Дай мне клевер | Глава 178
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграм t.me/wsllover
— Что ж, это помещение вполне сойдет, — с легким высокомерием процедил Ённок.
— Тогда я буду ждать за дверью. Вознесите свои молитвы и выходите.
К счастью, внутрь конвоир за ним не последовал. С тяжелым скрипом дверь закрылась, отсекая их от внешнего мира. Ённок медленно огляделся по сторонам.
«Как, черт возьми, Син Сэён собиралась встретиться со мной здесь?»
Решив пока не паниковать, он опустился на молитвенную подушку и стал ждать. Спустя несколько напряженных минут его любопытство было удовлетворено.
Прямо под бронзовым бюстом Ём Чхонрюля располагался широкий деревянный постамент. Внезапно раздался тихий шорох, передняя панель отъехала в сторону, и из тесного пыльного пространства показалась Син Сэён. Ённок прикусил губу, чтобы не вскрикнуть от неожиданности. Должно быть, она просидела в этой духоте очень долго — её лицо казалось еще более изможденным и бледным, чем обычно.
— Здравствуйте... — едва слышно поздоровался он.
Син Сэён ответила совершенно обессиленным голосом:
Ённок не мог с этим поспорить. Она выглядела так скверно, что он засуетился, не зная, стоит ли протянуть руку и помочь ей выбраться. Но пока он колебался, женщина завозилась внутри тайника и дрожащими пальцами протянула ему какой-то предмет. Это оказался небольшой тканевый мешочек. Ённок машинально принял его. Для такого скромного размера мешочек был тяжелым. Сомнений не оставалось — внутри было полно золота.
— Умоляю тебя, — прошептала Син Сэён. Её голос почти истаял в воздухе. И дело было не только в страхе быть услышанной — в каждом звуке сквозили застарелая безысходность. — У меня много золота. Я отдам тебе всё, сколько попросишь. Я сделаю всё, что угодно, только, умоляю, не предавай Чхонхо. Я не прошу о многом. Просто не переходи на сторону Ём Чхонрюля.
От того, сколько мольбы было в её тоне, Ённок потерял дар речи. Расценив его молчание по-своему, Син Сэён заговорила еще быстрее:
— Ты... ты всё неправильно понимаешь! Думаешь, такой монстр, как Ём Чхонрюль, действительно даст тебе достойную награду? Чхонхо станет для тебя куда более надежным союзником... и денег он даст гораздо больше...
Сначала Ённок полагал, что Син Сэён так отчаянно защищает Ём Чхонхо из материнской любви. Но теперь в её лихорадочном шепоте слышалось нечто иное — она словно цеплялась за своего единственного спасителя, за единственный луч света, способный вырвать её из этого ада. Видя, как гордая женщина практически валяется у него в ногах, Ённок поспешно опустился на пол, чтобы оказаться с ней на одном уровне, и посмотрел ей в глаза.
Син Сэён осеклась. Она медленно подняла на него глаза, влажные от бесконечной череды несчастий.
— Нет, всё совсем не так, — мягко поправил Ённок.
Хотя он лишь дважды произнес слово «нет», Син Сэён тут же уловила скрытый смысл. По её лицу скользнула слабая тень облегчения, но она тут же вновь утонула в привычной скорби.
— Директор Ём Чхонхо для меня важен так же, как семья. Сейчас я просто подыгрываю Ём Чхонрюлю, втираюсь к нему в доверие, чтобы найти шанс на побег.
— Вот как. Тогда... тогда всё в порядке.
С этими словами Син Сэён обмякла, бессильно оседая внутри тесного деревянного короба. Казалось, один лишь этот путь сюда и отчаянная мольба не предавать Чхонхо выпили из неё последние капли жизненных сил. А может, всё дело было в тяжелом бронзовом бюсте Ём Чхонрюля, который нависал прямо над ней, продолжая давить к земле даже здесь.
Выждав пару минут в тишине, Ённок тихо спросил:
— Как долго вы здесь находитесь?
