Цин Гу Глава 58: Психологическая лекция
Густой туман окутал всё вокруг. Деревья поблизости были затянуты белой пеленой, а при взгляде вдаль ничего больше не было видно.
Из-за такой плохой видимости на мгновение создавалось обманчивое ощущение, будто во всём мире остался только этот единственный дом на сваях.
Я стоял на открытой галерее дома в растерянности, не зная, куда мне идти.
Должен ли я сделать шаг вперёд? Или лучше остаться?
Безлюдье вокруг лишало чувства безопасности, хотя, по правде говоря, само одиночество было для меня делом самым привычным.
В голове царила гулкая пустота. Казалось, я упустил что-то очень важное... или кого-то. Но сейчас я не мог этого вспомнить.
Я провёл рукой по опорному столбу дома, ощущая выветренные следы, которые оставило на нём время. Каждая мелкая трещинка покалывала ладонь.
Это прикосновение казалось пугающе реальным.
Я попытался спуститься вниз. Но только я поднял ногу, ещё не успев опустить её на следующую ступеньку, как за спиной раздался чистый, звонкий голос:
Я резко обернулся, но успел разглядеть лишь пару антрацитово-черных глаз.
В этих глубоких омутах крылась тяжёлая, удушающая нежность и неконтролируемая, пугающая одержимость.
Моё сердце бешено подпрыгнуло, и этот толчок отозвался резкой болью в груди.
В то же мгновение всё, что я успел забыть, лавиной вернулось в мою память, и сознание окончательно прояснилось.
Я резко открыл глаза посреди бескрайней ночной темноты.
В воздухе всё ещё как будто висело эхо моего собственного голоса, когда я в отчаянии выкрикнул его имя. Я даже не был уверен, не от собственного ли крика я проснулся.
Собственно, именно по этой причине я и съехал из общежития.
Я никогда не забуду тот первый раз, когда с криком «Шэнь Цзяньцин!» проснулся в комнате и наткнулся на странные, недоумённые взгляды соседей.
Они вряд ли о чём-то догадались и даже в шутку начали допытываться, не завёл ли я часом втихаря от них девушку.
Я не знал, как ответить, чувствуя необъяснимую вину.
Но когда подобное стало повторяться раз за разом, они неизбежно начали что-то подозревать. Кто-то даже попытался выведать у меня:
– А кто такой этот Шэнь Цзяньцин? Он из нашего университета? Когда позовёшь его вместе потусоваться?
Я кое-как отмазался, пробормотав, что это мой друг из другого вуза.
Позже я решил съехать не только потому, что боялся их беспокоить, но и из страха, что в беспамятстве выболтаю во сне какую-нибудь откровенную дичь. К счастью, у меня были скопленные деньги, родители тоже немного подкинули, и я смог купить эту небольшую квартирку недалеко от университета, где можно было спокойно обосноваться.
Незаметно наступила глубокая осень, и ночи стали холодными, промозглыми. В центре никогда не гасли огни. Мои окна выходили на оживлённую улицу, а сама квартира находилась на высоком этаже, так что стоило открыть окно, как перед глазами возникал вид на ночной город. Разноцветные неоновые вывески внизу отбрасывали пёстрые блики на стены комнаты. Даже без света здесь можно было смутно разглядеть очертания вещей.
Здесь всё было совершенно иначе, чем в деревне Мяо. Там с приходом ночи воцарялась абсолютная, первозданная тьма.
Сон окончательно пропал. Я поднялся, подошёл к окну и уставился на смутные огоньки в окнах далёкого небоскрёба.
Здание напротив представляло собой гигантский коммерческий комплекс, про который говорили: «В нём можно провести всю жизнь». Там под одной крышей было собрано абсолютно всё: от ресторанов и развлечений до медицинских центров, домов престарелых и даже детских секций.
За то время, что я здесь жил, я уже успел изучить назначение каждого этажа и привык к огням, которые не гасли всю ночь.
Это была уже бог весть какая по счёту ночь, когда я просто не мог сомкнуть глаз.
Ирония судьбы: там, в деревне Мяо, в доме на сваях Шэнь Цзяньцина, в те бесконечные дни и ночи, когда я так отчаянно жаждал свободы, я обычно спал без задних ног и без всяких сновидений. Но теперь, когда я вернулся в свой собственный мир и получил свободу, о которой так грезил, я, напротив, потерял сон.
