Цин Гу Глава 60: Исцеляя недуги, врачуя сердца
Появление Чжао Жугоу было подобно падающей звезде. Она лишь на мгновение прочертила небосвод и бесследно исчезла. С того самого дня, как я ожесточил своё сердце и ответил ей отказом, она полностью пропала из моего поля зрения.
Что ж, так даже лучше. Я подумал, что, возможно, в этом и заключается человеческая природа. Жизнь слишком коротка. Любой, кто хоть раз увидел, как прекрасен этот мир, не станет добровольно привязывать себя к одному единственному дереву.
Точно так же, как и мои родители, которые сошлись под влиянием мимолётной страсти. Когда же страсть угасла и они поняли, что больше не стоит тратить время друг на друга, они решительно и без колебаний разошлись в разные стороны.
В этом и есть вся человеческая природа.
В эти выходные староста организовывал «День рождения нашей группы». Студенты в нашей группе приехали со всех уголков страны, и в конечном итоге нам всем суждено было снова затеряться в толпе. Но ещё с первого курса мы завели традицию отмечать этот праздник каждый год. Мне всегда казалось, что это лишь очередной повод для совместных посиделок, но все остальные видели в этом глубокий смысл.
«День рождения группы» всегда приходился на позднюю осень, на самый стык с зимой.
В этом году празднование должно было стать последним. Наш староста, Чжан Сюй, заявил, что хочет устроить что-то грандиозное, и забронировал место для кемпинга на горе Цюй, где мы могли бы отдохнуть и переночевать в палатках.
Он также был моим бывшим соседом по комнате, мы всегда ладили, поэтому я, разумеется, поддержал его затею.
Я вспомнил, что на горе Цюй есть очень старый даосский храм, где всегда много паломников и вовсю курятся благовония. Я давно хотел там побывать, но по разным причинам поездка откладывалась. В этот раз как раз подвернулся отличный случай совместить приятное с полезным.
Гора Цюй находилась недалеко от нашего университета, всего в десяти минутах ходьбы. Вот только сам подъём требовал немалых усилий, поэтому несколько одногруппников тайком ускользнули, чтобы подняться на канатной дороге. Когда староста обернулся пересчитать людей и обнаружил пропажу, он, разумеется, в шутку устроил им показательный нагоняй.
– Слушай, А-Цзэ, ну ты силён! Мы поднимаемся уже так долго, а у тебя даже дыхание не сбилось! – отчитав беглецов, Чжан Сюй повернулся ко мне и поднял большой палец вверх.
Сам он был родом с юга и обладал типичной для южан утончённой и мягкой внешностью, но при этом природа наградила его мощным атлетическим телосложением, из-за чего в группе его в шутку прозвали «Кинг-Конг в юбке» или «Железная Барби».
Глядя на бесчисленные большие и маленькие рюкзаки, которыми он был буквально обвешан, я с улыбкой спросил:
– Хочешь, я заберу у тебя парочку?
С такой неподъёмной ношей, как тут не устать?
Чжан Сюй тут же громко завопил:
– Айо, мамочки! Наш А-Цзэ всё-таки самый надёжный! А от вас, бездельников, только и дождёшься, что командного тона!
Несколько девчонок, прикрыв рты, хихикали, а кто-то из тех, кто не прочь подлить масла в огонь, безжалостно водрузил ещё один рюкзак ему прямо на шею. Староста тут же комично изобразил на лице вселенскую ярость, вызвав у всех новую волну хохота.
Я тоже не смог сдержать улыбки.
Несмотря на непосильную ношу, Чжан Сюй продолжал упорно шагать вперёд, не забывая болтать со мной:
– А-Цзэ, я тебе серьёзно говорю, ты просто невероятно крут!
– Ну смотри, – пояснил Чжан Сюй. – Раньше ты казался мне таким утончённым, хрупким... Ну, литератор же, гуманитарий! В древности из тебя получился бы классический прекрасный учёный, который и мешка крупы поднять не сможет. Эх, мне до тебя далеко, ты-то учишься по призванию, а меня на наш факультет просто по распределению перевели после экзаменов.
