Живой кот Шрёдингера | Глава 1
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм t.me/wsllover
В средней школе на уроках корейского языка Ким Джингён проходил рассказ Хён Джингона «Удачный день». Из бесчисленного множества литературных произведений именно этот рассказ врезался ему в память, и всё из-за финальной реплики главного героя, венчающей историю.
«Странное дело, до чего же мне сегодня везло…» — эта фраза, которую можно смело считать эталоном злой иронии, в тот день до самого вечера не шла у Джингёна из головы.
Стоило ему спуститься на станцию, как тут же подошёл поезд. Едва он успел свериться с маршрутом на остановке, как подъехал нужный автобус, а в переполненном салоне каким-то чудом освободилось место. Так что ехал он сидя. Но главное — в тот самый момент, когда из-за одной-единственной оценки он лишился стипендии и всерьёз подумывал об академическом отпуске, знакомый старшекурсник подкинул ему шикарную подработку репетитором.
«Тут знакомый старшекурсника двоюродного брата соседа предлагает местечко. Ученик готовится к поступлению в университет. Говорят, он после экстерната, поэтому ему комфортнее заниматься с репетитором, а не на курсах. Вот я о тебе и вспомнил. Ищут опрятного, спокойного некурящего преподавателя. Платят вот столько. Ну как?» — прозвучало тогда в телефонной трубке, и Ким Джингён, не раздумывая, ухватился за это предложение. Условия были просто сказочными.
Даже когда он сошёл с автобуса, поднялся по крутому склону и оказался перед особняком с пугающе высокими стенами, то смог лишь искренне восхититься.
Раз тут живут такие богачи, неудивительно, что они так щедро платят. Сад с цветущей сиренью идеально гармонировал с аккуратно подстриженными деревьями, а сам особняк поражал безупречной архитектурой. Не дом, а картинка из глянцевого журнала по интерьеру.
Идя по длинному коридору вслед за провожатым, парень всё ещё благодарил судьбу за свалившуюся на него удачу. Но стоило переступить порог гостиной, как по затылку ударило нехорошее предчувствие. Что-то пошло не так.
Посреди комнаты стоял молодой мужчина. Абсолютно голый. Его губы и подбородок были густо перемазаны кровью, а босая нога тяжело попирала распростёртого на полу окровавленного человека.
Джингён застыл. Дыхание сперло.
Низкий, вибрирующий голос прошил сердце насквозь. Парень заметил его, и вошедший следом слуга торопливо склонил голову, пряча взгляд.
— А, господин… Это тот самый человек, который должен был прийти сегодня…
Незнакомец мазнул небрежным взглядом по настенным часам.
— Разве мы не на три договаривались?
Оцепеневший Джингён мысленно проклял свою дурацкую привычку приходить минимум за полчаса до назначенного времени, иначе совесть спать не давала.
— Прошу прощения. Мне следовало сначала всё проверить, прежде чем провожать его, — безукоризненно вежливо извинился мужчина, похожий на секретаря.
«Да за что ты извиняешься?! Тут труп… В полицию звонить надо!» — в панике пронеслось в голове у невольного свидетеля.
— Убери, — парень коротко дёрнул подбородком в сторону тела.
В ту же секунду откуда-то сбоку выскочили люди в чёрных костюмах, подхватили жертву и потащили прочь. Тело вдруг слабо дёрнулось и сдавленно застонало — и в этот миг Джингён испытал мимолётное облегчение. Слава богу. Он не мёртв…
Точнее, пока не мёртв. И избитый, и сам Джингён — оба были кандидатами в покойники!
Он скосил глаза в сторону входной двери. Прикинул расстояние. Если рвануть со всех ног, то, может быть, хотя бы…
Ноги подкосились сами собой, и Джингён рухнул на диван, безвольно подчинившись приказу.
Незнакомец небрежно стёр с лица кровь полотенцем и натянул брюки с футболкой. Только в этот момент до парализованного страхом мозга Джингёна дошло, что всё это время тот стоял перед ним в чём мать родила. Он поспешно отвёл взгляд, чувствуя, как от смущения и ужаса горят уши.
Парень опустился в кресло напротив. Джингён судорожно сцепил руки на коленях. По его спине катился липкий холодный пот. Мозг лихорадочно искал выход из этого абсурдного и адского кошмара.
— Значит, ты мой новый репетитор? — от ледяного тона хозяина дома по коже побежали мурашки.
Тот пристально уставился на него. Воздух в гостиной натянулся до звона. Он медленно подался вперёд, и Джингён чётко разглядел бурые пятна крови, всё ещё пачкавшие чужие губы.
Он подумал, что сейчас монстр вцепится в его горло, и крепко зажмурился, вжавшись в спинку дивана.
Но зубы не сомкнулись на его шее. Парень лишь приблизился вплотную и глубоко втянул носом воздух, жадно принюхиваясь. А затем отстранился.
Он протянул Джингёну широкую ладонь. Голос звучал до странного спокойно — невозможно было поверить, что этот же человек пару минут назад с первобытной жестокостью втаптывал в пол живую плоть.
Бледный как полотно, Джингён тупо смотрел на его руку. Стоявший неподалёку секретарь многозначительно кашлянул, возвращая его к реальности. Очнувшись от оцепенения, Джингён поспешно пожал протянутую ладонь.
Рука у хозяина дома была огромной. Такой силищи хватило бы, чтобы схватить Джингёна за голову и размазать по стене, как переспелый арбуз.
— Документы принёс? — он легко и естественно перешёл на «ты».
А из Джингёна так же естественно вырвалось заискивающе-почтительное:
Дрожащими пальцами он суетливо выудил из сумки папку. Справка с места учёбы, копия студенческого билета, результаты вступительных экзаменов. Мок Сонха взял бумаги и принялся переводить тяжёлый взгляд со студенческого на лицо Джингёна, сверяя фотографию. Он вытянулся по струнке. Казалось, что даже его сердце сейчас обливается холодным потом.
— Условия соответствуют договору. Читай и подписывай, — Мок Сонха придвинул к нему лист бумаги.
И то, что крупное слово «ДОГОВОР» в шапке показалось «Согласием на отказ от собственных органов», было не только игрой воображения. Схватив стакан со стола, он сделал судорожный глоток воды и робко пискнул:
— Разве… разве я не должен заниматься со старшеклассником?
Человек, сидевший перед ним, явно не вписывался в образ школьника, прошедшего двенадцать лет стандартной образовательной системы. Ни единой чертой.
— Тебе сказали, что это подготовка к поступлению. Никто не обещал старшеклассника.
«Сдаётся, вам в другую школу надо. В криминальную», — мысль, конечно, промелькнула в голове Джингёна, но он благоразумно проглотил эти слова вместе с остатками ледяной воды.
— Так, значит, учиться будете… вы?
Джингён вновь исподтишка взглянул на собеседника. Облачённый в простую белую футболку и чёрные брюки, тот выглядел безупречно. Если выражаться фигурально, он казался человеком, из которого и иглой капли крови не выдавишь. А если начистоту — казалось, дай ему эту самую иглу, и он хладнокровно заколет ею насмерть.
Стакан предательски дрогнул в руке, когда он опускал его на стол.
— Когда сможешь приступить? — без лишних предисловий спросил Мок Сонха.
Ну конечно. Оплата была слишком щедрой. Просто в этот тариф заранее включили надбавку за риск для жизни. Надо было отказываться. В таких условиях работать нельзя. Ошибёшься при объяснении задачки — и получишь шариковую ручку прямо в глаз.
Собрав волю в кулак, Джингён решительно вскинул голову. И тут же встретился с ним взглядом, от чего задохнулся и опустил глаза в пол.
— В чём дело? — с нажимом повторил Мок Сонха.
— Э-э, ну. Знаете, я… боюсь, я не смогу взять эту подработку…
— И что это внезапно значит? — угрожающе встрял стоявший позади свирепый секретарь. Длинный шрам возле его глаза зловеще дёрнулся.
Сердце застучало так громко, что заложило уши. То и значило, что собственная жизнь ему была дороже их денег!
— Нам не с руки, если вы так внезапно пойдёте на попятную. Младший господин с трудом дал согласие, и у нас больше нет времени подбирать кого-то другого, — рыкнул секретарь.
Джингёну стало до слёз обидно!
Не очень-то они и выбирали! Глянули на лицо, проверили бумажки — и сразу согласились! И вообще, это не он нарушил договорённости, это они тут кровавую баню устроили!
Услышав про экстернат, он нафантазировал себе замкнутого ботаника или хитрого стратега, забившего на школьные оценки ради высоких баллов на вступительных. Кто же знал, что его ждёт вот это…
— Понимаете, старшекурсник предложил мне это место на попойке, я был пьян и не совсем чётко помню… — ради спасения собственной шкуры Джингён постарался максимально вежливо объяснить этому «вот этому» свою ситуацию.
— Помнишь ты или нет — условия не меняются.
