Я умею читать мысли... Глава 86
Вот только Линь Хань не смог даже притвориться, изобразив ответную улыбку. Он лишь молча смотрел на него, сосредоточив всё своё внимание на адъютанте, не желая упустить ни единой мысли, промелькнувшей в глубине его сознания.
【Невозможно. Об этом, кроме меня и босса, никто не знает.】
【К тому же мистер Линь раньше действительно не видел генерала, как он мог…】
На душе у Линь Ханя было тяжело: бесчисленные догадки, которые роились у него в голове, в этот момент получили подтверждение, благодаря словам Лу Аньхэ.
В его голове крутилось слишком много мыслей, но он заставил себя успокоиться и продолжил слушать.
【Он ведь явно забыл всё до последней мелочи.】
Услышав эти слова, Линь Хань внезапно почувствовал головокружение, будто всё происходящее было нереальным. Он всегда думал, что Хэ Юнтин влюбился в него с первого взгляда, даже если тогда тот, возможно, ещё не понимал, что такое любовь. А теперь он слышит, что генерал видел его задолго до этого. Возможно, даже молча любил его уже тогда — в те утренние часы, на которые он не обращал внимания, или в какой-нибудь тихий, бесконечно долгий закат.
Линь Хань подавил нахлынувшие чувства, поднял взгляд и спокойно произнёс:
— Просто генерал сказал мне, что считает, свои воспоминания безвозвратно утраченными. И я подумал… может быть, полковник Лу скрывает что-то, о чём даже сам генерал не знает.
На это раз Лу Аньхэ невольно выпалил:
Договорив лишь до половины фразы, он вдруг осознал, что с самого начала Линь Хань просто выманивал у него правду.
【Всё-таки скрыть это не удалось…】
【Тогда… остаётся только одно — рассказать об этом мистеру Линю.】
Линь Хань видел, как выражение лица Лу Аньхэ вновь стало спокойным. Тот долго смотрел на него, затем тяжело вздохнул и наконец признался:
— Да, — он не знал о способности Линь Ханя читать мысли и лишь подумал, что, устроив этот допрос, омега настолько разволновался, что невольно схватил его за руку.
Горько усмехнувшись, он добавил:
— Но, возможно… всё было не совсем так, как вы себе представляете.
Только теперь Линь Хань медленно разжал пальцы и отпустил его руку, плотно сжав губы.
Затем он услышал, как Лу Аньхэ сказал:
— Это был его собственный выбор.
Лу Аньхэ специально сделал паузу. Ему казалось, что у Линь Ханя наверняка накопилось множество вопросов, поэтому он намеренно дал ему время. Но ему пришлось ждать довольно долго, прежде чем молодой человек наконец пошевелил губами и осторожно, почти шёпотом, спросил:
Лу Аньхэ явно не ожидал, что именно этот вопрос станет первым. Хотя Линь Хань уже добился признания, на его лице по-прежнему оставалась боль, словно услышанное вовсе не принесло ему облегчения.
Наверное, выражение лица Линь Ханя было слишком печальным, и Лу Аньхэ, не выдержав, добавил:
Его голос наконец стал спокойным.
— Так же, как и сейчас, — Лу Аньхэ впервые рассказывал кому-то эту историю, — некоторые подробности он тогда не захотел рассказывать даже мне, — произнёс он, подняв взгляд к окну, словно возвращаясь мыслями в прошлое. — Но в одном я никогда не сомневался: он действительно вас любил.
— Тогда генерал был немного другим. По крайней мере, когда дело касалось вас, — на губах Лу Аньхэ появилась едва заметная улыбка. — Впрочем, вы ведь и сами знаете, какой он человек. Всё держит в себе, будто достаточно просто ничего не говорить — и тогда всё будет в порядке. Неважно, превозносят его или унижают, он всё равно молча переживает это в одиночку. Я слишком долго был рядом с ним, поэтому иногда всё-таки не выдерживал и задавал вопросы.
— Я не знаю, когда именно он познакомился с вами и почему полюбил. Но это продолжалось уже не один год.
— Узнал я об этом совершенно случайно. Тогда генерал только наблюдал за вами со стороны, через других людей. Он никогда не искал с вами встречи, кажется, даже сам ещё не понимал, что это и есть любовь. Но всё равно не мог перестать следить за тем, что происходит в вашей жизни… Поэтому совершенно неудивительно, что вы ничего не замечали. Если бы я не находился рядом с ним столько лет, сам бы ничего не понял.
