Предложение прокурора: Глава 13
Меня разбудил звук телефона. Услышав настойчивые звонки, я решил, что звонит прокурор Чу, и взял трубку не раздумывая.
Нежеланный голос мгновенно вырвал меня из дрёмы. Я резко сел.
Ну когда же ты наконец оставишь меня в покое? Я же просил в прошлый раз.
Злость подкатила к горлу, но я, как всегда, сдержался и с трудом заговорил:
– Тётя, зачем вы звоните? Я сейчас…
– Нет, ты не понимаешь. Прокуратура Танхёна начала расследование в отношении компании твоего дяди. Они только что провели обыск с изъятием. Чэха, что нам теперь делать?
– Что…Почему начали расследование? Вам ведь должны были объяснить причину. Дядя разве не спросил?
– Наш бизнес – стирка одежды для сотрудников казино, стирка полотенец и постельного белья для гостиниц, помнишь? Следователь говорит, что дядя давал взятки прачечным предприятиям, с которыми работает...
Тётя промолчала. Я сглотнул готовый вырваться вздох и спросил снова:
– Уклонение от уплаты налогов и растрата…
На второй вопрос тётя тоже не ответила. Затуманенный сном разум медленно переваривал информацию, и в голове зазвенели тревожные звонки. Я провёл рукой по волосам и, как когда-то с Пэк Ёнджуном, сказал прямо:
– Сотрудничайте со следствием. Наймите адвоката. Я ничем не могу помочь. Я не прокурор, а всего лишь следователь. Даже будь я прокурором, рядовой сотрудник не вправе вмешиваться в чужие дела.
– Чэха, но если дело ведёт ваша прокуратура…
– Если его ведёт наша прокуратура, тогда я являюсь заинтересованным лицом и должен быть отстранён от расследования.
– Ну почему ты такой холодный? В прошлый раз тоже так. Мне обидно. Я старалась быть с тобой доброй, пока ты рос.
Меня замутило. Тётя не была со мной доброй – она просто не замечала меня. Пока дядя бил меня, отчитывал за выражение лица, заставлял отдавать заработанное на подработках, она всегда стояла в стороне и наблюдала. Все в том доме наживались на моих страданиях.
Я не собирался снова давать семье дяди манипулировать собой, поэтому сохранял ровный голос, не показывая никаких эмоций.
– Ничем не могу помочь. Я просто государственный служащий, работающий в прокуратуре.
Стоило голосу дяди донестись из телефона, как тело привычно закоченело, кончики пальцев онемели. Я думал, что теперь смогу совладать со страхом, когда столкнусь с ним лицом к лицу, но было невыносимо осознавать, что в мои двадцать девять лет его голос всё ещё пугает меня. Горько было осознавать, что годы здесь бессильны.
Я ответил как можно спокойнее:
Юн Гюхо… Имя показалось знакомым.
– Прокурор Юн Гюхо – не мой начальник. Я уже объяснил тёте. Я всего лишь государственный служащий восьмого ранга. У меня нет полномочий, чтобы помочь, и вам было бы куда лучше нанять хорошего адвоката.
Я больше не мог слушать голос дяди. Голос тёти был противен, но его – просто невыносим. Я повесил трубку.
Я не понимал, почему они просят меня о помощи. Все они – люди, не имеющие никакого права что-либо от меня просить.
Я встал с кровати, чтобы промочить пересохшее горло, и в голове вдруг всплыл голос Пэк Ёнджуна.
«Прокурора, который меня вызвал, зовут Юн Гюхо».
Как один и тот же прокурор Юн Гюхо может последовательно браться за дела, так или иначе связанные со мной? Причём всякий раз – именно те, где замешаны люди, причинившие мне вред.
Словно в оцепенении, я открыл бутылку воды, сделал глоток, вытер губы и посмотрел на телефон. Было два часа дня.
Наверное, голос дяди разбередил старые раны – пальцы едва заметно дрожали. Мне было паршиво. Я не хотел оставаться один в своей маленькой квартире, поэтому переоделся и прицепил удостоверение следователя. Только вот надеть наверх было нечего: приличное пальто осталось у прокурора Чу, пришлось с неохотой достать старое, потрёпанное.
Я сдал грязный пуховик прокурора Чу в химчистку рядом с домом и направился в офис. Когда я без предупреждения появился в кабинете, прокурор Чу удивлённо посмотрел на меня снизу вверх.
– Зачем ты пришёл? Отгул уже одобрен, иди домой, отдыхай.
– Я просто заскочил кое-что забрать. Добрый день, госпожа Но, старший следователь Сон.
ГоспожаНо и старший следователь Сон вытаращились, увидев моё лицо. Старший следователь Сон обеспокоенно спросил:
– Говорят, ты получил травму во время слежки, лицо пострадало?
– Всё нормально. Просто несколько царапин.
Я слабо им улыбнулся, подошёл к своему столу и переложил фотографию корейца-из-России Кима в бумажник. Прокурор Чу смотрел на меня с подозрением. Несмотря на то что мы провели с ним ночь без сна, он выглядел бодро. Я беспокоился, отдыхает ли он один, но я, успевший поспать, выглядел куда болезненнее и измотаннее. Наверное, из-за бледности. Или из-за разговора с дядей.
Я посмотрел на синий напёрсток, одиноко лежащий на моём столе, и спросил прокурора Чу:
– Прокурор, орудие убийства по делу Хан Суджин нашли?
Я спрашивал не о том, о чём хотел спросить на самом деле. Мне хотелось знать, надевает ли он мой напёрсток на палец, пока меня нет рядом. Как в тот день, когда я мельком увидел это через приоткрытую дверь.
Его привычный чёткий голос ответил:
– Старший следователь Сон вместе с полицией изъяли его этим утром.
– Это была моя работа… Извините, старший следователь Сон.
Тот махнул рукой с добродушной улыбкой.
– Всё нормально. Мы должны помогать друг другу. Как ты себя чувствуешь?
– Хорошо. Неловко отдыхать, пока все заняты.
– Не стоит. Говорят, ты всю ночь был на слежке. Конечно, нужно взять выходной. Я всегда так делаю после ночных смен.
– Спасибо. Увидимся завтра. И, старший следователь Сон, можно вас на минуту?..
Прокурор Чу, увидев, что я собираюсь уходить, положил руку на стол, будто намереваясь встать. Но я только что попросил поговорить со старшим следователем Соном. Стало немного неловко, однако тот охотно поднялся.
– Конечно. Пройдёмся? Мне всё равно нужно зайти в другой отдел.
Рука прокурора Чу соскользнула со стола, и он так и не встал. Когда мы со старшим следователем Соном закрыли за собой дверь, я оглянулся. В щели я поймал его прожигающий взгляд. Наверное, он хотел проводить меня, но я уже упустил возможность это выяснить. Я прикусил губу с сожалением.
Это моя собственная вина. Мне очень нужно было кое-что уточнить у старшего следователя Сона, с этим ничего не поделаешь. К тому же удачно, что ему тоже нужно было выйти. Я отбросил сожаление и заговорил:
– Старший следователь Сон, вы знаете прокурора Юн Гюхо?
– Прокурор Юн и прокурор Чу близко знакомы?
Как я ни думал, Чу Тэсон был единственным человеком, кто мог захотеть отомстить за меня тем, кто причинил мне вред. Несмотря на то что порой он обращался со мной жёстко, он был единственным, кому до меня было дело. И единственным, у кого было достаточно влияния, чтобы попросить прокурора Юна об одолжении.
Конечно, расследования в отношении дяди и Пэк Ёнджуна могли совпасть случайно. Но как следователь я не мог просто принять совпадение за ответ.
Старший следователь Сон огляделся, потом остановился и приложил ладонь ко рту, наклонившись к моему уху. Странно было ощущать чьё-то дыхание рядом – не прокурора Чу, но информация явно важная, и я терпеливо подставил перебинтованную щеку. Осторожный голос старшего следователя Сона достиг моего уха.
– Прокурор Юн Гюхо – брат прокурора Юн Соён. Разнояйцевые близнецы. Вы же знаете дело прокурора Юн Соён… правда?
Мои глаза, прежде прикованные к холодному полу коридора, широко раскрылись. Я осторожно спросил:
– Плохие. Но почему вы спрашиваете?
– А, нет, просто так. Просто было интересно, близко ли они знакомы.
Старший следователь Сон уверенно покачал головой. Последовал ожидаемый вопрос.
– Но почему вы спрашиваете про прокурора Юн Гюхо?
Я пустил в ход заготовленную отговорку.
– Возможно, придётся работать с ним по одному делу, вот и хотел понять обстановку.
– Похоже, вы что-то нашли, просматривая записи с камер. Это по тому делу?
