Предложение прокурора Глава 20: Расследование
Прокурор Чу и я с самого утра сразу же перешли к активным действиям. Запросив ордера на обыск и выемку документов в отношении начальника отдела Така и О Чахён, мы выехали на место. Нашим первым пунктом назначения было посещение хранилища вещдоков в другом филиале прокуратуры, где начальник отдела Так работал в прошлом.
Дорога к хранилищу вещдоков была на удивление прекрасной, совсем не вяжущейся с нашей целью. При каждом дуновении ветра лепестки вишни осыпались, словно весенний дождь. Цветение вишни уже явно подходило к концу.
Прокурор Чу, находясь за рулем, набрал номер детектива Тан Хёнсо, который сидел в засаде перед домом начальника отдела Така.
– Мы проверяем весь мусор, выносимый из дома, но орудие убийства пока не обнаружено. Ведем за ним наружное наблюдение, но никаких особо подозрительных действий он не предпринимает.
Убедившись, что связь полностью прервалась, я мельком взглянул на него.
– Думаете, они проверяют как надо?
– Он опытный детектив, несмотря на то, что его только недавно перевели в полицейский участок Танхён, так что стоит ему поверить. Он не новичок, поэтому всё должно быть в порядке.
Я слегка кивнул. Прокурор Чу лично выбрал этого человека, так что ему вполне можно было доверять. Поскольку связи О Чахён простирались повсюду и в филиале Танхён, и в полицейском участке, он несколько дней ломал голову, выбирая детектива для работы в засаде.
На протяжении последних нескольких недель мы просматривали прошлые дела начальника отдела Така и отобрали те, где вероятность пропажи вещественных доказательств была наиболее высокой. Конечно, то, окажутся ли вещдоки по подозрительным делам на месте, было чистой лотереей.
– Да, прокурор. Я еще утром отправил его вам перед выходом.
– Просто мне кажется, что я давно не слышал от вас похвалы.
– Я всегда хвалю следователя Ли Чэха. Просто замечания тоже делаю часто.
Услышав слова прокурора Чу, я подумал, что так оно и есть, и покорно кивнул. Поскольку с самого утра мы были так заняты работой, что он лишь только сейчас поинтересовался моим самочувствием.
– Похоже, вчера ты хорошо спал. Я думал, в первый день тебе будет неуютно.
– Я и сам так думал, но мне было очень комфортно.
«Потому что вы были рядом, прокурор», – хотел добавить я, но до сих пор не умел непринужденно произносить такие простые слова.
Как только мы прибыли, мы сразу же предъявили удостоверения и вошли в хранилище вещдоков. Началась нудная работа: мы искали номера дел, которые расследовал начальник отдела Так, и сверяли перечень хранящихся улик с тем, что осталось на месте. Мы оба пропустили обед и до самого вечера проверяли колоссальное количество предметов.
В горле першило от пыли, а глаза болели от того, что приходилось вглядываться в мелкий шрифт в тусклом помещении. Первым, кто заметил странность, был прокурор Чу.
Услышав, как он зовёт меня, я перешел с противоположной стороны комнаты туда, где находился он. Поспешно приблизившись, я спросил:
– Дело о врачебной халатности, повлекшей смерть по неосторожности. Отсутствуют наркосодержащие препараты.
– Это дело закрыли за отсутствием состава преступления, так что я на всякий случай занес его сюда... Значит, тем, кто достал для О Чахён препарат, чтобы убить мужа, был начальник отдела Так. А вовсе не та покойная старушка-акушер.
– Именно. Вот почему нельзя постоянно покрывать ошибки коллег, оправдывая это тем, что мы из одного ведомства. Если бы при пропаже вещдоков провели надлежащее расследование, то и муж О Чахён, и та акушер-гинеколог могли бы остаться в живых.
В его взгляде, который всегда оставался непоколебимым, теперь сквозила безграничная горечь.
Мы зафиксировали пустующую ячейку для хранения на видео и фото. А также проверили, кто последним запрашивал эти вещественные доказательства.
Так Сонун. Имя оказалось именно тем, что мы и ожидали увидеть.
Прокурор Чу долго всматривался в это имя, но ничего мне не сказал. Трудно было даже вообразить, насколько сокрушительно каждый раз было его состояние, когда он собственными глазами удостоверялся в истине. Ради него я сделал вид, что ничего не замечаю, и принялся искать в памяти телефона контакты судмедэксперта.
– Я прямо сейчас договорюсь о встрече с судмедэкспертом. Вскрытие мужа О Чахён не проводилось, но, по крайней мере, нам лучше встретиться с тем человеком, который осматривал тело. Насколько мне известно, он все ещё работает в районе главного управления.
– Хорошо. И раз уж мы все равно едем до главного управления, будет не лишним осмотреть вещдоки по делу об убийстве старушки-акушера шилом.
Поскольку эти преступления произошли примерно в одно и то же время, вещдоки были собраны в одном месте, что, к счастью, значительно сэкономило нам время.
На самом деле, вещественное доказательство, на которое мы надеялись, было только одно. Мобильный телефон старушки.
Мы хотели проверить обстоятельства, при которых муж О Чахён связывался с её лечащим акушером-гинекологом. Однако телефона на месте не оказалось.
Так как смерть мужа О Чахён была признана естественной, личные вещи изъять было не у кого, и нашей последней надеждой оставалась семья пожилой женщины. Прокурор Чу, возвращая скудные вещдоки на свои места, спросил:
– Старушка была незамужней и бездетной, у неё ещё остались родственники?
Я быстро прокрутил в голове материалы дела, прочитанные несколько дней назад.
– У неё была одна младшая сестра.
– Ну и память у тебя. Нужно связаться с ней и договориться о встрече.
– Вернуться в прокуратуру вовремя у нас вряд ли получится.
– Ничего не поделаешь, – кивнул прокурор Чу.
В этот раз звонить снова пришлось мне. На работе мы оставались строго начальником и подчинённым, и ни один из нас не собирался размывать эти границы. Будучи самым младшим, я старался выполнять всю мелкую рутину самостоятельно, даже если прокурор Чу или мой старший коллега, старший следователь Сон, не давали на то отдельных указаний.
До младшей сестры старушки удалось дозвониться с первого раза. К тому же она до сих пор жила в Танхёне, поэтому мы договорились приехать к ней к вечеру.
До сегодняшнего дня нам требовалось максимально подтвердить все моменты, вызывающие подозрения. Только так мы смогли бы нащупать нить к тому, какие именно вещи стоит искать с особым вниманием при завтрашнем обыске в домах начальника отдела Така и О Чахён, и направить последующий допрос в нужное русло. Если ордера будут выданы, как и ожидалось, обыск должен был состояться уже завтра.
Прокурор Чу и я уже во второй раз сели в машину.
Кабинет врача, всё ещё работающего в качестве судмедэксперта, был забит медицинскими книгами и разнообразной литературой по криминалистике. Его халат насквозь пропитался специфическим лекарственным запахом, свойственным судебным медикам.
Прокурор Чу обменялся рукопожатием с пожилым доктором и, вытащив из бумажника визитку, протянул ее:
– Прокурор Чу Тэсон, отдел по расследованию особо тяжких преступлений прокуратуры Танхён.
Врач тоже протянул визитку, и мы расположились в центре кабинета, где стоял стол.
Судмедэксперт подошел к нам, держа в руках заранее приготовленную картонную папку со скоросшивателем и бумажный конверт, и сел напротив. Морщинистые руки достали из кармана халата очки для чтения. Сильно приподняв морщинистый лоб, он сосредоточенно уставился на мелкий текст. Казалось, он отбирал то содержимое, которое стоило нам показать.
– Получив звонок от вас, я поискал и, к счастью, нашёл кое-какие материалы. Есть даже фотографии, которые не были приложены к отчету.
Грубая рука пододвинула картонную папку в нашу сторону. Прокурор Чу бегло ознакомился с содержимым и заговорил:
– Насколько мне известно, тогда смерть признали естественной.
– Все верно. Мы провели экспресс-анализ, но никаких препаратов обнаружено не было. Внешних повреждений тоже не нашлось.
Мы с прокурором Чу переглянулись. Действуя по заранее согласованному плану, он открыто изложил судмедэксперту нашу гипотезу:
– В отчете можно зафиксировать только подтвержденные факты. Мы же хотим услышать от вас, доктор, о других возможных вариантах, которые нельзя внести в официальный документ.
– О вероятности использования анестезирующего препарата, который быстро распадается.
Я достал телефон и показал название препарата. Это было то самое средство, которое утерял начальник отдела Так. Судмедэксперт, сверив название препарата, кивнул более охотно, чем ожидалось:
– Вот оно что. Этот общий анестетик распадается всего за три часа, поэтому обнаружить его через анализ крови крайне затруднительно. Поэтому причиной смерти неизбежно укажут остановку сердца.
– Существует ли вероятность, что муж О Чахён принял этот препарат?