— Наверное... уже лет десять, — сухо отозвалась женщина. — С тех пор как меня поймали на том, что я тайно переводила деньги Чхонхо, меня заперли на этом острове. С того самого дня я ни разу не выходила за его пределы.
— Значит, директор Ём Чхонхо не знает, где находится этот остров?
Если её слова — правда, то положение Ём Чхонхо было катастрофическим. Мало того, что его бросили за решетку, так он еще и понятия не имеет, куда сектанты их утащили.
— Есть ли какой-нибудь способ связаться с внешним миром? И... вы знаете, где именно мы находимся?
— Какой смысл с кем-то связываться? — горько усмехнулась она. — Это всё равно не поможет.
От той свирепой женщины, которая всего пару часов назад устроила скандал ради этой встречи, не осталось и следа. Она была воплощением абсолютной апатии. Это был сломленный человек, который бесчисленное множество раз сопротивлялся и боролся, пока его волю не растоптали окончательно.
Взгляд Ённока невольно скользнул по тонким рукам и ногам Син Сэён, видневшимся в полумраке. Багрово-желтые пятна свежих гематом соседствовали с россыпью бледных застарелых шрамов. Неоспоримые следы многолетних физических издевательств.
— Сейчас директор Ём Чхонхо оказался в очень тяжелом положении, — произнес Ённок. — Его подставили. Обвинили в убийстве и арестовали.
Син Сэён резко вскинула голову. Судя по всему, она находилась в полном информационном вакууме и не знала о том, что происходит на материке.
Женщина тут же замотала головой:
— Если ты просишь помочь тебе сбежать отсюда — забудь. Будь это возможно, я бы уже давно выбралась сама.
— Я не прошу помочь мне сбежать. И даже если бы такая возможность была, я бы не ушел один. Но у вас ведь есть способ связи? И вы точно знаете, где находится этот остров, верно?
На его предыдущий вопрос Син Сэён не ответила отказом. И это означало лишь одно: способ связаться с внешним миром действительно существовал. Голос женщины зазвучал еще более тревожно и сдавленно:
— С кем ты собрался связываться? С полицией? С журналистами? Всё без толку. Думаешь, я не пыталась? Они все заодно, повязаны круговой порукой.
— А если связаться с директором Ём Чхонхо? — не отступал Ённок.
Взгляд Син Сэён болезненно дрогнул. С каждой минутой разговора она, казалось, по капле впитывала в себя жизненные силы. Нет, вернее будет сказать, что она годами жила ради этого единственного момента. Момента, когда перед ней наконец появится человек, способный вырвать её из беспомощности.
— У меня... у меня нет способа связаться с Чхонхо.
— Зато он есть у меня. Я знаю его номер телефона, помню электронную почту. Так что прошу вас, скажите мне.
Син Сэён напряженно колебалась. Но наконец, словно приняв самое тяжелое в своей жизни решение, заговорила:
— На этом острове есть только одно-единственное место, где ловит внешняя сеть. Компьютерный класс в Мемориальном зале. Но туда, разумеется, пускают далеко не каждого. А уж мне туда путь заказан и подавно.
И хотя Ённок задал этот вопрос, ответ был очевиден: не нужно было быть гением, чтобы догадаться, чей именно культ личности там прославлялся.
— Да. И это то самое место, где этот ублюдок проводит большую часть своего времени. Если тебе удастся пробраться внутрь, ты точно сможешь отправить весточку наружу. Но охрана там просто зверская. Это будет сложно.
Затем Син Сэён, понизив голос, раскрыла еще более шокирующую деталь:
— За эти годы я успела собрать приличное количество компромата. Если повезет, ты сможешь переслать и эти материалы.
От её слов у Ённока перехватило дыхание, а решимость в груди вспыхнула с новой силой. Компромат, который Син Сэён годами по крупицам собирала в самом сердце секты — это должны быть неопровержимые улики.
— Хорошо, — кивнул он. — Я постараюсь каким-нибудь образом отвлечь на себя внимание в Мемориальном зале.
— Договорились. Я тоже буду крутиться где-нибудь поблизости, по крайней мере в промежутке с двух до четырех часов дня.
