь коротко кивнул.
– Честно говоря, будь мой отец в добром здравии, мне было бы непросто вот так встретиться с господином прокурором. Это стало возможным лишь потому, что сейчас он находится в бессознательном состоянии. Я слишком много натерпелась из-за Чахён, и между нами уже не осталось родственной привязанности. Если она совершила преступление, я бы хотела, чтобы она прямо сейчас понесла заслуженное наказание и наконец взялась за ум. Именно поэтому я иду на сотрудничество.
– Благодарю вас. Несколько месяцев назад человек, продавший О Чахён наркотики, был найден мертвым. Труп был сокрыт.
– …Вы хотите сказать, что Чахён избавилась от тела?
Председатель О Михён мгновенно уловила подтекст, скрытый в вопросе.
– На данном этапе мы не можем утверждать это наверняка. Скажите, знаете ли вы кого-нибудь из окружения О Чахён, кто мог бы ей помочь? Наёмного работника или, возможно, друга.
– Даже подчинённые соглашаются на грязную работу только тогда, когда их начальство ведёт себя разумно. Чахён не из тех людей, кто способен завоевать доверие или обеспечить своим людям достойное вознаграждение.
Пояснения О Михён звучали весьма логично. Прокурор Чу медленно перешёл к сути.
– Я слышал, что госпожа О Чахён очень хотела вернуться в «Осон». Почему же отношения между ней и вашим отцом так разладились?
– Дело довольно старое… Это действительно важный вопрос для следствия?
– Это вопрос, необходимый для понимания личности О Чахён. В тех деталях, о которых вы вскользь упоминаете, могут скрываться зацепки, имеющие для нас значение.
Конечной целью прокурора Чу и моей было раскрытие правды о смерти Кан Усона, мужа О Чахён, и пожилой женщины, в прошлом врача-акушера. Именно поэтому истории из прошлого были столь важны. В глубине души мы оба уже не сомневались, что убийцей была О Чахён, но всё еще не понимали, с чего именно стоит начать поиски вещественных доказательств и мотивов.
Председатель О Михён, скрестив ноги, откинулась на спинку кресла. Некоторое время она хранила молчание, словно погрузившись в воспоминания, а затем заговорила.
– В старшей школе у Чахён был парень. Они учились в одной школе, но тот парень так и не выпустился, он бросил учебу. О нём ходили слухи, будто он убил собственную сестру.
– Собственную сестру? – прокурор Чу переспросил, и О Михён спокойно кивнула в ответ.
– Его едва не отдали под суд за нанесение телесных повреждений, повлекших смерть, но в итоге то ли из-за нехватки улик, то ли ещё почему, дело закрыли. Однако само подозрение в подобном преступлении в столь юном возрасте уже наводит на мысли. Но Чахён и не думала с ним расставаться. Даже когда отец пытался вмешаться, всё было бесполезно. В двадцать лет она даже забеременела, но сделала аборт. И хотя они пошли в разные университеты, она с поразительным упорством продолжала с ним встречаться, как бы мы ни пытались им мешать.
– Вы случайно не помните, в какой именно гинекологической клинике делали аборт?
– Дайте подумать. Точное название я не припомню...кажется, врачом была женщина. Если и есть человек, который знает наверняка, то это секретарь Хан. Раньше она работала с отцом, а когда перешла ко мне, то начала вести все домашние дела.
– Могу ли я позже получить контактные данные секретаря Хан?
– Это вряд ли возможно. У неё случился инсульт, и сейчас она находится в специализированном пансионате.
Выходило, что подтвердить информацию не у кого. Если речь шла об аборте, в записях медицинского страхования данных наверняка не осталось. Прокурор Чу, подавив тяжёлый вздох, продолжил расспросы.
– Как отец реагировал на то, что она продолжала с ним встречаться?
– Он был вне себя от ярости. Этот консервативный человек заставил дочь насильно избавиться от ребенка. Обычно он был из тех, кто скорее выдал бы её замуж, но он твердил, что ни за что не примет в семью отпрыска убийцы. Я и сама не знаю почему, но отец был убеждён, что тот парень намеренно лишил сестру жизни. Хотя дело и закрыли за отсутствием состава преступления, похоже, у отца были какие-то свои сведения от прокурора, который вёл расследование...Однако был и другой повод, из-за которого отношения Чахён и отца окончательно разладились.
О Михён, до этого беспристрастно рассказывавшая о прошлом, на мгновение замолчала и беспокойно заёрзала в кресле. Казалось, ей было нелегко решиться на то, что должно было последовать дальше. Она поправила короткую стрижку и, сделав глоток воды, ещё немного потянула время, прежде чем разомкнуть губы.
– Сейчас это называют расстройством эмоционально-волевой сферы или психопатией, но мне кажется, у Чахён именно неконтролируемый гнев. Стоит ей разозлиться, как у неё просто глаза застилает. Помню, когда мы были маленькими, после ссоры со мной она подмешала мне в напиток отбеливатель. А ещё в том же классе она сломала руку однокласснице. Отбеливателя было немного, так что после лечения всё обошлось, но с тех пор наши отношения окончательно разладились, и я до сих пор не считаю её своей семьей. Я думаю, она человек, который родился неправильным. И вот однажды...
Подмешать отбеливатель в напиток сестры. Мне было любопытно, сколько ей тогда было лет, но прерывать О Михён сейчас было не время. Я мысленно отметил про себя, что нужно спросить об этом позже.
О Михён коротко откашлялась и опустила взгляд.
– Отец, в качестве последнего средства, чтобы полностью их разлучить, отправил того парня за границу. Узнав об этом, Чахён совсем обезумела. В пылу ссоры она ударила отца ножом. Из-за этого он тогда попал в больницу.