– Нельзя сказать, что её нет. Ведь осмотр проводился спустя 12 часов после смерти. О Чахён... Да, я её помню.
– Подобные вещи не вносят в отчёты, но её реакция разительно отличалась от поведения обычных родственников. Настолько, что я помню об этом до сих пор. Когда ей сообщили, что осмотр окончен...
Судмедэксперт ненадолго замялся, а затем добавил:
– Она спросила: «Он ведь чистый?»
Это определенно была нетипичная реакция. Поскольку в этих словах совершенно не чувствовалось эмоций.
– Если возникнет необходимость, сможете ли вы дать свидетельские показания?
– Конечно. Это не было нормальной реакцией, так что в то время я даже отдельно сообщил об этом прокурору, который занимался этим делом, однако при осмотре признаков насильственной смерти обнаружить не удалось. А на вскрытие госпожа О Чахён согласия не дала.
– На момент происшествия единственным человеком, который мог дать ему лекарство, была О Чахён. Это станет важным свидетельством.
Это также служило для нас основанием предполагать, что О Чахён могла стоять за всей этой серией убийств.
По крайней мере, то, что муж принял лекарство от О Чахён, было бесспорно.
У начальника отдела Така не было возможности дать мужу О Чахён лекарство. Вот почему, несмотря на раскрытие связи между этими двумя, главным подозреваемым в убийстве по-прежнему оставался не начальник отдела Так, а О Чахён.
Версия о том, что О Чахён руководила всеми убийствами, а начальник отдела Так выступал в роли сообщника, который помогал, позволяла гораздо легче обнаружить последовательность в этой череде смертей.
Обстоятельства, указывающие на то, что О Чахён могла лично вонзить иглу шприца с никотином в шею корейца из России, подкрепляли наши доводы.
Прокурор Чу посмотрел на судмедэксперта:
– Было ли ещё что-то странное?
– Ну как сказать... Хм, в то время госпожа О Чахён ведь была директором казино? Да и сейчас тоже.
– Это сведения, не связанные с осмотром тела. В то время я услышал от знакомого о слухах, ходивших в казино: поговаривали, что госпожа О Чахён жила раздельно с мужем, собираясь развестись, но примерно за три месяца до его смерти они прекратили раздельное проживание и съехались вновь.
– Я слышал, что эта пара то и дело разъезжалась с самого начала брака. Поэтому среди сотрудников казино, узнавших тогда о кончине её мужа, вовсю трубили слухи, будто О Чахён сошлась с ним только ради того, чтобы прикончить. Подобную информацию тоже нельзя включить в отчет, так что вы, прокурор Чу, скорее всего, её не видели.
Завершив короткую встречу, мы покинули кабинет.
Пусть и незначительный, но результат был. Тот факт, что даже если О Чахён убила мужа пропавшим препаратом, это не выявилось бы при анализе крови, а также то, что О Чахён часто жила с мужем раздельно. Если они разъезжались на долгий срок, у неё вполне могла быть возможность тайно родить ребенка уже после замужества.
То, что О Чахён делала аборт, подтвердил её отец. Следовательно, беременность и роды произошли уже позже. То есть, высока вероятность, что это случилось после свадьбы.
Припарковав машину неподалеку от места встречи с младшей сестрой покойной старушки-врача, мы решили пройтись пешком, чтобы проветрить голову. Склоняющееся к закату солнце припекало, поэтому я снял пиджак. Обмахиваясь рукой, я с досадой посмотрел на ярко-синее небо. Я подумал о том, что во времена работы в полиции я мог одеваться более свободно, но в прокуратуре царила атмосфера, обязывающая придерживаться как минимум полуофициального стиля, так что с приближением лета приходилось мучиться.
Прокурор Чу, судя по всему, не реагировал ни на холод, ни на жару. На его сухой коже не выступило ни единой капли пота.
– Нужно было снять пиджак раньше.
Крупные пальцы увлекли меня за руку, уводя в сторону высаженных в ряд деревьев. Я сомневался, поможет ли это, но тень от крон, изредка укрывавшая голову, все же немного облегчила моё положение.
– Завтра на обыске мы займёмся домом начальника отдела, а следователи из кабинета прокурора Юна будут работать с домом О Чахён.
Мне было не совсем ясно, стоит ли полностью доверить прокурору Юн Гюхо обыск у О Чахён, но раз уж мы начали совместное расследование, исключать его из процесса тоже было нельзя.
– Они наверняка уже пронюхали про готовящийся обыск, так что меня больше всего беспокоит, как бы они тайно не избавились от орудия убийства.
– Раз они заметили слежку, выбрасывать улики им тоже было не с руки. Да и вообще, не могли ли они спрятать его в таком месте, где трудно найти? Тогда они могли решить, что лучше не избавляться от него.
– Будем надеяться. Завтра внимательно приглядывай за старшим следователем Сон Ханылем.
Пока мы шли, прокурор Чу стал обмахивать моё лицо ладонью. Я всё ещё никак не мог привыкнуть к нашим романтическим отношениям, отчего к лицу мгновенно прилил жар, и пота стало ещё больше. Прокурор Чу с обеспокоенным видом вгляделся в моё лицо, а затем, заметив на противоположной стороне круглосуточный магазин, указал на него указательным пальцем:
– Если жарко, купить тебе молочного мороженого?
– Похоже, тебя тянет на него только тогда, когда выпьешь.
Его аккуратные губы слегка изогнулись в кривой усмешке и вернулись в прежнее положение. Должно быть, мой ответ прозвучал чересчур сухо.
Озаботившись его реакцией, я, шагая вровень, незаметно коснулся кончиками пальцев его руки. Прокурор Чу мельком взглянул на меня сверху вниз и на мгновение накрыл своей ладонью мою руку, словно пожимая её, но, спохватившись из-за прохожих, тут же отстранился. От этого мимолетного касания по телу будто пробежал электрический разряд, заставив меня сжать оставшиеся в воздухе пальцы.
Местом встречи с лицом, располагающим нужной информацией, оказалась аптека, которой она управляла. Покойная старшая сестра была акушером-гинекологом, а младшая – фармацевтом. Похоже, обе сестры были весьма неглупыми.
Какой-то дедушка купил в небольшой аптеке обезболивающий пластырь и вышел. Только после того как посетитель скрылся, мы приблизились к прилавку и предъявили служебные удостоверения прокуратуры. Фармацевт, проверяя документы, заправила выбившуюся прядь седых волос за ухо. У неё была аккуратная короткая стрижка. Вскоре она подняла голову и вернула нам удостоверения.
– Вы сказали, что ищете личные вещи моей сестры?
На этот раз вместо прокурора Чу ответил я:
– Мой дом находится этажом выше, так что, получив ваш звонок, я поднялась, чтобы забрать их. Можете забирать.
Она протянула нам потрепанную коробку. По её словам, это были вещи, которые полиция вернула после закрытия дела.
Я приоткрыл крышку, чтобы вместе с прокурором Чу проверить наличие мобильного телефона. Внутри в полной сохранности лежал телефон, принадлежавший покойной. Сердце взволнованно забилось. Я поднял голову и разомкнул губы:
– Скажите, ваша сестра перед смертью не говорила ничего особенного?
– Слышали ли вы когда-нибудь имена О Чахён или Так Сонун?
– Про О Чахён я слышала. Из газет. Так Сонун?.. Что-то не припоминаю такого имени.
– Я была не так уж близка с сестрой. У нас большая разница в возрасте.
Для опроса она была человеком несговорчивым. С подобным типом людей правильнее позже провести отдельный допрос в качестве свидетеля в филиале прокуратуры. Мы без лишних слов отказались от дальнейших расспросов, вежливо попрощались и вышли, забрав коробку.
Мне хотелось включить телефон прямо сейчас, но это была старая модель, требовавшая зарядки, к тому же перчатки остались в машине. Чтобы не загрязнить возможные улики, мы надели перчатки и снова открыли коробку уже в автомобиле. Внутри оставались одежда жертвы, кошелек, блокнот и мобильный телефон. Весьма скромный набор.
После того как телефон подзарядился, я с предвкушением включил питание и почти сразу издал тихий стон.
– Прокурор, история вызовов...
Кто-то успел приложить к этому руку, список звонков и сообщения на телефоне старушки были начисто стерты. Прокурор Чу, глядя на экран телефона, негромко процедил сквозь зубы:
На его лице отразилось полное разочарование. Почти пойманный заяц ускользнул прямо из-под носа и скрылся в зарослях травы. Прокурор Чу откинул голову на подголовник водительского сиденья, прижал тыльную сторону ладони ко лбу и издал долгий, тяжелый вздох.
После некоторого молчания я осторожно подал голос:
– Как что? Отдавать на форензику.
Прокурор Чу убрал руку, давившую на лоб, и ещё раз глубоко вздохнул.
– Уничтожили улики под чистую. Мало того что заставили шахтёров дать ложные показания, так ещё и телефон подчистили...