— Несколько лет назад. Если не ошибаюсь, тогда вы как раз готовились к выпуску, — задумчиво ответил Лу Аньхэ. — На базе раз в неделю давали половину выходного дня. И каждый раз генерал с совершенно серьёзным лицом говорил мне, что нужно съездить в Императорскую военную академию.
— Только никакого задания там не было. Он просто хотел… издалека посмотреть на вас. Тогда же он попросил меня узнать, куда вы собираетесь пойти после выпуска. И ещё… что должно случиться с мехом, чтобы он попал именно к вам на ремонт…
Не успел Лу Аньхэ договорить, как Гулулу, услышавшая голоса, вылезла из укрытия, и увидев незнакомого человека, инстинктивно остановилась и немного съёжилась.
Но Лу Аньхэ выглядел совсем не страшно, хотя на нём была форма, похожая на форму Хэ Юнтина. К тому же, он спокойно разговаривал с Линь Ханем… Помедлив немного, пушистый комочек всё же покатился к ним, протянул маленькие лапки, чтобы вскарабкаться по штанине Линь Ханя, и уютно устроился у него на ладони.
Тёплое, мягкое тельце немного успокоило Линь Ханя. Он машинально гладил пушистый комочек, словно пытаясь найти в нём хоть немного утешения.
Лу Аньхэ тоже тактично молчал. И лишь когда Линь Хань снова поднял голову, продолжил:
— Потом вы окончили академию. Кажется, тогда вы как раз искали жильё. Подробностей я не знаю, но однажды генерал исчез почти на полдня, а когда вернулся, просто сказал мне: «Проблема мистера Линя решена».
В то время он действительно ломал голову над тем, где будет жить после выпуска. Но едва эта мысль появилась, как научный руководитель неожиданно сам предложил ему помощь и очень быстро решил вопрос с квартирой.
Тогда Линь Хань испытывал лишь благодарность, а теперь понял, что всё это время за его спиной молча стоял человек, который незаметно помогал ему.
Губы Линь Ханя едва шевельнулись.
«Сколько ещё времени они потеряли? Сколько раз Хэ Юнтин молча защищал его, а он так ничего и не узнал?»
Лу Аньхэ посмотрел на него: Линь Ханю было так больно, но он изо всех сил старался не дать эмоциям вырваться наружу и продолжал медленно гладить Гулулу, будто только это и позволяло ему хоть немного успокоиться.
Помолчав, Лу Аньхэ наконец медленно кивнул:
— Потом… мне стало по-настоящему его жаль. И я предложил ему попробовать познакомиться с вами.
— Сначала он даже слышать об этом не хотел. Но вы ведь знаете, что я иногда много болтаю, и после нескольких попыток мне всё-таки удалось его убедить.
О прошлом Лу Аньхэ рассказывал очень кратко, стараясь опускать лишние подробности. Но Линь Хань всё равно ясно представлял себе происходившее. Хотя сейчас ему совсем не следовало отвлекаться на фантазии, в голове сама собой возникла картина — Хэ Юнтин, этот настоящий упрямец, наверняка сначала холодно отказался или вообще проигнорировал предложение своего адъютанта. Но тот продолжал приводить один довод за другим, пока генерал постепенно не заинтересовался и наконец не спросил: «И… как с ним познакомиться?»
От одной этой воображаемой сцены Линь Ханю неожиданно захотелось улыбнуться.
К сожалению, … в действительности всё произошло совсем нет так.
— Тогда я сказал ему, что люди обычно выбирают какой-нибудь особенный день, чтобы сделать то, что имеет для них важное значение, — продолжил Лу Аньхэ. — Я думал, он выберет дату, связанную с вами, — он беспомощно улыбнулся. — Но он выбрал собственный день рождения. Сказал, что это тоже особенный день. Я решил, что уже хорошо хотя бы то, что он вообще смог до этого додуматься, и больше ничего не стал говорить.
В груди Линь Ханя внезапно разлилась тяжёлая тревога.
Он вспомнил, как Вэнь Тяньяо однажды под благовидным предлогом хотел отпраздновать день рождения Хэ Юнтина. Сам генерал тогда словно совершенно не придал этой дате никакого значения, а Лу Аньхэ поспешил сгладить неловкость, сказав, что генерал никогда не отмечает этот день.
Позже Линь Хань и сам в шутку спросил его, неужели он помнит только то, что считает важным. Тогда Хэ Юнтин лишь растерянно ответил, что это не так.
Теперь Линь Хань понял: дело было вовсе не в этом. С тем днём наверняка произошло что-то особенное.
— Это был его день рождения… три года назад? — внезапно спросил он.
Лу Аньхэ удивился, что тот сумел догадаться.
Линь Ханю с трудом удавалось говорить.