Он поправил лямку на плече, перевёл дух и продолжил:
– Когда я услышал, что ты пропал в тех глухих лесах, я подумал: ну всё, парень точно не выживет. Это же что за места такие? Змеи, насекомые, всякие твари, небось кишмя кишили под ногами!
– Да нет, – возразил я, – вовсе они там не кишили.
Но Чжан Сюй снова восхищённо поднял большой палец:
– И всё-таки ты умудрился выбраться оттуда живым, причём сам! Знаешь, после этого ты для меня - настоящий мужик!
Я на мгновение лишился дара речи.
Он же, распаляясь всё сильнее, едва ли не подпрыгивал на ходу:
– Слушай! Расскажи, а? Как ты там выживал в горах? Вдруг мне в жизни пригодится! Как разводил огонь? Как определял направление? И про защиту от насекомых - это ведь тоже суперважно!
При слове «защита от насекомых» моё сердце пропустило удар. Рука сама собой потянулась к шее, но там ничего не было.
Ах да, я и забыл. Тот ароматный мешочек с травами остался дома.
Но человеческая память устроена так, что стоит лишь задеть нужный триггер, как воспоминания лавиной хлынут наружу, и остановить их уже невозможно.
Перед глазами отчётливо возникла сцена, как Шэнь Цзяньцин протягивает мне этот мешочек, как он заботливо и нежно вешает его мне на шею. Всплыли в памяти его тонкие длинные пальцы, глубокий взгляд и эта яркая алая родинка на веке.
Те воспоминания, которые, как мне казалось, я давно похоронил и забыл, теперь бурным потоком хлынули мне навстречу. И в этот момент я с ужасом осознал: я не просто ничего не забыл - я помню всё до мельчайших деталей.
– Эй, ты чего замолчал? – Чжан Сюй внезапно наклонился прямо ко мне.
– Да ничего особенного. Просто… просто повезло, вот и всё.
Чжан Сюй хотел было расспросить подробнее, но впереди неожиданно раздались радостные возгласы.
Оказывается, сами того не заметив, мы уже поднялись до середины горы и добрались до места назначения.
Сотрудники компании по организации кемпинга уже обустроили площадку для мероприятий. На просторной зелёной лужайке лежали комплекты для нескольких палаток, которые нам предстояло собрать самим.
Чжан Сюй, как и подобает старосте, тут же вышел вперёд, чтобы взять руководство на себя:
– Так, народ, сейчас нужно разделиться. Будем жить по двое в палатке!
Услышав это, ребята сразу принялись шумно переговариваться, подыскивая себе напарников.
Чжан Сюй хитровато улыбнулся и с нарочито коварным видом потёр ладони:
– Ну тогда я скромничать не стану и забираю нашего А-Цзэ себе!
Несколько девчонок, прикрывая рты ладошками, сбились в кучку и о чём-то зашептались.
Но тут наш ещё один бывший сосед по комнате со смехом испортил ему всю малину:
– Ой, да ладно тебе! У него в сердце уже кое-кто есть, он каждую ночь чужое имя во сне зовёт! Староста, ты что, решил заделаться разлучником?
Я понимал, что он ляпнул это без злого умысла, но в тот же миг почувствовал, как улыбка на моём лице застыла.
Другой сосед тут же пихнул болтуна локтем под дых и, обхватив за шею, утащил в палатку, которую они уже успели разложить.
Мы с Чжан Сюем молча поставили нашу палатку. Весёлость с его лица сошла, теперь он выглядел довольно серьёзным:
– Ты не обращай на него внимания, он просто сплетник жуткий. Не хочешь не рассказывай. Кто вообще сказал, что о своих отношениях нужно трубить на весь мир?
Но как мне было объяснить им, что это вовсе не были «отношения» в привычном понимании?
Если бы я попытался рассказать правду, это лишь привлекло бы ненужное внимание и породило ещё больше пересудов.
– Я помню, что где-то здесь поблизости есть даосский храм. Схожу, пожалуй, посмотрю.
– Точно! Храм Цинцзин. Говорят, там предсказания невероятно точные, всё сбывается!