– Шахтёры, которые дали ложные показания и сейчас в тюрьме, не поддаются никаким уговорам. Они твердят, что сами всё сделали и никогда не встречали О Чахён.
– Они молчат, потому что их дети получили выгоду, так что им приходится держаться до последнего. Как бы то ни было, раз уж и с телефоном такая история, впредь за всеми уликами следи ещё пристальнее, следователь Ли. Не перепоручай это ни старшему следователю Сону, ни прокурору Юну, никому другому. Осторожность ещё никому не повредила.
– ...Прокурор Юн Гюхо вызывает у меня особенное беспокойство.
Наконец настал момент, когда ему пришлось усомниться даже в друге, с которым он был знаком долгие годы и в чьей надежности клялся. Мне стало так жаль прокурора Чу, что я молча сжал его руку. Большая ладонь сжала мою в ответ.
Мы оба прекрасно понимали, что расследовать дела ушедших лет – задача не из легких. Но поскольку в команде противника оказался человек, способный приложить руку к вещдокам прокуратуры, распутать этот завязавшийся узел было невероятно трудно.
Напоследок я перелистал блокнот старушки. Если бы она вела что-то вроде дневника, это бы помогло, но большинство страниц оказались абсолютно пустыми.
Если бы это было несчастьем, из которого можно легко выбраться, мы с прокурором Чу не барахтались бы в нём целых 15 лет.
Весь день казался потраченным впустую. Закрыв тонкий блокнот, я повернул голову вбок и уставился в окно. Ещё недавно было по-летнему жарко, а теперь на душе скрёб холод, будто на голые ветви деревьев, с которых облетели все вишневые лепестки, вот-вот лягут заплутавшие во времени снежные хлопья.
На следующий день в 10 часов утра наша команда с ордером на обыск и выемку наконец прибыла к дому начальника отдела Така Сонуна.
Начальник отдела Так жил в многоквартирном доме неподалеку от казино. Это было совсем рядом с домом самой О Чахён.
Стоило нажать на звонок, как дверь открыла женщина на вид лет пятидесяти, а за её спиной показалось лицо начальника отдела Така.
Прокурор Чу даже не удостоил его взглядом и предъявил стоявшей перед ним женщине удостоверение вместе с ордером.
– Прокурор Чу Тэсон, отдел по расследованию особо тяжких преступлений прокуратуры Танхён. Мы прибыли для проведения обыска и выемки. Ознакомьтесь с ордером.
Женщина средних лет, являвшаяся, по всей видимости, супругой начальника отдела Така, в упор посмотрела на прокурора Чу суровым взглядом, однако его дыхание ни разу не сбилось. Было очевидно, что прежде они общались близко, как члены одной семьи. На её лице проступила тень боли, а верхние зубы крепко прикусили нижнюю губу. В конце концов входная дверь медленно распахнулась, и мы зашли внутрь.
Старший следователь Сон, шагая по коридору, шепнул мне на ухо:
Я слегка кивнул в знак согласия. Это был дом начальника, работавшего в том же филиале, и даже с учётом того, что он находился под дисциплинарным взысканием, обыск не мог не давить психологически.
Это была квартира площадью около 165 квадратных метров. Пройдя длинный коридор, мы оказались в гостиной. Старший следователь Сон остановился, огляделся по сторонам и весьма проницательно подметил:
– Здесь нет ни одной свадебной или семейной фотографии.
Когда я услышал его слова, это и впрямь показалось странным. Наверняка можно было бы повесить хотя бы снимок ребёнка в маленькой рамке, но в просторной гостиной не оказалось ни единой фотографии. Быть может, всё дело в том, что этого ребёнка привела с собой жена от первого брака, или же в том, что этот союз был заключен наспех из стратегических соображений, пока в сердце теплился образ О Чахён?
Возможно, из-за того, что мне были известны все перипетии личной жизни начальника отдела Така, эта пустая белая стена без привычных семейных снимков казалась удручающе одинокой, обнажая истинную суть брака, являвшегося лишь фикцией. Невозможно быть счастливым, если у тебя на уме другой человек, а брак заключён только из-за наследства.
Я отвёл взгляд и медленно разомкнул губы:
– Действительно, старший следователь. Нет ни единой семейной фотографии.
– Для расследования эта информация вряд ли пригодится, – с усмешкой проговорил старший следователь Сон Ханыль.
Я со слабой улыбкой покачал головой и ответил:
– Вовсе нет. В будущем любая деталь может стать ключевой зацепкой.
Шедший впереди прокурор Чу слегка нахмурился и обернулся к нам. Судя по его недовольному лицу, он решил, что мы попусту болтаем во время важного обыска.
Мы со старшим следователем Соном ответили притихшими от напряжения голосами и, натянув перчатки, принялись обыскивать дом, начиная с дальних комнат. Начальник отдела Так безмолвно стоял в коридоре у входа, будто происходящее его совершенно не трогало, а его супруга, очевидно, не желая видеть, как переворачивают её дом, подхватила кардиган и ушла.
Внутри квартиры повисла тяжёлая атмосфера, напоминающая густой туман над озером. Воздух казался разрежённым. Сложилась ситуация, когда подчиненные пришли потрошить жилье своего начальника.
Среди присутствующих не было ни одного человека, кому было бы спокойно на душе. Особенно тяжело приходилось прокурору Чу. Ему было больнее, чем кому бы то ни было.
Пока старший следователь Сон осматривал письменный стол в кабинете, я сосредоточился на проверке альбомов и различных свидетельств, расставленных на книжных полках. Старший следователь Сон не выказывал никаких подозрительных движений. В основном поиски шли вхолостую, однако где-то на середине одного из старых альбомов я наткнулся на заграничные фотографии начальника Така, которые сразу зафиксировал на камеру и изъял в качестве улик. В самом альбоме нашлась лишь одна-единственная совместная фотография супругов. Этой фотографией была та, что они сделали с ведущим в свадебном зале, просто для соблюдения формальностей.
Спальню, кухню, ванную комнату – места, где могло быть спрятано шило, мы перерыли с особой тщательностью. В ходе обыска выяснилось, что супруги спят в разных комнатах. Даже ванные у них были разные.
В комнатах у каждого стояли отдельные кровати, а в комнате начальника отдела Така был даже установлен собственный телевизор, из-за чего пространство выглядело полностью изолированным. Несмотря на проживание под одной крышей, вещи супругов абсолютно не смешивались. Это была классическая картина, характерная для состоятельных пар, живущих в фиктивном браке.
Мы продолжали поиски, но ключевую улику найти никак не удавалось.
Прокурор Чу, который должен был контролировать процесс, пока мы со старшим следователем Соном плутали по комнатах, на долгое время куда-то отлучился.
Он объявился лишь спустя некоторое количество времени, на его безупречном строгом пиджаке осела пыль. В руках он держал покрытую толстым слоем пыли старую коробку.
Стоило ему осторожно приподнять запыленную крышку, как в глаза бросилось скопление старых, потрёпанных временем вещей. Из-за взметнувшейся пыли я закашлялся и едва сумел спросить прокурора Чу:
Поскольку рядом находился старший следователь Сон, он ответил подчёркнуто деловым тоном:
– За стенным шкафом. Я бывал в этом доме несколько раз и догадывался о существовании потайной ниши. Внутри не было ничего, кроме этой коробки.
Запечатлев содержимое коробки на фото, мы принялись изучать находящиеся внутри предметы. Там, начиная с записей расследования, по которому начальник отдела Так Сонун проходил подозреваемым в убийстве собственной сестры и был оправдан за отсутствием доказательств, и заканчивая школьными фотографиями, дипломами и личными письмами, в целости сохранились все следы его добрачной жизни.
С точки зрения начальника отдела Така, это были вещи, с которыми он никак не мог расстаться. Однако то, что он сохранил документ о собственном оправдании, вызывало изумление. Тем более по делу, где его подозревали в убийстве сестры.
– Похоже, у него обсессивно-компульсивное расстройство. До сих пор втайне от жены хранить письма от О Чахён и оправдательный приговор...
– Многие преступники держат такие вещи при себе, потому что боятся, что если выбросят, те попадутся кому-то на глаза, либо сохраняют их как сувениры. Для нас даже к лучшему, что они не уничтожают все под корень, иначе расследование зашло бы в тупик, – будничным тоном произнес прокурор Чу.
Старший следователь Сон, прочитав пожелтевший от времени оправдательный приговор, заговорил с крайним изумлением на лице:
– Его в подростковом возрасте подозревали в убийстве собственной сестры? Конечно, все закончилось оправданием, но просто так на ребёнка не стали бы вешать такое обвинение...
Пока старший следователь Сон пребывал в ужасе, прокурор Чу вернул документ обратно в коробку и закрыл крышку.
– Остальное изучим, когда вернемся в филиал.