Мок Сонха небрежно выудил из корзинки на столе яблоко и впился в него зубами. В повисшей тишине влажный хруст разорванной плоти прозвучал до одури громко. Пальцами он неспешно придвинул ближе лист бумаги.
Текст контракта гласил кратко и по существу: одно двухчасовое занятие в неделю. О переносе предупреждать за сутки. Экстренная отмена день в день допускается не чаще раза в месяц. В дождливые дни занятия отменяются автоматически, вне зависимости от времени суток, с полным сохранением оплаты. Гонорар выплачивается день в день.
Если закрыть глаза на этот странный метеорологический пункт, условия выглядели не просто нормальными — идеальными. Но сейчас буквы перед глазами Джингёна плясали и сливались в бессмысленное месиво. Белое — бумага, чёрное — чернила. В его голове стоял туман.
— Эм, но я… я всё же вряд ли смогу…
— И по какой же причине ты отказываешься?
Мок Сонха чуть склонил голову набок, не разрывая зрительного контакта. Вокруг его глубоких, чёрных как смоль зрачков, словно лепестки хищных цветов, распускались ослепительно-золотые радужки. Роскошные, завораживающие глаза. Однако за этой неземной красотой таился первобытный, чужеродный ужас. Один лишь взгляд в них выбивал почву из-под ног, наглухо отрезая бедному парню путь назад, в нормальную человеческую реальность.
В полумраке блеснули белоснежные, пугающе заострённые клыки. И в эту самую секунду в памяти Джингёна возникло полотно, когда-то перевернувшее всю его жизнь.
«Данте и Вергилий в аду» кисти Вильяма Бугро. Он помнил, как увидел её впервые, помнил, как сильно был потрясён. Двое обнажённых мужчин, сплетённых в смертельной схватке. Один из них, с лицом, искажённым неистовой яростью, заломив противнику руку, диким зверем вгрызается ему прямо в шею. Вздувшиеся вены, натянутые канаты сухожилий, животная жестокость и пугающая мощь каждого напряжённого мускула.
Это была первозданная красота, едва прикрытая маской насилия. Взрыв грубой, сокрушительной силы, неестественно перекрученные в пылу драки мышцы и обнажённая, жестокая человеческая натура — абсолютный апогей эстетизма.
Поначалу Ким Джингён совершенно не понимал замысла этого шедевра. Искусствоведы твердили, что полотно, вдохновлённое «Божественной комедией», призвано обнажить саму суть ада и человеческих пороков. Но, на его взгляд, с этой задачей художник провалился. Если уж он хотел показать мерзость греха, то Джанни Скикки — того самого безумца, который ломает врагу руку и рвёт зубами чужую плоть, словно бешеная псина — следовало бы написать чуточку поуродливее. Разве нет? Зачем было делать его настолько красивым?..
— Говори быстрее, — холодный голос вырвал из мыслей.
Парень, в чьих золотых глазах сейчас плескалась та самая свирепость Джанни Скикки, вперил в него тяжёлый взгляд. Джингён рефлекторно вжал голову в плечи, чувствуя, как они мелко задрожали.
— Ну… понимаете… — пролепетал он.
В эту секунду ему казалось, что хозяин дома вот-вот сорвётся с места и, в точности как на картине, вонзит клыки прямо в его глотку.
Хоть эти ребята и были жуткими до дрожи, но дела вели чётко. Хоть что-то приносило Джингёну облегчение.
— Но принимать ли твой ответ — решать буду я.
— Это означает, что младший господин настоятельно просит вас воздержаться от нелепых отговорок, — любезно перевёл стоявший позади секретарь. Объяснение было предельно ясным, вот только смириться с ним оказалось не так-то просто.
Мок Сонха снова откусил яблоко. С очередным хрустом под ярко-красной кожицей обнажилась влажная, сочная мякоть.
— Назовешь за пять секунд причину, которая меня устроит, — отпущу.
«А если не устроит — закопаете в лесу?».
Мок Сонха начал обратный отсчёт.
— Э-э, я… я по характеру очень робкий, и голос у меня тихий. Поэтому…
— И таланта ораторского у меня нет! Да и после моих собственных вступительных экзаменов столько лет уже прошло, я всю программу забыл, боюсь, просто не смогу ничего нормально объяснить!..
— Стойте, подождите! — вскрикнул Джингён, пытаясь его остановить. — Почему вы считаете по две цифры сразу?!
— Ты несешь бесполезную чушь, так что я экономлю наше время.
Нужно было срочно выдумать вескую причину, иначе Джингён чувствовал, что живым из этой комнаты не выйдет. Его мозг, подстёгнутый паникой, заработал на таких бешеных оборотах, какие ему не снились даже на самых сложных экзаменах.
— У меня есть очень, очень важная причина!
— Я хочу сказать… я люблю мужчин! И очень сильно!
Так это и случилось. Впервые в жизни Ким Джингён вслух признался в своей ориентации. Он столько раз фантазировал об этом моменте, представлял его драматичным и трогательным, но в реальности всё вышло довольно жалко.
— Аха-ха-ха-ха! — истеричный хохот из телефонной трубки едва не порвал Джингёну барабанную перепонку.
Он болезненно поморщился, потирая пылающую от стыда шею:
— Блин, ну это же просто умора! Как ты вообще до такого додумался? Ха-ха-ха! — Со Саниль откровенно давился от смеха, даже не пытаясь успокоиться.
— Д-да я просто запаниковал! Вот и ляпнул первое, что на язык подвернулось…
— Какая бы там ни была паника, кто в здравом уме орёт: «Я люблю мужиков!»? Чувак, да лучше бы ты соврал, что тебе снова повестка в армию пришла! Ей-богу, уж лучше второй раз отслужить, чем выдать такой позор.
— …Твоя правда, — с запоздалым раскаянием вздохнул Джингён.
В тот самый момент, когда он пафосно и отчаянно выкрикнул свое признание, ему хотелось провалиться сквозь землю. Его самый первый каминг-аут — и перед кем?! Перед пугающим психом, которого он видел первый раз в жизни! Никакой искренности, никакой возвышенной романтики, о которой тот тайком грезил. Это был просто жалкий вопль о пощаде.
«Я хочу умереть. Я сейчас умру. Я просто обязан умереть прямо здесь», — это всё, о чем он мог тогда думать.
Но тот и бровью не повел. В роскошной гостиной повисла гнетущая тишина. Несколько долгих секунд он разглядывал студента со скучающим равнодушием на красивом лице, а затем всё так же невозмутимо уточнил:
— Когда тебе удобно? Выбирай день недели.
Джингён тупо заморгал. Глухой что ли? Он ведь, кажется, орал так, что стекла дрожали.
— Эм… ну, в смысле… я же только что сказал…
— Сказал, что очень сильно любишь мужчин? — лениво протянул тот.
Лицо окатило кипятком, щеки вспыхнули пунцовым. Слышать этот нелепый бред из чужих губ оказалось физически невыносимо — уши сворачивались в трубочку от стыда.
— …Да, — пробормотал он, низко опустив голову.
Пока Джингён в шоке глотал воздух, не находя слов, в разговор вступил секретарь. Его низкий голос прозвучал над самым ухом:
— Кого вы там любите — исключительно ваше дело. Главное, чтобы вы не посмели влюбиться в нашего младшего господина. Если подобная оплошность всё же случится, и без того короткая жизнь оборвётся незамедлительно. Разумеется, речь идёт о вашей жизни, а не господина.
Это было на редкость учтивое, жестокое и абсолютно избыточное уточнение.
— Подписывай, — Мок Сонха раздраженно постучал пальцем по столу, вновь придвигая к Джингёну проклятый договор.
Конечно, Джингён взял ручку дрожащими пальцами и послушно вывел на бумаге три слога собственного имени.
— Ну так чё, тебя в итоге вышвырнули? — беспечный голос Саниля грубо вырвал из флешбэка.
— Если бы вышвырнули, стал бы я сейчас так убиваться?
— Погоди-ка. Ты в лоб заявил, что ты гей, а он даже не почесался? Твой наниматель — конченый псих!
Слушать бестолковую болтовню друга, который даже не попытался вникнуть в весь ужас ситуации, Джингёну было тошно. И подумать только — в эту красивую, но абсолютно пустую оболочку он был тайно и безнадежно влюблен все школьные годы!
— И чё теперь делать будешь? Реально попрешься к нему?
— …Я же уже контракт подписал.
— Да брось! Какая вообще может быть юридическая сила у сраного договора на репетиторство? Забей ты на него, тупо не приходи и всё.
Если он сейчас забьёт на договор, этот монстр забьёт его. В прямом смысле. Насмерть.
— Раз уж согласился, придётся идти.
— Ну ты и душнила правильный. Хотя да, это в твоём стиле, Джингён.
