Предложение прокурора: Глава 18
Между нами и начальством начались полноценные обсуждения. По окружной прокуратуре Танхёна быстро поползли слухи, что прокурор Чу Тэсон ведет расследование в отношении начальника отдела Так Сонуна. У начальника Така была хорошая репутация, в то время как у прокурора Чу – совершенно противоположная, поэтому большинство людей сомневались в его добрых намерениях.
Единственным, что служило хоть каким-то щитом, было присутствие прокурора Юн Гюхо. Большинство дурных слухов о прокуроре Чу появились после дела прокурора Юн Соён и тянулись за ним как клеймо, поэтому работа в одной команде с прокурором Юном обеспечивала ему защиту.
В конечном итоге то, что он выбрал прокурора Юн Гюхо, оказалось мудрым решением. Конечно, прокурор Юн не мог оградить его от злословия, вызванного холодным поведением прокурора Чу, да и моя репутация как следователя была ничуть не лучше, так что общественное мнение складывалось не в нашу пользу.
Для небольшого провинциального филиала прокуратуры это был первый за долгое время громкий скандал. Из-за этого даже люди из отдела по взысканию штрафов, которые до сих пор меня игнорировали, время от времени хватали меня за рукав и выспрашивали, в каких именно преступлениях подозревают начальника Така. Я притворялся, что ничего толком не знаю, но ложь была слишком очевидной, и мою спину всегда провожали косые, колющие взгляды. Способность чувствовать неприятный взгляд спиной, даже не оборачиваясь, была одним из тех нежеланных навыков, что я приобрел еще в детстве, и мастерство мое до сих пор не угасло.
Поскольку у нас было дело, где подозреваемый находился под стражей, нам пришлось ненадолго отложить вопрос с начальником Таком, и мы с прокурором Чу до поздней ночи разбирались с текущей работой. Сверхурочная работа закончилась только в полночь. Из-за непрекращающегося весь день дождя воздух этой ночью был влажным и тяжелым. Я отказывался и говорил, что до дома мне всего десять минут пешком, но прокурор Чу настоял на том, что подвезет меня, и потащил на парковку.
– На улице дождь идет, не вздумай идти пешком, просто садись.
Мне ничего не оставалось, кроме как сесть в машину. В тишине салона был слышен лишь скрип стеклоочистителей, смахивающих воду со стекла. Машина плавно подъехала к моему служебному общежитию.
Отстегнув ремень безопасности, я поднял лежащий у ног зонт и слегка наклонил голову.
– Спасибо, что подвезли. Хорошей дороги.
Едва я вышел из машины и раскрыл зонт, как косые капли дождя слегка намочили мне плечи и голову. Перед тем как закрыть пассажирскую дверь, я заглянул внутрь салона и спросил:
– Вы хоть немного спали на этой неделе?
Шум дождя, барабанившего по зонту, был настолько громким, что мне пришлось говорить громче.
– Нет. Стоило следователю Ли уйти домой, как все вернулось на круги своя.
– …Хватит уже, иди. Доброй ночи.
Я с глухим стуком захлопнул дверь и повернулся. Я почувствовал, как за моей спиной тронулась машина прокурора Чу, но намеренно не стал оборачиваться.
Из-за того, что я наступил в лужу, звук шагов на темной лестнице отзывался непривычно громким эхом. Хлюпающие, мокрые звуки прервались лишь на третьем этаже. Стоило ввести пароль и открыть дверь, как лампа с датчиком движения в прихожей мигнула и тут же погасла. Звук закрывшейся за спиной двери показался давящим и тяжелым.
В это мгновение в темноте промелькнул и исчез черный силуэт. В углу комнаты, прямо у зазора между слегка раздвинутыми шторами.
Сначала я подумал, что это видение, но тело почему-то оцепенело. Интуиция подсказывала:
Стоило это осознать, как по затылку побежали мурашки. Кожа начала покрываться потом, а в голове воцарился хаос. Чтобы заглушить крик, готовый сорваться при виде незваного гостя, я крепко закусил верхними зубами нижнюю губу.
Если закричать, шанс быть убитым резко возрастет. Крик – это то, что сильнее всего провоцирует преступника. Многие преступники на вопрос, почему они убили жертву, отвечают: «Она слишком шумела». Находясь в ужасе, мой разум тем не менее послушно выуживал из памяти реальный опыт, накопленный за годы службы в полиции.
Поэтому вместо крика я медленно отвел руку назад и нащупал дверную ручку. Мысленно молясь, чтобы датчик движения не сработал. Силуэт скрывался в глубине, и разглядеть лицо было невозможно, но я был уверен, что это мужчина.
Это мог быть рецидивист, которого я упрятал за решетку еще будучи полицейским, и который теперь вышел на свободу. Или подозреваемый по делу, что велось прямо сейчас. А возможно, наемник, подосланный О Чахён. В голове стремительно проносились десятки вариантов, и стоило мне повернуть запястье и приоткрыть дверь, как силуэт зверем ринулся в мою сторону.
В то же мгновение, из-за распахнувшейся за спиной двери, мы вместе с этой тенью кубарем покатились на пол. Половина моего тела оказалась снаружи, в коридоре. Лампа в пролете так и не зажглась, лишив меня возможности рассмотреть лицо нападавшего, но интуитивно я почувствовал, что в руках у него нож. Как это обычно и бывает при преступлениях из мести.