На этот раз Лу Аньхэ молчал значительно дольше.
— В тот день он связался со мной уже очень поздно. Но не сказал ни слова. А на следующий день спросил меня, есть ли способ полностью забыть одного человека.
— Сначала я подумал, что вы, наверное, отвергли его, поэтому он и заговорил об этом. Но потом понял, что это невозможно. С его характером он никогда бы не поступил так из-за подобной причины. Я расспрашивал его снова и снова, но он отказывался что-либо объяснять.
Он медленно покачал головой, прежде чем продолжил:
— Честно говоря, мне всё это казалось очень странным. Даже если между вами действительно что-то произошло, у вас тогда почти не было никаких пересечений. Более того, о его чувствах знал только я. Если бы он действительно хотел всё закончить, ему было бы достаточно просто перестать обращать на вас внимание. Не было никакой необходимости избавляться от собственных воспоминаний… Но он всё равно настоял на своём, — Лу Аньхэ тяжело вздохнул. — Он был совершенно непреклонен. Сказал мне только одно: что бы ни случилось потом, даже если однажды он сам почувствует, что что-то не так… я ни при каких обстоятельствах не должен ничего ему рассказывать.
— Поэтому… я хранил эту тайну три года.
После этих слов его взгляд стал мягче.
— Но я всегда знал, что однажды вы всё равно встретитесь снова.
Ладонь Линь Ханя покрылась холодным потом. Он сам того не замечая сильнее сжал Гулулу, и пушистый комочек тихонько недовольно пискнул.
Лу Аньхэ снова посмотрел на него.
— Считайте это моим эгоизмом. Мне всегда казалось, что если вы вот так разминётесь навсегда… это будет слишком несправедливо.
Он улыбнулся, вспоминая прошлое.
— После возвращения с операции по уничтожению звёздных пиратов генерал сказал мне, что хочет найти лучшего инженера-механика, — его улыбка стала чуть шире. — Приглашение на праздничный банкет отправил именно я.
Лу Аньхэ посмотрел на Линь Ханя.
— Тогда я сказал ему: «Есть один очень талантливый инженер-механик. Хочешь с ним познакомиться?»
Лу Аньхэ нужно было возвращаться на базу, поэтому он не стал задерживаться.
Оставшись один, Линь Хань сидел на кровати Хэ Юнтина, держа на ладонях маленький пушистый комочек. Он молча смотрел в окно, наблюдая, как солнце медленно клонится к закату. И лишь когда за дверью послышались шаги, он вдруг понял, что всё это время почти не дышал.
Уверенные шаги постепенно приближались. Не зная, что чувствовать, Линь Хань ощущал, как с каждым шагом Хэ Юнтина его глаза становились всё более влажными.
«Я должен сначала улыбнуться ему», — подумал он.
Дверь спальни осталась приоткрытой, и заметив это, Хэ Юнтин на мгновение замедлил шаг, но затем решительно направился вперёд — туда, откуда лился тёплый свет.
Шаг за шагом он преодолевал не только это расстояние, но и прошёл через десятки тысяч световых лет, разделявших их все эти дни, переступил через годы, стёртые из собственной памяти…
Наконец он остановился у двери. Линь Хань услышал его дыхание.
— Я вернулся, — тихо сказал Хэ Юнтин.
Казалось, она длилась всего несколько секунд, и одновременно — целую вечность.
Первой нарушила молчание Гулулу. Увидев Хэ Юнтина, она по привычке мгновенно распушила шерсть. Но тут же вспомнила, что все эти дни усердно тренировала свою храбрость, и решила, что теперь уже не так уж сильно его боится. Она гордо подпрыгнула и высокомерно уставилась на этого страшного человека.
Впрочем, их молчаливое противостояние продолжалось совсем недолго. Очень скоро Гулулу вспомнила, что настало её любимое время смотреть сериал. Пискнув, она решительно спрыгнула с колен Линь Ханя и укатилась в соседнюю комнату, решив пока не обращать внимания на этого человека.
В спальне остались только они вдвоём.
Линь Хань наконец поднял голову. Совсем как в тот день, когда Хэ Юнтин уходил, он мягко улыбнулся ему, глаза его чуть изогнулись, а улыбка получилась такой же нежной и тёплой.
Он улыбался так ласково, будто ещё полчаса назад у него не дрожали руки. Будто не было того тяжёлого разговора с Лу Аньхэ. Будто всё это время он просто спокойно сидел здесь, терпеливо ожидая возвращения своего любимого человека.