Настроение было хуже некуда. Спорить с Санилем он не собирался. То, что он дотошный и правильный — неоспоримый факт. Но всё его нутро буквально кричало: если бы он тогда упёрся рогом и пошёл на попятную, его бы выволокли из той роскошной гостиной в виде такого же бесформенного, окровавленного куска мяса, в который хозяин дома превратил того бедолагу.
— В этом твоём договоре поди сплошная дичь прописана?
Пункт «В дождливые дни занятия отменяются, но оплата сохраняется» был, конечно, из ряда вон выходящим, но, как ни крути, чертовски выгодным.
— …Да нет. Обычный контракт. Ничего такого, — тоскливо протянул Джингён. — Слушай, Саниль… Если я вдруг перестану выходить на связь — просто звони в полицию.
— Придурок! Ты должен свалить оттуда до того, как мне придётся это делать!
— Ну так добейся, чтоб тебя уволили! Ты что, репетитором первый день работаешь?
В трубке повисла недоуменная пауза.
— Погоди… Тебя что, вообще ни разу в жизни не увольняли?!
— Бля-я, — простонал друг. — Это так в духе Ким Джингёна.
Джингён хотел было возмутиться, что вообще-то это абсолютная норма — когда репетитора не выгоняют взашей, но вовремя прикусил язык. Его гордость сейчас стоила копейки, куда важнее было вытрясти из этого балбеса рабочие лайфхаки по скоростному увольнению.
— Короче, слушай сюда, — включил эксперта Саниль. — Для начала делай то, что его гарантированно бесит.
— И откуда мне знать, что именно его бесит?
— Ну ты же сам ляпнул ему, что гей. Хоть и наврал с перепугу.
«Да не врал я...» — подумал Джингён. Но вслух этого озвучивать не стал и лишь покорно угукнул.
— Да вообще никак. Сказал подписывать бумажку и не выпендриваться.
— Да ладно… Слушай, а этот хрен часом сам не по мужикам?
— Нет. Точно нет. Абсолютно исключено.
— Откуда такая уверенность? Он же там перед тобой голышом расхаживал! Кто вообще в здравом уме раздевается догола, чтобы избить человека? Отвечаю, он просто отбитый извращенец!
В том, что этот тип отбитый, Джингён не сомневался ни доли секунды. Однако его гей-радар вопил, что Мок Сонха точно не из их числа. Это считывалось с первого же взгляда, как непреложная истина, не требующая никаких доказательств.
— …В общем, сто процентов нет.
— Да? Ну тогда вообще изи. Врубай режим «типичный гей».
— Веди себя как стереотипнейший гей! Ну, не по-настоящему, естественно, а просто играй роль. Напяль на себя что-нибудь максимально кричащее, разговаривай манерно, гласные растягивай. Смотри ему прямо в глаза и хихикай. Веди себя так, словно внаглую его клеишь! Липни к нему с этой, знаешь, приторной заботой. Усёк?
Джингён остановился и окинул безнадежным взглядом своё отражение в стекле ближайшей витрины. Унылая клетчатая рубашка — святая дань канонам студентов-технарей, давно не стриженные, вечно растрёпанные волосы, мешковатый рюкзак за плечами и убитые в хлам кеды.
То, что его предпочтения несколько отличаются от общепринятых, Ким Джингён осознал ещё на самом пороге пубертата. Ему было абсолютно всё равно на откровенные журнальчики с девицами и сомнительные видео, которые тайком передавали друг другу одноклассники. Поначалу он думал, что просто запаздывает в развитии. Но однажды случайно наткнулся на картину с изображением обнажённого мужского тела — и всё встало на свои места. Он понял, на что хотел смотреть всё это время.
Впрочем, Джингён никогда и ни с кем не обсуждал свою ориентацию. Ни с кем не встречался, а все его робкие влюблённости рождались и умирали исключительно в его голове. О реальных признаниях он даже не помышлял. В университете расклад не изменился, и он всё так же исправно таскался на пары, подрабатывал репетиторством, иногда пропускал по стаканчику с однокурсниками, а в период сессий намертво прирастал к стулу в библиотеке.
Поскольку романтикой в его жизни даже не пахло, друзья с лёгкой душой записали Джингёна в категорию «убеждённых девственников-неудачников». И, честно говоря, этот статус служил ему отличной броней. Да и глупо было бы отрицать очевидное — так оно и было.
«Надо было хотя бы цветную рубашку выбрать…» — он окинул взглядом свой унылый прикид и тихо вздохнул.
— Ты чего? — спросил в трубке Со Саниль.
— Да вот думаю, может, надо было шмотки поярче купить?
— Опять свою унылую клетку нацепил?
Джингён промолчал, лишь тяжело вздохнув в трубку. Шутка о том, что клетчатая рубашка — это истинная душа инженера, родилась не на пустом месте. Было в этом узоре что-то успокаивающее: идеально ровные, предсказуемо повторяющиеся линии дарили тревожной душе мимолётный покой.
— Да уж, могу себе представить. Сорви хоть цветок по дороге и за ухо сунь.
— Просто запомни мои слова: нет на свете такого мужика, который бы не сбежал, сверкая пятками, если к нему начнёт подкатывать другой парень. Так что, как только он тебя уволит, с тебя говядина!
Джингён сбросил вызов, так ничего и не ответив.
«Вот же гад». Со Саниль вечно нёс всякую чушь, не задумываясь расковыривал чужие раны, но делал это с такой обезоруживающей улыбкой, что злиться на него по-настоящему было просто невозможно.
Джингён ускорил шаг и вскоре оказался перед массивными воротами особняка. Нажал на кнопку звонка, и над ним тут же повернулся объектив камеры домофона.
— Эм, здравствуйте, я сегодня…
Не успел он толком представиться, как раздался негромкий щелчок электрозамка, и тяжелая створка чуть приоткрылась. Джингён толкнул её и вошёл внутрь. Взгляд сразу упал на безупречно ухоженный ландшафт. В груди разлилась привычная горечь — а ведь в прошлый раз он искренне восхищался этой красотой, не зная, какой ужас скрывается за фасадом…
И всё равно было красиво. Оставалось лишь смириться с неизбежным. Красота неподсудна, она выше морали, во все времена и у всех народов.
Деревья, отяжелённые пышными гроздьями сирени, живописно обрамляли декоративный пруд. Весь сад утопал в ярких цветах, которые казались совершенно чужеродными на фоне мрачного, давящего интерьера самого дома.
И тут, пока Джингён разглядывал лепестки, в его голове некстати всплыл дурацкий совет Саниля.
Загипнотизированный близостью сирени, он, сам того не осознавая, протянул руку к ближайшей ветке. Но не успели пальцы коснуться прохладных цветов, как за спиной раздался резкий оклик:
От неожиданности Джингён вздрогнул всем телом, попытался резко обернуться, но нога поскользнулась на влажном камне бордюра, и он потерял равновесие.
Позади был пруд. Мгновенно сообразив, что падение неизбежно, Джингён приготовился к холодному купанию и крепко зажмурился. Но время шло, а всплеска всё не было. Он осторожно приоткрыл один глаз.
Мок Сонха — господи, когда он только успел подойти?! — крепко держал его за запястье. Лицо хозяина дома оказалось пугающе близко к лицу Джингёна. Вблизи оно ещё больше напоминало совершенную скульптуру, которую какой-то гениальный, но безжалостный мастер высек из цельного куска камня грубым зубилом. Точёные, хищные черты. В глубине золотисто-карих радужек вспыхивали и опасно переливались яркие искорки света.
Поддавшись порыву паники, Джингён изо всех сил упёрся ладонями ему в грудь и оттолкнул от себя. И ровно в этот миг он вспомнил один фундаментальный физический закон, который почему-то напрочь вылетел у него из головы секундой ранее.
Третий закон Ньютона. При взаимодействии тела действуют друг на друга с силами, равными по величине, противоположными по направлению, одинаковыми по природе и лежащими на прямой, проходящей через центры тел.
Логично, что, оттолкнув Сонху с такой силой, он сам получил мощнейший импульс в обратном направлении. С громким и позорным всплеском он рухнул прямо в декоративный пруд.
— П-помогите… — забулькал Джингён, выныривая.
Он уже готов был истошно закричать, умоляя о спасении из водной пучины, но, перехватив презрительный взгляд стоявшего на берегу парня, сообразил проверить реальный уровень опасности. Воды было… примерно по колено.
— …Ха-ха… — он издал неловкий, нервный смешок и опустил руки, которыми до этого отчаянно и бессмысленно молотил по воде.
— Тебе так уж нужна помощь? — осведомился хозяин дома, и в его голосе прозвучали ехидные нотки.
И к чему было это ехидное интонирование на «так уж»?
Джингён попытался неуклюже подняться, барахтаясь в мокрой одежде, но вдруг почувствовал странное шевеление прямо под рубашкой и в ужасе опустил голову.
Что-то извивалось прямо у него на животе. Взвизгнув от ужаса, Джингён подорвался с места и пулей выскочил из воды.
