Обесчести меня, если сможешь | Глава 107
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм t.me/wsllover
Кассиан просто не мог оторвать взгляда от лица Блисса, который упрямо отвернулся к окну — всё его внимание было обращено к чужим щёчкам, забавно надутым по какой-то неведомой причине
«Уже успел на что-то обидеться, надо же», — подумал он.
Но, несмотря на эту мысль, уголки губ сами собой поползли вверх, складываясь в мягкую улыбку. Повинуясь внезапному бессознательному порыву, Кассиан потянулся к этому очаровательному лицу, желая легонько коснуться этой нежной припухлости. Но буквально в последний момент резко одернул себя, торопливо перехватив вытянутую рук.
Волна необъяснимого стыда вызвала тяжкий вздох глубоко из груди. Напустив на себя максимально равнодушный вид, Кассиан тоже отвернулся к противоположному окну, заставив себя игнорировать сидящего рядом Блисса. Но эта искусственная отстраненность продлилась недолго. Внезапно на его руку с глухим стуком упало что-то тяжелое.
Кассиан рефлекторно скосил глаза и тут же издал тихий, полный обезоруживающего недоумения вздох. За эти несколько минут Блисс успел отключиться. Судя по мерному и очень забавному посапыванию, доносившемуся от него, юноша уже провалился в глубокий сон.
Сначала Кассиан опешил, но, если подумать, это было вполне объяснимо.
За окном уже сгустились сумерки, а Блисс провел в бутике добрых пять часов, бесконечно примеряя наряды, подбирая обувь и перебирая аксессуары. Под конец он вымотался настолько, что даже не смог осилить стоящие перед ним сладости. И всё же, заметив этот тоскливый, полный вселенской печали взгляд, брошенный на десерты, Кассиан приказал управляющей упаковать их с собой…
Блисс всхрапнул чуть громче, но даже во сне продолжал мертвой хваткой прижимать к груди заветный бумажный пакет. Эта нелепая картина снова лишила Кассиана дара речи. Но самым странным было то, что на этот раз с его губ сорвался не раздраженный вздох, а тихий и искренний смешок.
Он не отрываясь смотрел на безмятежное спящее личико. Мягкие щеки тронул нежный, едва заметный румянец. Уголки губ были чуть приподняты — казалось, Блиссу снится что-то невероятно хорошее.
Глядя на это, Кассиан внезапно почувствовал, как в нем просыпается странное игривое желание.
Он вновь медленно поднял руку, которую парой минут ранее так старательно усмирял. Кончики пальцев невесомо коснулись теплой кожи, но Блисс даже не шелохнулся. Движимая секундным колебанием, рука скользнула дальше. Спустившись по бархатистой щеке, пальцы замерли. Еще немного. Одно крошечное движение — и он коснется этих мягких, слегка приоткрытых пухлых губ. И того влажного, алого, что скрывалось за ними…
В ту же секунду Кассиана словно ударило током. Он вздрогнул, резко отдернул руку и, схватив Блисса за голову, оттолкнул его от себя. Спящий так и завалился вбок, едва не впечатавшись лбом в твердое стекло. Благо, пришедший в себя Кассиан успел подхватить его, подставив ладонь и смягчив удар.
Блисс смешно нахмурил брови и тихо промычал что-то, но так и не проснулся. Лишь убедившись, что сон юноши всё еще глубокий, Кассиан медленно убрал руку.
А в следующее мгновение на голову обрушилась лавина жесточайшей самокритики.
Размахнувшись, он влепил себе звонкую пощечину, а затем с силой ударил по другой щеке. Кожу обожгло резкой болью, но было откровенно плевать. Этого мало. Чтобы прийти в чувство и выбить из головы эту дурь, придется ударить еще. Зажмурившись до белых пятен, он принялся остервенело хлестать себя по лицу. Сильно. Еще сильнее.
«О чем ты, черт возьми, думаешь, Кассиан Стрикленд?! Ты совсем спятил?! Этот мальчишка младше тебя на двенадцать лет! Он же просто арахисовый огрызок! Ему до совершеннолетия еще расти и расти, он же сопливый ребенок! Как у тебя вообще могли возникнуть такие мысли о нем?! Ах ты безумный извращенец. Псих ненормальный, больной ублюдок!»
Звуки хлестких пощечин эхом разносились по замкнутому пространству салона. В какой-то момент посапывание Блисса стихло, но Кассиан, погруженный в пучину самобичевания, этого совершенно не заметил. Звон собственных оплеух заглушал для него всё остальное.
Разбуженный этой жуткой какофонией, Блисс едва не заорал от ужаса. Кассиан, словно одержимый демонами, безостановочно лупил себя по лицу и сквозь зубы бормотал какие-то ругательства. Казалось, он полностью выпал из реальности. Звук ударов был настолько громким, что это наверняка приносило адскую боль, но граф и не думал останавливаться.
В панике Блисс крепко зажмурился и вжался в противоположную дверцу, пытаясь слиться с обивкой. Даже на всякий случай тихонько щелкнул замком двери, готовясь выпрыгнуть на ходу, если этот сумасшедший бросится на него.
Весь сжавшись в комок нервов, он приоткрыл один глаз, осторожно подглядывая за Кассианом.
С тяжелым протяжным вздохом Кассиан наконец перестал истязать собственное лицо и в отчаянии спрятал его в ладонях. Крупное тело ссутулилось, тяжело подавшись вперед. В этой застывшей позе читалась настолько глубочайшая мука, но Блисс, хоть убей, по-прежнему не понимал её настоящей причины.
Затаив дыхание, Блисс вдруг осознал, что в салоне стало слишком тихо. Звеняще тихо. Он больше не изображал храп, а Кассиан перестал хлестать себя по щекам.