У Чжан Сюя как у старосты было полно дел, к тому же ему нужно было следить за безопасностью ребят, поэтому пойти со мной он не мог. И я в полном одиночестве, налегке, сверяясь с навигатором, отправился на поиски того самого чудодейственного храма.
Поскольку были выходные, на горе Цюй оказалось многолюдно. Встречалось много альпинистов, любителей пеших прогулок и приезжих туристов, которые не спеша брели вперёд, то и дело останавливаясь, чтобы сделать фото на память.
Мой шаг тоже невольно замедлился.
Так, не спеша прогуливаясь, я наконец дошёл до храма Цинцзин.
Внутри он мало чем отличался от обычных даосских обителей. Возможно, потому что все священные изваяния в них чем-то похожи. Так или иначе, здешние статуи Трёх Чистых¹ выглядели точно так же, как и в любом другом месте.
¹Три Чистых (Саньцин) – три верховных божества в даосском пантеоне.
Множество верующих покупали благовония и возносили молитвы, и на лицах каждого читалось глубокое благоговение. Несколько пожилых женщин на площади перед храмом со знанием дела расписывали, насколько это место чудодейственное, и наперебой рассказывали, в какой уже раз они приходят сюда, чтобы отблагодарить богов за исполненные прошения. Вокруг них собралась приличная толпа, и повышенное внимание слушателей заставляло старушек вещать ещё более увлечённо.
Люди, переступавшие порог этого места, даже если в обычной жизни они были далеки от религии, проникались моментом хотя бы на треть и тоже шли молиться.
У меня же не было заветных желаний, да и во всё это я не верил, поэтому, бесцельно обойдя территорию, я вышел из храма.
Однако снаружи моё внимание привлекло кое-что любопытное. Пожилой дедушка лет почтенного возраста вальяжно сидел на собственном раскладном стульчике, расстелив перед собой белое полотно. На этой ткани красовались надписи: «Книга Перемен», «Гадание по иероглифам», «Разрешение сомнений и загадок», «Исцеление недугов, врачевание сердец».
Глядя на слова «Разрешение сомнений и загадок, исцеление недугов, врачевание сердец», я не удержался и подошёл ближе.
Старик, явно недовольный тем, что его побеспокоили, приоткрыл один глаз и, скривив рот, прошамкал:
– Не эффективно, не эффективно. Если спрашиваете, значит, не эффективно. Если ваше сердце искренне, то будет эффективно.
Он бормотал очередные мистические бредни.
– Вы для начала объясните, как вы «разрешаете сомнения и рассеиваете замешательство»?
Старик молча протянул вперёд пятерню.
– Пятьдесят юаней, – безжалостно отчеканил дедушка. – Электронные платежи принимаются.
Мне и самому хотелось попробовать, так что я перевёл ему пятьдесят юаней. Получив уведомление о зачислении денег, старик тут же широко распахнул глаза и с лучезарной улыбкой произнёс:
– Ну, молодой человек, рассказывай, что у тебя за сомнения. И напиши какой-нибудь иероглиф, а я погляжу.
– Я… – Понимая, что этот дедушка меня совсем не знает, я решил говорить как есть: – Есть один человек, и я не уверен в своих чувствах к нему. Раньше я его сильно ненавидел, но… но теперь ловлю себя на том, что постоянно о нём думаю.
Старик украдкой закатил глаза, что не укрылось от моего взгляда.
– Напиши иероглиф, – велел он.
Я ненадолго задумался, а затем вывел на бумаге аккуратный, ровный иероглиф «Цин» (青).
Старик взял листок бумаги и первым делом восхищённо вздохнул:
Затем он принялся внимательно изучать написанное. Я наблюдал за тем, как его взгляд бегает туда-сюда, морщины на лице то углублялись, то разглаживались от напряжения, а в глазах не было привычной для стариков мутной поволоки. Напротив, они светились недюжинным умом и проницательностью.
Мне вдруг подумалось: и куда только ушли мои пятьдесят юаней? Неужели я и впрямь спустил их на этого деда, который точь-в-точь похож на обычного шарлатана…
– В твоём иероглифе с избытком правильных форм, но не хватает остроты, он недостаточно гибкий. Как по мне, парень, ты слишком уж печёшься о том, что скажут другие, но при этом понятия не имеешь, чего желает твоё собственное сердце.