— Помогите! Спасите! Змея! На этот раз серьёзно, помогите-е-е!..
Будучи абсолютно уверенным, что под одежду заползла змея, он отчаянно извивался всем телом, пытаясь стянуть проклятую клетчатую рубашку через голову. Но мокрая ткань намертво прилипла к телу.
Парень протянул руку, чтобы помочь ему выбраться. Но мозг Джингёна, окончательно перешедший в аварийный режим «выживание любой ценой», уже не фиксировал окружающую реальность. Он с силой отмахнулся от чужой руки, одержимый единственной мыслью: избавиться от инопланетной твари, ползающей по его телу. И, разумеется, в этом припадке паники Джингён снова совершенно забыл о физике.
Первый закон Ньютона. Закон инерции. Существуют системы отсчёта, называемые инерциальными, относительно которых тело сохраняет состояние покоя или равномерного прямолинейного движения, если на него не действуют силы или действие этих сил скомпенсировано.
Рука парня, не встретив ожидаемого сопротивления, пошла по инерции дальше, увлекая за собой его крупное тело. А поскольку Джингён в этот момент ещё и бестолково метался, в панике цепляясь за него с воплями о помощи, хозяин дома окончательно потерял равновесие.
Раздался оглушительный всплеск — в декоративный пруд рухнуло что-то огромное и тяжёлое. Джингён с криком полетел следом, во второй раз с головой уйдя под воду.
Вынырнув и отплевываясь, Джингён наскоро протёр мокрое лицо ладонями. Зрение сфокусировалось. И прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки, обнаружилась гигантская чёрная пантера с едва уловимым леопардовым узором на блестящей шерсти.
Перед ним находилось существо, само появление которого не могла объяснить ни классическая механика, ни термодинамика, ни электромагнетизм. Ни теория относительности, ни химическая физика, ни оптика, ни акустика, ни даже космология. Ни одна из тех точных, прекрасных и незыблемых наук, что так завораживали Джингёна всю его жизнь, не имела ответа на этот абсурд.
Капля воды сорвалась с мокрой чёлки прямо ему на бровь. Он поспешно протёр глаза. Не помогло. Пантера с пронзительными янтарными глазами тяжело вздохнула.
И именно в этот застывший момент из-под его рубашки, наконец, выскользнула злосчастная рыбина, с влажным шлепком приземлившись прямо перед мордой хищника. Блеснул острый коготь. Одно неуловимое движение — и трепыхающееся создание оказалось рассечено надвое. По поверхности воды поплыли густые кровавые разводы. Пантера же опустила лапу в пруд и небрежно поболтала ею, смывая алую кровь.
«Надо бежать. Бежать…» — в панике билась мысль.
Джингён начал медленно и нелепо пятиться назад. И тут их взгляды пересеклись. Словно безошибочно прочитав панические мысли, зверь молниеносно бросился вперёд. Лицо обожгло жаром из распахнутой клыкастой алой пасти.
Разум, не выдержав лобового столкновения с этой абсурдной, не поддающейся никакой логике реальностью, просто отключился. Джингён благополучно рухнул в обморок.
Шум воды в душе стих, и спустя минуту приглушенно загудел фен. Джингён сидел на стуле, бледный как полотно, и лихорадочно соображал, пытаясь склеить расколотую картину мира.
Галлюцинация? Исключено. Там, в пруду, абсолютно точно была пантера. И она не упала с неба, не выросла из-под земли и уж точно не могла обитать в этом крошечном водоеме.
Джингён звонко шлёпнул себя по щеке. За последние несколько минут он проделал эту экзекуцию уже не раз, но чувство реальности упорно не желало возвращаться.
Больно. Очень больно. Значит, он не спит. Но как тогда…
Джингён снова начал скрупулёзно восстанавливать в памяти цепочку недавних событий.
Итак, он заходит в этот дворец, засматривается на сирень в саду. Сзади его окликает этот мужик. Джингён пугается, теряет равновесие и падает в пруд. Пытается вылезти, ему в рубашку заплывает рыба, он начинает биться в истерике. А потом… а что было потом?
Джингён нахмурился, пытаясь замедлить бешено крутящуюся в голове плёнку.
Мужик тянет ему руку, чтобы помочь. Джингён отмахивается, хозяин дома падает в воду, и тут появляется леопардовая пантера…
Джингён ожесточённо замотал головой. Нет, бред. Давай заново. Откуда там взяться пантере? И куда делся мужик? Не мог же он… превратиться в неё?
— Чушь собачья, — прохрипел он вслух и вцепился обеими руками в собственные влажные волосы.
А, точно! Наркотики! Это сто процентов наркотики!
Его мозг наконец-то выдал единственно верное, логичное объяснение: его чем-то накачали, и теперь он ловит мощный приход.
«Ах вы ж мрази богатые! В пруд наркоту подмешивают?! Небось, боялись, что я репетиторство брошу, вот и решили меня на вещества подсадить!» — мысленно кипел он от праведного гнева.
Пока Джингён возмущался про себя, кто-то мягко опустился в кресло напротив. Он рефлекторно вскинул голову и тут же сдавленно пискнул, намертво пригвоздив взгляд к ковру.
Это был Мок Сонха. Он неторопливо вытирал влажные волосы большим пушистым полотенцем. В абсолютно нормальном человеческом обличье.
— Видел, да? — его ледяной, режущий голос вонзился прямо в сердце.
Глаза Джингёна панически забегали из стороны в сторону.
— …Не понимаю, о чём вы, — он решил прикинуться дурачком до последнего.
— Мы ведь встретились глазами. Я это чётко помню, — с нажимом произнес Сонха.
— Да ничего мы не встречались! Я вообще ничего не видел! Я так быстро в обморок грохнулся, что даже моргнуть не успел! — выпалил Джингён на одном дыхании. Отрицание казалось его единственным шансом на спасение.
— Вот как? Значит, надо показать ещё раз…
— А-а-а! — истошно завопил Джингён, вжимаясь в спинку стула.
Мок Сонха оперся руками о стол и пристально посмотрел на него.
— …Это всё из-за вас, — всхлипнул Джингён, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.
— Вы… вы подмешали наркотики… в воду… — заикаясь, выдавил он дрожащим голосом. — Я, конечно, случайно туда свалился… но кто бы мог подумать, что там наркота разведена… Я никому не скажу, клянусь! Только дайте антидот… и я в полицию не пойду!
Едва теория про наркотики прозвучала вслух, Джингён не на шутку перепугался. Как химик, он прекрасно понимал, какие необратимые реакции они вызывают в мозге. И знал, что путь назад отрезан навсегда.
Мок Сонха молча разглядывал Джингёна, сжавшегося в комок и несущего откровенный бред в состоянии жесточайшей паники.
— …Только что? — робко уточнил Джингён.
Мок Сонха опустился обратно в кресло. Подперев подбородок рукой, он слегка наклонил голову.
— И с чего ты взял, что ты под наркотиками?
Джингён удивлённо заморгал. Перед ним сидел свежевымытый парень в банном халате.
«И правда глюки. Этот жуткий маньяк кажется мне таким красавчиком… Жесть. Меня до сих пор не отпустило!»
Джингён схватил со стола стакан и залпом выпил всё до дна. Ледяная вода немного остудила пылающий разум. Аккуратно поставив стакан, он, как и подобает разумному человеку, к которому вернулась способность мыслить логически, спокойно ответил:
— Ещё бы. Никаких наркотиков здесь нет, — отрезал Мок Сонха.
Его категоричность принесла огромное облегчение. По крайней мере, Джингён не находился под воздействием психотропных веществ.
Правда, радоваться ему оставалось недолго.
Мок Сонха обнажил в улыбке ровные белые зубы. Его клыки блеснули в свете ламп с пугающе хищной остротой.
Стоило Ким Джингёну сознаться, что он всё-таки видел «галлюцинацию», как тот тут же вызвал прислугу.
«Меня убьют. Точно прикончат. Я отсюда живым не выйду».
Джингён побелел как мел, лихорадочно выискивая взглядом пути к отступлению.
Когда дверь распахнулась, он аж подскочил на диване, судорожно сцепил руки в замок и принялся жалко умолять:
— Вы совершили нечто такое, за что вас стоит убить? Если да, то придётся умереть, — невозмутимо произнёс тот самый секретарь, который совсем недавно заботливо советовал ему не влюбляться в младшего господина. С глухим стуком он опустил на стол пухлую стопку бумаг.
Но тот лишь равнодушно кивнул и вышел из комнаты. Оставшись с хозяином дома наедине, Джингён с удвоенной силой принялся вымаливать себе жизнь.
— Пожалуйста, отпустите меня. Я никому не расскажу о той галлюцинации, клянусь…
Ручка? Он что, собирается заколоть его ручкой?! И без того бледное от нехватки спорта лицо начало приобретать совсем синюшный оттенок.