Пытаясь защититься до того, как по мне нанесут удар, я изо всех сил выбросил вперед кулак, но противник ловко увернулся и втащил меня обратно в квартиру. Я яростно взмахнул зажатым в другой руке складным зонтом, но тот лишь бессильно отскочил от его тела. Старая дверь без доводчика глухо захлопнулась.
И стоило нам вновь оказаться запертыми в прихожей, как датчик движения наконец сработал, высветив контур лица начальника Така. Тяжело дыша, он смотрел на меня с чудовищным выражением лица. Сквозь стекающие капли пота на его теле топорщились волоски.
– Начальник! Что вы делаете? Отпустите…
Я попытался разжать пальцы начальника Така, мертвой хваткой вцепившиеся в мой воротник, но он навалился сверху, и одолеть его физически было непросто. Страх перехватил дыхание. Прерывисто дыша, я лихорадочно выискивал глазами в темноте, не достал ли силуэт оружие.
К счастью, его руки пока были пусты. Убедившись в этом, я намертво вцепился в оба запястья начальника Така.
Если не получается оттолкнуть, нужно удержать. Чтобы не дать ему вытащить оружие.
– Мне ничего не стоит убить тебя, – процедил начальник Так низким, угрожающим голосом.
От вежливого, благообразного джентльмена, образ которого он создавал долгие годы, не осталось и следа. Передо мной был лишь не помнящий себя от ярости мужчина средних лет.
Я и сам это прекрасно понимал. Любой из них при желании мог с легкостью меня убить.
Однако О Чахён и начальник Так не прибегали к насилию не из-за своего великодушия, а лишь потому, что моя смерть все равно не смогла бы изменить направление этого мощного, закручивающегося водоворота событий. Мне нужно было контратаковать.
Но стоило мне попытаться провести бросок через бедро, как начальник Так разгадал мой замысел и нанес резкий удар коленом прямо в живот. Меня пронзила жуткая боль.
Даже в этот момент я не разжал пальцев, мертвой хваткой удерживая начальника Така. Онемевшими, побелевшими от напряжения руками я из последних сил цеплялся за противника. Датчик движения снова сработал, но из-за контрового света лицо начальника Така казалось черным, словно сучок на дереве.
– Убеди его остановиться и закрыть дело. Кроме тебя прокурора Чу никто не удержит.
Голос начальника Така непривычно дрожал и срывался, должно быть, он и сам нервничал из-за того, что пошел на насилие. Капля пота, скользнувшая по его подбородку и собравшаяся в круг, сорвалась и упала мне на щеку в то самое мгновение, как лампа снова погасла.
– Если не сможешь его убедить, мне плевать, чем все закончится, я лично тебя прикончу. Ты меня понял?
Его жесткая хватка безжалостно встряхнула меня несколько раз, требуя немедленного ответа. Горло словно сдавило удавкой.
В нашей стране удушение встречается так же часто, как и убийства с применением холодного оружия. Начальник Так навис надо мной, и если бы он начал душить, мне бы было ни за что не оттолкнуть его.
Живот, в который пришелся удар коленом, все еще нестерпимо болел, дышать было тяжело, но мне нужно было предпринять хоть что-то. Я попытался заговорить с ним как можно более спокойным тоном.
Мне пришлось прибегнуть к еще одному навыку, который я против своей воли отточил еще в детстве. Скрывать эмоции и притворяться, что мне не страшно.
Начальник Так яростно заскрежетал зубами.
– С какой стати я должен сдаваться, какую такую ошибку я совершил? Если моя жизнь пойдет прахом, будь уверен, ты тоже в прокуратуре больше не удержишься.
Я не поддался на его провокацию и, как и подобает следователю, перевел тему.
– …Не смей произносить это имя. Если не хочешь, чтобы все вокруг узнали, что ты сын Ли Гильёна.
– Мне все равно. У меня ведь тоже есть много чего, – я судорожно вздохнул, – о чем можно рассказать касательно вас, начальник.
Впрочем, опыт в ведении допросов был не только у меня. Начальник Так тоже не поддался на мою уловку и сосредоточился на том, чтобы продолжать свою линию.
– Следователь Ли, хорошенько подумай. Если поползут слухи, что ты – сын убийцы, а твой родной дядя сидит в тюрьме, ты ни за что не сможешь остаться в прокуратуре. Я могу задействовать все свои связи и вытрясти из тебя всю душу. Самый большой плюс нашей профессии в том, что с помощью одного лишь ордера можно довести до того, что невиновный человек сам захочет свести счеты с жизнью.
«Как же быть? Ведь из-за вас с О Чахён мне проще сосчитать те дни, когда я не хотел умереть».
Слова, всплывшие в голове, так и просились наружу, но я сдержался.
– Вы можете пытаться помешать, но О Чахён скоро окажется в тюрьме. Думаю, человеком, которому захочется умереть, буду не я, а сама О Чахён.
– Ах ты щенок!.. Я же сказал тебе не сметь произносить это имя в моем присутствии.
– Тогда, хотя бы ради госпожи О Чахёна, вам не следовало приходить ко мне вот так.
Внимательно следя за реакцией начальника Така, я старался оценивать ситуацию как можно объективнее. Он лучше всех понимал, что моя смерть не остановит расследование, а значит, высока вероятность, что этот визит был нанесен без намерения совершить убийство.
