
В мастерской пахло сухими травами и овечьей шерстью. Я перебирала остатки грубой пряжи, которую притащил Ворчун, и думала о том, что лучшая работа – это когда руки заняты делом, а голова свободна от лишних мыслей. Пончик спал на кушетке у печки, изредка похрапывая в такт ходикам.

Я окончательно обжила подвал и навела уют. Соня починила настенные ходики с кукушкой. Ворчун сварил прочные железные кронштейны для полок, а Док подарил старый, но исправный радиоприёмник.

Я окончательно обосновалась в своём подвале, который постепенно стал уютным. Судебная тяжба с Карабас завершилась полной победой, пять миллионов разблокировали. Часть денег потратила на обустройство мастерской, часть отдала Доку, Ворчуну и Соне – они выкупили подвал через дорогу и открыли часовую артель. Пончик здоров, спит на клубках ниток. Мама в деревне, шлёт кабачки и не разговаривает со мной. Я работаю для обыкновенных людей, шью качественные вещи и больше не гонюсь за богемным признанием. Кажется, я обрела умиротворение.

Новый подвал, который нашла Римма, всё так же пах сыростью. Мастера из депо — Док, Ворчун и Соня — обустроились на этой же улице, через два дома. Пончик спал на клубках ниток у печки. Жизнь понемногу налаживалась.

Подвал, в котором я теперь жила и работала, пах сыростью и надеждой. Странное сочетание, но к нему быстро привыкаешь.

После расторжения договора Козявкин ушёл. Иск Карабас был временно заморожен, статью в Гнезде удалили. Однако хозяйка съёмной однушки, начитавшись сплетен в сети, выставила меня за дверь под предлогом того, что я устроила в квартире нелегальный швейный цех. Хозяин подвала под мастерскую сделал то же самое. Карабас умела давить на нужные рычаги.

Я вроде выстояла после истории с Карабас. Но последствия оказались хуже проклятия. Статья в Гнезде под заголовком «Плагиат или вдохновение? История одного жёлтого коврика» набрала миллионы просмотров. Комментаторы глумились, называли меня выскочкой, которая крадёт чужие идеи. Клиенты начали массово отменять заказы. Блогеры, которые ещё вчера пили сидр в моей мастерской, теперь делали вид, что мы никогда не виделись. Карабас подала иск за нарушение авторских прав на сумму, которая гарантировала мне безоговорочное банкротство.

Полночь давно миновала, когда такси привезло меня во двор. Пончик встретил сонным ворчанием, заглотил порцию корма и мгновенно уснул. Мама спала под приглушённое бубнение телевизора.

Если бы шесть лет назад мне сказали, что я буду профессионально читать этикетки на рыбных консервах, я бы рассмеялась. Однако жизнь умеет шутить. Мой начальник Карасёв платит сущие копейки. Зато стабильно. Правда, в конверте и мелкими купюрами — будто сам себе не верит, что я существую. Мой рабочий день состоит из сотен строчек вроде «Состав: сельдь атлантическая дефростированная, вода, масло подсолнечное рафинированное дезодорированное, соль, стабилизатор Е466, консервант Е211». К вечеру буквы начинают плавать в глазах, как кильки в томате.