Мы обшарили пространство над шкафами, под кроватями и внутри кухонной мойки, выуживая любые улики. Оружия найти не удалось, зато в ящике стола его сына-выпускника обнаружилась книжка учёта карманных расходов, которая выглядела точь-в-точь как бухгалтерская книга.
Эта книжка учёта с безвкусным дизайном, какую обычно покупают в канцелярском магазине перед начальной школой, выглядела весьма старой. Мало того что вещь едва ли подходила для старшеклассника, так ещё и вписанные туда цифры отличались крупными суммами. Книжку учёта расходов мы также сфотографировали и упаковали в коробку.
Старший следователь Сон и я подхватили по одной синей коробке и последовали за прокурором Чу, который направился к начальнику отдела Таку. Прокурор Чу без прямо заявил:
– Мы также проведем обыск вашего автомобиля. Это указано в ордере.
Начальник отдела Так, который всего несколько дней назад вломился в мой дом, теперь нагло улыбался и вёл себя спокойно. Присутствие старшего следователя Сона, очевидно, заставляло его поддерживать образ благообразного руководителя перед другими сотрудниками. Он послушно прошагал к прихожей и взял ключи от машины, лежавшие на небольшом подносе. Прокурор Чу принял ключи, опустил их в карман и снова протянул пустую ладонь. Когда начальник отдела Так вопросительно вскинул брови, он ответил лишенным всяких эмоций голосом:
– У вас ведь есть ещё одна машина.
– Машина, оформленная на имя вашей супруги.
– Дайте ключи от машины супруги. Внизу уже ждут сотрудники Национальной службы судебной экспертизы. Если не отдадите, мы всё равно заберём машину и вскроем её.
Начальник отдела Так крепко прикусил нижнюю губу, затем отпустил её и в этот раз достал из собственного кармана ещё один ключ.
– В таком случае, до свидания.
Мы поклонились начальнику отдела Таку вслед за прокурором Чу и вышли.
Старший следователь Сон обернулся ещё раз и, дождавшись, пока дверь закроется, медленно повернул голову. Он произнес с оттенком сожаления в голосе:
– Я считал его хорошим человеком... Для его семьи это, должно быть, огромный удар.
Старший следователь Сон, который так мягко и участливо сопереживал чужой семье, казался по-настоящему душевным человеком. Я знал, что у прокурора Чу внутри тоже скрывалось тепло, но его высказывания всегда были резкими и колкими, в то время как старший следователь Сон с первых слов проявлял чуткость. Человеком, которым я восхищался, был прокурор Чу, но в этом плане старший следователь Сон тоже был коллегой, у которого стоило многому поучиться.
Мы спустились на подземную парковку, погрузили коробки с вещдоками и передали ключи ожидавшим экспертам. Пока старший следователь Сон ещё раз переснимал фотографии из синей коробки, прокурор Чу поманил меня пальцем.
– Следователь Ли, давайте мы пока вместе осмотрим парковку. А вы, старший следователь Сон, посторожите машину.
Я мельком оглянулся на старшего следователя Сона. Он снова внимательно разглядывал старые снимки.
Вместе с прокурором Чу мы обошли подземную парковку по кругу. Проверив, нет ли подозрительных машин, мы направились к автомобилю начальника отдела Така, возле которого суетились криминалисты. Эксперты как раз проводили беглый осмотр интерьера и экстерьера перед транспортировкой и делали снимки.
Мы словно по уговору одновременно заглянули внутрь салона через распахнутые дверцы. Салон машины начальника Така был не убран.
– Слишком грязно. Он бы ни за что не оставил её в таком виде.
Способ распознать машину, использованную в преступлении, был прост.
Найти авто, в котором недавно провели безупречную химчистку салона.
Даже мелкие жулики берут за правило вычистить салон, а уж разбирающийся в расследованиях начальник отдела Так точно не оставил бы без внимания машину, использованную при совершении преступления. Мы спустились на ярус ниже, чтобы найти машину, оформленную на имя его жены.
В этот раз мы снова вместе с прокурором Чу вплотную приблизились лицами к сильно тонированным стеклам. Убедившись, что салон и кузов вымыты до блеска, словно у только что сошедшего с конвейера автомобиля, мы одновременно кивнули. Машина была настолько чистой, что любой опытный оперативник сразу же бросился бы к ней с подозрениями.
– Похоже, эту машину использовали, когда перевозили тело корейца из России.
– Улики обязательно найдутся. В машинах, где перевозили труп, всегда остается хотя бы капля крови.
Оторвав взгляд от окна, я выпрямился и посмотрел на него снизу вверх.
Только тогда я озвучил вопрос, который так долго сдерживал:
Он потер область вокруг губ, словно ему нестерпимо хотелось курить, а затем тяжело вздохнул.
Услышав неожиданный возглас, мы одновременно подняли головы. Из направления, откуда донесся знакомый голос, к нам шёл прокурор Юн Гюхо.
Я был немного удивлен, увидев здесь прокурора, который должен был руководить обыском у О Чахён. Прокурор Чу Тэсон встретил его как обычно, непринужденным тоном:
– Прокурор Юн, ты какими судьбами здесь? Я думал, ты у О Чахён.
– Там всё быстро закончили. Мне стало любопытно, как идут дела, вот и решил заскочить к вам по пути в филиал. Всё-таки обыск дома самого начальника отдела Так Сонуна – событие нерядовое. Нашли что-нибудь подозрительное?
– На данный момент пока ничего. Надо будет детально изучить всё, когда вернёмся в филиал.
Его полный любопытства взгляд досконально осмотрел стоящую за нашими спинами машину.
– Да брось, он наверняка использовал свою машину, неужели он стал бы впутывать жену?
– И всё же проверить необходимо. Мы как раз собирались возвращаться в филиал.
– Поехали вместе. Следователь Ли, вы трудитесь с самого утра.
Я, наблюдавший за выражением лица прокурора Юн Гюхо из-за спины прокурора Чу, ответил легким поклоном:
– Вовсе нет. Вы тоже отлично потрудились, прокурор.
– На обратном пути я куплю всем по кофе, – добродушно отозвался прокурор Юн. Вскоре мы втроем покинули парковку. Звук шагов наших туфель эхом разносился по подземному пространству, заполненному исключительно автомобилями.
Поручив экспертной группе также заняться машиной жены начальника отдела Така, мы выдвинулись в сторону филиала Танхён. Едва переступив порог кабинета, мы разложили изъятые вещи на столе для нумерации, и я проверил небольшой пластиковый пакет, извлеченный из покрытой пылью коробки. Внутри обнаружилось множество старых фотографий.
Черно-белый снимок начальника отдела Така в школьной форме рядом с О Чахён, его фотография в школьные годы вместе с директором Кан Усоном, и в самом конце... фото маленького мальчика. На вид младенцу не было и пятидесяти дней от роду.
Мои пальцы замерли. Из всех снимков только этот был цветным.
Я аккуратно протянул фотографию прокурору Чу:
– Прокурор, это ведь вряд ли сын начальника отдела Така, который сейчас учится в выпускном классе? У него не было причин отдельно хранить снимок пасынка в младенчестве.
Прокурор Чу внимательно вгляделся в фото и кивнул:
– Дата не совпадает с днём рождения приемного сына начальника отдела Така.
– И где же сейчас этот ребенок?..
Мне стало невыносимо любопытно узнать о судьбе младенца с фотографии.
Мне было интересно, что стало с младенцем на фото. Где и как он рос, и как он снова оказался втянут в преступления своих родителей.
Я поймал себя на мысли, что с позиции этого ребенка наследство деда должно быть предельно желанным. Прожить всю жизнь в тени, не имея возможности открыто назваться сыном, так что вполне естественно желать хотя бы материальной компенсации за это.
Поскольку дело пахло грандиозной сенсацией, к нам устремились любопытные взгляды прокурора Юна и старшего следователя Сона.
– Следователь Ли, покажите и нам. Жутко интересно.
Передав снимок прокурору Юну и старшему следователю Сону, я перевел взгляд на прокурора Чу, который перебирал остальные фотографии. Я молча наблюдал со стороны, как он быстро перелистывал фотографии, когда его крупные пальцы внезапно замерли. Взгляд, опустившийся вслед за его рукой, застыл на снимке маленького ребёнка, мальчика лет пяти.
В комнате находились посторонние, поэтому мы не могли проронить ни слова, но по напряжённому дыханию, связывающему нас, всё стало ясно. Прокурор Чу тоже осознал, что ребенок на этой фотографии – я.
Прокурор Чу неторопливо перевернул ещё несколько фотографий.
Снимок маленьких братьев, фотография молодой женщины.
На предыдущем фото я узнал братьев – Чу Тэсона и Чу Усона, но молодая женщина оказалась мне незнакома. Я повернул голову вбок. Устремленные на меня чёрные глаза, казалось, уже знали ответ.
– Это наша тетя, – он ответил мне одними губами.
Я вытащил телефон и набрал фразу в приложении для заметок:
[Может, это родственница жертвы, с которой контактировал начальник Так?]