Джингён рефлекторно вскинул руки, закрывая лицо. Мок Сонха тяжело, с откровенным раздражением вздохнул.
Джингён опасливо опустил руки. На столе действительно лежала увесистая кипа бумаг, озаглавленная словом «Договор». Страниц на сто, не меньше…
Джингён торопливо пробежался глазами по тексту. В отличие от того короткого контракта на репетиторство, здесь каждый пункт дотошно описывал условия сохранения тайны. Суть всей этой кипы сводилась к одному: «Всё, что вы здесь увидели, не должно покинуть этих стен». Одолев пару страниц, он отложил листы.
— …А если я не подпишу, что тогда?
— Есть и более простой способ заставить тебя молчать. Вот, держи. Это подарок.
Он протянул Джингёну фотографию. На ней были запечатлены его родители, радостно улыбающиеся и держащие в руках букет цветов.
— Ещё тёпленькая, правда? Только что распечатали.
— Откуда у вас… адрес моих родителей?
— Думаешь, я знаю только адрес?
Джингён выхватил ручку и принялся судорожно расписываться, едва не ломая пальцы от напряжения. Пока он штамповал подписи на бесчисленных страницах, вдруг спросил:
— Есть! И очень сильная! — выпалил Джингён, вцепившись в ручку еще сильнее. Ему казалось, что это его единственный шанс выжить.
— Значит, будешь пить таблетки.
И только оставив свою подпись в каждом нужном месте, Джингён наконец получил свободу и вырвался из этого особняка.
Добравшись до съёмной квартиры друга, Джингён с порога вывалил на него цель своего визита.
— Чего? Ты чё несёшь? Ты ж вроде на подработку ушёл? — Со Саниль, зевая во весь рот, почесал взлохмаченную шевелюру.
— Вот я и говорю, спасай. Я сейчас…
Перед тем как покинуть особняк, Джингён собрал в кулак всю свою жалкую смелость и задал вопрос.
— Скажите… то, что я видел… это ведь… правда?
Джингён совершенно точно видел чёрную пантеру! Мокрый насквозь парень исчез, а вместо него на парня раздражённо смотрел зверь. А значит, этот человек превращается в…
— Всё как написано в контракте.
Но в контракте были прописаны лишь строгие обязательства по неразглашению. Природа этой тайны и кем именно является этот человек, на бумаге не фиксировались.
— Если я ударился головой и мне мерещится то, чего не следует… то, может, я прямо сейчас поеду в больницу…
— У нашего фонда есть своя клиника. Могу отвезти тебя туда. Если так хочешь.
Надо же, как элегантно и с каким размахом Сонха угрожал запереть его в психушке. Перспектива была не из приятных, и Джингён поспешно замотал головой.
— Мне плевать, веришь ты или нет. Главное — держи рот на замке. Подробности о нарушении договора тебе разъяснит секретарь Кан.
— П-просто это всё… так внезапно…
Даже когда в армии свирепый инструктор выкрикивал его имя, Джингёну не было так страшно. Он вытянулся по струнке.
— Как думаешь, кто болтает больше, живые или мёртвые?
Не проронив ни звука, Джингён низко поклонился и пулей вылетел из дома. Секретарь по фамилии Кан усадил его в роскошный «Майбах» и любезно довёз до самого дома.
— …И зачем вы меня подвозите? А вдруг я сейчас просто сбегу?
«Ким Джингён, ты сказочный идиот!» — мысленно отругал он себя. Захотелось заклеить себе рот скотчем. Хочешь сбежать — беги молча! Зачем вслух-то спрашивать?!
Секретарь Кан плавно крутанул руль и с расстановкой пояснил:
— Мы отпускаем вас домой по одной простой причине: поймать такого человека, как вы, куда легче, чем прихлопнуть муху. Если ваш язык окажется слишком длинным, вы обнимете его и отправитесь на дно океана. А рядышком будут лежать ваши любимые родственники. Так что, если вдруг почувствуете непреодолимое желание поделиться нашим секретом, просто выберите, в каком из пяти океанов хотите упокоиться. Остальное мы возьмём на себя. Всё предельно просто, не так ли?
— И что «сейчас»? С чего вдруг тебя спасать? Они тебе там угрожали, что ли? Заставили делать что-то странное? Органы на продажу вырезают? — нахмурившись, засыпал друга вопросами Со Саниль, возвращая того в реальность.
— Д-да нет. Ничего странного не заставляли…
— …Да так. Забудь, — Джингён поспешно отвёл взгляд.
Пусть он и не питал к этому придурку глубокой платонической любви, но чётко понимал: если Саниль услышит хоть крупицу правды, их точно пустят на корм рыбам вместе.
— Если ничего, чё тогда припёрся? А, бабки за урок дали?
В голове Джингёна тут же материализовался пухлый конверт, который ему всучили перед уходом.
— О, тогда погнали жрать мясо! Тут неподалёку новое место открылось, офигенное. И дорогущее!
«Вот же ублюдок меркантильный», — вздохнул про себя Джингён.
Со Саниль по-свойски закинул руку другу на плечо, весело напевая себе под нос. Перспектива набить живот бесплатным мясом явно привела его в полный восторг.
Едва они уселись за столик, Саниль без спросу заказал целых пять порций говядины.
— И ещё принесите бутылку «Касса» и бутылку «Чамисыль», пожалуйста!
— Какой алкоголь посреди белого дня? — возмутился Джингён.
Джингён рассудил, что когда на душе так паршиво, отказываться от выпивки — настоящее преступление.
— Но ты всё-таки колись, чё припёрся? Из-за репетиторства, по-любому? — прищурился друг.
Этот странноватый парень, который обычно молол чушь, совершенно не чувствуя атмосферы, иногда проявлял пугающую проницательность. Опрокинув стопку соджу, Джингён наконец ответил:
— Короче. Походу, меня не уволят.
— Чего? Охренеть, этот тип чё, тоже по мужикам?
— И не выпер тебя? Ну и крепкий же у него желудок.
У Джингёна и так-то друзей было раз-два и обчелся, но этого прямо сейчас хотелось придушить.
— А-а-а. Ясно-понятно. Ты не стал отыгрывать «типичного гея», да?
— Плохо стараешься, значит. Не так уж сильно хочешь, чтоб тебя уволили.
В груди у Джингёна сдавило. Когда на твоих глазах здоровенный мужик с плеском падает в воду, а секундой позже выныривает чёрной пантерой — это не поддается ни здравому смыслу, ни современной науке. В такой ситуации мозг отсекает всё лишнее, оставляя лишь один инстинкт: выжить и свалить как можно дальше. Естественно, в тот момент было как-то не до дешевых постановок с манерными ужимками.
— Бли-и-ин, ну что мне делать? — в отчаянии простонал Джингён, вцепившись себе в волосы.
Саниль укоризненно цокнул языком и щедро плеснул другу еще соджу в опустевшую стопку.
— Чего делать, чего делать. Добиваться увольнения.
Его план не изменился ни на йоту.
— Да говорю же, меня не уволят!
Контракт о неразглашении, под которым Джингён подписался кровью (ну, почти), состоял из двадцати с лишним страниц одних только приложений. И там черным по белому было сказано: работник не имеет права самовольно расторгнуть договор, пока этого не захочет работодатель. Да и кто отпустит свидетеля, увидевшего такое?
— Да почему не уволят-то? Было бы желание. Я б на твоем месте за день вылетел.
Джингён смерил ледяным взглядом это ходячее недоразумение, которое в данный момент уплетало жареное мясо, запихивая за обе щеки по три куска разом. И что на него нашло в старшей школе? Как он умудрился целых три года сохнуть по этому проглоту?
— Хочешь, я вместо тебя схожу и поговорю с ним? — меланхолично предложил Саниль, размешивая соджу в бокале с пивом. — Здоровья у меня вагон. Ну, съездит он мне по физиономии пару раз, делов-то.
«Ах, ну да. Вот за это и сох», — мысленно признался себе Джингён. — «Ну, и за смазливую мордашку, само собой».
Проглотив рвущийся из груди тяжелый вздох, он буркнул:
И тоже принялся меланхолично жевать мясо. Его друг был парнем прямолинейным и начисто лишенным чувства такта, но отправлять его на корм рыбам Джингён точно не планировал.
— Давай я за тебя на этот урок схожу? — не унимался Саниль. — Гарантирую, вышвырнут в тот же день. С тебя только еще две порции говядины. Идет?
— Это уже ни в какие ворота. Элементарная вежливость должна быть.
— Да ты слишком вежливый, в этом вся твоя проблема! Надо быть в меру борзым. Хотя с твоей-то постной миной ты даже хамить будешь вежливо, — Саниль громогласно заржал, в один глоток опрокинул стакан и, утерев губы тыльной стороной ладони, добавил: — Да не парься ты так. Просто делай всё, что его бесит. Всё то, что обычно не делаешь.