– Куда именно она его ударила?
– В левую часть груди. После этого случая отец тоже отвернулся от неё и выставил из «Осона», но всё же нашел ей подходящую партию для брака, а позже даже пристроил на место директора в казино. Видимо, родители всё же есть родители. А может, всё дело в влиянии покойной матери.
– Если это была левая часть груди, врач должен был сообщить в полицию, однако в криминальном досье госпожи О Чахён нет ничего, кроме употребления наркотиков, вождения в нетрезвом виде и нападения.
– Всё решили деньги. В то время они наверняка купили по дому каждому начальнику полиции.
Оставался еще один вопрос, который я не успел задать. Я впервые заговорил первым.
– Когда госпожа О Чахён подмешала отбеливатель в ваш напиток и когда сломала руку подруге, сколько ей тогда было лет?
– В обоих случаях – первый класс старшей школы. Как раз после того, как она начала встречаться с тем парнем. Поэтому отец, когда пошли слухи, что тот мальчишка убил свою сестру, заподозрил, не он ли подговорил Чахён совершить всё это. Думал, что он манипулировал Чахён.
– …Ну, не знаю. Сломать кому-то руку – это вполне в духе характера Чахён, а вот в случае с отбеливателем я допускаю, что парень мог ею манипулировать. У неё слишком взрывной темперамент. Ей больше свойственно нападать на меня в открытую.
Я старательно заносил слова О Михён в свой синий блокнот. Пока я быстро водил ручкой, прокурор Чу снова перехватил инициативу в разговоре.
– О Чахён и тот парень действительно любили друг друга?
Это был нетипично эмоциональный для него вопрос, но ответ на него был необходим. Нам нужно было понять, существует ли вероятность того, что этот человек помогал О Чахён до сегодняшнего дня.
Если они встретились в семнадцать и были разлучены силой, когда им было около двадцати пяти, значит, они расстались очень давно. Почти тридцать лет назад. Прошло столько времени, и мужчине было бы трудно помогать бывшей возлюбленной, которая даже вышла замуж, если только это не были какие-то из ряда вон выходящие отношения.
О Михён утвердительно кивнула с самым уверенным видом из всех, что я видел у неё за сегодня.
– Конечно. Какие бы меры мы ни принимали дома, их было невозможно разлучить. До того, как его отправили на учёбу за границу, они встречались больше семи лет. Даже после того, как его отправили на учёбу за границу, они созванивались буквально каждый день. Чахён – крайне эгоистичная натура, но того мужчину она действительно любила. И он сам тоже души в ней не чаял. Когда Чахён вышла замуж, а тот мужчина вернулся в Корею, их снова поймали на тайных встречах. Это зашло так далеко, что отец даже изменил завещание.
Завещание. Стоило прозвучать этому важному слову, как я украдкой взглянул на сидящего рядом прокурора Чу. Его взгляд уже успел стать холодным как лёд.
Убийства ради удовольствия, совершаемые психопатами, в реальности встречаются реже, чем можно подумать. Большинство убийств совершается из-за денег. Если дело не в деньгах, человек вряд ли решится на убийство, но когда на кону стоят финансы, люди убивают собственных детей или родителей даже за гроши. В отношениях супругов это проявляется ещё сильнее.
– Можете ли вы рассказать, как именно было изменено содержание завещания?
– В случае вступления в повторный брак, сожительства или поддержания любых контактов с тем мужчиной, Чахён полностью исключается из числа наследников. Кроме того, ни сам этот мужчина, ни его кровные родственники также не могут претендовать на наследство моего отца.
– Он включил даже такие условия?
– Да. Нужно было предусмотреть случай, если тот мужчина придёт с ребенком от другой женщины, и они с Чахён поженятся. Ведь если она выйдет замуж и усыновит ребенка, у того возникнет право наследования как у внука. Отец перекрыл все возможные пути. Можно сказать, там прописаны самые разные пункты, лишь бы помешать их союзу.
– Неужели он так сильно ненавидел его только потому, что считал убийцей собственной сестры?
– Отчасти, но... Я думаю, это была месть моего отца своей дочери, О Чахён. Уж такая наша семья.
– Мне об этом неизвестно. Но кто знает? Они ведь могут пользоваться одноразовыми телефонами.
– Вы помните, в какую страну он уехал учиться?
– Нет, этого я тоже не знаю. Мой отец не рассказывал мне подробностей, и я давно не видела О Чахён...Не знаю, есть ли кто-то, кто знает. Эта история с учёбой за границей была очень давно. Это было более тридцати лет назад.
– Как долго он был за границей?
– Максимум два года? По нынешним меркам это было больше похоже на языковые курсы. Он не получал степень. Он быстро вернулся, окончил университет, в котором учился, и сдал экзамен на адвоката. Мой отец просто отослал его, чтобы выдать О Чахён замуж в это время, так что не было смысла отправлять его за границу надолго. Как вы знаете, это было время, когда женщины выходили замуж рано. Возраст около 25 лет был идеальным для замужества. Я вышла замуж примерно тогда же.
Теперь настало время для самого важного вопроса. Все предыдущие разговоры были подводкой к нему.
Я не собирался задавать его вместо прокурора Чу. Главным героем, раскрывающим это дело, должен быть не я, а прокурор Чу Тэсон.
– Вы можете назвать имя этого мужчины?
О Михён внезапно усмехнулась, приподняв один уголок рта.
Увидев эту леденящую улыбку, я впервые понял, что она сестра О Чахён.
О Михён потёрла приподнятый уголок рта и заговорила игривым голосом.
Когда он переспросил, О Михён рассмеялась и подалась вперёд.