Прокурор Чу безмолвно кивнул на этот вопрос. Стоило его длинному пальцу перевернуть ещё одну фотографию, как при виде неожиданного лица я, сам того не контролируя, перехватил его крупное запястье.
По моему телу пробежал холодок. Волоски на коже встали дыбом.
Рядом с молодым отцом на фото стоял широко улыбающийся мальчик в такой же школьной форме.
Это был никто иной, как мой родной дядя.
Ожидаемое орудие убийства в итоге так и не обнаружилось ни у одной из сторон. Расследование продвигалось с колоссальным трудом.
Зато у О Чахён, где обыск проводил прокурор Юн Гюхо, было изъято множество мобильных телефонов, на которых могли уцелеть улики.
Все аппараты были полностью сброшены до заводских настроек, однако современные технологии форензики шагнули далеко вперёд, так что шанс восстановить данные всё же оставался.
– Я съезжу и оформлю приёмку, – первым вызвался старший следователь Сон, всегда отличавшийся исполнительностью.
Прокурор Чу, скрупулезно сверявший изъятые при обыске вещдоки вместе с прокурором Юном, слегка качнул головой и технично перехватил инициативу:
– Нет. Старший следователь Сон, у вас богатый опыт в обысках, так что помогите разобрать всё здесь в кабинете, а приёмку пусть оформит следователь Ли.
Поскольку мы заранее условились, что ключевые улики вроде телефонов будем обрабатывать либо я, либо прокурор Чу, я поднялся со своего места согласно его распоряжению.
Направившись в отдел форензики, я передал телефоны на восстановление, а также запросил экспертизу аппаратов, которые начальник отдела Так и О Чахён сдали отдельно. Если в них имелись удалённые переписки, специалисты должны были восстановить их.
В наши дни мобильные телефоны прочно удерживали позиции главных улик в раскрытии преступлений. Пусть они и уступали орудию убийства, отпечаткам пальцев или ДНК, но их способность доказывать обстоятельства преступления была неоценима.
После долгих согласований с экспертами по форензике я уже возвращался назад, когда в кармане завибрировал телефон. На экране высветилось имя прокурора Чу Тэсона.
– Мы решили поужинать в кабинете прокурора Юна. Поднимайся.
Положив трубку, я нажал кнопку шестого этажа в лифте. По привычке провожая глазами индикатор этажей, я вышел и машинально направился к 614-му кабинету, но внезапно замер, уловив странное несоответствие.
Это был 614-й кабинет, однако расположение комнат полностью совпадало с нашим 512-м кабинетом этажом ниже.
В памяти вдруг всплыл силуэт, замеченный мной несколько месяцев назад.
Тогда я решил, что это 612-й кабинет, раз он находится ровно над нами.
Выпустив из ладони холодную дверную ручку, я развернулся, подбежал обратно к лифту и сверился со схемой шестого этажа. В отличие от пятого этажа, на шестом располагались два складских помещения без номеров.
Из-за этого нумерация сместилась, и кабинет 614 оказался в точности над нашим 512-м.
Тот взгляд, что словно провожал меня сверху. Вспомнив забытый силуэт, я медленно развернулся обратно.
В 614-м кабинете уже разложили доставленную из китайского ресторана еду для ужина. Сюда же поднялись и следователи из нашего кабинета, так что в комнате, где все ужинали, было не протолкнуться. Со вчерашнего дня у нас не было ни минуты, чтобы спуститься в столовую прокуратуры, поэтому все приемы пищи сводились к доставке еды.
Припозднившись, я присел и принялся размешивать свою порцию разбухшего чачжанмёна, когда прокурор Юн, уже опустошивший свою тарелку, тяжело вздохнул. Вид его пустой посуды заставил мои руки двигаться ещё быстрее.
– Мы продолжаем находить доказательства торговли наркотиками О Чахён или сокрытия трупов, но улик по старым делам нет и в помине.
Все уже заканчивали трапезу, из-за чего я принялся торопливо поглощать лапшу, но в этот момент прокурор Чу аккуратно пихнул меня носком туфли под столом. Оторвавшись от еды, я скользнул взглядом вбок и увидел, что его порция поккумбпаба не съедена ещё и наполовину. Можно было не спешить.
Он отложил ложку и ответил прокурору Юну:
– Выражайся точнее. Это не сокрытие трупа, а покушение на убийство.
– Покушение на убийство из-за следа от иглы на шее? Думаешь, судья это примет? – скептически отозвался прокурор Юн Гюхо. И без того было ощущение, что ход внутреннего расследования утекает к начальнику отдела Таку, а тут еще и прокурор Юн, которому вскоре предстояло выдвигать обвинение, проявлял такую пассивность, что руки опускались.
– Это очевидная улика. Её вполне достаточно для признания. Проблема в том, что по остальным убийствам у нас нет доказательств.
– Но ведь сам шприц так и не нашли. А результаты полиграфа в суде не имеют юридической силы.
– Думаешь, я этого не знаю? И всё же судье неизбежно придется принять во внимание результаты полиграфа. Перед его глазами будет лежать документ, а судьи – тоже люди.
Прокурор Чу ещё долго спорил с прокурором Юном и лишь после этого отправил в рот ложку поккумбпаба. Я же неторопливо жевал толстые нити лапши чачжанмёна, не забывая перехватывать кусочки маринованной редьки.
Покушение на убийство, сокрытие трупа, нарушение закона о контроле за оборотом наркотических средств.
В совокупности эти статьи обеспечили бы начальнику отдела Таку и О Чахён внушительный срок, однако загвоздка заключалась в том, что для доказательства серии убийств этого было ничтожно мало. Поступали и другие материалы, но по фотографиям невозможно было точно определить, в какую именно страну уехал учиться начальник отдела Так – в Россию или куда-то ещё. Мы уже сделали запрос на выписку из пограничной службы, так что подтверждение должно было прийти с минуты на минуту.
Объединённая следственная группа к исходу недели практически завершила подготовку к предъявлению обвинений по факту покушения на убийство этнического корейца из России, господина Кима, сокрытия тела и распространения наркотиков, и ближе к ночи все стали собираться домой. Прокурор Чу, накидывая пиджак, бросил взгляд на календарь, висевший в кабинете прокурора Юн Гюхо:
На вопрос прокурора Чу ответил один из следователей Юна:
– Сегодня же день рождения прокурора Юна, изначально мы планировали собраться всем коллективом.
Длинные пальцы, застёгивавшие пуговицу, замерли. Взгляд прокурора Чу плавно переместился на прокурора Юн Гюхо, стоявшего позади следователя.
– Почему твой день рождения не совпадает со днём рождения Соён?
При его вопросе я, собиравший сумку, тоже замер. Постаравшись не выказать удивления, я перевёл взгляд на прокурора Чу. Решение не смотреть на прокурора Юна было принято почти инстинктивно. Это требовалось для того, чтобы не выдать наших подозрений.
И для того, чтобы вслушаться в голос Юн Гюхо. Выражение лица ещё можно скрыть, но голос обманывает редко. Например, даже на повторный вопрос прокурора Чу в его голосе послышалась едва заметная дрожь.
– У Соён ведь день рождения был вчера?
– Забавно, правда? У нас с Соён разница в днях рождения всего в десять минут. Соён родилась в 23:55, а я на следующий день в 00:05.
Голос Юн Гюхо, дававшего ответ, звучал совершенно обыденно. Я возобновил прерванное движение и окончательно закинул сумку на плечо.
Зря я так остро среагировал. Разница в днях рождения между прокурором Юн Соён и прокурором Юн Гюхо не могла служить доказательством того, что он является «кротом».
Вместе со старшим следователем Соном мы вышли из здания прокуратуры.
Поскольку мне нужно было делать вид, будто я возвращаюсь к себе в общежитие, мы расстались с прокурором Чу прямо у крыльца филиала.
Старший следователь Сон, измотанный многодневными ночными дежурствами, устало опустил плечи.
– Ух, ну и нагрузка. Следователь Ли, как вы умудрялись держаться несколько месяцев, постоянно задерживаясь допоздна? Я всего пару дней ухожу в полночь, а голова уже кругом идёт.
– Прокурор обещал, что как только закроем это дело, мы все сможем взять отгулы, так что я только об этом и думаю.
– Скорее бы уже наступила пора летних отпусков.
Мне впервые довелось возвращаться с работы со старшим следователем Соном под покровом тёмного ночного неба, и это было неплохо. На самом деле, это оказалось куда приятнее, чем я думал. Ведь мы делили одну участь.
Двое следователей шагали, волоча ноги от усталости, и вели тихую беседу.
Мы даже немного поворчали на высокую загруженность и скромную зарплату.
Прокурор Чу, возможно, не одобрил бы подобное сближение, но я каждый день ловил себя на мысли, как я благодарен за возможность вот так просто поговорить с коллегой. В глубине души я отчаянно надеялся, что он не окажется тем самым «кротом». И прокурор Юн Гюхо тоже.