Хэ Юнтин выглядел ещё более молчаливым, чем перед отъездом. Но, увидев Линь Ханя, он всё же немного расслабился. Казалось, он хотел улыбнуться, однако боялся, что выйдет слишком неестественно. Поэтому лишь тихо ответил:
К сожалению, на этот раз его встречали не цветы и ликование толпы восхищённых поклонников, а беспочвенные обвинения и клевета. Линь Хань даже не хотел вспоминать те оскорбления, которые звучали сегодня на Центральной площади. Ему хотелось закрыть Хэ Юнтину уши, чтобы тот ничего не слышал.
Когда-то Линь Хань много раз представлял себе их встречу. Он видел, как будет ждать его у величественного монумента среди цветущих клумб, украдкой гордясь тем, что никто вокруг не знает: этот герой принадлежит только ему одному. А когда овации утихнут, он будет ждать его на краю поля цветущих тюльпанов: улыбка, объятие или поцелуй — что бы это ни было, этого было бы достаточно, чтобы снять всю накопившуюся усталость.
Но ничего этого не произошло. Вместо этого ему пришлось принять другую правду.
Правду о том, что любимый человек забыл его.
Линь Хань невольно задумался, каким был тот Хэ Юнтин.
Когда-то, он и сам сразу после выпуска выглядел ещё совсем неопытным, полным наивных мечтаний. И свято верил, что обязательно сможет создать самые лучшие мехи для самых отважных воинов. В те времена он ничего не знал, и с головой ушёл в работу, редко общался с людьми, и был полон юношеской уверенности в себе, которая бывает только в самом начале пути.
«Видел ли Хэ Юнтин того тогдашнего меня?.. Где он тогда стоял?.. Каким был?.. Думал ли, что этот юноша немного глуповат, посмеиваясь про себя? …А может, ему всё-таки иногда хотелось вдруг окликнуть меня и сказать: „Линь Хань… привет.“»
Когда-то Линь Хань считал, что настоящая романтика существует только в холодной красоте мехов. Но лишь теперь он понял, что рядом всё это время был человек, который, возможно, шёл к нему, скрывая за спиной букет тюльпанов и неся в сердце всю ту любовь, о которой он так и не смог сказать вслух. И именно ему принадлежала эта тихая, глубокая, сдержанная нежность…
Тёплая ладонь, покрытая мозолями от оружия, очень медленно коснулась его щеки.
Только услышав в голосе Хэ Юнтина растерянность, Линь Хань вдруг понял, что по его лицу уже давно текут слёзы.
Он только смотрел на Хэ Юнтина, но не мог произнести ни слова.
Слёзы продолжали бесшумно литься по его щекам, и Хэ Юнтин поднял руку, пытаясь осторожно стереть солёные дорожки кончиками пальцев. Но даже так он не осмеливался прикоснуться слишком сильно, и лишь постарался максимально смягчить свой голос:
Но сколько бы он ни вытирал их, слёзы не прекращались. Стоило убрать одни, как из покрасневших глаз тут же выступали новые капли, одна за другой падая на его ладонь.
Всё лицо Линь Ханя было мокрым от слёз. Он даже не всхлипывал — лишь кончик носа покраснел, а глаза, омытые слезами, стали ещё чище и прозрачнее.
— Прости… Прости меня… — Хэ Юнтин уже обеими руками осторожно вытирал его лицо. — Я опоздал… Я слишком поздно вернулся…
Но едва эти слова сорвались с его губ, Линь Хань больше не смог сдерживаться. Он резко обнял стоящего перед ним мужчину за талию и, уткнувшись лицом ему в грудь, наконец дал волю слезам.
«Ты никогда не был виноват. И никогда не приходил слишком поздно.»
Сидя на краю кровати, он крепко обнимал Хэ Юнтина за талию и отчаянно плакал. Ему казалось, что все слёзы, пролитые им за всю свою жизнь, выпали именно за эти последние полгода.
«Почему ты не пришёл ко мне? Что же тогда произошло, что заставило тебя забыть меня?.. Ты всегда был так уверен во всём. Но лишь когда дело касалось любви ко мне, ты всё время сомневался, колебался, никак не решаясь сделать шаг… Что происходило с тобой все те годы, пока ты не помнил меня?..»
— Почему?.. — едва слышно спросил он, ещё крепче прижимаясь к нему.
В конце концов он уже не мог даже договорить фразу до конца. Хэ Юнтин опустил голову и долго смотрел на человека, сидевшего перед ним. Затем тихо прошептал: «Прости…», а затем медленно приподнял его лицо ладонями и, наклонившись, коснулся его губ своими.
Этот поцелуй был горче всех прежних, но в то же время, из-за долгой разлуки, и самым страстным.