Я открыл рот, не успев подумать. Старший следователь Сон был моим первым близким коллегой – и тем, кто не знал о клейме, висящем надо мной.
Но тут в голове зазвонил сигнал тревоги – громче прежнего, грозя разнести череп на части. Это был голос прокурора Чу.
Прокурор Чу Тэсон из моих воспоминаний окликнул меня с предупреждением.
«С этого момента не доверяй никому».
Я быстро улыбнулся и покачал головой.
– Ничего особенного. Человек на записи оказался похож на кого-то, не связанного с делом, я перепутал. Многие камеры до сих пор снимают нечётко.
Как раз подоспел лифт. Я вошёл внутрь. Старший следователь Сон, которому было нужно на верхний этаж, помахал мне с лёгкой улыбкой. Его дружелюбный жест немного успокоил меня.
– Отдыхайте, до завтра, следователь Ли.
– До завтра, старший следователь.
Я поклонился и нажал кнопку первого этажа. Достал телефон на всякий случай и увидел сообщения от прокурора Чу.
[О чём ты шептался с ним в коридоре?]
[Я просто спросил кое-что интересующее меня.]
[Мне неприятно видеть, как следователь Ли ладит с коллегами.]
Он сам говорил, что рад, что я поладил со старшим следователем Соном. Он же сам сказал мне, что не против, если я лягу с ним в постель.
[Не беспокойтесь, прокурор. Он просто мой коллега.]
[Всегда такой официальный тон. Зачем ты заходил в офис?]
[Скучно было, вот и решил подумать о деле.]
Убедившись, что никто меня не видит, я демонстративно надул губы и лишь потом набрал вежливый ответ.
Я поехал в район хозяйственного магазина, где последний раз видели Кима, корейца из России. Долгая тряска в старом разбитом автобусе отбила всё ниже спины.
Я достаточно поспал, а оставаться в квартире значило снова думать о дяде – так что лучше было выйти и заняться делом. Дядин номер продолжал мигать на экране, но я не обращал внимания. Судя по реакции тёти, он наверняка виновен во многом. Такой уж он человек.
Поскольку я не знал, куда направился Ким, я показывал его фотографию людям вокруг хозяйственного магазина, расширяя поиск концентрическими кругами. Обошёл каждое место в пешей доступности, но так ничего и не нашёл. Прошло уже три часа.
Последним в моём списке был мотель «Ёнгун». Я вошёл, решив, что если ничего не найду, вернусь сюда с прокурором Чу.
Мотель «Ёнгун» выглядел относительно современно по сравнению с другими постоялыми дворами и мотелями в округе. Выцветший розовый баннер на фасаде – потрёпанный и грязный, хлопающий на ветру – сообщал о завершении ремонта номеров.
За стойкой слишком молодой для хозяина мужчина обслуживал гостя. По возрасту – явно работник, а не владелец. Я слегка поклонился и протянул фотографию.
– Здравствуйте, можно задать вам вопрос? Вы встречали вот этого человека? Он выглядит как кореец, но долгое время прожил за рубежом, поэтому может говорить немного иначе.
Мужчина нахмурился, глядя на фотографию, потом посмотрел на меня с подозрением.
– Я следователь прокуратуры Танхёна, первый уголовный отдел.
Я предъявил удостоверение. Мужчина взял фотографию Кима, рассмотрел внимательнее и, к моему удивлению, охотно кивнул.
– Да, помню его. Он был здесь около трёх месяцев назад.
Кончики ушей закололо, по рукам пробежали мурашки. Моё тело всегда реагировало первым, когда я был близок к истине.
Я наконец нашёл след Кима-корейца-из-России.
Между его въездом в страну и смертью прошло менее двенадцати часов. С учётом времени в дороге от аэропорта до Танхёна и от этого мотеля до казино, мотель «Ёнгун», судя по всему, был его единственной остановкой. Раз вскоре после этого его убили и скрыли тело, велика вероятность, что он приехал сюда с важной целью.
– Он говорил с запинками и был явно взволнован. Когда он попытался заселиться, я попросил документы, и он показал российский паспорт. Это было необычно, вот я и запомнил. Я никогда раньше не видел российского паспорта. И выглядел он совершенно как кореец.
– Вы случайно не знаете, в каком номере он останавливался?
– Могу проверить по журналу регистрации гостей… Вы знаете дату?
Я назвал дату и огляделся. Ремонт явно сделали недавно: внутри было относительно чисто. Мужчина быстро нашёл нужную запись.
– Он действительно здесь останавливался?
– Да, забронировал номер. Но зашёл совсем ненадолго, после он ушёл и так и не вернулся. Даже ключ не сдал.
– Он оставил какие-нибудь вещи?
– Нет. Он пришёл с чемоданом и ушёл с ним же. Это тоже запомнилось – странно как-то. Обычно чемоданы оставляют в номере.
– Спасибо. Я хотел бы занять тот же номер – четыреста один. Он свободен?
Я решил, что хорошо бы вернуться сюда с прокурором Чу завтра. Оставаться здесь я не собирался, но забронировал номер на несколько дней, чтобы сохранить обстановку. Спустя три месяца улики обычно исчезают, но в таких местах уборку делают не слишком тщательно – возможно, что-то ещё осталось.
Я указал на камеру видеонаблюдения под потолком.
– Ведёт, но хранит в памяти только неделю.
Жаль, но хозяйственный магазин с его трёхмесячным архивом – исключение, стоит это признать. Хан Суджин не повезло. В большинстве мест записи хранят две-три недели, а не два-три месяца.
Я взял ключ от номера четыреста один и вышел.
О Чахён наверняка купила наркотики, которые провёз Ким-кореец-из-России. Хотя подтвердить, что это одни и те же наркотики, без анализа его крови не получится, косвенных улик было недостаточно.
Но стала бы О Чахён, сидящая на наркотиках, рисковать, избавляясь от тела – пусть даже это случайная смерть? Мог быть кто-то ещё?
Если тело скрыли, у неё точно был сообщник. О Чахён в одиночку такое тело не переместить.
Обнаружив следы Кима-корейца-из-России, я смог снова полностью сосредоточиться на деле. Работа вытесняла ужасный образ дядиного лица. Мне нужно было найти связь между этим последним следом и О Чахён.
Нужно было распутать все переплетённые нити, чтобы подтвердить: действительно ли О Чахён приказала моему отцу убить Кан Усона. Я хотел знать правду о трагедии, которая забрала у меня любимого отца и бросила меня как добычу дяде. Не так сильно, как прокурор Чу, но всё же хотел.
Когда я подходил к своему дому, закат уже начал окрашивать небо в золотистый цвет, и тут снова зазвонил телефон. Я едва не сбросил вызов, решив, что опять дядя, но звонил прокурор Чу Тэсон.
– Где ты шатаешься вместо того, чтобы быть дома?
– Вы здесь? Я как раз у своего дома.
– У тебя талант заставлять людей ждать. Я не из тех, кто привык ждать.
Я поспешил к подъезду и увидел, как прокурор Чу Тэсон выходит из припаркованного Мерседеса. Он протянул мне пакет с пальто.
– Твоё пальто выглядело так жалко, что я решил привезти сразу.
– Я пристально наблюдаю за следователем Ли.
Прокурор Чу говорил, что я мастер заставлять его ждать, но сам обладал исключительным талантом заставлять меня краснеть.
Я огляделся и понизил голос. Было только семь вечера, и многие сотрудники возвращались домой.
– Я нашёл след Кима-корейца-из-России.
Его лицо мгновенно переменилось. Тот острый, сосредоточенный взгляд, который я так хорошо знал.
– В мотеле. Забронировал его номер на всякий случай. На три дня, так что можем съездить вместе завтра или послезавтра – когда вам удобно.
– Хорошая работа. Ты, наверное, устал. Меня поражает, что ты поехал расследовать в такой день.
– Спасибо. В последнее время вы часто меня хвалите.
– Не могу не хвалить тебя, когда ты так хорошо справляешься без лишних напоминаний.
Прокурор Чу похвалил меня небрежно, с безразличным выражением лица.
Такие тёплые слова – он никогда не сказал бы это другому подчинённому. Слова, которых я бы не услышал, не изменись наши отношения.
Я молча смотрел на него снизу вверх, встречая его взгляд. Прокурор Чу не отводил глаз.
В последнее время я часто хотел спросить его:
Каждый раз, когда его слова причиняли мне боль, а в глазах появлялась незнакомая мягкость.
«Ваше холодное сердце хоть иногда бьётся быстрее, когда вы смотрите на меня?»
Желание задать Чу Тэсону этот вопрос накатывало нередко.
Не подозревая о моих мыслях, он на секунду взглянул на вечернее небо, потом снова на меня и добавил, с задумчивым взглядом, который, кажется, был его привычкой при размышлении:
– Я наконец-то уверен, что следователь Ли разделяет мои цели.