Ведь старший следователь Сон Ханыль проработал с прокурором Чу долгие годы, а прокурору Юн Гюхо он доверял как старому другу. Мне не хотелось, чтобы его сердце снова пострадало, с какой бы стороны ни пришел удар. И моё тоже.
В момент, когда мы собирались разойтись на третьем этаже, старший следователь Сон предложил:
– Может, поднимемся и выпьем по баночке пива? Завтра ведь суббота.
Мне действительно хотелось пропустить по стаканчику в компании, но вскоре за мной должен был приехать прокурор Чу, поэтому согласиться я никак не мог. В общежитии по-прежнему оставался риск повторного проникновения начальника отдела Така, так что чуть позже я планировал уехать. От досады мои брови невольно поползли вверх:
– Простите, но, пожалуй, откажусь. Я слишком устал. Время уже позднее, давайте в другой раз.
– И то верно, поздно уже. А как насчет завтрашнего дня?
– Завтра я встречаюсь с родственником.
Проводить время вне работы по выходным было тем, чего прокурор Чу не одобрял, поэтому я ответил отказом. Каким бы приятным ни был коллега, здесь я оставался непреклонен. Мне не хотелось делать то, что прокурору Чу пришлось бы не по душе. Старший следователь Сон с досадой приобнял меня за плечо, а затем убрал руку:
– Да, старший следователь. Как разберемся с расследованием, обязательно выпьем вместе.
Оговорку «если прокурор Чу позволит» я спрятал поглубже в своих мыслях, подальше от старшего следователя Сона.
Спустя долгое время я открыл дверь своей комнаты. В пустом помещении, которое из-за отсутствия жильца за несколько дней превратилось в ледник, я наскоро протёр полы, переждал около пятнадцати минут, после чего бесшумно запер замки и вышел. Пробежав по безлюдному переулку до оживленной дороги, я увидел припаркованную у обочины машину прокурора Чу.
Я тут же скользнул на пассажирское сиденье. Словно давая волю чувствам, которые приходилось сдерживать и подавлять на протяжении всего дня, я первым перехватил его руку.
Его нежные пальцы бережно поправили мои волосы, растрепавшиеся от быстрой ходьбы на ветру.
Эту ночь мы провели в доме прокурора Чу, а не в квартире, где я временно обосновался. В субботу мы планировали отправиться на встречу с человеком, чьё лицо опознали на фотографии начальника отдела Така, так что этот вариант устраивал обоих.
В каком-то смысле я даже не солгал старшему следователю Сону.
Завтра был день, когда мы должны были отправиться в следственный изолятор, где содержался мой родственник – родной дядя.
Мой дядя, облаченный в синюю робу заключённого, конвоируемый надзирателем, выглядел гораздо более исхудавшим, чем прежде. При виде меня на его лице отразилось явное недовольство, однако перед прокурором Чу Тэсоном он почтительно склонил голову в приветствии и опустился на стул с противоположной стороны железного стола.
– Снимите с него наручники, – распорядился прокурор Чу, и подошедший надзиратель освободил его руки.
Дядя, которого я не видел долгое время, разительно переменился. За этот срок он сильно постарел, осунулся и представлял собой довольно жалкое зрелище.
Однако, как ни парадоксально, я продолжал его бояться. Руки, спрятанные под столом, окоченели от подступившего напряжения.
Пусть теперь хищник и лишился всех своих клыков, для зайца, чью плоть эти клыки терзали на протяжении всей жизни, он по-прежнему оставался грозным тигром. Пытаясь скрыть охвативший меня страх, я попытался расслабить застывшее лицо, но мышцы отказывались повиноваться, и я предпочел просто опустить веки, смотря слегка в сторону.
Дядя вальяжно откинулся на спинку стула и заговорил:
– Какими судьбами вы здесь, господин прокурор? Чтобы сам прокурор навещал меня уже во второй раз.
Прокурор Чу извлек из-за пазухи фотографию и документы, пододвинув их к нему. Дядя лишь опустил взгляд, скользнув по школьному снимку, где он был запечатлен вместе с начальником отдела Таком, а также по договору подряда между его прачечной «Ворлд» и казино, после чего снова приподнял веки:
Из уст прокурора Чу вырвались слова, о которых я сам даже не догадывался:
– После кончины Ли Гильёна Так Сонун сам пришёл к вам, верно? Вы не искали и не просили его, а он сам проявил инициативу первым.
Дядя резко вскинул брови, уставившись на него с нескрываемым изумлением.
В его взгляде, словно вопрошавшем прокурора Чу «откуда ты узнал?», промелькнуло странное оживление. Это выражение лица слишком походило на то, с каким он обычно издевался надо мной, отчего по затылку пробежали леденящие мурашки.
Сменив расслабленную позу, дядя подался вперёд и спросил прокурора Чу:
– Откуда вам это известно, прокурор? Все следователи, что встречались мне до этого, только и делали, что допытывались, не ходил ли я лично в казино, чтобы дать взятку.
– На тот момент на вашем банковском счету не зафиксировано никаких следов списания крупных сумм. Напротив, в течение нескольких месяцев частями поступали средства неизвестного происхождения на общую сумму около 20 миллионов вон. Я полагаю, что эти 20 миллионов вон были деньгами, которые начальник отдела Так передал вам в качестве компенсации. К тому же нам удалось подтвердить, что примерно в этот же период начальник отдела Так закрыл свои акции как раз на сумму около 20 миллионов вон.
Я крепко сжал кулаки. Все последние дни мы отслеживали счета множества людей, чтобы выйти на лиц, причастных к наркотрафику. Я знал, что прокурор Чу отдельно изучал счета начальника отдела Така, но мне и в голову не могло прийти, что среди бесконечных рядов цифр он сумеет обнаружить подобную нестыковку.
– Предлог, под которым начальник отдела Так вручил вам эти деньги, был один, верно? Его одноклассник Ли Гильён погиб, оставив сына в полном одиночестве, и ему жаль ребёнка, так что пусть эти средства пойдут на уход за ним?
Дядя с явным интересом выслушал умозаключения прокурора Чу и заговорил:
– Надо же, как поразительно точно. Словно вы сами присутствовали при том разговоре.
– Начальник отдела Так также передал по 20 миллионов вон двум сыновьям директора Кан Усона под видом оплаты обучения в университете.
Меня снова пробила дрожь. Накопившаяся слюна с трудом протиснулась сквозь сжатое от спазмов горло.
Оказывается, начальник отдела Так после убийства директора Кан Усона оказал одинаковую финансовую поддержку как семье виновника, так и семье жертвы. Наверняка он, как и в случае с жизнью Чу Тэсона, отслеживал и новости обо мне. Вручить 20 миллионов вон сыну человека, которого сам же подтолкнул к гибели, изображая благодетеля, и упиваться тем, как дядя рассыпается в благодарностях.
Вот ради чего он хранил фотографии тёти, которая взяла на воспитание прокурора Чу, и моего дяди, под чью опеку попал я.
«Да и приятно было выслушивать слова благодарности».
В голове эхом отозвался насмешливый голос Так Сонуна, который я слышал в общежитии.
Дядя добродушно, как ни в чём не бывало, усмехнулся и провёл рукой по волосам:
– А прокурор-то у нас не промах, голова варит.
– И у вас не возникло никаких вопросов?
– Разумеется, я почуял неладное. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, а тут ещё и контракт с казино подогнали. Подозрения были более чем обоснованными. Вот только мотивов я никак не мог уловить.
Дядя, который до этого момента отвечал вполне охотно, внезапно перевёл взгляд на меня. А затем, заметив, как я вздрогнул, перешёл на повышенный тон, уводя разговор в сторону:
– Твоя тётка уже прислала мне документы на развод. Это ты её подговорил?
Это была подсознательная попытка перехватить инициативу в ходе допроса.
Мой разум это понимал, но тело по привычке сковал страх. Если перед Пак Ёнджуном или тётей я всегда мог ответить жёстко и чётко, то стоило мне оказаться перед дядей, как дар речи мгновенно пропадал. Пока я глупо медлил, не в силах быстро сориентироваться, крупный кулак прокурора Чу тяжело опустился на стол. Его низкий голос прозвучал как предупреждение:
– Тихо. С чего вдруг вы перевели разговор на другую тему?
– ...Просто давно не видел любимого племянника, вот и накопилось много вопросов.
Дядя солгал, даже не моргнув глазом. Прокурор Чу издал короткий смешок:
– Будь вы так трепетно привязаны к племяннику, вам следовало пустить переданные Так Сонуном 20 миллионов вон на его содержание. Вы же присвоили имущество, оставленное Ли Гильёном, да ещё и издевались над сиротой. Считайте за благо, что сроки давности вышли, и отвечайте строго на поставленные вопросы.