Однако на всякий случай стоило учесть, что начальник Так мог принести с собой шило. Если я продолжу действовать ему на нервы и огрызаться, а разозленный начальник Так в порыве ярости выхватит «то самое шило»… это стало бы неопровержимым доказательством.
Понимая, насколько эта мысль опасна, я все равно хотел преподнести это шило прокурору Чу в качестве подарка. Оружие, способное упрятать за решетку настоящего убийцу.
Но если это острое, пронзающее плоть оружие в итоге вонзится в мою шею, кто тогда передаст его прокурору Чу? Я с трудом подавил в себе глупое, безрассудное желание спровоцировать начальника Така и проверить, есть ли при нем шило.
– Начальник Так, прекратите это, давайте встанем и поговорим. Вы ведь не собираетесь меня убивать. Если бы у вас действительно был умысел на убийство, вы бы прикончили меня в ту же секунду, как я вошел.
В темноте раздался вздох. Также едва заметно угадывалось движение, похоже, он свободной рукой зачесал назад волосы.
Неужели у него все-таки были мысли об убийстве? Или он лелеял безумную фантазию, будто, если он убьет меня и выставит мой труп напоказ, это сможет остановить прокурора Чу?
Трудно было понять, что творится в голове у человека, который так долго гнался за несбыточными иллюзиями.
– Убеди прокурора Чу. Чтобы завтра он не запрашивал ордер. Я сейчас не шучу.
Тяжело дыша, начальник Так внезапно сжал пальцы крепче. В тот самый миг, когда мое горло сдавило и из груди вырвался сухой кашель, со стороны двери донесся звук набора пароля. Вздрогнув, начальник Так вскинул голову, и лампа с датчиком движения зажглась. Мой взгляд, пока я лежал на полу, тоже устремился вверх.
Пилик – вместе с электронным сигналом дверь распахнулась, и на пороге, словно по волшебству, появился прокурой Чу Тэсон. При виде его лица, все силы разом покинули меня.
Обнаружив нас сцепившимися на полу, прокурор Чу принял такое пугающее и жестокое выражение лица, какого я никогда у него не видел. Казалось, он готов прямо сейчас на месте прикончить человека перед ним.
Стоило начальнику Таку в испуге попытаться подняться, как от мощного удара ногой он отлетел назад. Прокурор Чу, едва переступив порог, тут же поднял меня с пола и задвинул за свою спину, словно защищая. Скинув туфли, он прошел внутрь и зажег свет в комнате.
– Начальник Так, что вы, черт возьми, делаете? Мне вызвать полицию?
Получив сокрушительный удар ногой в обуви, начальник Так какое-то время не мог подняться. Он долго сидел на полу, скорчившись от боли, прежде чем с трудом поднялся на ноги. Мужчина средних лет немного покачнулся и наконец сквозь силу разомкнул губы.
– Да нет же, я просто хотел поговорить со следователем Ли.
– Сдавливая ему горло прямо в прихожей?
Прокурор Чу слегка развернулся корпусом и перехватил кожаный ремешок сумки, пересекавший мою грудь. Я сразу понял, что он собирается сделать. Решив, что в этом нет особой необходимости, я слегка придержал его за запястье, чтобы остановить, но он решительным движением уже доставал наручники. Стоило начальнику Таку увидеть этот серебристый предмет, как его глаза широко округлились.
– Давайте поговорим. Но без наручникив не обойтись. Раз уж здесь присутствует потерпевший – следователь Ли.
– В любом случае, наши с вами отношения, начальник Так, закончены, и мы всё равно дойдем до самого конца. Так к чему теперь соблюдать приличия? Не устраивайте бессмысленную потасовку и просто протяните руки.
– Это не арест, а ради того, чтобы наш разговор прошел в безопасности.
Однако, как и следовало ожидать, тот не спешил покорно протягивать руки. В итоге прокурор Чу сам шагнул вперед, силой перехватил руки начальника Така, защелкнул наручники и, резко надавив на плечо, заставил его сесть. В обычных обстоятельствах он ни за что не повел бы себя так с Так Сонуном.
Я запереживал, что начальник Так может воспользоваться моментом, пока прокурор Чу приближается к нему, и достать оружие. Живот, в который пришелся удар коленом, все еще сильно болел, но, чтобы помочь прокурору Чу, я быстро подошел, перехватил свободную руку мужчины и помог провести беглый обыск. Противник, вопреки ожиданиям, почти не сопротивлялся, и никакого оружия при нем не нашлось. Обнаружив, что шила нет, я втайне ощутил немалое разочарование.
Пристегнув второй конец наручников к стойке изголовья кровати, прокурор Чу сел напротив Так Сонуна. Я тоже осторожно пристроился рядом. В многократно сдавленной шее до сих пор отдавалась тяжелая боль.
Оказавшись в наручниках, начальник Так не смог скрыть чувства досады, граничащей с раздражением. Изломы глубоких морщин на его лице заполнила мрачная, подлая и жестокая гримаса, которую мне еще никогда не приходилось у него видеть. В этот миг его лицо стало точь-в-точь как у ядовитой змеи, скрывающей готовый к броску раздвоенный язык, и мне впервые пришло в голову, что они с О Чахён поразительно похожи. Они были людьми одной породы. По затылку вновь побежали мелкие мурашки.
Прокурор Чу зачесал назад слегка намокшую от дождя челку и спросил:
– Как вы попали в квартиру следователя Ли? Следов взлома нет, значит, вы как-то разузнали пароль.