Стряхнув капли воды с листа салата, Джингён глубоко задумался. И после затянувшейся паузы поднял на Саниля абсолютно серьезный взгляд и спросил:
— А что кошки ненавидят больше всего?
Вгрызаться в проблему, препарировать её со всех возможных сторон и находить решение — в этом Джингёну не было равных. Вооружившись советами сестры Саниля, он провел масштабное исследование кошачьих повадок. В конце концов, пантера — тоже из семейства кошачьих, а значит, базовые животные инстинкты у них должны совпадать.
Итак, список раздражителей был готов. Кошки категорически не выносят: резкий запах цитрусовых, вторжение на личную территорию, внезапные физические прикосновения, резкие громкие звуки, а также шоколад.
Этого арсенала должно было хватить с лихвой.
И вот, стоя перед массивными воротами особняка, Джингён нервно поправил лямку тяжелого рюкзака. Впервые в жизни он не просто воспользовался одеколоном, а буквально облился термоядерным парфюмом, а на самое дно сумки уложил плитку шоколада. Усвоив урок о непереносимости громких звуков, Джингён заранее выкрутил громкость рингтона на телефоне до максимума и на всякий случай завел парочку будильников с самым мерзким звонком.
«Главное — вести себя естественно. Делать вид, что это случайность, и потихоньку бесить его».
Джингён сделал глубокий, полный решимости вдох и нажал на кнопку. Механически щелкнул объектив камеры интеркома, и, как и в прошлый раз, дверь тут же приветственно лязгнула электронным замком. Он бросил быстрый взгляд на циферблат: до начала занятия оставалось еще ровно десять минут. Джингён честно пытался опоздать или хотя бы прийти впритык, но проклятая пунктуальность, въевшаяся в подкорку еще со школы, оказалась сильнее любых коварных планов.
Джингён поздоровался с секретарем, который в прошлый раз отвез его домой, прочитав по пути увлекательную лекцию о прелестях подводного плавания с бетонным блоком. Секретарь коротко кивнул, а затем вскинул брови и пристально уставился на него.
— …Что-то не так? — Джингён постарался задать вопрос максимально непринужденно. «Так. Спокойно. Не дрейфь. Ты ничего плохого не сделал», — попытался успокоиться он.
— Нет, ничего. Впрочем, сами скоро всё поймете. Идемте, — бросил провожатый и повел гостя за собой.
Хозяин дома ждал их в кабинете.
Мок Сонха встретил его приветствие лишь скупым кивком головы. Стараясь не смотреть нанимателю в глаза, Джингён опустил рюкзак на пол и принялся суетливо вытаскивать распечатки. Каким бы кошмаром ни казалась эта подработка, она всё еще оставалась оплачиваемой работой, ради которой он вчера полночи корпел над учебными материалами.
— Эм, для начала… чтобы точно определить ваш текущий уровень, я составил небольшой вводный тест. Вот…
Не успел он договорить, как Мок Сонха страдальчески поморщился.
Из-за низкого холодного тембра этот короткий оклик ударил, как брошенный в лицо тяжелый снежок.
Джингён опешил от столь внезапного приказа.
Мок Сонха с раздражением швырнул ручку на стол.
Джингён подскочил как ужаленный и вылетел за дверь.
В коридоре его уже дожидался секретарь Кан. На сгибе его локтя покоилась стопка свежей одежды и пушистое полотенце. Лицо мужчины оставалось невозмутимым, словно этот нелепый сценарий был заранее прописан в его ежедневнике.
— Будь на вашем месте кто-то другой, вас бы уже убили. Вам повезло, что вы учитель, вас пощадили из уважения к вашему статусу.
Утешение из этого для Джингёна вышло так себе.
— Для младшего господина такой резкий запах — это пытка.
При этих словах где-то под ребрами у Ким Джингёна неприятно кольнула совесть.
Он решил помыться четыре. И вот, когда Джингён, отмытый до скрипа и благоухающий исключительно нейтральным мылом, вернулся в кабинет, Мок Сонха уже листал оставленные им распечатки.
У Джингёна появилось стойкое ощущение, что учитель и ученик поменялись местами. Мок Сонха с шелестом перевернул страницу и спросил, ткнув пальцем в бумагу:
— А, да. Решайте, как будто это настоящий экзамен.
— Двадцать минут. Для начала проведем небольшой тест по математике.
Мок Сонха сдвинул брови с предельно серьезным выражением и придвинул к себе лист. Карандаш деловито зашуршал по бумаге. Ким Джингёну оставалось лишь тихо сидеть, сложив руки на коленях, и смиренно ждать. Мок Сонха решал задачи, не отвлекаясь ни на секунду, с головой уйдя в процесс.
«Надеюсь, от меня больше не воняет парфюмом...».
Почувствовав укол вины за то, что подверг парня обонятельной пытке, он незаметно поднес запястье к носу и принюхался.
— Не переживай. Ничем не пахнет.
— Ничем не пахнет, кроме твоего собственного запаха.
«В смысле, пахнет моим собственным запахом? И чем же это я пахну?» — пронеслось в мыслях у Джингёна. Он украдкой уткнулся носом в собственное плечо и втянул воздух, но так ничего и не уловил.
— Ты чего? — спросил Мок Сонха, даже не поднимая головы от листа.
— А, ничего-ничего! Осталось пятнадцать минут.
Мок Сонха молча продолжил шуршать карандашом, а спустя пару минут отложил его в сторону.
Джингён бросил взгляд на протянутую бумагу. Почерк оказался на удивление ровным. Торопливо достав ключ, он начал сверяться с ответами. А посмотрев итоговый результат, и вовсе потерял дар речи.
— Э-э, ну. Знаете… пожалуй, нам стоит начать со школьной программы. Самых азов.
Откровенно говоря, начинать надо было с программы средней школы. Задания, которые Джингён сегодня принес, были самыми элементарными — из тех двухбалльных задачек, что всегда ставят на первую страницу пробных экзаменов.
— До вступительных осталось всего несколько месяцев, а ты предлагаешь мне пройти трехлетнюю программу?
«Вам вообще-то шестилетнюю надо проходить...» — подумал он, но вслух произнес:
— Это… зависит от того, в какой университет вы планируете поступать.
Конечно, если Мок Сонха метил в какой-нибудь заштатный вуз, куда берут даже тех, кто плетется семисотым в списке ожидания; или в шарашкину контору, название которой приходится диктовать по слогам, потому что в природе о ней никто не слышал; или в заведение, куда зачисляют даже спустя месяц после окончания официальных сроков подачи документов — тогда это был совсем другой разговор.
«Вот же псих!!!» — Джингёну пришлось сжать зубы, чтобы не ляпнуть это вслух.
— Аха… ха-ха, — неловко хохотнул он. Но, поняв, что атмосфера к веселью не располагает, тут же заткнулся.
— А какой следующий по крутости? Корейский, что ли?
— …Такого университета не существует.
— Да я как-то не задумывался, куда поступать. Не по своей же воле иду. Главное — четырехлетний вуз в Сеуле.
И вдруг Джингён вспомнил, что этого парня называли «младшим господином». Внешность у него, конечно, никак не вязалась с этим словом.
«Но если он "младший", значит, есть и "старший"? А этот их "Председатель" — он что, тоже превращается в черную пантеру, если на него воду плеснуть? У них там вся семейка — зоопарк?!».
«Да нет, бред какой-то. Точно показалось. Превращаться в пантеру от воды — это ж клише из дешевого фэнтези. А что, если притвориться, будто я случайно пролил на него воду, и проверить…»
Джингён покосился на стакан с водой. В этот момент Мок Сонха отложил карандаш, а тот рефлекторно закрыл лицо руками и пискнул:
— Ты сказал «простите». За что?
Мок Сонха скользнул взглядом по стакану с водой, стоявшему перед Джингёном. Словно прочитав его мысли, он коротко усмехнулся:
— Такого количества воды не хватит. Нужно промокнуть до нитки.
— Ты же хотел плеснуть в меня водой? То на стакан косился, то на меня.
— Нет! Что вы, ни в коем случае!
Глаза Джингёна панически забегали. Он мысленно отвесил себе звонкую оплеуху за эти вольности, но корабль уже уплыл.
— У меня просто… в горле пересохло! — выдал он жалкую отмазку и принялся жадно глотать воду.
— Значит, смотришь на меня, и в горле пересыхает?
— И почему же? — Сонха склонил голову набок и впился в парня взглядом.
«Да отцепись ты уже!» — мысленно взвыл Джингён. Он видел Мок Сонху всего третий раз в жизни, но уже был абсолютно уверен, что характер у того въедливый, дотошный и отвратительный.
Джингён хотел было прочесть ему лекцию о корреляции между сильной жаждой и животным страхом, но язык прилип к нёбу. Руководствуясь исключительно инстинктом самосохранения, он выбрал самый простой и унизительный путь:
— …Это потому что… когда я вижу красивого мужчину… мне… очень нравится… …Простите.