Мне постоянно снился Шэнь Цзяньцин. Стоило закрыть глаза и перед мысленным взором возникало его лицо.
Иногда обычное, иногда, где в его облике сквозила пугающая одержимость и ярость. Но чаще всего мне снилась наша последняя встреча: он, беспомощно повалившийся на землю, но всё ещё продолжавший выкрикивать мне вслед свои жестокие угрозы.
Чем сильнее я пытался забыть его и начать жизнь с чистого листа, тем более бессильным чувствовал себя перед этой реальностью.
Я покинул деревню Мяо, но в глубине души понимал: мне так и не удалось по-настоящему выбраться из тех краёв.
Так не пойдёт, надо отдохнуть. Завтра важная лекция, - подумал я, лёг обратно в постель и закрыл глаза, заставляя себя поскорее уснуть.
Остаток ночи я провёл в полузабытьи, то просыпаясь, то снова засыпая. Кое-как дождавшись рассвета, я без лишних промедлений поднялся, собрал вещи и пешком отправился в университет.
Сегодняшнюю лекцию читал очень известный профессор психологии, а темой была безопасность жизнедеятельности и психическое здоровье. Руководство факультета обязало явиться всех четверокурсников, это посещение шло в зачёт.
Я пришёл самым первым. Лекционный зал был пуст, и я на секунду почувствовал, будто получил безграничную свободу выбора, можно было занять вообще любое понравившееся место.
Едва я устроился на одном из передних рядов с краю, как передняя дверь резко распахнулась и в класс вошла высокая девушка. У неё было каре до плеч, а в волосы была вплетена тонкая серебряная лента. Она мягко спускалась на плечо, выглядя очень изящно и… как-то до боли знакомо.
Я на мгновение опешил и невольно залюбовался ею.
Девушка тоже не ожидала увидеть кого-то в аудитории. Она огляделась по сторонам и тихонько произнесла:
– Старший... Старший Ли, вы так рано?
– А разве на нашем гуманитарном факультете есть кто-то, кто вас не знает? – девушка улыбнулась, и на её щеке показалась милая ямочка. – Это просто вы меня не знаете.
С этими словами она уверенно прошла к трибуне, достала из сумки флешку и принялась настраивать проектор. Не отрывая взгляда от экрана и продолжая ловко перебирать пальцами, она добавила:
– Вот я всегда говорила, что работа помощника на кафедре того стоит! Я буду наедине с признанным красавцем гуманитарного факультета!
Мне стало немного неловко, и я не знал, как на это реагировать. Промолчать было бы невежливо, но её слова звучали чересчур преувеличенно.
В воздухе повисла неловкая пауза.
И как раз в тот момент, когда я подумал, что разговор на этом окончен, она непринуждённо продолжилa:
– Разве сейчас по сценарию вы не должны спросить, как меня зовут?
А она умеет располагать к себе. Мне ничего не оставалось, кроме как подыграть:
Девушка тут же с гордостью заявила:
– Я ваша прямая младшая по тому же курсу. Меня зовут Чжао Жугоу. «Жугоу» из поговорки «Новая одежда не так хороша, как старая, а новые люди не так дороги, как старые друзья».
Чжао Жугоу. Хм... Да, я определённо никогда раньше не слышал этого имени. В памяти не всплывало абсолютно ничего.
Пока мы разговаривали, лекционный зал постепенно заполнялся людьми. Чжао Жугоу ловко открыла материалы для лекции и без лишней робости, но вежливо, начала организовывать рассадку нашей группы студентов выпускных курсов, ожидая прибытия основного лектора.
Ближе к началу приехал лектор, а вместе с ним подтянулись и другие преподаватели с факультета. Закончив со своими обязанностями, Чжао Жугоу, пригнувшись, тихонько подошла ко мне. Слегка прищурив от улыбки глаза, она указала на свободное место рядом:
– Старший Ли, я могу сесть здесь?
Я немного подвинулся, уступая ей место.
Читающий лекцию профессор был очень серьёзным и строгим, передавая общие знания о психических расстройствах.