Его точёное лицо, залитое золотистым закатом, казалось нереальным.
Вдруг мне стало страшно, что он исчезнет, словно это всё – просто сон. Поэтому я не отпускал его.
Я пригласил его, желая увидеть под ярким светом ламп, но прокурор Чу покачал головой.
– Нет. Похоже, даже я не могу не спать сорок восемь часов. Иди и отдыхай. Не шатайся один по темноте. Ходить расследовать одному – нарушение инструкции. Всегда работайте в паре.
– Я уже достаточно взрослый, чтобы гулять ночью.
– Не шутка, поэтому сиди дома. Мир опасен.
Верно. Я на миг забыл, что именно так прокурор Чу воспринимает мир. Что он на протяжении часов ждал меня на лестнице, когда я так и не вернулся, а телефон был выключен.
– Да. Нет людей из других профессий, которые понимали бы это лучше, чем мы.
– Тогда и вы будьте осторожны, прокурор. Я не единственный в опасности.
Прокурор Чу потянулся было рукой к повязке на моей щеке, но тут же опустил руку, словно вспомнив, что нас могут увидеть. Я вздрогнул, подумав, что он сейчас коснётся меня на виду у всех. Судя по всему, сам удивился собственному порыву: он тихо засмеялся – какая редкость – и потёр аккуратные брови.
– Вот что делает недосыпание: начинаю делать, что хочется. Теряю самообладание. Иди внутрь.
Он направился к водительской двери, открыл её и, оглянувшись, сказал:
– Сегодня я буду смотреть вам вслед, прокурор.
– …Ладно. Не такая уж плохая идея.
Он сел за руль – в голосе слышалась усталость. Машина вскоре тронулась.
Я держал пакет с пальто и смотрел, как Мерседес скрывается за углом. Прямо перед поворотом машина остановилась, и из окна высунулась длинная рука и помахала. Я на миг смутился, но всё же слегка помахал в ответ.
По крайней мере, в этот момент – под золотистым закатом, обменявшись взмахами на прощание, – в этот вечер, когда до мартовской весны оставался один шаг.
Вопреки нашим ожиданиям, Хан Суджин не спешила сознаваться. Хотя нож, найденный у могилы её родителей, дал положительный результат на наличие на нём крови сына, она упорно твердила, что не знает, когда он там оказался. Её государственный защитник явно ей не верил, однако доказывал: если бы Ли Хёнсу не убивал ребёнка, крови мальчика на ноже не было бы на ноже его знакомой.
Мы решили провести проверку на полиграфе, чтобы добиться признания. Я остался наедине с прокурором Чу в его кабинете – мы готовились к тесту.
– Почему она не признаётся, если улики настолько очевидны?
– Наверное, не хочет смотреть правде в лицо. К тому же у неё ещё есть сестра, которая верит в её невиновность.
Сестра. Правдоподобная версия. Единственная оставшаяся у Хан Суджин семейная связь.
– Как лучше строить полиграфическое исследование?
– Думаю, нужно установить, каким образом Хан Суджин запачкала кровью нож Ли Хёнсу.
– Может, начать с изображений, а не вопросов?
Хорошая идея от прокурора Чу. Большинство людей думают, что полиграф предполагает только словесные вопросы, но на практике активно используются рисунки и фотографии.
Я мысленно проиграл сценарий и кивнул.
– Думаю, для Хан Суджин так будет лучше.
– Тогда нужно решить, какие именно изображения ей показывать. Как она перенесла кровь первого ребёнка в дом Ли Хёнсу?
– Может быть, шприц или маленький флакон?
– Могла использовать пропитанную кровью марлю или ткань. Небольшого количества воды хватит, чтобы кровь снова растворилась.
– Это тоже возможно. Если она брала шприц или флакон – пусть даже в пакете, – содержимое могло вытечь.
– Раз она санитарка, шприц или марля весьма вероятны. Следователь Ли, подберите изображения, объясните судмедэкспертам план и вызовите сестру Хан Суджин.
– С мужем она была в плохих отношениях. Если после результатов полиграфа она по-прежнему откажется признаваться, сестра окажет более сильное эмоциональное давление.
После совещания я тщательно подобрал не только изображения предметов, которые могли использоваться для переноса крови, но и фотографии ножа Ли Хёнсу, фруктов и детей.
При проведении полиграфического теста с картинками изображения показывают последовательно, без вопросов, фиксируют те, что вызвали изменение физиологических реакций, и на их основе формулируют вопросы. Поэтому порядок предъявления фотографий важнее, чем кажется на первый взгляд.
Я отнёс изображения и опросники в отдел судебно-медицинской экспертизы. Обсудил план с экспертом, я вернулся и поделился с прокурором Чу. Тот как раз готовил документы для передачи государственному обвинителю, но, увидев моё сообщение, немедленно отвлёкся. Госпожа Но, ждавшая рядом, аккуратно раскладывала материалы дела, пока прокурор Чу не смотрел. Старший следователь Сон на своём месте привычно листал документы, не обращая на нас никакого внимания.
Прокурор Чу читал быстро, сразу поднял взгляд от монитора и передал госпоже Но ещё один документ.
– Пожалуйста, доставьте эти материалы соответствующим государтсвенным обвинителям, а этот – первому прокурору.
Он добродушно улыбнулся госпоже Но. Затем сразу перевёл безэмоциональный взгляд на меня и уточнил план.
– Следователь Ли, вы планируете начать с вопроса о том, как она нанесла кровь?
– Да. Как только мы начнём показывать изображения, Хан Суджин сразу поймёт, к чему это. Затем покажем фрукты и нож – и наконец семейные фотографии. Она точно отреагирует, когда увидит старшего ребёнка. Потому что именно над старшим ребёнком она занесла нож.
– И тогда вы будете строить вопросы исходя из её реакций.
– Да. После того как все изображения будут показаны, она может признаться ещё до начала вопросов.
– Хорошо. Вещественные доказательства убедительны, но лучше получить признание до суда, если это возможно. Сестра Хан Суджин сможет приехать?
– Да, прокурор. Сказала, что может прийти немедленно.
Едва я договорил, на мониторе мигнуло уведомление: свидетель прибыл. Я надел удостоверение и встал.
– Уведомление пришло. Я схожу за ней.
Когда я снова увидел сестру Хан Суджин, она выглядела бледной и тревожной – словно уже догадывалась, что происходит. Заметно похудела по сравнению с прошлой неделей, когда мы вызывали её для допроса.
Она молча шла за мной, прошла в кабинет и опустилась на диван напротив меня. Я сказал вежливо, но твёрдо:
– Сегодня мы проведём проверку на полиграфе для Хан Суджин. Пожалуйста, содействуйте тому, чтобы она смогла признаться.
Она разрыдалась. Замолчала и лишь смахивала слёзы кончиками пальцев. Я молча протянул ей салфетку. Сестра Хан Суджин сжала промокшую бумагу и прошептала дрожащим голосом:
– Понимаю. Знаю, что финансовые трудности вашей сестры возникли из-за её мужа. Однако это вопрос, который вам нужно урегулировать с зятем и ходатайствовать о смягчении приговора в суде. Промедление с признанием не поможет делу Хан Суджин. Улики очевидны.
– …Вы уверены, что зять не причастен?
– С точки зрения обстоятельств – да. После гибели детей, Хан Суджин рассталась с мужем. Жила у вас и с ним не виделась. Как правило, если пара совершает преступление вместе, даже те, кто был в плохих отношениях, начинают держаться ближе: они боятся, что один из них может выдать другого и сознаться.
– Конечно, в ходе полиграфического теста мы также проверим, был ли причастен её муж. На всякий случай.
– Да, пожалуйста. Она не такой человек. Суджин не могла сделать это в одиночку. Разве что зять заставил её.
Сестра Хан Суджин всё ещё хотела верить в младшую сестру. Вспомнились слова прокурора Чу: близкие преступника зачастую отказываются принять реальность, даже когда улики очевидны. На душе стало тяжело.
Я сам слепо верил в отца все пятнадцать лет. Если бы второй сын Кан Усона не сказал, что дважды слышал, как вводят код на двери, если бы ДНК отца не нашли на шиле, выставленном так заметно, – я бы продолжал держаться за эту веру.
Люди цепляются за убеждения, пока те не рассыпаются. Потому что правда куда более жестока, чем ложь. Но я, как глупец, выбрал гоняться за правдой – ведомый прокурором Чу.
– Тогда подождите здесь, я вернусь с Хан Суджин.
Я встал, не ответив, и пошёл за Хан Суджин. Прокурор Чу ждал, и мы вместе направились в комнату для допроса, где должно было проходить полиграфическое исследование.
Хан Суджин уже была внутри, всё приготовлено. Как обычно бывает с подозреваемыми перед полиграфом, она выглядела крайне встревоженно и нервно.