– Мы не в кабинете прокурора, и устные показания, полученные таким образом, все равно нельзя использовать как доказательства. Я даже запись сейчас не веду. Просто скажите правду.
Однако плотно сжатые губы начальника Така словно заперли на замок, и разжиматься они не собирались. В голосе прокурора Чу, вновь позвавшего его, послышалось тяжелое страдание:
– …Прокурору Чу должно быть и самому хорошо известно, как именно узнают пароли.
– Сняли отпечатки пальцев или записали на видео?
– Записал на видео. Так проще.
В ответах Так Сонуна сквозила неожиданная наглость.
– Вы собирались убить следователя Ли?
Для человека, сознающегося в содеянном, он говорил слишком сухо и безэмоционально.
В голосе прокурора Чу, как бы тот ни пытался это скрыть, прорывались гнев и разочарование, но Так Сонун оставался абсолютно невозмутим. Перед ним сидел прокурор Чу, к которому он обычно относился как к собственному сыну, однако в его тоне не было ни единого намека на чувства, словно он вел сугубо деловой разговор с незнакомцем. Наверное, именно так ведет себя актер, который закончил спектакль и вернулся в гримерку.
Пытаясь взять себя в руки, прокурор Чу раз за разом зачесывал назад падающую на лоб челку. Я не упустил из виду, как едва заметно подрагивали кончики его ухоженных ногтей.
– Не ожидал, что вы, начальник Так, пойдете на такую глупость. Я надеялся, что вы окажетесь хоть немного лучше, как человек… Мне паршиво от самого себя, ведь я, похоже, до сих пор питал иллюзии насчет того, кто, возможно, убил моего отца.
Услышав этот безоговорочный отказ начальника Така признать вину, я снова перевел взгляд на прокурора Чу. Его прямые брови медленно сдвинулись к переносице. Намного сильнее, чем обычно, переходя черту его привычного самообладания.
И, к моему изумлению, лицо Чу Тэсона стало выглядеть так, будто он вот-вот расплачется. Мое сердце испуганно пропустило удар: передо мной сидел не тридцатипятилетний прокурор, успешно строящий карьеру, а девятнадцатилетний студент, только что обнаруживший тело своего отца.
– Ли Гильён? Как у вас поворачивается язык так нагло произносить это имя прямо перед следователем Ли…
Мне показалось, что я даже услышал отчетливый скрежет зубов.
– Я спрошу прямо. Кто убил моего отца? О Чахён? Или вы, начальник Так?
– Преступник не стал вводить пароль, а постучал в дверь, чтобы позвать отца. Я подтвердил это у Усона. Ли Гильён работал водителем и знал пароль от входной двери, так что ему не было никакой нужды стучать.
– …Значит, у Ли Гильёна была своя причина постучать в дверь. Вот её и ищи. И не хватай ни в чем не повинных людей.
Слова не помогали. Прокурор Чу глубоко вздохнул. Вскоре его губы плотно сжались в одну линию, и он на мгновение опустил взгляд, погрузившись в раздумья, после чего медленно поднял веки. И задал вопрос, который рано или поздно должен был прозвучать:
– …Почему вы заботились обо мне и моем брате? После смерти отца.
– Вы действительно сочувствовали нам? Хоть немного переживали?
В глубине души я искренне надеялся, что начальник Так ответит, что все это было искренне. Ведь иначе выходило, что жизнь юного Чу Тэсона была растоптана слишком уж жестоко. Я хотел, чтобы Так Сонун признал свои ошибки, но при этом подтвердил, что все его последующие поступки были настоящими.
Только так сердце Чу Тэсона пострадало бы хоть немного меньше.
Однако, вопреки моим надеждам, начальник Так так и не ответил утвердительно. Доносившееся сбоку дыхание прокурора Чу и его случайный взгляд казались опасно хрупкими, будто он был на грани полного краха.
Его плотно сжатые губы снова разомкнулись, и из уст прокурора Чу вырвался холодный, словно метель, голос. Температура его тона была такой, какой я еще никогда не чувствовал.
– Тогда с какими, черт возьми, мыслями ты крутился вокруг сына жертвы?
– Неужели тебе было так весело смотреть, как сын жертвы бегает за тобой, называет «дядей», полагается на тебя и любит? Тебе доставляло удовольствие наблюдать за тем, как он страдает от афазии после смерти отца? Вот почему О Чахён…
Прокурор Чу не договорил и закрыл рот, но я сразу понял, что именно он собирался сказать.
«Я слышала, он так испугался, увидев труп Усона, что больше даже говорить не мог».
Эти слова, брошенные О Чахён, уже стали для прокурора Чу глубокой раной. Ведь история о том, как Чу Тэсон страдал от афазии, никак не могла дойти до О Чахён ни от кого другого, кроме начальника Така.
Несмотря на страдания близкого человека, взгляд Так Сонуна становился лишь холоднее. Его крепко сжатые губы едва заметно дернулись, словно он хотел что-то сказать. Лицо, обнажавшееся по мере того, как с начальника Така слой за слоем сползала маска, отливало прохладным блеском, будто змеиная чешуя.
В конце концов начальник Так едва слышно пробормотал, словно разговаривая сам с собой:
– Я просто наблюдал. Разве это преступление?
– К тому же, мне было приятно слышать слова благодарности.