Джингён готов был поклясться небом, что в жизни не пускал слюни на парней и не рассматривал их как сексуальные объекты. Вся его любовь так и оставалась платонической фантазией в голове. Но чтобы выжить, пришлось натянуть на себя этот образ.
Мок Сонха тихо втянул воздух сквозь зубы. Затем, всё так же склонив голову, пододвинул к нему свой стакан с водой.
Чувствуя себя так, словно его пытают водой, Джингён влил в себя жидкость, хотя пить совершенно не хотелось. А Сонха снова наполнил стакан.
— У тебя же пересохло в горле. Ты же так любишь мужчин.
Поняв, что сам себе могилу вырыл, Джингён покорно осушил стакан.
Молча он влил в себя очередную порцию. И только когда графин опустел до последней капли, уголки губ Мок Сонхи дрогнули в подобии усмешки.
— Ну, раз жажду ты утолил, давай вернемся к нашему разговору.
У Джингёна на душе заскребли кошки. Не то чтобы ему сию же секунду захотелось броситься под поезд, но тоскливо стало невыносимо.
Под «возвращением к разговору» подразумевался вызов секретаря Кана. Откинувшись на спинку кресла, хозяин кабинета велел ему перечислить названия всех сеульских университетов, которые тот помнит.
Секретарь Кан без тени сомнения затянул ту же песню про Сеульский национальный. «Да они тут все с катушек слетели что ли?».
— Сеульский — это, конечно, да. Престижно. Но туда очень сложно поступить…
Джингён попытался максимально мягко навести их на другие варианты.
— А как насчет Ёнсе или Корё? — предложил Джингён.
— А это еще где? Ёнго-дэ? Что за название такое? — недоуменно нахмурился этот так называемый «младший господин».
В тот момент Джингёну захотелось харкать кровью.
— Университет Ёнсе находится в Синчоне, а Корё — в Анаме. Ха-ха. У них, конечно, есть и другие кампусы, но это отличные вузы.
И секретарь Кан принялся загибать пальцы, перечисляя другие университеты. Как назло, это были сплошь элитные, чертовски престижные заведения, названия которых обычно гордо красуются на картах метро. Поступить туда с текущими знаниями Мок Сонхи было так же реально, как пешком дойти до луны.
Обливаясь липким холодным потом, Джингён постарался разжевать ситуацию со вступительными экзаменами максимально доступно.
— Эм, видите ли, чтобы поступить в названные вами университеты, нужно получить на Суныне как минимум вот такие баллы.
Джингён выписал цифры по каждому предмету. Он решил, что наглядные цифры сработают лучше, чем абстрактные рассуждения о том, что «надо хорошо учиться».
— Это ещё что такое? Первое место, второе… Ты предлагаешь мне занять первое место?
— Нет-нет, это не места, это уровни… Ох…
Джингён тяжело вздохнул и решил рубить правду-матку:
— Занимаясь с репетитором раз в неделю, поступить в эти университеты практически невозможно. Вам бы лучше каждый день ходить на подготовительные курсы… или вообще лечь в закрытый пансион для абитуриентов.
Стальной голос принадлежал не Мок Сонхе, а стоявшему позади секретарю Кану. И пока Джингён с открытым ртом переваривал этот категоричный отказ, Мок Сонха невозмутимо продолжил:
— Сколько раз нужно заниматься, чтобы поступить? — с нажимом повторил он.
— Учиться нужно каждый день. Это должно стать привычкой, как прием пищи.
— Я спрашиваю, сколько раз в неделю нужны занятия с репетитором?
И лишь на этом слове Джингён осознал, какую фатальную ошибку только что совершил.
— Аха-ха. Я имею в виду, занятия с репетитором — это, конечно, хорошо, но самостоятельная работа куда важнее! Поэтому…
Джингён мысленно взвыл: «Прикуси язык. Откуси его себе и умри!»
— Сколько раз в неделю ты сможешь приходить? — Мок Сонха безжалостно прервал его жалкий лепет.
— …Два, — пропищал Джингён вмиг севшим голосом.
Да, он сам вырыл себе эту яму, но надеялся, что падать придется хотя бы не слишком глубоко.
«У нас тут что, офис с пятидневной рабочей неделей?!»
— Я не могу. Мне вообще-то тоже надо в универ ходить…
— …Хорошо, давайте три, — согласился репетитор чуть ли не плача.
Секретарь Кан тут же вышел из кабинета, чтобы внести правки в свежий контракт.
Остаток времени ушел на то, чтобы набросать примерный план их академических мучений на ближайшие недели. Наконец, Джингён закинул рюкзак на плечо. И тут, уже у самых дверей, его внезапно осенило. Пошарив в переднем кармане, он нащупал обертку и протянул плитку шоколада хозяину кабинета.
Мок Сонха уставился на шоколадку с таким выражением лица, которое так и кричало: «И нахрена мне этот мусор?».
— Угощайтесь, — повторил Джингён, сунул ему сладость и поспешил к выходу.
Шоколадка прилетела ему точно в плечо и отскочила на пол.
«Да уж. Слава богу. И правда терпеть не может».
С облегчением он поднял шоколадку, сунул обратно в карман, поклонился и вышел.
Уже на улице его догнал секретарь Кан и протянул конверт.
— Но я же получил деньги в прошлый раз.
— Да. То была оплата за прошлую неделю, а это — за сегодняшнее занятие.
Сумма, которую ему дали в прошлый раз, казалась щедрой даже в пересчете на месяц. Джингён заглянул в конверт. Денег было ровно столько же, сколько неделю назад. Неужели это была оплата за один раз?!
Он хотел было возмутиться, но секретарь Кан молча протянул ему в руки обновленный контракт. Увидев в нем прописанное количество занятий в неделю, Джингён молча сунул конверт в карман.
«Ладно. Хоть какая-то компенсация за моральный ущерб».
Греясь мыслью о пухлом конверте, Джингён побрел домой. Следующее занятие стояло в расписании на среду. Решив подготовиться заранее, на следующий день после пар он зашел в книжный и накупил учебников. А заодно взял еще одну шоколадку. На этот раз с миндалем — всё равно подопечный ею швырнет, так хоть сам Джингён потом съест то, что любит.
Нагруженный пакетами с книгами, он возвращался домой, когда услышал радостный оклик:
Джингён обернулся. К нему, широко улыбаясь, спешил его университетский сонбэ.
— О, привет, Го Джинён. Какими судьбами?
— Да вот, по делам тут неподалеку крутился. А ты откуда такой навьюченный?
— Учебники купить. Для той подработки, что ты подогнал.
— А-а-а, репетиторство. Точно, было дело.
Это был тот самый случай, когда «выгодная халтура» находится по пьяни через «знакомого старшекурсника двоюродного брата соседа». Вспомнив события последних дней, Джингён мысленно поклялся себе больше никогда в жизни не ввязываться в сомнительные авантюры под градусом.
— Ну и как там? Говорят, семейка сказочно богатая.
— И платят, наверное, нехило, да? — Джинён уловил его вялую реакцию и подозрительно прищурился.
— А чего лицо такое кислое? Ученик проблемный? А, точно, он же экстернатник. Что, изгой какой-нибудь или хикка?
— Нет. Вовсе нет. Ничего подобного.
Учитывая, с каким пиететом к Мок Сонхе обращались «младший господин», рос этот парень как сыр в масле. И до забитого хикки ему было как до луны. С его-то бездонным счетом в банке, модельным ростом и чертовски красивым лицом за ним должны были бегать толпы обезумевших поклонниц…
Конечно, если закрыть глаза на одну крошечную, незначительную деталь — его милую привычку время от времени превращаться в гигантскую черную пантеру.
— Тогда что? Типичный богатенький ублюдок без тормозов? У этих мажоров часто так бывает — думают, что весь мир вокруг них крутится, — со знанием дела протянул Джинён.
К слову, за Го Джинёном давно закрепилось прозвище «Джинён-Антуанетта». Оно прилипло к нему на первом курсе, когда один из первокурсников искал недорогую студию, а сонбэ выдал совершенно оторванную от реальности фразу: «Да попроси родителей купить тебе квартирку поблизости. Метров сто, конечно, маловато, но для одного вполне сойдет».
Джингён лишь натянуто улыбнулся.
— А почему экстернатом-то? Из школы выперли?
— Не знаю. Я такие вещи не спрашиваю.
— Да тут и так всё ясно, — хмыкнул старшекурсник.
В памяти Ким Джингёна всплыл Мок Сонха, хладнокровно попирающий ногами окровавленного человека. Тут всё было не просто ясно — эти «ясно» имели такие острые углы, что о них можно было порезаться насмерть.
— Ну, в общем, постарайся там. Я краем уха слышал, что у них просто нереальные бабки. Говорят, в Корее нет ни одного крупного бизнесмена, который бы не брал у них в долг. Кто знает, может, если ты его в универ запихнешь, они тебе тачку подгонят.
