Цин Гу Экстра 2: Это и есть Любовный Гу (Часть 2)
Разве плохо любить человека? Разве плохо хотеть удержать его?
Конечно же, нет, так что и в моих маленьких хитростях нет ничего плохого.
Ведь это Ли Юйцзэ первым соблазнил меня.
Он хотя бы сам понимает, насколько завлекающим был его взгляд, когда он смотрел на меня? Почему он не смотрел так на тех двух баб рядом с собой? На того верзилу? На остальных?
Но почему-то посмотрел именно на меня.
Это совершенно точно было соблазнение.
И я, кажется, действительно заглотил эту наживку.
Я невольно задумался: а кто вообще может ему понравиться?
Уж точно не такой, как этот Сюй Цзыжун.
Ему должен понравиться кто-то вроде меня.
Но я заметил, что всякий раз, когда я упоминал свою А-ма и А-ба, он смотрел на меня со смесью зависти, жалости и даже глубокого сочувствия.
Он даже обнимал меня по своей воле!
Разве смерть родителей - повод для жалости? Все умирают - это закон природы, а не причина для печали.
С чего вдруг меня вообще жалеть?
Там, в лесной чаще гор Шиди, я подыграл ему, притворившись несчастным, и всем телом уткнулся ему в грудь. С трудом сдерживая трепет в самой глубине души, я зарылся лицом в изгиб его шеи, вдыхая его запах, а на моих губах при этом сама собой расплывалась торжествующая улыбка.
Ну хорошо, Ли Юйцзэ, пусть это будет жалость. Мне плевать.
Что касается моей ссоры с вождём и Вань Ин, то это началось ещё с моего первого ухода из деревни Шиди.
Держась за железные цепи, оставленные А-ба, я впервые добрался до деревни Дунцзян.
Внешний мир оказался точь-в-точь как сказочная страна. А-ба, выходит, ни разу мне не солгал!
Здесь было всё то великолепие и чудеса, которых и в помине не сыщешь в Шиди. Народу тут бурлило уйма, но при этом не было той неразберихи и хаоса, которые я себе рисовал. В тот самый первый раз в моей голове и зародились сомнения: а с какой стати наши предки обрекли себя на затворничество посреди этих бескрайних гор?
Похоже, внешний мир не был таким ужасным, как всегда утверждали старейшины.
Может быть, нам стоит вывести наш клан жить сюда?
Когда я впервые по наивности поделился своей идеей с вождём, моим дедушкой по матери, он посмотрел на меня со смесью удивления и ярости.
Его взгляд был таким пронзительным, будто он хотел убить меня на месте, словно я произнёс нечто кощунственное.
Я как никто другой умею считывать чужие эмоции, а потому вмиг осознал, насколько сильно его взгляды расходятся с моими. Вот только он уже старик, и день его смерти неизбежен.
Как бы он ни был недоволен, ему придётся передать своё место мне. В конце концов, мой талант и умение обращаться с Гу намного превосходили способности его собственной внучки Вань Ин.
Однако я никак не ожидал, что этот старик уцепится за мою наполовину ханьскую кровь. Он выставил условие: я смогу занять место вождя только в том случае, если возьму Вань Ин в жёны.
Пусть даже не думает, якобы я не знаю, что он замышляет. Ему просто нужно, чтобы Вань Ин крутилась рядом и шпионила за мной.
Он слишком закостенел в своих дурацких догмах.
Пусть сейчас у меня и не было сил пойти против него, но в один прекрасный день я обязательно это сделаю. Я ещё очень молод, а он – дряхлый старик.
Даже Повелитель Гу из Проклятого леса Гу меняется со временем, он не избежит этого закона природы. Настанет день, когда он больше не сможет остановить меня.
Я в общих чертах поведал Ли Юйцзэ о своих невзгодах, и о том, что Вань Ин не даёт мне прохода. Ну хорошо, это ведь нельзя назвать чистой ложью, верно? Но он снова уставился на меня этим своим понимающим, полным жалости и сострадания взглядом.
Он сказал, что не станет презирать меня.
Он сказал, что не бросит меня.
Никто никогда не говорил мне этого слова.
Все в деревне преклонялись перед вождём. Они, возможно, и знали о моём тяжёлом положении, но по умолчанию считали любые решения вождя единственно верными.
Я в одиночку разводил Гу, в одиночку жил и молча противостоял требованиям деда. И тут он внезапно заявляет, что поможет мне.
Ли Юйцзэ говорил так искренне, словно я и правда был для него кем-то важным.