Судя по всему, именно эти два часа были единственным окном, когда Син Сэён позволялась хоть какая-то иллюзия свободы. За обсуждением плана незаметно пролетел отведенный на молитву час. Ённоку пора было закругляться и покидать молельню. Прежде чем снова скользнуть в тесный мрак тайника под постаментом, Син Сэён обернулась.
— Я сделаю всё от меня зависящее. Нет... я справлюсь во что бы то ни стало, — поклялся он.
И тогда впервые за всё время на изможденном лице Син Сэён мелькнула слабая улыбка. Деревянная панель задвинулась, скрывая её в темноте.
— Прошу простить за произошедшее.
Ближе к вечеру Ём Чхонрюль вызвал Ённока к себе в кабинет и, как ни странно, начал разговор с извинений.
— Наша Сэён порой бывает чересчур... эмоциональной. Надеюсь, ты отнесешься к её выходкам с должным пониманием.
«Чересчур эмоциональной?» Это определение звучало не просто как жестокое преуменьшение — оно полностью обесценивало тот ад, в котором ежедневно варилась Син Сэён. Чтобы заправлять целым сектантским культом, нужно было обладать поистине непробиваемой наглостью Ём Чхонрюля.
— Считай, что я перед тобой в долгу. Как я могу загладить эту неприятность? Чего ты хочешь?
Ённок задумался. В голове сразу же возникло множество вариантов, но все они были из разряда невыполнимых. Попросить мобильный телефон для связи? Компьютер с доступом в интернет? Он даже подумывал невзначай заикнуться о желании посетить Мемориальный зал, но это прозвучало бы слишком подозрительно. Значит, оставался лишь один беспроигрышный вариант.
— Тогда на этот раз приведите ко мне Мун Гону.
— Мун Гону? — недоверчиво переспросил старик. Ём Чхонрюль нахмурился, явно не улавливая логики. — Признаться, я с трудом понимаю таких гомиков, как ты, любителей мужских задниц. Но если рассуждать объективно — разве Чхве Хван не богаче и не смазливее на мордашку?
В наше время подобная лексика звучала до крайности дико и оскорбительно. Однако Ённок заметил, каким взглядом сканирует его лидер культа. Старик явно провоцировал его, намеренно скреб по нервам, желая прощупать истинные мотивы. Раскусив эту игру, Ённок ответил с нарочито ленивым безразличием:
— Хотите честный ответ? Мы с ним в постели идеально совпадаем. Чисто физиологический вкус.
— Ах, вот оно что. Ну да, плотскую совместимость игнорировать нельзя, — хмыкнул Ём Чхонрюль, окончательно успокаиваясь и согласно кивая. — Что ж, столь пустяковую просьбу я готов выполнить без промедления.
Только сейчас лидер культа по-настоящему расслабился. А вот Ённоку стало мерзко от самого себя. Приплетать своего бесценного Истинного в такой вульгарной манере... слова неприятно саднили на языке.
«…Хотя, если уж начистоту, в постели он и правда вытворяет нечто запредельное».
Той же ночью в покои Ённока привели Мун Гону. Выглядел он так же скверно, как и Хван: бледная кожа и запавшие от измождения глаза. Но стоило его холодному, откровенно угрожающему взгляду упасть на Ённока, как в нем вспыхнула безграничная нежность, и жесткие черты лица смягчились. Разнежив охрану тем же предлогом «интимной необходимости», Ённок выставил всех за дверь и, едва они остались одни, зашептал:
— Как твое самочувствие? Нигде не болит? Вас там хоть кормят?
— Я в полном порядке. Это за тебя стоит волноваться, Ённок, — жарко прошептал Мун Гону, впиваясь поцелуем в его губы.
«И кто тут еще должен волноваться».
Осунувшиеся щеки и заострившиеся скулы Гону буквально кричали о том, что он давно не видел нормальной еды. В отличие от того же Чхве Хвана, Мун Гону наверняка из упрямства не притрагивался к тюремной пайке, даже если её и приносили.