Даже мне, стоявшему рядом, захотелось наброситься на этого человека и зажать ему рот, чтобы он прекратил нести эту чушь. Однако Так Сонуна, стоило ему заговорить, было уже не остановить.
Каждый человек хочет говорить правду. Из-за этого инстинкта люди всегда подмешивают крупицы истины даже в самую откровенную ложь. Данное правило обычно сильно помогает в расследовании, но прямо сейчас оно безжалостно утягивало душу прокурора Чу в самую бездну.
– Не думал, что за заботу о сыновьях друга можно получить столько упреков. Я ведь даже оплатил твой первый семестр в университете. Разве ты не был тогда благодарен? На это приятно было смотреть.
– …Ты сейчас хочешь сказать, что действительно получал удовольствие, глядя, как я благодарю тебя, даже не подозревая, что ты преступник? Для тебя это было дополнительным развлечением? Вот так ты водил меня за нос больше десяти лет?
– …Тэсон-а, если хочешь задать вопрос, задавай по одному. Ты слишком разгорячился, мне даже вставить слово не дают.
Так Сонун тихо пробормотал это с едва уловимой усмешкой, словно пытаясь уйти от прямого ответа.
Покоящийся на колене массивный кулак прокурора Чу мелко дрожал. Если так продолжится, случится взрыв. Комната для допросов или кабинет прокурора всегда очерчивают четкие границы не только для подозреваемого, но и для того, кто ведет допрос. Тесная комната в служебном общежитии, где мы сейчас сидели, эту функцию выполнять не могла.
Если продолжать этот разговор здесь, ситуация пересечет критическую черту. В худшем случае пострадает и получит новые раны только Чу Тэсон. Мой мозг, привыкший к несчастьям, начал лихорадочно искать выход.
Я больше не мог оставаться в стороне. Стоило мне перехватить прокурора Чу за запястье, как его черные глаза наконец устремились на меня. На его лице бурлили эмоции, готовые вот-вот вспыхнуть яростным пламенем.
В отличие от меня, его внутренний светофор, обычно остававшийся выключенным, сейчас горел яростным красным сигналом, оглушая тревожным воем. Выдержав этот пылающий взгляд, я поднялся на ноги и потянул его за собой.
Я думал, что в таком взвинченном состоянии он оттолкнет меня, но прокурор Чу послушно последовал за мной к прихожей. Скользнув взглядом по его непривычно покрасневшим щекам, я снова поймал его взгляд и тихо прошептал:
Я произнес это настолько тихо, что слова можно было разобрать разве что по губам.
Голос прокурора Чу, напротив, вырвался наружу хриплым, царапающим горло звуком. Не выпуская его запястья, я вновь едва слышно прошептал:
– Вы пострадаете. Это сыграет против вас.
Хотя его заявление об аресте прозвучало довольно громко, Так Сонун никак на него не отреагировал.
Я потянул прокурора Чу еще дальше к прихожей и встал прямо перед ним, заставив повернуться спиной к начальнику Таку. Прокурор был на целую голову выше меня и гораздо крупнее телосложением, поэтому он полностью закрыл меня собой, лишая Так Сонуна возможности видеть мое лицо. Крепко ухватившись за ремешок сумки, которую он все еще не снял, я приподнялся на цыпочки и заглянул ему в глаза с еще более близкого расстояния.
– Из-за этого о нас лишь поползет еще больше сплетен. Оружия у него при себе, похоже, нет, а поскольку он зашел, введя пароль, то и следов незаконного проникновения со взломом не осталось. К тому же обвинение такого уровня начальство сможет с легкостью замять. Его нужно будет арестовать позже и по более серьезному делу, нельзя тратить силы на подобное. Если мы сейчас его задержим, а потом отпустим из-за нехватки доказательств, общественное мнение только ухудшится. Все примет такой вид, будто мы схватили невиновного человека и пытаемся повесить на него ложное обвинение.
– Прокурор, вы только что заявили, что арестуете его, так подумайте, почему начальник Так молчит и даже слова не говорит в ответ. И почему, когда вы заговорили о наручниках, он в итоге так и не стал сопротивляться до самого конца, хотя и была вероятность ареста.
– …Ты хочешь сказать, что начальник Так в каком-то смысле сам этого желает.
Даже посреди бушующего шторма эмоций прокурор Чу понял мои слова. Я отчаянно закивал. Пальцы, сжимавшие его предплечье, напряглись.
– Если его арестуют, а потом отпустят, получится, будто мы пытались сфабриковать дело. И нет никаких гарантий, что люди не подумают то же самое об остальных пунктах обвинения. Вы действительно хотите, чтобы вам связали руки в этой войне общественного мнения?
Это было предчувствие человека, который долгое время подвергался травле. Я слишком хорошо знал, сколько грязи люди могут выдумать за спиной, и как сильно они любят чесать языками.
Кто поверит показаниям Ли Чэха о том, что добропорядочный Так Сонун, к тому же старший прокурор, ворвался в дом какого-то следователя Ли Чэха и едва не задушил его? Более того, единственный свидетель – это Чу Тэсон, который самолично выбрал этого Ли Чэха своим следователем. Прокурор, которого и так изводили слухами, будто он забыл о благодарности и предал начальника Така.
В этот бой вступать было нельзя.
– Если все так продолжится, вы его просто изобьете, прокурор.
Кончики моих пальцев, лежавшие на его крепком предплечье, задрожали. Взгляд прокурора Чу наконец опустился на мои руки. Обычно он был так чуток, но сейчас, поглощенный собственной яростью, он лишь только сейчас заметил мой страх.