Тест начался со стандартных простых вопросов. Судмедэксперт задал ряд посторонних вопросов, а затем молча показал Хан Суджин изображение шприца. В момент, когда она его увидела, стрелка полиграфа резко дёрнулась – мы наблюдали через зеркало Гезелла. На изображение маленького флакона стрелка отреагировала так же сильно.
– Похоже, она набирала кровь шприцем и переносила во флаконе.
На изображения других небольших контейнеров разной формы, марли, ткани, носовых платков и бутылок напитков стрелка не реагировала.
Пришло время перейти к фотографиям фруктов. Мы с прокурором Чу попеременно смотрели то на лицо Хан Суджин, то на стрелку полиграфа. Сначала яблоко, потом апельсин, хурма, дыня, мандарин, арбуз, манго… Как и ожидалось, стрелка резко дёрнулась на изображении арбуза.
После того как подтвердилась её реакция на фотографии орудия убийства, мы наконец показали снимки членов её семьи. Муж, старшая сестра, младшая дочь – и последним, старший сын.
Как и предполагалось после предыдущих изображений, реакция последовала только на сына. Стрелка колебалась так яростно, что казалось, через стекло слышно биение сердца Хан Суджин.
Судмедэксперт разложил фотографии и наконец произнёс:
– Теперь я покажу только те изображения, на которые отреагировала Хан Суджин.
Шприц, маленький флакон, арбуз, нож, найденный на могиле, и фотография сына.
Глядя на пять карточек, разложенных в ряд, Хан Суджин наконец закрыла лицо руками. Этого оказалось достаточно. Она начала признаваться.
– Я собиралась убить себя и последовать за детьми.
– Нет. Он тут ни при чём. Он спустил все наши деньги на акции, всё время пьёт с друзьями… Я больше не хотела иметь с ним ничего общего.
– Хёнсу тоже ни при чём. У него такой необычный нож, и судимость была…Однажды мне пришла эта ужасная мысль. Я решила: всё идеально сходится. Его несложно подставить. Мне так жаль…Хёнсу и детей…
– Хан Суджин, вы знаете, что страховое возмещение за детей составляет сто пятьдесят миллионов вон и что вы – назначенный выгодоприобретатель. Вы думали о страховых деньгах?
Больше Хан Суджин ничего сказать не смогла.
Детали преступления совпадали с тем, что мы с прокурором Чу расследовали. Нож она купила в хозяйственном магазине за три месяца до преступления. Три месяца ушло на то, чтобы найти подходящий момент, чтобы естественно зайти к Ли Хёнсу домой, и сделать это в отсутствие мужа.
Хан Суджин встретилась с сестрой в прокуратуре, а затем вернулась в следственный изолятор.
Я подготовил протокол допроса до конца рабочего дня, а прокурор Чу немедленно составил обвинительное заключение. Ещё одно дело быстро закрылось. Теперь материалы с правдой покинут прокуратуру и лягут на стол суда.
После того как все разошлись, я перестал работать и смотрел на прокурора Чу, завершавшего бумажную работу. С приближением весны дни заметно удлинялись. Большое окно за его спиной купалось в оранжевом закате – иного оттенка, чем вчера.
Слава богу, мы прошли целый сезон в прокуратуре без потрясений. Была критика и напряжённые отношения, но я получал и такие признания, которые грели душу – от прокурора Чу и старшего следователя Сона. Госпожа Но тоже была добра ко мне.
Я исполнял свои обязанности добросовестно. Укреплённая, благодаря коллегам, уверенность в себе принесла долгожданный покой в моё обычно неспокойное сознание.
Голос прокурора Чу вырвал меня из раздумий. Он закончил составлять обвинительное заключение, выключил компьютер, встал и обратился ко мне:
– Следователь Ли, поехали в этот мотель сегодня.
– Если в мотеле не найдём никаких улик, придётся предъявить О Чахён обвинение только по делу о наркотиках. Если ничего не найдём – связать её с Кимом-корейцем-из-России не получится. Ждать нового инцидента мы не можем, так что надеюсь, сегодня что-нибудь обнаружим.
Я отвечал, уже собирая пакеты для улик, дактилоскопические наборы и перчатки, прежде чем он успел попросить.
– Должна же быть причина, почему господин Ким приехал в мотель на противоположном конце города от казино в незнакомом ему Танхёне.
– Ты кому-нибудь рассказал об этом?
– Ты думаешь, О Чахён следит за нами?
Его вопрос застал меня врасплох.
– Не может быть. Дело Кима официально закрыто…
– В прокуратуре или в полиции определённо есть «крот», который сливает информацию О Чахён.
Я знал, что прокурор Чу подозрителен, но не мог представить, что О Чахён следит за прокурором. Она должна думать, что дело закрыто.
Тем не менее подозрительность заразна, и в груди проросло беспокойство.
– Поедем обходным путём и посмотрим, нет ли хвоста.
Я сел в машину и немного занервничал.
Прокурор Чу выехал от прокуратуры Танхён. Он постоянно проверял зеркало заднего вида и петлял к хозяйственному магазину.
Голос спокойный, но бдительность не ослабевала. Он припарковался далеко от места назначения, и мы пешком дошли до мотеля «Ёнгун».
Поскольку номер я уже забронировал, мы с прокурором Чу прошли мимо стойки регистрации. Нажали кнопку лифта на четвёртый этаж – и тут сотрудник вдруг бросился к нам.
– Э-э, двум мужчинам не положено занимать один номер.
Он растерянно переводил взгляд с одного на другого.
Я покраснел. Потому что мы и правда были именно такими «двумя мужчинами».
Пока я беззвучно открывал рот, точно рыба, выброшенная на берег, прокурор Чу невозмутимо достал удостоверение и показал сотруднику.
– Мы здесь для осмотра места, где останавливался подозреваемый. Наш следователь уже забронировал номер. Вы виделись вчера, вы помните?
Взгляд сотрудника переместился на меня.
– А… Помню. Ладно, хорошо. Никаких проблем не будет, правда?
Едва двери лифта закрылись, прокурор Чу щёлкнул меня пальцем по носу.
– Не надо быть таким очевидным.
– Следователь Ли, твоё лицо – это светофор и рекламный щит одновременно.
Я промолчал, и тогда он потыкал пальцем мне в губы.
– Губы снова дёргаются – хочешь надуть.
Он был прав, так что возражать не было смысла.
Лифт звякнул и остановился. Я достал ключ и открыл дверь в номер 401. На первый взгляд комната выглядела чисто, но при ближайшем рассмотрении было ясно: местный мотель – не то место, где делают тщательную уборку. Обычного гостя это бы расстроило, но для тех, кто ищет улики, – идеально.
Мы с прокурором Чу начали методично осматривать номер, ещё не зная, что именно ищем. Открывали каждый ящик и крышку, проводили руками по всем поверхностям, проверяя, не приклеено ли что-нибудь в непросматриваемых местах. Перчатки спасали от неприятной клейкости поверхностей.
Прокурор Чу светил фонариком телефона в ящики комода и вдоль плинтусов, потом с раздражённым видом выпрямился.
– В местных заведениях так бывает. Хотя, думаю, по сравнению с другими мотелями Танхёна это ещё относительно чисто.
Мотель, может, и отремонтировали, но здание старое, со слабой звукоизоляцией. Именно тогда мы начали слышать откровенные стоны пары, занимавшейся сексом за стеной.
Кровать громко скрипела от их движений. Я не хотел превращаться в ходячий светофор, но щёки предательски заалели.
Слушать живые стоны чужой пары и именно в компании прокурора Чу было невыносимо неловко. Лучше бы сюда поехал следователь Сон...
Смущённый тем, что я нахожусь в номере мотеля наедине с ним и слушаю чужие стоны, я вернул на место наволочку и пожаловался:
– Не обращай внимания. Мы на работе – думай только о деле.
Прозвучало так, будто за долю секунды до этого он сам думал совсем не о деле.
– Я не то имел в виду... Неважно.
Обидно, но возражать значило бы только подлить масла в огонь. Я прикусил язык. Раз прокурор Чу сказал – значит, буду работать добросовестно. Я лёг на пол и заглянул под кровать.
Весь небольшой номер, вплоть до крышки бачка унитаза, мы обыскали дочиста. Ничего.
Мы оба сняли перчатки, вымыли грязные руки и вышли из ванной. Я вздохнул и поднял голову – и заметил выступ на потолке.
– Прокурор, думаете, там может быть щель?
Прокурор Чу придвинул стул. Он был таким высоким, что даже стоя на стуле, согнувшись, почти касался потолка головой. Он осмотрел пространство между выступом и потолком и засунул палец.
– Ничего не видно, но щель есть.