– Кто-то из вас совсем скоро выйдет в социум, кто-то решит продолжить обучение в магистратуре. Но какой бы путь вы ни выбрали, нельзя игнорировать своё ментальное здоровье. Далее я хочу познакомить вас с одним психическим феноменом, о котором вы наверняка часто слышали… со Стокгольмским синдромом.
В лекционном зале тут же поднялся гул, тема вызвала у студентов живой интерес, и некоторые принялись переговариваться, делясь своим пониманием этого термина.
Профессор, сидевший за кафедрой громко покашлял, и аудитория мгновенно замолчала.
– Стокгольмский синдром также называют синдромом заложника. Своё название он получил после знаменитого ограбления банка с захватом заложников в шведской столице, Стокгольме… Клинически он проявляется в том, что жертва не просто не испытывает ненависти или отвращения к своему мучителю, а, напротив, проникается к нему положительными чувствами. Такими как понимание, благодарность, а в некоторых случаях даже любовь.
Стоило ему договорить, как аудитория буквально взорвалась. Студенты принялись бурно обсуждать и давать свои оценки этому странному, противоестественному расстройству.
Я же посреди этого всеобщего шума внезапно покрылся холодным потом. Я сидел как на иголках. Сердце словно опустилось на самое дно океана, дышать стало тяжело и душно.
Когда гул голосов понемногу стих, профессор обвёл аудиторию холодным взглядом и произнёс:
– Вы, должно быть, думаете, что это расстройство какая-то редкая, диковинная экзотика? На самом деле в нём нет ничего редкого.
Все студенты завороженно смотрели на профессора, проявляя безграничный интерес к этой теме.
– Например, жёны, которые подвергаются домашнему насилию, но наотрез отказываются от развода. На людях они защищают своих мужей и даже уверяют, будто те просто совершили минутную глупость. Или школьники, которые из-за буллинга начинают восхищаться своими мучителями и в итоге сами помогают им травить других учеников. В древнем Китае даже существовало выражение «помогать тигру пожирать людей»¹. Этот психологический феномен привлёк наше внимание очень давно.
¹«为虎作伥» (вэй ху цзо чан) – дословно «становиться призраком Чан ради тигра». По древним поверьям, люди, сожранные тигром, становились его рабами-призраками и заманивали к нему новых жертв. В современном языке это означает помогать злодею творить бесчинства.
Вдруг Чжао Жугоу подалась ко мне и тихонько спросила:
– Старший, как вы думаете, действительно ли вокруг нас есть люди со Стокгольмским синдромом? Любить того, кто причиняет тебе боль… Это же так странно…
Она ещё не успела договорить, как я резко вскочил со своего места.
Взгляды всей аудитории тут же скрестились на мне, даже профессор удивлённо уставился в мою сторону.
Уверен, в это мгновение лицо у меня было мертвенно-бледным, но оставаться здесь я физически больше не мог.
– Студент, что с вами? – спросил лектор.
– Профессор, я плохо себя чувствую.
– Тогда немедленно иди в медпункт.
Эти слова прозвучали для меня как величайшее помилование. Я даже не стал собирать рюкзак, просто развернулся и быстрым шагом выбежал из аудитории.
Снаружи воздух был куда свежее, чем в душном классе, но мне всё равно не хватало дыхания. Каждое слово профессора продолжало набатом греметь у меня в ушах. Я и сам не понимал, от чего именно пытался сбежать.
Я уже очень давно задавал себе один и тот же вопрос: «Ненавижу ли я Шэнь Цзяньцина?»
Его одержимость и безумие едва не разрушили всю мою жизнь.
Но когда я слушал слова профессора, во мне против моей воли проснулись малодушный страх и чувство вины.
Стокгольмский синдром? Я был твёрдо уверен, что не отношусь к числу таких эмоционально уязвимых людей. Я с ранних лет уяснил, что зависеть от других - это самый ненадёжный выбор в жизни.
В бесчисленные бессонные ночи я спрашивал себя, ненавижу ли я Шэнь Цзяньцина, и каждый раз получал однозначный утвердительный ответ.
Но сейчас в моей голове внезапно всплыл совершенно другой вопрос, о котором я раньше никогда не задумывался.
«Ли Юйцзэ, когда Шэнь Цзяньцин был тяжело ранен, у тебя ведь был идеальный шанс. Почему ты тогда не ушёл?»