Я оцепенел на мгновение. И в это самое мгновение мне почудилось, будто я услышал, как где-то вдали распускаются цветы.
А ещё – стук своего собственного сердца.
Каждый удар нёс в себе невыразимую тайную радость, разнося взволнованную кровь по всему телу.
Изначально, выслеживая их и заманивая в наше поселение, я всего лишь развлекался с кучкой забавных живых игрушек, хотел хотя бы немного скрасить своё унылое, серое существование, а заодно бросить вызов вождю. Он ведь до смерти боится чужаков? Ну так я назло ему притащу этих чужаков прямо сюда. Но теперь я вдруг осознал, что это было самое правильное решение во всей моей жизни.
Народ Мяо всегда прям и смел в чувствах. И я признаю: моё сердце и правда ёкнуло ради Ли Юйцзэ.
Если уж моя А-ма смогла удержать Шэнь Сыюаня, то и я подавно смогу удержать Ли Юйцзэ.
Что ж, Ли Юйцзэ, жалей меня сколько влезет. Если твоя жалость – это то, что удержит тебя рядом и не даст уйти, я совсем не против принять твою помощь.
Вот только жалость, кажется, совсем не похожа на любовь.
Оказывается, он меня не любил. Он даже принялся избегать меня.
И всё только из-за того, что я признался ему в своих чувствах? Какая нелепость.
Они решили сбежать из деревни и поначалу даже пытались скрыть это от меня.
Оказывается, когда человек доведён до крайней степени ярости, он начинает смеяться.
Раз уж по-хорошему не вышло, что ж, тогда пришло время показать тебе, кто я есть на самом деле.
Заточение? Нет, как это можно назвать заточением?
Это просто мой способ удержать любимого, не более того.
Я оставил его в деревне Мяо. А что касается его спутников… какая разница, живы они или мертвы?
Ли Юйцзэ наконец мог спокойно остаться в моём доме. Не нужно видеть других людей, не нужно слышать других голосов, в его глазах буду только я.
Я вдруг до конца осознал и прочувствовал то, что когда-то двигало моей А-ма.
Я ни на секунду не чувствовал себя виноватым, и даже сейчас, по прошествии времени, считаю точно так же. Я люблю его и хочу, чтобы он навеки остался со мной. И разве в этом может быть хоть какая-то ошибка?
Моя А-ма ведь поступала абсолютно так же? И никто никогда в жизни не смел сказать ей в лицо, что она сотворила нечто дурное.
Но в один из дней, когда я наблюдал, как он потерянно и безмолвно сидит посреди комнаты, не роняя ни единого слова и даже почти не моргая, я в каком-то жутком оцепенении внезапно разглядел в нём силуэт совершенно другого человека.
Это был не тот результат, которого я хотел.
Я не хочу марионетку, не хочу больного человека.
Мне нужен был живой, настоящий!
Я хотел, чтобы он любил меня, улыбался мне, чтобы вся его душа и все мысли были заполнены мной одним.
Разве это так сложно? Вовсе нет, просто требовался один маленький толчок.
Использовать любовный Гу? Конечно же, нет.
Я не повторю ошибок моей А-ма.
Ли Юйцзэ, мой Юйцзэ-агэ… до чего же он всё-таки жалостливый человек, у которого внутри самого зияет пустота от нехватки любви.
Он ведь умудрился умолять меня ради А-Суна.
А я ведь искренне восхищался А-Суном. У парня была смелость, он даже планировал увязаться за Вэнь Линъюй и остальными, чтобы сбежать наружу и зажить новой жизнью. Он ведь был на волосок от успеха. Жаль только, что его собственный А-ба оказался преданным псом вождя.
И выследил А-Суна с беглецами вовсе не я, а ядовитые твари Лу Ци. Вот уж Лу Ци по-настоящему сожрал всю ту чушь, которую втирал вождь, и свято верил, будто внешний мир кишит смертельными опасностями.
До чего же нелепо. За всю свою никчёмную жизнь он ни единого раза не удосужился высунуть нос из гор Шиди и посмотреть, что там вообще происходит.
В то время А-Сун, желая защитить Вэнь Линъюй и остальных, добровольно вернулся и остановил нас. Я вдруг подумал, что он был немного глуп.
Будь я на его месте, я бы предпочёл умереть вместе со своим любимым человеком. Оставить его одного в этом мире было бы невыносимой жалостью.
Когда я натолкнулся на умоляющий взгляд Юйцзэ-агэ, когда он в отчаянии вымаливал у меня пощаду для А-Суна, я подумал, что теперь-то я точно знаю, как заставить его влюбиться в меня.