Я притащил ещё один стул, встал рядом и включил фонарик телефона. Мы посветили, но щель была такая узкая, что свет толком не проникал.
Прокурор Чу прищурился, вглядываясь в тёмную щель, потом достал авторучку. Судя по всему, что-то заметил: он вставил ручку в определённое место, и оттуда выпал маленький свёрток.
Я вздрогнул от неожиданности и невольно дёрнулся, глядя на пол. Крепкая рука перехватила мою. Похоже, он испугался, что я упаду со стула. В прикосновении чувствовалась тревога, было больно, но я промолчал. Когда наши взгляды встретились, странное напряжение между нами медленно рассеялось, и пальцы неспешно разжались.
Я посмотрел вниз на упавший предмет. Маленький полиэтиленовый пакет с белым порошком. Похоже на то, что Ким-кореец-из-России мог здесь спрятать.
Я коротко выдохнул, осознавая, что это такое. Губы прокурора Чу медленно разомкнулись.
– Он спрятал наркотики здесь – и потом умер.
Мы действительно что-то нашли. Вот почему он приехал в мотель. Чтобы спрятать наркотики.
– Но зачем он прятал их здесь?..
Прокурор Чу быстро оценил ситуацию и сделал вывод:
– Скорее всего, он приворовывал. Там должно быть ещё. У тебя есть что-нибудь длинное и тонкое?
Он огляделся, слез со стула, открыл шкаф и достал два плечика. В гостиницах обычно висят тяжёлые металлические вешалки, но в мотеле «Ёнгун» всё было иначе: здесь оказались обычные – такие вешают в домах и химчистках.
Прокурор Чу мощной рукой легко выпрямил проволочные петли и одну протянул мне. Затем сделал то же самое со своей.
– Интересно, сколько придётся заплатить за эти вешалки.
– Ты обыскивай слева направо, я – справа.
– И снимай на видео, пока ищем.
А за стеной соседи не унимались.
Мне совсем не хотелось отвлекаться на нарастающие звуки, но каждый раз, когда они достигали сознания, лицо само собой делалось неловким. Я не хотел краснеть, однако всё равно вспыхнул, поймав своё отражение в зеркале над раковиной.
Мы вели запись на телефоны, прощупывая щели в потолке. В итоге нашли пятнадцать пакетов с тем, что выглядело как наркотики. Разложили их на кровати, сфотографировали, потом переложили в пакеты для улик. Пакеты отправились в мою наплечную сумку.
– Такое нужно отметить. Выпьем по случаю?
Мы сразу вышли из четыреста первого номера и вернули ключ на стойку. Когда мы упомянули о повреждённых вешалках, сотрудник, к счастью, отмахнулся и сказал, что это не проблема.
Пока мы шли к машине, прокурор Чу почти не говорил, но в его глазах горело непривычное оживление. Садясь за руль, он легонько хлопнул ладонью по рулю. Нити дела, которые он так сильно хотел распутать, наконец начали поддаваться. Теперь через наркотики можно было нащупать связь между О Чахён и Кимом.
– Курицы? Можно выбрать что-нибудь получше.
– Мне нравится курица. Но целую тушку в одиночку заказывать жалко – для меня это слишком много, поэтому я редко себе это позволяю, хотя хочется.
Прокурор Чу прозвучал так, будто не верит своим ушам, но согласился.
Ужин в честь маленькой победы прошёл у прокурора Чу. Он заказал двух целых кур. Мне бы хватило и половины, тем более когда я пью, то почти не ем, но останавливать его не стал.
Прокурор Чу, не посоветовавшись со мной, выбрал соджу с пивом – сомэк. Он же определил и пропорции. Мне было велено смешивать один к одному, чтобы быстрее захмелеть.
Хотя атмосфера в прокуратуре улучшилась, многие прокуроры по-прежнему придерживались грубой культуры застолья, и прокурор Чу, сдавший государственный экзамен в молодом возрасте, не был исключением. Мы наполнили высокие стаканы и чокнулись.
Я залпом выпил свой стакан и сразу насадил на вилку кусок куриного мяса без костей. Не хотелось пить на пустой желудок и снова превратиться в пьяное недоразумение.
Впервые за долгое время он посмотрел на меня с довольным видом.
– Завтра сдадим наркотики в Национальную криминалистическую службу на срочный анализ. Если они совпадут с теми, что нашли в крови О Чахён, – сразу запрашиваем ордер на арест.
– Того, что она употребляла наркотики, уже достаточно. Нужно арестовать О Чахён, чтобы допросить.
– Если Ким привёз меньше, чем договаривались, О Чахён была бы вне себя от ярости.
– Значит, теперь нужно рассматривать и возможность того, что О Чахён убила Кима…
Прокурор Чу оборвал фразу, и я прекрасно понял почему.
– Но похоже, что он умер от передозировки. Мы нашли куски упаковки.
– Вот именно. Логически это не вяжется: если бы О Чахён убила его в гневе, сделала бы это иначе.
– Думаете, она заставила его проглотить пакет целиком?
– Тогда вокруг рта были бы синяки.
– Лицо Кима было чистым. И тело тоже.
– Верно. Если не считать следа от укола на шее.
У него была феноменальная память. Я уже успел об этом забыть.
Он опустошил стакан одним глотком. Я, как младший, по привычке взял бутылку и долил ему. Прокурор Чу выпил больше половины, не изменившись в лице. В отличие от меня, “рекламный щит” на его физиономии был полностью отключён – было невозможно понять, пьянеет он или нет.
– Сын шахтёра, давшего ложные показания, его восстановили на работе в казино?
– Ещё нет. Думаю, что-то сдвинется, когда начнётся судебный процесс.
Прокурор Чу мельком взглянул на мой полупустой стакан и слегка нахмурился.
– Следователь Ли, ты чего не пьёшь? Давай со мной.
– Ещё несколько месяцев назад ты так не отставал.
Настоящий прокурор – всегда найдёт к чему придраться.
Я тут же допил оставшееся. Стакан был немаленький, я уже начал бояться, что не доберусь домой и снова останусь у него. Но завтра суббота, так что, в общем-то, не страшно.
Я наклонил пустой стакан в сторону прокурора Чу, и он наполнил его. Доля соджу была беспощадна – чуть больше половины.
– Вы всё ещё в режиме “работы”? Тогда буду пить в вашем темпе.
– Ты вдруг начал разграничивать личное и рабочее?
– …Если бы я умел как следует разграничивать работу и личное, я бы к вам и не приходил.
Прокурор Чу хохотнул от моей дерзости и провёл рукой по лицу. Пальцы у него гладкие, а ладонь твёрдая, мозолистая. Когда рука скользнула по щеке, на ней на секунду проступил лёгкий румянец, но тут же сошёл. У Чу Тэсона такое случалось редко.
– Следователь Ли, ты понимаешь, как выглядишь со стороны, когда говоришь вот так?
– …Извините, если я показался невежливым. Я не имел в виду…
Прокурор Чу добавил – уголок его губ приподнялся в насмешливой улыбке:
– Ты как трёхмесячный щенок, который пытается выглядеть грозным.
– …Неужели всё настолько плохо?
Я и сам знал, что не внушаю страха, но сравнение с трёхмесячным щенком – это уже перебор. Трёхмесячный щенок спотыкается, просто шагая по ровному полу. А мне почти тридцать.
Прокурор Чу хохотнул и взъерошил мне волосы. Он был таким непринуждённым, будто не подозревал, как заставляет моё сердце колотиться.
Он убрал руку и снова стал задумчивым, его глаза на миг потемнели. Он медленно провёл большим пальцем по губам, влажным от алкоголя, чуть опустил взгляд и потом неспешно перевёл глаза обратно на меня.
– У меня странное предчувствие.
Соджу, которое я ему налил, видимо, показалось слишком слабым, он открыл новую бутылку и долил. Прозрачная жидкость потекла тонкой струйкой. Я следил за тем, как он пьёт, и поднял свой стакан.
– Предположим, мы каким-то образом свяжем О Чахён с Кимом. Если повезёт – арестуем её за сокрытие трупа, найдём улики и отправим за решётку. Можно использовать полиграф , так что спросим обо всём – о Кан Усоне, о муже, об убийстве доктора Пак. Тогда я смогу подтвердить, верны ли мои подозрения.
– Но высока вероятность, что последние три дела до суда не дойдут. Они слишком старые – достаточно улик для выдвижения обвинения не наберётся.
Я откусил кусок курицы и выпил ещё. Поскольку каждый стакан содержал примерно полбутылки соджу, я уже выпил почти целую. Это был мой предел. Алкоголь ударил в голову, я прищурился и с усилием разжал губы.
– Зато вы узнаете настоящую правду, ту, которую хотели.
– Только мы с тобой и будем знать.