В тот самый миг, когда до Кассиана начала доходить абсурдность происходящего, Блисс поспешно выдал раскатистую руладу:
Попытавшись сымитировать глубокий правдоподобный вдох, он слишком резко втянул воздух, тут же поперхнулся и в панике подскочил, судорожно хватая ртом кислород:
Блисс побледнел как полотно и судорожно втянул воздух. Едва оправившись от удушья, он тут же замер. Оборачиваться не требовалось, он кожей чувствовал, как тяжелый взгляд Кассиана сверлит его профиль.
«Единственное, что мне остается в такой ситуации...!»
Блисс подчеркнуто громко откашлялся, пытаясь выиграть хоть секунду. А затем, повернувшись к графу, выдавил из себя самую нелепую и виноватую улыбку:
— Кажется, я... слишком сильно расхрапелся, да?
На это жалкое оправдание Кассиан лишь хмуро сдвинул брови.
— Сходи к врачу, — сухо отрезал он и тут же отвернулся к окну.
Ошарашенный Блисс только возмущенно хлопал глазами, беззвучно хватая ртом воздух.
«Что? Показаться врачу? Мне?!»
С запозданием в нем вскипела горячая и праведная волна возмущения.
«Да это тебе, черт возьми, нужно в больницу лечиться!»
...Именно это Блисс страстно желал выкрикнуть графу прямо в лицо, но, разумеется, не осмелился. При виде того, как пылают пунцовые, испещренные следами от ударов щеки Кассиана, все слова разом застряли в горле.
«Некоторую правду всё-таки лучше держать при себе».
Блисс покорно сомкнул губы и тихонько сполз вниз, глубже зарываясь в мягкую спинку сиденья. Бывают моменты, когда молчание — действительно золото.
И всё же, чтобы хоть как-то подавить кипящую внутри несправедливость, он до самого конца поездки так и не расслабил крепко сжатых кулаков.
День рождения герцога, к счастью, выдался ясным. На небе — ни единого облачка. С самого раннего утра поместье гудело от суетливо снующих туда-сюда людей, готовящихся к торжеству. На фоне всей этой суматохи Кассиан проснулся довольно поздно и, неспешно спустившись, поприветствовал герцогскую чету.
— Я сказала Блиссу, чтобы сегодня он пока отдохнул у себя в комнате и спустился попозже, — с мягкой улыбкой произнесла герцогиня. — Ему предстоит встреча с множеством незнакомых людей, бедняжка наверняка быстро утомится, не так ли? Поэтому, Кассиан, будь добр, отправляйся туда пораньше и проследи, чтобы всё было готово.
Кассиан ответил без малейших колебаний, но, разумеется, вовсе не потому, что был искренне согласен с матерью. Просто это в любом случае была его обязанность. Спорить — значит лишь тянуть время и выслушивать никому не нужные нотации.
Удовлетворенная покорностью сына, герцогиня просияла:
— Я слышала, вчера вы с Блиссом накупили целую гору вещей. С нетерпением жду вечера! Только представь, как ослепительно он будет сиять на сегодняшнем приеме. Наверняка затмит всех своей красотой.
Ответив с прохладным равнодушием, Кассиан едва заметно напряг мышцы, готовясь подняться из-за стола. До одури не хотелось вспоминать события вчерашнего дня, и единственным желанием было поскорее сбежать. Но его планам не суждено было сбыться.
Внезапный голос герцога застал Кассиана врасплох, когда тот уже наполовину поднялся со стула. Он неловко замер. Герцог тоже встал и в упор посмотрел на сына.
— Кассиан, пойдем со мной. Нужно кое-что обсудить.
Герцог почему-то повел его прямо в свой кабинет. О чем он собирается говорить? Кассиан терялся в догадках. На ум не приходило абсолютно ничего, кроме смутного, но навязчивого предчувствия.
«Наверняка это как-то связано с Блиссом», — мысленно предположил он, готовясь к непростому разговору.
Когда тяжелые двери кабинета за ними закрылись и они сели друг напротив друга, Кассиан наконец спросил:
— Так о чем вы хотели поговорить?
Герцог задумчиво хмыкнул и кивнул своим мыслям. Лицо его вдруг стало непривычно серьезным.
Однако что последует за этим вступлением, Кассиан даже представить не мог. Он предпочел промолчать, выжидающе глядя на отца.
— Скажи... этот мальчик случайно не принимает подавители? — продолжил герцог.
— Что?.. — невольно переспросил Кассиан, растеряв всю свою напускную холодность. Вопрос прозвучал слишком неожиданно.
Герцогу явно было неловко поднимать эту щепетильную тему, потому он смущенно отвел взгляд и дважды откашлялся, прежде чем пуститься в объяснения.
— Видишь ли, в чем дело. Когда Блисс давным-давно покидал наше поместье, у него как раз произошло проявление. Выходит, сейчас он должен быть омегой. Но от него... совершенно не исходит феромонов. Ни малейшего запаха. Я слышал, конечно, что бывают омеги со слабым ароматом. Может, у Блисса именно такой случай?
Кассиан окончательно растерялся. Он совершенно не ожидал, что разговор повернет в это русло. Видя, как сын запнулся и не может найти слов, герцог нахмурился, а между его бровями пролегла глубокая складка.
— Если Блисс и вправду принимает подавители, разве нам не стоит проявить осторожность? Я не слишком в этом разбираюсь, но слышал, что от их длительного приема бывают серьезные побочные эффекты. Конечно, на таких мероприятиях, как сегодняшний прием, в толпе людей, лучше принять лекарство и скрыть свой запах. Но в обычные дни... зачем так себя мучить? Ему здесь ничего не угрожает. Ведь и мы, и вся прислуга в поместье — беты.