Покрасневшие глаза прокурора Чу сузились, и я, вытащив из сумки ключ от наручников, протянул его ему. После секундного колебания его ладонь приняла ключ.
Прокурор Чу решительно зашагал обратно, отстегнул наручники и безжалостно схватил начальника Така за руку.
Начальник Так кое-как обулся и, пройдя мимо меня, стоявшего за спиной прокурора Чу, был бесцеремонно вышвырнут вон из общежития. Опасаясь, как бы прокурор Чу чего-нибудь не натворил, я поспешно бросился следом за ними вниз на первый этаж.
На улице продолжал лить дождь. Прокурор Чу едва ли не пинками вытолкал начальника Така за пределы здания. Стоя под дождем без зонта, он посмотрел на меня, спустившегося следом. В его глазах все еще кипело не поддающееся контролю чувство предательства.
Его широкие плечи подались еще ближе к начальнику Таку. Потоки сильного дождя обрушились на головы обоих мужчин.
– Я мог бы прямо сейчас упечь вас в изолятор как пойманного на месте преступления, но я отпущу вас. Всё равно вы отправитесь в тюрьму вместе с О Чахён. Мне следовало еще тогда понять, насколько вы омерзительный человек.
– Тэсон-а, почему бы тебе просто не арестовать меня по-хорошему? Ты ведь именно это и собирался сделать, когда надевал наручники?
– Не смейте называть моё имя. Бесстыжая тварь.
– Убирайтесь. Я сделаю всё, чтобы посадить вас за убийство. Ждите.
К счастью, прокурор Чу не поддался на чужую провокацию и последовал моему совету.
Жалкий, потрепанный мужчина средних лет долго буравил прокурора Чу взглядом под проливным дождем. Но в конце концов он развернулся и, покачиваясь, побрел прочь. Прокурор Чу Тэсон, какое-то время смотревший начальнику Таку в след, не выдержал, сорвался из-под козырька и бросился за ним.
Их связывали долгие годы знакомства и близких отношений. Похоже, оставалось что-то, что еще требовалось высказать.
На этот раз я не стал вмешиваться. Я просто стоял и наблюдал за ними сквозь пелену льющегося дождя. Разумеется, я был готов в любую секунду сорваться с места, если что-то пойдет не так.
Я видел, как прокурор Чу догнал начальника Така в дождевой завесе, схватил его за плечи и что-то закричал.
Слова «предательство», «разочарование», «боль», «отец»… Голос прокурора Чу, выкрикивающий их, время от времени пробивался сквозь грохот дождя и долетал до моих ушей. Сильно сжав кулаки, я смотрел на его исказившийся от боли профиль, пока он удерживал начальника Така.
– Ли Гильён тоже был твоим другом, но ты повесил на него ложное обвинение и довел до самоубийства. Неужели тебе ни капли не жаль Ли Чэха?!
Шум падающих капель вплетался между фразами, в которых слышались нотки рыдания.
– Мне тогда было хотя бы девятнадцать лет, а Ли Чэха – всего тринадцать! Неужели ты все это время просто спокойно наблюдал за тем, как рушится его жизнь?!
Прокурор Чу продолжал трясти его за плечи, требуя ответа.
Ради юного Чу Тэсона и вместо маленького Ли Чэхи.
Пока его деловой костюм полностью не промок от дождя.
Прежде чем я успел это осознать, ресницы обожгло горячей влагой. По щекам крупными каплями покатились горькие слезы.
Всё из-за того, что в голосе Чу Тэсона сквозила искренняя боль за меня, и из-за той общей раны, которую мы разделяли.
Эмоции, которые я с трудом прятал, призвав на помощь холодный рассудок, и которые насильно подавлял, лишь бы больше никогда не получать ран, закипели внутри. Мое одиночество, которое я так долго и изо всех сил сдерживал, больше не могло оставаться взаперти и хлынуло наружу.
Словно вулкан, пробудившийся после векового сна.
Готовый сжечь и расплавить любой путь, который я когда-то считал своим спасением.
– Как ты собираешься искупать вину перед Ли Чэха за его сломанную жизнь?! Ты сможешь взять ответственность за все те долгие годы, что этому ребенку пришлось пережить без родителей?! Ответь мне, сука, ублюдок ты хренов! Придумай хотя бы какое-нибудь оправдание!
Слушая этот истошный, надрывный крик Чу Тэсона, заступающегося за меня, я все это время безутешно рыдал.
К счастью, яростный ливень надежно укрывал и полный боли голос прокурора Чу, и мои собственные всхлипы. Если бы не он, весь мир стал бы невольным свидетелем нашего горького плача.
Наконец начальник Так скрылся на самом краю переулка, пустившись в бегство. Прокурор Чу какое-то время неподвижно стоял на месте, а затем, словно только что придя в себя, медленно зашагал обратно ко мне. Его волосы и безупречно гладкая кожа были насквозь пропитаны дождевой водой. Совсем как его скорбящее сердце.
Края глаз прокурора Чу сильно покраснели. Глядя в них, я подумал:
Мои глаза сейчас наверняка точно такого же цвета.
Конечно же, он был не в порядке, но у меня просто не нашлось других слов. Он так и стоял под проливным дождем, даже не думая заходить под козырек. Я крепко перехватил его за руку, на мои рукава и тыльную сторону ладоней, пока я тянулся к нему наружу, падали ледяные капли. Этот дождь был настолько холодным, что его невозможно было принять за весенний.