Он был прав. Но, к собственному удивлению, мне хотелось дать ему надежду.
– Если только О Чахён не психопат. На психопатах полиграф не работает.
– Не думаю, что она психопат. Она слишком эмоциональна.
Прокурор Чу помолчал, обдумывая мои слова, потом медленно кивнул. Из-за одержимости этим делом, его беспокойство было иррациональным, что совершенно ему несвойственно. Хотя и было известно, что по статистике, психопаты среди преступников – меньшинство.
– Если О Чахён избавилась от трупа – кто ей помог?
– Дело с убийством бабушки Пак тоже явно совершалось не в одиночку.… Этот человек, в отличие от Ли Гильёна, так и не был пойман. Разве она не могла попросить его о помощи?
– Допустим, тогда и правда был сообщник. Но прошло семь лет – неужели она всё ещё пользуется услугами того же человека? Я изучал окружение О Чахён, долгосрочных партнёров у неё, похоже, нет. Говорят, люди не выдерживают её характера.
– А «Осон»? Может, его взяли под крыло в «Осон Констракшн»?
– После того как её выгнали оттуда, и она отдалилась от них?
– Она наверняка хотела избежать позора для семьи. Если она обратилась к ним после инцидента, они могли помочь.
– …Это возможно. В день обнаружения тела, тот телефонный номер, который нашёл следователь Ли по вышке рядом, был 1225?
Мы продолжали пить, обсуждая дело, бутылки быстро пустели.
Я взялся за третий стакан, закусывая выпивку курицей, чтобы пьянеть чуть меньше, и мысленно воспроизводя картину места, где нашли тело Кима.
Ноябрь. Дни напролёт шли осенние затяжные ливни. Мусор и окурки в переулке особого значения не имели, но найденная перчатка, явно новая, всё равно не давала мне покоя. Она промокла под дождём, и ДНК с неё снять не удалось.
– Прокурор, вы помните перчатку, найденную в переулке, где оставили тело?
– Не стоит ли сдать её снова на ДНК-анализ?
– Мы предположили, что её, скорее всего, обронил тот, кто помогал О Чахён убрать следы. Жаль упускать это. В прошлый раз, насколько я знаю, исследовали только внешнюю поверхность. А что если разрезать перчатки и проверить срез на ДНК?
– ...Хорошая мысль. Если хоть что-то выйдет, то можно проверить по базе ранее судимых.
– Если фамилия редкая – по ней тоже можно что-то выяснить. В Сеуле, может, и нет, но в Танхёне мало людей. Даже одной фамилии порой достаточно. А тот, кто помогал О Чахён, вряд ли чужак.
– Завтра, когда буду сдавать наркотики, заодно запрошу и это.
Когда я допил третий стакан, перед глазами всё завертелось. Казалось, будто я физически ощущаю вращение Земли.
Желудок свело. Я открыл рот, чтобы попросить прокурора Чу остановиться, но язык предательски начал заплетаться. Моя обычная пьяная манера.
– Прокурор… кажется, я… ик… пьянею…
Прокурор Чу уже смешивал четвёртый стакан сомэка. Четыре стакана – в общем это равнялось двум бутылкам соджу, что значительно превышало мой предел.
– Прокурор... вы же говорили, что подстроитесь под мою норму – одну бутылку...
– В каком состоянии мне нужно, чтобы ты был?
– Чтобы… ик… делал как сказано.
Я не хотел пить больше, в прошлый раз я превратился в пьяное недоразумение после полутора бутылок соджу, которые я осилил за тридцать минут. Но выхода не было, если он говорит «пей» – надо пить. Это изнурительная иерархия.
На этот раз я пил медленнее и хотя бы не на пустой желудок, я думал, что справлюсь. Но после двух бутылок соджу прямая спина начала клониться. И это были не просто две бутылки соджу, они были смешаны с пивом. Такая культура застолья уже почти исчезла в наши дни, оставшись, разве что, в полиции и прокуратуре.
Я ворчал про себя, я допил и перевернул стакан. В глазах завертелось.
– Следователь Ли, надо ещё выпить. Уже сдаёшься?
– Эта… изнурительная… прокурорская… культура…
Я думал, что говорю про себя, но слова сами вырвались сквозь расслабленные губы.
Игривый голос прокурора Чу донёсся откуда-то сверху. Моя голова, не найдя опоры, упала на стол.
Веки смыкались, в шее пропала всякая сила, и плечи поникли вслед.
Прокурор Чу, сидевший напротив, пересел рядом. Он коснулся моей пылающей щеки и припал к губам, пахнущим алкоголем. Это было не чмок и не поцелуй – он сосал и покусывал мои пухлые губы, словно ел их.
Даже сквозь опьянение я был уверен – это не был поцелуй.
Поэтому я сжал губы, чтобы остановить его. Прокурор Чу фыркнул.
– Почему ты вдруг начинаешь беречь себя, когда пьяный? Когда ты трезвый, то отдаёшься легче.
Объяснять, что мне не нравится этот странный «поцелуй», уже не было сил.
Что я мог поделать будучи пьяным и без сил? Комната кружилась, лицо прокурора Чу плыло и двоилось. Я сложил руки на столе и уткнулся в них головой.
Прокурор Чу обнял мои поникшие плечи и склонился над моим лицом, спрятанным в сложенных руках. Он убрал с лица выбившиеся пряди, внимательно посмотрел на меня, легонько прикусил мочку уха и прошептал:
– Тебе всё ещё неловко с прокурором Чу?
Послышался тихий смех. Мне показалось, что до этого он никогда так не смеялся. Хотелось посмотреть на его лицо, но голова была слишком тяжёлой, чтобы поднять.
Я открыл рот, чтобы ответить, но вместо слов вырвалась икота.
По мере того как алкоголь брал своё, мне хотелось одного: прекратить этот разговор с невыносимым начальником, который поит меня силой, и просто отключиться. Я смахнул рукой стоявшую перед собой тарелку и стакан и упал телом на стол. Что-то с грохотом опрокинулось, рука задела стакан, и рукав стал холодным и мокрым, но прокурор Чу не обратил на это внимания и продолжил настаивать:
– Оказывается… ик… вы жуткий извращенец… И манеры у вас… ик… в постели ужасные!
Прокурор Чу цокнул языком. Я не понимал, почему он не признаёт очевидного.
Я почувствовал, как он встал, и услышал звук открывающегося холодильника. Затем что-то холодное коснулось моей горящей щеки. От неожиданности я дёрнулся и поднял голову. В руке прокурора Чу было молочное мороженое на палочке. Судя по снятой обёртке, он прям так и приложил его к моей щеке. На такое он был способен. Но мне уже было всё равно, в пьяном угаре встреча с молочным мороженым так обрадовала меня, что злиться не получалось совсем.
– Как ты думаешь? Кто-то попросил, вот я и купил.
Я потянулся за мороженым, но прокурор Чу отдёрнул его и похлопал ладонью по своему бедру. Он и правда обращался со мной как с трёхмесячным щенком.
Но я всегда хотел мороженого, когда напивался, да и сил на сопротивление не было. Пришлось подчиниться. Я кое-как дотащился и сел к нему на колени.
Уткнувшись головой в его широкую грудь, я наконец получил своё мороженое. Но есть самостоятельно не вышло. Я попытался взять его у него, но он не отдавал. Держал палочку и дразнил меня, то вставляя мороженое мне в рот, то убирая.
Когда мороженое наполовину подтаяло, прокурор Чу слизнул белые следы с моих губ и откусил кусочек там, где я сосал. Потом, подождав, пока кусочек ещё немного подтает, поцеловал меня. Холодное мороженое против разгорячённого от алкоголя языка и его более толстый язык, казавшийся ещё холоднее, – ощущения были приятными.
Я тянулся к нему навстречу, сосал его губы, но прохлада быстро сошла, и его язык, и мороженое стали едва тёплыми. Чтобы мои руки не делали что вздумается, я зажал их между коленями. Глядя на мороженое с затуманенным взглядом, я следил, как он откусил ещё кусочек, дал ему почти полностью растаять, и на этот раз долго вытягивал почти всё растаявшее мороженное прямо мне в рот.
Я проглотил сладкую жидкость, собравшуюся у меня во рту. Растопленное им мороженое было вязким и сладким, но недостаточно холодным. Он, видимо, заметил мой разочарованный вид, когда я облизнулся, поэтому спросил:
– Тебе больше понравился первый способ?
– Не разговаривай формально, когда пьяный.
И тут вырвался вопрос, который я давно хотел задать, но не решался, всё время держа себя в профессиональных рамках.
– Ты… попросил прокурора Юна… это сделать?
Я хотел знать причину. Но сил на долгую речь не было, поэтому я нашёл самое короткое слово:
– Потому что хотел отомстить этим ублюдкам за тебя.
