Хрустальная Льдинка и дворец из света
Высоко-высоко, на тёмной, колючей лапе старой Ели, жила Льдинка. Она была безупречна. Восемь идеальных граней сверкали, словно отточенные клинки, а прозрачность могла поспорить с чистейшим горным воздухом. Льдинка безмерно гордилась своей формой. Считала себя повелительницей прямых линий и острых углов. Королевой геометрии.
Внизу лежал снег. Льдинка смотрела на него с холодным презрением. Снежинки казались ей рыхлыми, слабыми созданиями. Они льнули друг к другу, теряли свои узоры и превращались в мягкое одеяло.
— У них нет характера, — звенела Льдинка на морозе. — Они не умеют держать форму.
Больше всего на свете она боялась тепла. Она знала: тепло — главный враг. Оно хочет украсть её безупречные грани и превратить в бесформенную, глупую воду. Поэтому Льдинка мечтала о вечной мерзлоте. Грезила о ледяном дворце, где нет солнца, где постоянно царит стужа, и где можно бесконечно хранить ледяное совершенство.
Наступило Рождественское утро. В лесу случилось чудо: ветер стих, на небо выкатилось огромное, яркое Солнце. Лес засиял. Сосны и ели надели парчовые наряды, а снег вспыхнул тысячами алмазов. Все радовались свету. Заливисто запели синицы, белки весело перекликались, стряхивая иней с веток.
Только Льдинка вжалась в грубую кору дерева. Она чувствовала, как солнечный луч, тёплый и настойчивый, подбирается к её убежищу. Ей хотелось спрятаться, исчезнуть, лишь бы сохранить свою твёрдость.
Вдруг на ветку с шумом опустилась тяжёлая Ворона. Еловая лапа качнулась. Льдинка не удержалась и сорвалась вниз.
— Конец! — пронеслось в ледяных мыслях. — Я разобьюсь! Я потеряю себя!
Однако она не разбилась. Упала на что-то мягкое, шерстяное и тёплое. Это была варежка маленького мальчика, который гулял в лесу в это праздничное утро.
Мальчик поднёс руку к лицу. Его глаза расширились от восторга.
— Мама, смотри! — выдохнул он. — Какое сокровище!
Льдинка замерла. Она оказалась на виду, прямо под лучами солнца. Тёплое дыхание ребёнка коснулось её граней. И тут случилось страшное. Её острый, бритвенно-точный уголок начал скругляться. По идеально ровному боку побежала крохотная, дрожащая капля.
«Я плачу! — в ужасе подумала Льдинка. — Я таю! Моя броня исчезает. Теперь я уязвима, слаба. Я исчезаю!»
Приготовилась к тому, что сейчас превратится в ничто.
Солнечный луч пронзил её. Раньше, когда она была сухой и твёрдой, то лишь холодно отбрасывала свет. Теперь же, когда её грани стали влажными и плавными, Льдинка приняла луч внутрь себя.
Свет прошёл сквозь её тающую сущность, преломился в воде и вырвался наружу сияющим веером.
— Радуга! — закричал мальчик. — Мама, у меня на ладони радуга!
Льдинка увидела, что на белой шерсти варежки раскинулся дивный полукруг. Красный, оранжевый, изумрудный, фиолетовый огни танцевали вокруг. Она стала сердцем этого сияния.
В этот миг Льдинка поняла: пока она берегла свои острые углы, оставалась одинокой и пустой. И лишь сейчас, когда позволила себе стать мягче, когда разрешила теплу коснуться себя, в ней родилась настоящая красота.
Она не построила ледяную крепость, о которой мечтала. Сама стала дворцом из чистого света.
Льдинка больше не боялась. Она чувствовала, как тает, однако это было превращение в полёт. Каждая её частичка становилась лёгкой и свободной.
Мальчик бережно стряхнул водяную каплю под дерево, туда, где под снегом спала земля.
Бывшая Льдинка, а теперь — живая, тёплая Капля, скользнула сквозь рыхлый снег. Напоила собой сухую землю. Нашла крошечный, спящий корешок первоцвета и обняла его.
«Как странно, — подумала она, засыпая вместе с цветком. — Я думала, что теряю форму, а на деле обретаю целый мир».
Весной, когда сойдёт снег, на этом месте раскроется белый подснежник. И в его лепестках будет жить свет той самой Льдинки, которая однажды набралась смелости растаять.