Я стал медленно тянуть его на себя. Хотя я не прикладывал много сил, он, поддавшись этому притяжению, постепенно сдвинулся с места и поднялся на крыльцо. С его одежды и волос ручьями стекала вода. Подумав, что он, возможно, плачет, я пристально всмотрелся в его глаза, чтобы проверить, но слез не было.
Он тоже был из тех людей, что привыкли подавлять свою грусть. Должно быть, именно поэтому в детстве вместо бурного проявления эмоций он просто выбрал безмолвие.
Прокурор Чу тихо вздохнул и принялся разглядывать мое лицо.
– А ты сам-то как? Тебе нужно в больницу.
– Нет, не нужно. Мне нечего там лечить.
– У меня нет никаких ран, и головой я не бился, так что все хорошо.
Он опустил взгляд чуть вбок, осматривая мою шею, и сильно прикусил нижнюю губу.
Зеркало не должно отражать ложь. Я признался честно.
Теперь, когда начальник Так ушел, лицо прокурора Чу стало совершенно иным, совсем не таким, каким оно было в квартире. Мне уже доводилось видеть у него похожее выражение. Несколько месяцев назад, в кабинете прокурора, когда мы общались через открытый блокнот втайне от чужих ушей. Сообщения, которыми мы тогда обменялись, отчетливо всплыли в моей памяти.
«Может ли случиться так, что мы с вами, прокурор, окажемся в опасности?»
И его лицо в тот момент, точь-в-точь как у человека, обнаружившего сломавшуюся шестеренку в механизме.
Похоже, прокурор Чу уже тогда понимал, что именно я стану самым уязвимым звеном в этом деле. Я крепче сжал его крупные, бессильно опущенные пальцы. Этот всегда такой стойкий и сильный человек до сих пор не мог унять дрожь в руках.
Прекрасно зная, что в случившемся нет моей вины, я всё равно чувствовал невыносимую вину. За то, что не смог защитить его во время этого кошмарного разговора с начальником Таком, и за то, что не сумел дать достойный отпор при вторжении, в конечном итоге став его слабым местом.
– Сначала давай поднимемся и сменим пароль. Завтра поменяем сам электронный замок. А сегодняшнюю ночь проведешь у меня…
– Нет, если поменять пароль, я смогу остаться в общежитии. Если бы он действительно хотел меня убить, то уже сделал бы это.
– Да когда же ты… когда ты уже бросишь это свое упрямство? – негромко, но как-то умоляюще проговорил прокурор Чу.
Услышав подобные слова от человека, который был во много раз упрямее меня, я судорожно сглотнул, преодолевая боль в сдавленном горле. У меня не было ни малейшего желания спорить или возражать.
Видя, что прокурор Чу находится на грани полного эмоционального разрушения и едва справляется с предательством начальника Така, свидетелем которого он только что стал, я ощутил к нему безграничную, щемящую жалость. Я молча смотрел на него снизу-вверх.
Все те границы, которые я так отчаянно пытался заново прочертить между нами, были лишь иллюзией.
Обещание вернуться к сугубо деловым отношениям – тоже сущий бред.
Разве могут чьи-то отношения быть еще более личными, чем наши? Наша связь и наша общая боль переплелись еще пятнадцать лет назад.
Он – мой единственный союзник.
Единственный человек, способный потребовать у Так Сонуна ответа за мою боль, и единственный, кто готов кричать вместо меня. Даже если мой отец окажется виновен, даже если мне придется нести бремя этого позора и снова получать раны, я всё равно уже не смогу сбежать.
Я уже очень давно бросился в это море смерти и бесцельно дрейфовал по его волнам вместе с Чу Тэсоном.
Если я в конце концов отвернусь от Чу Тэсона, я буду сильно жалеть о том, что упустил возможность оставить на нем хотя бы те шрамы, которые он сам наносил мне.
Прокурор Чу вздохнул и на этот раз зачесал назад свои насквозь промокшие волосы. На кончиках черных прядей замерли и сорвались вниз дождевые капли.
– …Тогда давай для начала поднимемся. Мне нужно своими глазами, не торопясь, еще раз убедиться, что ты цел и невредим.
Отказать ему еще и в этом я просто не мог, поэтому мы вместе стали подниматься на третий этаж.
Прокурор Чу зашел внутрь, по-хозяйски введя пароль от квартиры. Едва переступив порог, я стал снимать промокшие от дождя туфли и спросил подрагивающим голосом:
– Откуда вы знаете пароль от моей квартиры?
– Ты сам назвал его, когда напился в прошлый раз. Я тогда и запомнил. Раз ты такой беспечный, то и до начальника Така твой пароль дошел. С завтрашнего дня прикрывай рукой, когда вводишь.
Я и подумать не мог, что он помнит то, что случилось так давно.
Я сразу же достал из ванной сухое белое полотенце и протянул его прокурору Чу. Он наскоро обтер мокрые волосы и одежду, после чего принялся разглядывать меня в свете лампы.
Его темные глаза, в которых наконец улеглось волнение, тщательно осматривали меня. На шее, похоже, остался след, и кончики его пальцев коснулись его с крайней осторожностью.
– Как вы узнали и почему поднялись сюда?