Ты тоже любишь меня, прокурор?
Но этот вопрос был самой сложной фразой из всех, что приходили мне в голову сегодня, а может, и за последние несколько лет. Поэтому не хватало смелости произнести его вслух. Тем более в таком состоянии.
Прокурор Чу смотрел на мои дрожащие от жара глаза, потом снова открыл рот, но вместо слов, которых я ждал, сказал другое:
– Надо чаще спаивать тебя. Чтобы слышать, как ты говоришь без без официального тона.
– Не знаю. Мне кажется, я схожу с ума от каждого слова, которое выходит из твоих уст.
Прокурор Чу произнёс что-то непонятное и снова откусил мороженое, немного подождал, пока оно подтает, и прислонился к моим губам. Кусочек мороженого начал таять между переплетёнными языками. Чтобы смочить пересохшее горло и остудить жар, я потянулся и принялся сосать его язык. На этот раз я сам начал поцелуй, жадно ища его плотный язык.
Когда я высосал всё мороженое и поднял взгляд в ожидании, прокурор Чу облизал влажные губы и прошептал:
– Знаешь, почему меня не беспокоили стоны в мотеле?
– Потому что твои стоны возбуждают меня сильнее.
Даже будучи пьяным, я покраснел от его слов. Должно быть, он тоже пьян, раз говорит такое с лёгкостью. Наверное…
Когда я опустил голову, он снова протянул мне мороженое и приподнял мой подбородок.
– Смотри на меня, иначе получишь ещё мороженое. Только в другую дырочку.
Чего и следовало ожидать – извращенец.
Что он себе воображает, глядя на меня? Знать не хотелось, поэтому я послушно поднял взгляд. Прокурор Чу лизнул мою щеку, а потом без тени сомнения объявил, что намерен сделать.
– Смотрю на твоё лицо и больше не могу сдерживаться. Ты такой пьяный и горячий, так что всё в порядке, правда? Готовься к мороженому. Сзади.
Он легко поднял меня, едва державшего голову, и встал с места.
Как ни удивительно, прокурор Чу сделал именно то, о чём предупреждал. К счастью, он сначала дал мороженому растаять у меня во рту, прежде чем вставить внутрь. Я умолял, говорил, что мне слишком холодно, но он упрямо настаивал, чтобы я принял его целиком.
Это был мой первый секс в пьяном виде, и, как и мои слова, мои губы тоже потеряли всякие ограничения. Я потерял контроль над стонами и кричал во весь голос даже от малейшего прикосновения.
Я упёрся руками в колени и лёг на кровать, подняв бёдра. Твёрдая рука поддерживала поясницу. Я стонал, не в силах сдержаться, и смотрел снизу вверх на белое мороженое, уходящее между ягодиц, и на его руку, держащую палочку.
– Почти всё съел. Сожми сильнее.
Я упрямо молчал, пока плотная ладонь не шлёпнула по бёдрам. Острая боль сломила сопротивление.
Наконец пустая деревянная палочка вышла наружу. Он поднял моё обмякшее тело и отнёс к зеркалу. Его руки развели мои колени, и в зеркале отчётливо отразилось белое, вязкое мороженое, вытекающее из моего входа.
Даже сквозь туман в глазах я ясно видел в отражении свой вход, блестящий от белых следов. Я попытался вырваться, но руки и ноги не слушались. Прокурор Чу прижал меня крепче к себе, так что моё влажное отверстие отчётливо отразилось в зеркале. Я кусал ноготь большого пальца и смотрел в зеркало пустым взглядом.
– Потом дам тебе и сперму. Накормлю тебя ею вдоволь.
Прокурор Чу шептал свои непристойные намерения и лизал мне ухо изнутри.
Я принимал его сперму много раз в ту ночь. До тех пор пока она не потекла, как растаявшее мороженое, и пока я почти не протрезвел.
И всё же на следующий день, чувствуя неловкость за вчерашнее, я вместе с прокурором Чу поехал в Танхёнский филиал Национальной криминалистической службы. Знакомая прокурора Чу даже вышла на работу в субботу, чтобы принять улики. Я знал, что у него есть связи в Танхёнском филиале, но впервые встречал кого-то из них.
– Вот я и расплачиваюсь за то, что была старшей по кружку у прокурора Чу ещё в университете. Вот так наказание.
Аккуратный высокий хвост, приятное открытое лицо. Она посмотрела на меня с сочувствием. В её глазах я был просто рядовым сотрудником, вызванным на сверхурочную работу в субботу. Если не считать того, что произошло прошлым вечером и этим утром, – так оно в общем-то и было.
Я протянул ей пакет с перчаткой.
– В прошлый раз с этой улики ДНК получить не удалось, но хотелось бы исследовать её снова. Можно разрезать её на части и проверить ДНК на срезах?
– Конечно. Вы хорошо разбираетесь в криминалистических методах, следователь.
– Следователь Ли раньше работал в полиции, сонбэ.
– О, правда? Чего и следовало ожидать от полицейского. Вот прокуроры только и умеют врываться с обысками да изводить людей.
– Вы знаете это лучше других, так что не стоит язвить. И вот ещё это – улики, предположительно наркотики. Если подтвердится, пожалуйста, сравните с образцом крови О Чахён. Судебно-медицинский отдел прокуратуры Танхёна предоставит данные, если вы с ними свяжетесь.
– О Чахён из «Осон»? С чего вдруг?
В её взгляде вспыхнул живой интерес.
– Судмедэксперты обнаружили наркотики в образце крови О Чахён. Мы подозреваем, что это наркотики, которые она приобрела.
– Правда? Хорошо. Свяжусь с вами, как только будут результаты.
Я ещё раз поклонился и вышел вместе с прокурором Чу.
– Спасибо, что вышли в выходной.
– Пожалуйста, следователь. Постараемся ускорить, но это всё равно займёт время.
Мы с прокурором Чу покинули НКС, пообедали и зашли в кафе. Голова раскалывалась от похмелья, я устал и собирался выпить кофе, а потом сразу же вернуться домой, но меня потащили обратно в квартиру прокурора.
Провести все выходные у прокурора Чу – это было настоящее испытание. Снотворного я не принимал, но вырубился как убитый и едва не опоздал на работу в понедельник.
Мы с нетерпением ждали результатов из НКС, но прошло две недели без вестей, видимо, они были завалены работой. Прокурор Чу выглядел нервно, но я не был таким нетерпеливым. Потому что моя обычная жизнь наконец обрела какую-то стабильность.
Конечно, время от времени тёмный силуэт, вводящий код на двери квартиры Кан Усона, иногда всплывал перед глазами. Ощущение рушащейся многолетней веры было щемящим. Но я не собирался позволять прошлому сковывать меня. Просто спокойно ждал, пока правда выйдет на свет.
В четверг мы впервые за долгое время пообедали вместе с коллегами по кабинету, выпили кофе и болтали до самого конца перерыва. Было весело. Я даже не мог вспомнить, когда в последний раз мне было так хорошо в компании стольких людей.
Когда мы шли обратно в офис с недопитым кофе в руках, у входа мне бросилось в глаза знакомое лицо. Дядя. В прошлый раз это был Пэк Ёнджун, а теперь он. Болезненное прошлое, от которого я хотел избавиться, снова цеплялось за меня, как пиявка.
Я остановился, лицо само собой окаменело от изумления. Коллеги удивлённо посмотрели на меня. Первым заговорил старший следователь Сон с беспокойством на лице:
– Следователь Ли, что случилось?
– А, ничего… Просто вспомнил кое-что, что надо сделать. Идите, я вернусь до конца перерыва.
Старший следователь Сон и госпожа Но легко поверили и пошли дальше, но прокурор Чу – нет. Он остановился рядом и пристально посмотрел на меня. Когда расстояние между нами и двумя коллегами увеличилось, он схватил висевшее у меня на шее удостоверение, дёрнул за него и отпустил.
– Что происходит? Меня не обманешь, говори честно.
Я колебался, но скрывать не стал. Именно благодаря прокурору Чу началось расследование в отношении дяди и Пэк Ёнджуна.
– Здесь мой дядя. Я поговорю с ним и вернусь.
– Я сам разберусь. Не беспокойтесь.
Видеться с дядей мне не доводилось уже несколько лет. В прошлый раз, на праздниках, он оскорблял меня, а когда я огрызнулся, ударил и пнул, как в детстве. Но я уже взрослый, и после того случая больше в его дом не возвращался.
Почему-то прокурор Чу, казалось, не хотел оставлять меня. Но я через силу улыбнулся и подтолкнул его в спину.
Прокурор Чу наконец отвёл взгляд и широкими шагами нагнал старшего следователя Сона и госпожу Но. Перед тем как скрыться за углом, он долго смотрел на дядю, ждавшего неподалёку. То ли узнал его, то ли просто почувствовал.