Линь Хань обвил руками его шею. Его слёзы растворялись на губах Хэ Юнтина. Ему хотелось полностью раствориться в этом человеке, слиться с ним так тесно, чтобы между ними больше никогда не оставалось тех потерянных лет.
Губы и язык Хэ Юнтина тоже были необычайно настойчивыми, его объятия становились всё крепче. Закрыв глаза, он снова и снова отвечал на поцелуи Линь Ханя, не желая отпускать его ни на мгновение.
Комнату постепенно заполнил запах Хэ Юнтина, и Линь Хань, не зная как поступить, решил тоже не скрывать собственные феромоны. Полностью отдавшись глубокому поцелую, он позволил себе не сдерживаться, и из его горла то и дело вырывались нетерпеливые, заставляющие краснеть стоны.
Раньше Линь Хань постепенно подталкивал Хэ Юнтина к близости, а теперь тот, наконец, перестал сопротивляться. Они прижались друг к другу так близко, что, когда их губы разомкнулись, Линь Хань смог посмотреть ему прямо в глаза и увидел в них опьяняющую чувственность, окрашенную страстью, а также ясность, присущую только этому человеку.
Хэ Юнтин проникал всё глубже, полностью завладев инициативой в поцелуе. И Линь Хань был вынужден держать рот приоткрытым, дрожа всем телом от возбуждения под его настойчивыми ласками.
Через некоторое время Хэ Юнтин, словно сам интуитивно понимая, что делать дальше, начал медленно спускаться ниже. Его губы начали с кончика носа Линь Ханя, скользнули по губам, ненадолго задержались на подбородке, и наконец, прижав одной рукой его за талию к себе, он осторожно уложил его на кровать, а сам, наклонившись, легко прикусил зубами выступающий кадык.
Это прикосновение было немного щекотным, но в то же время дарило Линь Ханю странное, ни с чем не сравнимое чувство наполненности и счастья.
Хэ Юнтин прижал Линь Ханя к кровати, сомкнув их ладони вместе. Его руки были на целый размер больше, чем у Линь Ханя, и тот, почувствовав знакомые мозоли на пальцах, в ответ переплёл с ним свои пальцы.
Долгое время они не произносили ни слова, пока вся комната не наполнилась переплетающимися феромонами обоих. Только тогда Хэ Юнтин приподнялся с тела Линь Ханя и, наклонившись, посмотрел ему в глаза.
Молодой человек лежал на кровати с раскинутыми в стороны руками, его одежда, которую только что придавили, была мятой, а из растрёпанного выреза выглядывал большой участок белоснежной кожи, уже покрывшейся нежно-розовым румянцем. Он всё ещё тяжело дышал, грудь поднималась и опускалась, волосы были слегка растрепаны, а губы от поцелуев стали ярко красными и блестели от влаги. Но в глазах по-прежнему горел яркий свет, и когда он смотрел на Хэ Юнтина, в них по-прежнему читалось нескрываемое доверие.
Как будто он говорил: «Ты можешь делать со мной всё, что захочешь».
Хэ Юнтин просто не мог выдержать такого взгляда. Его глаза немного потемнели, и он снова наклонился, чтобы начать новый страстный поцелуй, вдавив Линь Ханя в кровать. На этот раз он уже не скрывал своего желания: они были так близки друг к другу, что казалось, их сердца вот-вот сольются воедино.
— Линь Хань,. — Хэ Юнтин проговорил так, будто действительно спрашивал его разрешения: если бы тот сказал «нет», он всё ещё смог бы остановиться на этом.
В глазах Линь Ханя ещё не высохли слёзы, но он уже давно был полностью бессилен перед этим человеком: никакого сопротивления, никакого отказа.
«Не спрашивай меня,. и не останавливайся.»
Он хотел принадлежать этому человеку полностью, хотел, чтобы тот любил его. В его мягком сердце ещё оставалась печаль, но, глядя на Хэ Юнтина перед собой, он больше не хотел об этом думать. Страсть и нежность смешались, рождая жгучее желание — он жаждал, чтобы его утешили и наполнили — заполнили пустоту тех лет, которые они потеряли, стёрли ту печаль, которой не должно было быть.
Одной рукой Линь Хань обнял его за талию. Из-за слёз и бесконечных поцелуев его голос стал хриплым и чуть дрожал. Медленно, отчётливо, словно вкладывая в каждое слово все свои чувства, он произнёс его имя:
— Хэ… Юнтин…
Запрокинув голову, он прижался к его губам и тихо, медленно прошептал:
Следующая глава 87
Предыдущая глава 85