Под натиском резкого упрёка прокурора Чу дядя коротко откашлялся:
– ...И что же конкретно вас интересует, прокурор?
– Вы ведь знали Ли Гильёна ещё со времен старшей школы?
– Да. Он начал встречаться с моей младшей сестрой ещё в школе, а потом они поженились. Оба были без высшего образования, только школу окончили. В отличие от меня, я-то университет окончил.
– Вам известно, связывали ли Ли Гильёна дружеские отношения с Так Сонуном в школьные годы?
Дядя, от которого я ожидал получить ответ в духе «не знаю», ответил без малейших колебаний. Прокурор Чу удивлённо переспросил:
– Откуда вам это известно, Хон Сонхо? Вы ведь учились в разных параллелях. Вы должны быть на два класса старше Ли Гильёна.
– Да потому что О Чахён и Так Сонун были местными знаменитостями. Гильён и близко не подходил по статусу к их компании.
– Выходит, Ли Гильён поддерживал близкие отношения только с Кан Усоном?
– Вот этого точно не скажу. Про Кан Усона я до той истории с убийством и не слышал ничего. Потом уже, когда его убили и в новостях крутили снимки, лицо показалось мне смутно знакомым.
– А вы сами, Хон Сонхо, общались с Так Сонуном?
– У меня с ним никаких связей не было. Мало того что я на два года старше, так ещё и, как я уже говорил, они были на виду, а я – обычный рядовой парень. Так Сонун, поди, и не знал, что мы из одной школы.
Прокурор Чу, досконально прояснив характер взаимоотношений между фигурантами дела, перешёл к главному вопросу:
– Слышали ли вы об инциденте, когда начальника отдела Така отчислили из школы за убийство собственной сестры?
– Ещё бы не слышать. Следователи тогда твердили, будто это убийство по неосторожности, но в школе в эти сказки никто не поверил. Этот паршивец просто вспылил и сделал всё намеренно, никакой ошибкой там и не пахло.
– Из-за чего это могло произойти?
Дядя ненадолго задумался, но вскоре покачал головой и заговорил:
– Кто знает. Причину я не назову. Может, из-за того, что Так Сонун вечно шёл первым в рейтинге школы?
– А о характере отношений между начальником отдела Таком и О Чахён вам что-нибудь известно?
– Да об этом, пожалуй, трубили на каждом углу. В те времена младшая дочь из семейства Осон в открытую крутила роман с нищим отличником… Когда Так Сонуна во время учёбы в университете в итоге выгнали из Кореи, мне даже одноклассник звонил поделиться новостью. Вот только мне этого ублюдка ни капли не было жаль. Подумаешь, отправили на учебу за границу, лишь бы глаза мозолить перестал, для него это было подарком судьбы. Нищеброд, которому жрать нечего было, вытянул счастливый билет. Надо же, умудрился за границей побывать с его-то статусом.
Специфическая манера дяди принижать и поливать грязью тех, кого он считал ниже себя по положению, осталась абсолютно неизменной. Разумеется, наше внимание привлекла не его лексика, а словосочетание «учёба за границей».
В отличие от председателя, которая не проявляла к сестре никакого интереса, бывшие одноклассники с гораздо большей вероятностью могли быть в курсе циркулирующих слухов. Знай мы наверняка страну, где он учился, я был уверен, что мы сможем выудить зацепки из изъятых при обыске фотографий или свидетельств. Выписка из пограничной службы должна была скоро прийти, но хотелось получить точные данные как можно скорее.
Прокурор Чу, казалось, думал о том же. Он пристально посмотрел на моего дядю, а затем медленно заговорил:
– Вы случайно не знаете, в какую именно страну уехал на учёбу Так Сонун?
Убийца – это О Чахён или начальник отдела Так?
От следующего ответа дяди чаша весов снова должна была качнуться. В данный момент эти весы заметно склонялись в сторону О Чахён. Ведь логичнее всего было предположить, что именно она, поддавшись порыву, вонзила иглу шприца с никотином в шею господина Кима, и именно она напоила своего мужа анестетиком, который раздобыл для неё Так Сонун. По крайней мере, так было проще сохранить последовательность во всей этой серии убийств.
Дядя криво ухмыльнулся, покрутил отросшие пряди волос пальцем и подался вперёд. Затем с серьёзным видом произнёс:
По указанию прокурора Чу я достал из внутреннего кармана пиджака пачку сигарет и протянул одну дяде. Одолжил ему зажигалку Zippo и чиркнул огнем. Белый сигаретный дым длинной струей поплыл из его губ. Дядя посмотрел на потолок, недолго поразмышлял и наконец заговорил:
– Ну, отправить ненавистного человека на учёбу за границу – это ведь не значит послать его в какую-то хорошую, благополучную страну.
В конце концов это название сорвалось с его губ. Прокурор Чу, который всё это время сидел, подавшись вперёд, медленно перенёс центр тяжести назад. Он откинулся на спинку стула и не торопясь ослабил узел своего галстука, завязанного, как и всегда, безупречно аккуратно.
– Ну конечно. Пятнадцать лет назад, когда я получал те двадцать миллионов вон, он как раз упоминал Россию. Потому и запомнил.
– Не знаю, зачем он вообще мне это вывалил, но когда я назвал себя выпускником той же школы и завёл разговор об «Осон Констракшн», это, видать, задело его гордость. Он выдал, что тому старику уже за всё отомстил.
Мне так и представился дядя, который, даже беря деньги, наверняка исподтишка уязвлял собеседника своими речами. Похоже, начальник отдела Так тогда просто потерял бдительность перед бывшим одноклассником, который не представлял для него никакой угрозы, и обнажил свои истинные мысли. Наверное, ему казалось, что он доверяет тайну человеку, от которого не исходит никакой опасности. Ведь любому человеку рано или поздно хочется выговориться.
– По вашему мнению, что это была за месть?
– Да откуда мне знать. Только вот... – Дядя глубоко затянулся, так что кончик сигареты ярко вспыхнул, выпустил облако белого дыма и продолжил, – я-то грешным делом подумал, что они с О Чахён до сих пор тайно встречаются.
– Вы довольно легко пришли к такому выводу, учитывая, что человек был женат и имел ребенка.
– Ну, супружеские измены – дело житейское, сплошь и рядом случаются. Да и кто знает. Раз уж он обмолвился, что месть окончена, может, у них там и ребёнок общий родился.
От этого внезапного и бьющего точно в цель предположения мы оба одновременно оцепенели. Внешне это никак не проявилось, но мы прекрасно угадывали состояние друг друга.
Прокурор Чу подавил внутреннее волнение и с абсолютно непроницаемым лицом игрока в покер задал следующий вопрос:
– Да вот, отвечаю на ваши вопросы и на ум приходит кое-что. Вы ведь чуть раньше спрашивали, неужто у меня не возникло подозрений, когда мне отвалили такую кучу денег. Я ведь тогда тоже засомневался, давай его расспрашивать с пристрастием. Ну и Так Сонун в довершение всего ляпнул, будто он уже кучу лет жертвует деньги какому-то детскому дому. Чуть ли не сотни миллионов вон отстегнул. И раз уж Чэха тоже остался сиротой, он и ему подкинет деньжат. Если уж чужим детям помогает, то как не помочь ребенку школьного товарища.
– Но я и в эти сказки не поверил. С какой стати швыряться миллионами на благотворительность, если там нет какого-то знакомого ребенка, ну или его собственного выродка, которого он сам же где-то заделал и бросил?.. Поговаривали, когда труп его родной сестры тридцать дней гнил и вонял, пока его наконец не нашли, этот ублюдок ходил по школе и лыбился во весь рот. Слухи с его благородными поступками ну никак не вяжутся.
– Вот из-за этого полиция его и скрутила по подозрению в убийстве сестры, в школе тогда такой шум поднялся. Соседи постарше и вовсе на ушах стояли. Родители-то у них были ещё те, бросили детей, уехали из дому и носа не казали, так что в квартире только Так Сонун и оставался. В итоге, конечно, его оправдали, но всё же… Разложись труп до такой степени, разве там можно было вообще найти хоть какие-то улики?
Вся необходимая информация была получена.
Дядя оказался человеком, который вообще не имел близких дружеских связей с начальником отдела Таком, но именно благодаря этому он слишком много всего слышал и видел со стороны. Так Сонун не видел в нём угрозы, а потому был совершенно спокоен, полагая, что его сокровенные тайны никогда не выплывут наружу.
Когда свидание подошло к концу, дядя поднялся со стула и веждиво поклонился прокурору Чу. Прокурор Чу окликнул его, когда тот уже собирался повернуться к надзирателю:
– Попрощайтесь и со следователем Ли Чэха. Он следователь моего кабинета.
Дядя посмотрел на меня со смешанным, неловким чувством, но всё же коротко кивнул головой, как ему и велели. Это внезапное проявление вежливости с его стороны смутило меня, но я так и не опустил голову в ответ, пока надзиратель уводил его прочь. Потому что больше не собирался соблюдать перед ним какие-либо приличия.