Возможно, он был прав. Впрочем, сделать такой вывод из моих собственных слов было не так уж и сложно.
– Сам по себе этот иероглиф «Цин» состоит из верхней и нижней частей, которые изначально разделены. Ты же разнёс их слишком далеко друг от друга. Боюсь, это сулит вам разлуку, подобно сорокопутам, летящим в разные стороны…
У меня внутри всё ёкнуло. Я не знал, кого он имел в виду: Шэнь Сыюаня и А-Цин, или же меня и…
– Однако! – Старик перевёл дух и добавил: – Чтобы явить миру истинную красоту, лазурному цвету всегда нужно пройти через горнило испытаний. Так что, возможно, судьба ещё сделает крутой поворот.
– Когда ты выводил этот иероглиф «Цин», твоя рука двигалась легко и уверенно, в ней не было ни капли сомнения. Как погляжу, в глубине души ты уже давно знаешь ответ.
Я резко вскинул голову и наткнулся на многозначительный, пронизывающий взгляд старика.
А этот дед, похоже, вовсе не так безнадёжен, как казалось на первый взгляд.
– А сколько стоит «исцеление недугов и врачевание сердец»?
Старик вальяжно продемонстрировал мне кулак, что означало «сто юаней».
Я не раздумывая перевёл деньги.
– Ты ведь ещё совсем молод, неужто пришёл расспрашивать о болезнях?
– Дедушка, вы можете лечить Гу?
– Я спрашиваю, вы можете лечить Гу?
– Гу? – Старик удивлённо вскинул брови. – Вот уж чего никогда в жизни не видывал. Эй-эй, постой, не спеши забирать деньги назад! Я всё равно могу тебя осмотреть!
С этими словами дед с ног до головы окинул меня оценивающим взглядом, а затем с улыбкой заключил:
– Хоть я и не сталкивался с этой вашей экзотикой, но вижу, что мыслишь ты ясно, говоришь отчётливо, сложен стройно и гармонично, да и взгляд у тебя чистый. Не похоже, чтобы ты подхватил какую-то неведомую хворь. Ну, разве что синяки под глазами слишком уж тёмные.
На душе у меня скребли кошки, я и сам не мог понять своих чувств.
Внезапно слова Шэнь Цзяньцина «я не насылаю Гу» необъяснимо эхом отозвались в моих ушах.
Возможно, он действительно мне не врал.
Увидев моё потерянное состояние, старик вздохнул и мягко произнёс:
– Послушай, сынок, я вижу, что ты пришёл с чистым сердцем, так что скажу тебе ещё пару слов напоследок. Жизнь сама по себе быстротечна. Говорят, мотыльки-поденки рождаются утром и умирают на закате, но разве люди сильно отличаются от насекомых? Не смотри по сторонам, не слушай пустых речей, а просто лови момент и радуйся жизни, пока можешь!
В глубине души я ощутил смутное озарение. Я уже собирался поблагодарить его, как вдруг старик резко вскочил с места и с сияющей улыбкой объявил:
– Ну всё, сегодня заработал целых сто пятьдесят юаней! Сворачиваем лавочку, пора идти домой обедать!
Я буквально не знал, плакать мне или смеяться. Я снова засомневался, не был ли он самым обычным бродячим мошенником.
Впрочем, теперь это казалось уже не таким уж и важным.
Дальнейшая поездка не запомнилась ничем особенным: мы просто сидели все вместе у костра и болтали обо всём на свете.
В воскресенье вечером мы сдали палатки и разъехались по домам. Два дня активного отдыха и ночёвка в спальниках дали о себе знать, все были выжаты как лимон. Когда я зашёл в лифт в своём подъезде, меня уже откровенно клонило в сон.
Кое-как добравшись до своей квартиры, я только успел вставить ключ в замочную скважину, как вдруг за моей спиной раздался едва уловимый шорох.
На стене отчётливо обрисовала контуры тёмная человеческая тень.