– В твоих окнах слишком долго не зажигался свет. Я уже развернул машину и уезжал, но мне это показалось странным, и я вернулся. На всякий случай понаблюдал снизу, а потом решил подняться.
Закончив объяснение, прокурор Чу подошел к входной двери. После этого он по своему усмотрению сменил пароль и сообщил новый код мне.
Вновь встав передо мной, он провел рукой по лицу и на мгновение погрузился в раздумья. Я прекрасно знал, что он собирается мне сказать. Я уже слышал эти слова не один раз.
– Следователь Ли, выходи из дела.
– Я работаю в кабинете прокурора №512, неужели вы думаете, что если я сейчас уйду, та сторона поверит, будто я умыл руки?
– Тогда переводись в другой кабинет.
С его стороны было нечестно так легко бросаться словами о моем переводе. Прокурору Чу, возможно, и все равно, буду ли я рядом, но мне – нет.
Ведь именно он втянул меня во все это.
Мне захотелось разом выплеснуть всю правду о том, как изменились мои чувства, и я открыл рот:
– Хватит. Довольно, – словно неверно истолковав то, что я собирался сказать, он резко оборвал меня.
Я сжал свои все еще дрожащие ладони, как вдруг он резко сделал ко мне шаг.
Наши тела оказались почти вплотную, я рефлекторно отступил, но это было бесполезно, так как прокурор Чу снова придвинулся ближе. Его руки перехватили меня за предплечья и потянули к себе. Я оказался зажат в его крепких объятиях.
Приблизившиеся черные глаза казались совершенно темными, словно в них не проникал свет. Сквозь плотно сжатые губы вырвался глухой, хриплый голос:
– Знаешь, какую единственную ошибку я совершил, когда ввязался во все это?
Капли дождя, которые он так и не вытер до конца, сорвались с его волос и упали мне на щеку.
– Я не думал, что ты станешь моей слабостью.
Из уст прокурора Чу Тэсона прозвучало именно то слово, которое я только что прокручивал в своей голове. Хватка рук, удерживающих меня, стала еще крепче. Мне было больно, но я не пытался высвободиться и лишь смотрел на него снизу-вверх.
Пусть его идеальные губы ранят меня своими словами, пусть произносят жестокие, сокрушительные фразы, я хотел стоять на ногах и слушать его до самого конца. Мое сердце по привычке уже приготовилось разлететься вдребезги. Потому что я наконец принял решение: даже если оно расколется на осколки, которые невозможно будет собрать воедино, я вытерплю все и сохраню эти шрамы.
И его губы наконец медленно разомкнулись:
– Мне следовало понять, что я полюблю тебя.
Вместе с этим тихим голосом весь мой мир замер.
Его прямые ресницы мелко, испуганно подрагивали.
– Мне следовало догадаться, что из-за этого ты станешь моей слабостью. Но я этого вовремя не понял.
– Если бы начальник Так тронул сегодня кого-то другого, а не тебя, я бы не пришел в такую ярость. Я бы как-нибудь сдержался. Постарался бы действовать разумно. Но из-за тебя мои эмоции выходят из-под контроля, и я чувствую, что теряю рассудок.
В какой-то момент я перестал чувствовать ногами пол под собой. Мои влажные от слез глаза широко расширились, полностью отражая стоящего передо мной прокурора Чу, который сейчас казался таким уязвимым.
– Даже чувство вины не смогло послужить тормозом, а из-за того, что я постоянно вижу тебя рядом, я лишь еще сильнее набираю скорость. Раньше работа помогала мне глушить эмоции, но теперь, даже когда я занят делом, весь мой мир состоит только из Ли Чэхи.
Он наклонился ко мне еще ближе. Я поднял дрожащую руку, зачесал назад его мокрые волосы и положил ладонь на его щеку, остывшую от дождевых капель.
Обычно горячее тело Чу Тэсона сейчас казалось холодным. Будто у человека, который только что спасся из морской пучины.
– Я не хотел признавать свою слабость. Я могу стерпеть любые удары по себе, но стоит им коснуться тебя, и я становлюсь совершенно беспомощным. Когда я велел тебе выйти из дела, я уже тогда жалел, что втянул тебя во все это.
Его голос, который, казалось, только что пришел в норму, теперь снова едва заметно дрожал. Я медленно разомкнул губы:
–С тех пор, как вы сказали мне бросить дело… прошло уже довольно много времени.
– Всё началось гораздо, гораздо раньше.
Его крупные руки медленно притянули меня к себе и заключили в объятия.
«Мне следовало понять, что я полюблю тебя».
Казалось, эти слова прокурора Чу будут вечно вращаться в моей голове.
Приподнявшись на цыпочки, я крепко обнял его.
Сегодня для прокурора Чу был слишком тяжелый день, его сердце наверняка разрывалось от тоски, и мне не следовало так поступать… но я был счастлив, ведь это признание словно спасало меня, уже пошедшего ко дну.
От мысли, что Чу Тэсон больше не оставит в моей душе шрамов, я, напротив, стал уязвимым и слабым, готовым сорваться в любой момент.
Сдерживая подступившие слезы, я медленно прижался лбом к его широкой груди. И прошептал дрожащим от волнения голосом:
– Во мне еще осталась смелость.
Его крепкие руки обхватили мою талию, словно он больше никогда не собирался меня отпускать.
Какое-то время мы стояли в полном молчании. Обнимая друг друга, пока к нам не вернулось тепло, утраченное под холодным проливным дождем.