Пройдя все положенные формальности, мы покинули стены следственного изолятора. Едва мы сели в машину, прокурор Чу самолично пристегнул меня ремнем безопасности. Я до последнего момента наблюдал за движениями его заботливых рук, после чего медленно поднял на него глаза.
– Как ты себя чувствуешь? Наверное, паршиво на душе после встречи с дядей.
Когда же я наконец смогу привыкнуть к тому, что прокурор Чу проявляет ко мне такую нежность?
Мне были дороги его полные тепла и заботы расспросы, его ласковая рука, гладившая меня по волосам, но я смог лишь неловко кивнуть в ответ. Я до сих пор остаюсь человеком, который чертовски плохо умеет как принимать, так и давать любовь.
– Детский дом, значит... Мне это даже в голову не приходило.
– Неужели они действительно так поступили? Я-то думал, они пристроили ребёнка хотя бы к кому-то из родственников... Твердят, что жить друг без друга не могут, а собственного ребёнка сдали в приют.
– Бывает и так, что люди не любят своего ребёнка, но между ними самими полыхает безумная страсть. Я насмотрелся на такое. Встречал немало тех, кто до полусмерти избивал собственных детей, но при этом вовсю играл со своей женой в идеальную, любящую и гармоничную пару.
– Может, они выбрали приличную семью и отдали его на усыновление?
– Могли и так. А могли и просто сдать в детдом с самого начала, судя по всему.
– Если так посмотреть, то дела со швейным шилом снова начинают перевешивать в сторону начальника отдела Така.
– ...Именно так. Он провел в России несколько лет, так что вполне мог перенять местные методы. К тому же он с самого начала не был обычным человеком. Судя по всему, он и сестру свою родную убил. А такие люди, где бы они ни оказались, осваивают преступные навыки с поразительной скоростью. Тут совсем иная ситуация, нежели если бы в России побывал обычный гражданин.
– Где же он мог спрятать это шило?
– На удивление, это может оказаться его собственный кабинет в прокуратуре.
Место было весьма неожиданным. Но если хорошенько поразмыслить, в этом была своя логика. Этот человек отличался повышенной тревожностью и компульсивно собирал вещи. Если вещь всё ещё при нём, высока вероятность, что он держит её поблизости от себя.
На самом деле, именно на таких вещах и попадались многие преступники. Я своими глазами видел убийцу, который расчленил человека и выбросил останки прямо перед своим домом.
На этот раз я принялся перебирать в уме прошлые дела и выдвинул другую гипотезу:
– А как насчёт могилы его родителей? Помнится, в прошлый раз по делу об убийстве детей Хан Суджин орудие преступления нашли именно на кладбище, да и за время моей службы в полиции мы несколько раз брали преступников именно так.
– Судя по тому, что он записывал суммы от сделок с наркотиками в какую-то дешевую тетрадку для карманных расходов, это место, как ни странно, может быть связано с его пасынком. Возможно, он рассудил, что пасынок ещё несовершеннолетний и не вызовет никаких подозрений, хотя никакой любви к нему, похоже, не испытывает.
Тетрадь карманных расходов пасынка в итоге действительно оказалась секретной бухгалтерской книгой. Там были записаны не только суммы от наркосделок, но и все полученные и переданные взятки.
– Об этом тоже стоит поразмыслить.
Я принялся разглядывать профиль его лица, погруженного в свои мысли, и поддавшись внезапному импульсу, заговорил:
Он оторвал спину от водительского сидения и наклонился в мою сторону.
– Меня слишком много били в детстве, поэтому я до сих пор то и дело невольно кошусь на его руки.
Будь на его месте кто-то другой, я бы ни за что не признался в подобном, но прокурору Чу мне совсем не хотелось лгать.
– И каково это было – увидеть его руки?
– Они показались мне меньше, чем остались в моих воспоминаниях. Словно у тигра, у которого вырвали все зубы. Наверное, вам трудно понять, почему я так сильно его боюсь.
– ...Нет, я понимаю. Собственно, именно поэтому я и ходил к нему на встречу в прошлый раз. Тогда-то я и выслушал всё о том, как ты рос.
– И дядя вот так запросто взял и всё рассказал?
– Я обманул его. Сказал, что если он выложит все начистоту, я замолвлю за него словечко перед ведущим его дело прокурором.
Мои губы бессильно приоткрылись. Я лишь несколько раз захлопал ресницами, после чего ухватился за ремень безопасности, пересекающий грудь.
– Зачем вы это сделали, могли бы просто спросить у меня... Вы ради этого с ним встречались? Мне ещё тогда показалось странным, когда я узнал, что вы ходили к моему дяде...
– Ты не злишься? Из-за того, что я копался в твоём прошлом.
Я прислушался к своим внутренним ощущениям, но это была не злость, а скорее чувство стыда. Знаю, что нельзя стыдиться того, что ты стал жертвой насилия, но прошлое всё равно казалось мне моим главным изъяном, так что примириться с этим было чертовски непросто.
– Всё в порядке. Это ведь дела минувших дней.
– Какое там замолвить словечко, мне хотелось придушить его собственными руками. Если бы только это было возможно.
– Прокурор Чу, прошу вас, не держите в голове таких мыслей.
Я положил свою ладонь поверх его большой руки, крепко сжимавшей руль.
Да, если уж я совсем не боюсь эту руку, которая намного больше той, то с какой стати мне до сих пор трепетать перед старым и немощным дядей?
Едва я успел утвердиться в этой мысли и переместить кончики пальцев на его широкие суставы, как у него зазвонил телефон. Прокурор Чу нажал кнопку ответа на руле.
Динамики в салоне автомобиля разнесли до боли знакомый голос. Это был начальник 1-го отдела.
– А, ну как, хорошо проводишь выходные?
Начальник 1-го отдела был человеком крайне медлительным и ленивым в работе. И то, что он решил позвонить прокурору Чу в законный выходной, не предвещало ничего хорошего.
– Ты ведь помнишь, о чём в прошлый раз говорил заместитель прокурора округа? Похоже, нам придется временно отстранить от должности следователя Ли Чэха.
И прокурор Чу, и я, чья ладонь всё ещё покоилась на его пальцах, в мгновение ока застыли словно каменные изваяния. По коже до самых кончиков волос пробежала леденящая дрожь.
– Что это ещё значит? Буквально несколько дней назад вы забрали все материалы допроса следователя Ли Чэха, и заявляете теперь, что вы уже пришли к выводу о наличии вины. Это же просто абсурд.
– Вы ведь сами первыми наехали на начальника отдела.
– Мы лишь расследовали дело, поскольку там был состав преступления. Пожалуйста, не устраивайте эту показательную расправу и карательные меры над сотрудником моего кабинета. Уж лучше отстраните меня...
– Виновен он или нет, но вы посягнули на сотрудника нашей структуры, да ещё и на целого начальника отдела. Думаешь, остальные прокуроры станут сидеть сложа руки? Общественность настроена крайне скверно. Придется потерпеть всего несколько месяцев в качестве назидания остальным. Считай, что вопрос решён. И я говорю тебе об этом заранее только потому, что ты мой младший и коллега, да и из уважения к твоему девятилетнему стажу службы. Объясни всё как следует следователю Ли.
– Я не стану это терпеть. Я подам официальный протест.
Услышав ответ прокурора Чу, я крепче сжал пальцы, изо всех сил удерживая его руку. Его тёмные глаза только теперь обратились ко мне. Поймав отблеск пробивавшегося снаружи солнечного света, его глубокий взгляд, казавшийся наполовину карим, буквально полыхал яростным, неукротимым огнём. Я медленно покачал головой.
Я беззвучно произнес это одними губами. Из динамика тем временем раздался яростный крик начальника 1-го отдела:
– Если ты и на это подашь протест, я больше не смогу тебя прикрывать! Тебе вообще велели уволить его с концами, и я с трудом сторговался на том, чтобы просто временно отстранить его от дел до завершения расследования, чисто ради приличия! Ты меня вообще слышишь?!
Я едва заметно прошептал одними губами, не издавая ни звука:
Прокурор Чу с такой силой вцепился в руль, что на тыльной стороне его ладони отчетливо проступили вздувшиеся вены, но в конце концов он заставил себя выдавить:
Звонок оборвался, и воцарившаяся в салоне автомобиля тяжёлая, удушающая тишина мёртвым грузом придавила нас обоих к сиденьям. Прокурор Чу так и не смог выдавить мне ни единого слова.
Я почувствовал, как всё моё тело сделалось невыносимо тяжёлым, словно моя одежда насквозь промокла. Я откинулся спиной и затылком на пассажирское сидение и уставился в синее небо, раскинувшееся за лобовым стеклом. Это лазурное небо казалось бескрайней толщей морской воды, которая вот-вот обрушится на нас и окончательно похоронит под своей тяжестью на самом дне.