Я сделал глубокий вздох и быстро направился к дяде.
– Да. Давай поговорим где-нибудь.
Пэк Ёнджун и дядя – два сапога пара.
Мысль о двоюродной сестре не давала покоя, поэтому я пошёл следом в тихий переулок, куда он меня позвал. После обыска и следственных мероприятий дядя выглядел особенно измотанным.
– Ты же следователь, неужели не можешь немного помочь?
– Нет. Я просто следователь, а не прокурор.
– Но всё же… если бы ты замолвил словечко прокурору, который ведёт дело… Я готов дать сколько угодно, ты мог бы быть посредником…
–…Провели налоговую проверку, говорят – растрата, взятки…Голова кругом. Я могу лишиться компании.
– Адвокат настроен пессимистично. Говорит, штраф неизбежен и срока не избежать.
– Тогда следуйте совету адвоката и сосредоточьтесь на смягчении приговора.
– Мне нечем вам помочь.... Разрешите идти.
К моему изумлению, дядя опустился на колени и схватил мою руку. Обычно в такой позиции бывал я. Видя его мольбу, я почувствовал, как рана, которую я считал зажившей, открылась снова. Внутри болезненно кольнуло, будто содрали корку.
Я вынес от дяди столько всего в детстве и ни разу не представлял, что когда-нибудь всё обернётся наоборот. Пока прокурор Чу не представил это возможность для меня.
– Чэха, я консультировался с адвокатом, но выхода нет. Кто знал, что эта маленькая фирма попадёт под следствие прокуратуры? Я ничего сильно не скрывал, улики разбросаны везде. Я был наивным, вот и не думал прятать.
– Это не маленькая фирма. Вы работаете со множеством контрагентов, обороты как у нормального малого предприятия.
– Ты же знаешь, что я строил эту компанию с нуля. Я был по-настоящему неправ в прошлом. Тётя велела мне прийти извиниться. Думала, ты оттаешь. Мы всё-таки растили тебя...
Я перебил его, не желая слушать дальше.
– То, что вы меня растили, не имеет отношения к вашему делу. Помогать вам я не собираюсь и не в силах. Разбирайтесь сами. Вы более чем компенсировали своё воспитание – залогом, который оставил отец, и страховыми деньгами матери. Я своё отдал сполна. Так и жил все эти годы, думая, что так и должно быть.
Я впервые заговорил об этих деньгах. Раньше у меня никогда не хватало смелости.
– Я знаю, что отец не тронул страховку матери, потому что хотел оставить её мне. Хотя наша семья была в тяжёлом финансовом положении, он работал таксистом и водителем в казино, чтобы выплатить все долги. Вы расширили бизнес на деньги, которые стоили жизней моих родителей, стали богатыми и жили в своё удовольствие. Я выполнил своё обязательство. Именно так я об этом думал и молчал.
Говоря это, я почувствовал, как что-то поднимается изнутри, перехватывая дыхание.
Да, мой отец был убийцей. Но кто ещё вспомнит о любви, которую он питал к своему ребёнку? Мне оставалось лишь помнить самому. Если О Чахён и правда отдала приказ убить – значит, она сделала это из-за меня.
– Поэтому никогда больше не связывайтесь со мной. Я не прощу вас – ни при жизни, ни после смерти.
Выплеснув накопившуюся горечь, я вырвал руку и вышел из переулка. Впервые за долгое время земля качалась под ногами. Мир плыл, не так как от алкоголя, и в голове зазвучал голос прокурора Чу.
«Я хотел отомстить этим ублюдкам за тебя».
Лица двух людей, разрушивших мою жизнь, которые явились ко мне с интервалом в несколько недель и умоляли о прощении, били прямо в грудь. Сердце билось вразнобой. Казалось, я схожу с ума от несправедливости прошлого и в то же время испытываю облегчение. Тело не понимало, в каком состоянии остановиться, и лихорадочно металось.
Я торопливо шагал, перебирая в уме всё, что хотел сказать прокурору Чу. Мыслей было столько, что голова шла кругом, — но когда я поднялся в кабинет и увидел его за столом, в голове осталось только одно.
Я поклонился. Прокурор Чу поднял взгляд и надел синий напёрсток на палец.
– Я сделал то, что больше всего ненавижу в своей работе. Но слышать благодарность от следователя Ли немного заглушает сожаление.
Верно. С его характером он никогда бы не стал просить другого прокурора об одолжениях.
– Зачем извиняешься, ты же ни о чём не просил? Я поддался собственным эмоциям. Сам говорил тебе, расследуй беспристрастно.
– Я даже сделал то, чего обычно не делаю. Так что должно быть достаточно.
Его слова, которые я тогда не понял, вдруг всплыли в памяти.
«Ну, иногда я делаю то, чего обычно не делаю. Из-за тебя».
Я крепко сжал руку, бессильно висевшую в воздухе.
Взгляд прокурора Чу, пристально смотревшего на меня, переместился на монитор. Он чуть встрепенулся и поманил рукой.
Я немедленно подошёл к нему, лучше проверить вместе, пока старший следователь Сон и госпожа Но не вернулись. Я положил руку на его стол и посмотрел на монитор вместе с ним.
Он открыл письмо из НКС и поочерёдно просматривал прикреплённые отчёты. По мере чтения мурашки ползли по рукам к затылку.
Результаты можно было изложить кратко:
– Состав филопона, обнаруженного в мотеле, и филопона из крови О Чахён совпадает. Они могут считаться одним и тем же веществом. На срезах перчатки обнаружена ДНК. Данная ДНК не числится в базе данных ранее судимых.
Горящие тёмные глаза посмотрели на меня снизу вверх.
– Господин Ким и О Чахён заключили сделку. А наркотики он прибралк рукам.
– Судя по обстоятельствам – несомненно. Иначе зачем бы ему их прятать в мотеле «Ёнгун» на противоположном конце города от казино.
– Зная характер О Чахён, она не сидела бы сложа руки. Если перчатку носил сообщник, помогавший избавиться от тела, это поможет сузить круг подозреваемых. Запрошу анализ Y-STR.
– Результат будет только если фамилия редкая…Надеюсь, что-нибудь найдётся.
– Ордера на обыск и арест О Чахён оформит прокурор Юн Гюхо.
– Что если всплывёт связь с Ли Гильёном? Следователь Ли может стать заинтересованным лицом. Лучше действовать совместно с прокурором Юном.
– Но сестра прокурора Юна ведь… прокурор Юн Соён?
– Просто так не бывает. Это ты выяснил. Значит, у прокурора Юна есть мотив для разоблачения «Осон» и при этом он незаинтересованное лицо. Хорошая пешка в этом деле.
Пешка. Несколько холодная аналогия, хотя, возможно, прокурор Чу не имел этого в виду.
Вдруг у меня мелькнула мысль: не являюсь ли я сам для него такой же пешкой? Одна эта мысль вытолкнула другие невысказанные вопросы, копившиеся на душе.
«Вы говорили, что вам до меня нет дела, что вы не должны обо мне заботиться, зачем же тогда вам мстить вместо меня?»
Я не мог спросить его, боялся, что он отдалится. Иногда мне казалось, что я завоевал его сердце, но потом его поведение в постели разрушало эту надежду. Его чувства ко мне приводили меня в полное замешательство.
Я проглотил горькие слова и спросил о совершенно другом.
– Что будет после запроса ордера?
– Встреча со свидетелем. О Михён.
– Нынешний генеральный директор «Осон» и старшая сестра О Чахён. Говорят, их отец – почётный председатель «Осон» – перенёс инсульт и не может нормально говорить. Нужно вызвать старшую сестру как свидетеля и расспросить об О Чахён.
– Сестра может знать, кто мог помочь О Чахён.
Прокурор Чу на мгновение задумался, а потом произнёс:
– Следователь Ли, почему меня так беспокоит этот никотин?
– На борту самолёта курить нельзя, а уровень в крови был такой высокий. И след от укола на шее.
Прокурор Чу с самого начала не давал покоя этот высокий уровень никотина. И след от укола. Я просто предположил, что Ким давно не курил перед въездом в страну.
Прокурор Чу пристально смотрел на меня. Между нами повисла неловкая тишина, потом его плотно сжатые губы разомкнулись.
– Следователь Ли, поговорим немного на крыше?
– Хочу задать несколько вопросов о Ли Гильёне. Если ты не против.
Его взгляд был не таким, как обычно. За это время мы достаточно сблизились, чтобы я это замечал. По какой-то причине прокурор Чу колебался, что на него совсем не похоже.
Он собирается расспросить меня об отце и загнать в угол? Или снова осудить за то, что я сын убийцы?
Когда другие упоминали имя отца, я никогда не получал утешения. Только становился козлом отпущения, несущим вину вместо него.