«А если не запихну — органы вырежут», — мысленно добавил Джингён, проглотив эту фразу вместе с нервным смешком.
— Как тачку подгонят — с тебя простава! И это, если у него там сестренка симпатичная есть или нуна — не забудь про своего хёна, познакомь!
Попрощавшись с Го Джинёном, он побрел дальше. Настроение было хуже некуда. Го Джинён был его первой университетской влюбленностью на первом курсе. В тот вечер Джингён примчался на пьянку по первому его зову только потому, что не мог ему отказать.
При каждой их встрече Джинён просил познакомить его с какой-нибудь девушкой. Это было у него вместо «привет». За свои двадцать с лишним лет Джингён ни разу не видел человека, настолько помешанного на женском поле. Настоящий бабник. Именно поэтому влюбленность Джингёна перегорела довольно быстро. Он не испытывал ни грусти, ни горьких сожалений от этого негласного «расставания» — в конце концов, у него с самого начала не было ни единого крошечного шанса.
«…Но вкус на парней у меня всё равно отвратительный».
Закончив с покупкой учебников, он закинул оставшуюся наличность на банковский счет и набрал номер родителей, просто чтобы спросить, как у них дела.
— Джингён-а? — в трубке раздался знакомый голос отца.
— Да, пап. Вы уже поужинали? Как мама?
— Ты за нас не переживай, мы-то в порядке. Сам нормально питаешься? Не голодаешь?
— Да, не волнуйтесь. Я хорошо ем.
— Откуда у тебя деньги, что ты опять нам перевел? Тебе же за учебу платить надо.
— Я стипендию получил, так что за учебу платить не нужно. Всё в порядке.
Его родители всю жизнь занимались выращиванием яблок, и Джингён был их поздним, долгожданным ребенком. Они отдавали своему единственному сыну абсолютно всё, выворачивая карманы наизнанку и ничего не жалея для его будущего. Но Джингён довольно рано осознал, что как бы ни старался, он никогда в жизни не сможет дать им то, чего они хотели бы больше всего — внуков. Поэтому он решил выплачивать свой сыновний долг иначе.
Джингён пахал как проклятый. Сам пробился в престижный столичный университет, и с тех пор не только полностью закрывал счета за обучение, но и полностью себя обеспечивал. Учебу покрывала стипендия, а все деньги, заработанные на репетиторстве и мелких подработках, он откладывал и переводил домой. Конечно, никакие суммы не могли компенсировать всю ту любовь и труд, что они в него вложили, но Джингён хотел сделать для них максимум возможного.
— Спасибо тебе, сынок. Уж и не знаю, за какие заслуги нам достался такой ребенок.
— Ну что вы. Ладно, отдыхайте. Я отключаюсь.
После этого короткого разговора на душе у Джингёна стало тяжело. Перед мысленным взором стояли их лица — как они радостно улыбались, получив букет цветов… от того страшного бандита.
Он перевел весь остаток со счета родителям и вдогонку написал о том, что получил «специальную премию от университета». В ответ тут же получил череду извинений и благодарностей. Джингён знал, что они не потратят на себя ни единой воны из этих переводов, а будут просто их откладывать. Ну, может, когда-нибудь всё-таки потратят.
Он сунул телефон в карман. На счету был абсолютный ноль, и от этого было как-то пусто на душе, но мысль о том, что в среду придет очередная зарплата, немного утешала.
«…Это тоже звучит паршиво», — усмехнулся Джингён про себя, размышляя о том, как легко его жизнь была куплена за деньги.
Перед тем как войти в кабинет, Джингён воровато огляделся, уткнулся носом в собственное плечо и принюхался. После того как выяснилось, что Мок Сонха на дух не переносит резких запахов, у него развилась настоящая паранойя.
Короткий оклик застал Джингёна врасплох. Он вздрогнул и резко обернулся. Голос Мок Сонхи обладал пугающим, вибрирующим тембром — слышать его так близко было всё равно что чувствовать, как под кожу медленно загоняют лезвие.
— Чего застыл? — бросил тот. Как этот человек умудрился подобраться к нему вплотную, не издав ни единого звука, для Джингёна оставалось загадкой.
— А, здравствуйте! Я как раз собирался войти.
Мок Сонха молча протянул руку, едва не задев плечо Джингёна, и толкнул створку. Пройдя внутрь, он опустился в кресло и небрежным кивком указал на место напротив.
Джингён сел и принялся выкладывать на стол купленные учебники.
— Я тут подобрал пособия… Если у вас нет особых пожеланий, предлагаю двигаться по ним в таком порядке.
Мок Сонха пробежался взглядом по стопке книг и кивнул.
— Тогда сегодня начнем вот с этой.
Репетитор достал еще одну точно такую же книгу и протянул ему.
— Зачем ты купил две одинаковые?
— А, это моя, а эта — ваша. Мы будем заниматься по одинаковым учебникам.
Джингён достал из пенала маркер и аккуратно вывел на обложке имя «Мок Сонха». Тот задумчиво посмотрел на ровные буквы и спросил:
— Раз мелочи, почему ты за них платишь?
Его тон был похож на допрос. Джингён рефлекторно вскинул руки, словно защищаясь, и торопливо выпалил:
— Я всегда дарю своим ученикам первый учебник!
— Своим ученикам? — переспросил парень.
«Может, я неправильное слово подобрал?»
— Э-э, ну, в смысле, тем, кого я обучаю…
— Да, — пискнул Джингён, окончательно растеряв уверенность.
— Ну, скорее, помощник в учебе…
Джингён достал из пенала карандаш.
Мок Сонха кивнул. Джингён же взял себя в руки и начал спокойно объяснять материал.
Занятие прошло на удивление гладко. После урока репетитору, как всегда, вручили конверт, а Мок Сонха, вопреки ожиданиям, добросовестно выполнил заданное на дом. Более того, после их разговора о статусах он действительно пару раз обратился к Джингёну «учитель».
Но, несмотря на эту кажущуюся идиллию, Джингён всё равно изо всех сил старался добиться увольнения. Правда, арсенал его средств стремительно таял. После недавней «принудительной помывки» о парфюме не могло идти и речи. Открыто дерзить он элементарно боялся. О том, чтобы коснуться живота этого пугающего человека или повысить на него голос, страшно было даже помыслить. Джингён выкрутил звук на телефоне на максимум, но ему никто не звонил, так что этот план тоже провалился.
В итоге единственной доступной диверсией осталось «вручение шоколадок». И каждый раз Мок Сонха швырял их обратно со словами «не буду».
В тот день, выбирая перед занятием шоколадку в круглосуточном, Джингён вдруг задумался: а есть ли смысл вообще ее покупать? Занятия ведь проходят нормально, без происшествий…
Джингён энергично замотал головой. Совсем расслабился! Как он вообще мог забыть о том, что увидел в саду?!
В памяти тут же всплыл огромный зверь, надвигающийся на него в пруду. Лоснящаяся черная шерсть, острые как бритва клыки и алая пасть.
По коже пробежали мурашки. Он поспешно схватил с полки самую большую шоколадку, запихнул ее в рюкзак и вышел на улицу. Как вдруг на голову упала первая капля.
Джингён поднял голову — и в этот момент дождь ливанул стеной. Чтобы не намочить книги и распечатки, пришлось прижать рюкзак к груди и припустить бегом. Возвращаться в магазин за зонтом не было смысла — до особняка оставалось совсем немного. Вскоре он уже стоял перед воротами. Отряхнув мокрую одежду, Джингён нажал на звонок.
Камера домофона щелкнула. Обычно, как только по ту сторону видели его лицо, дверь сразу же открывалась, поэтому Джингён не придал значения паузе и просто молча стряхивал с себя капли дождя. Но время шло, а лязга открывающегося замка всё не было.
«Может, кнопку не дожал?» — подумал он и снова повторил это действие. Домофон включился.
— Прошу прощения. Сейчас открою.
Голос секретаря Кана звучал как-то нервно. Замок щелкнул, и Джингён, спасаясь от ливня, побежал через сад к дому. И тут в его голове внезапно всплыл тот самый странный пункт из первого контракта.
«В дождливые дни занятия отменяются, но оплата сохраняется». Зачем они добавили такое условие? Да еще и с невыгодной для себя оговоркой про оплату?… «Да ну, бред».
— Вы пришли. Заходите быстрее.
Секретарь Кан, который никогда раньше не встречал его у входа, подбежал к дверям и крепко схватил Джингёна за запястье.
— Вы же говорили, что у вас аллергия. Вот, держите.
Он бесцеремонно засунул Джингёну в рот маленькую таблетку и всучил бутылку с водой.
Джингён послушно проглотил пилюлю.
— Послушайте, я хотел спросить…
Только сейчас Джингён заметил, что всегда безупречный костюм секретаря был весь усеян шерстью, а местами и вовсе порван. Он поспешно окликнул Кана:
— Нет, стойте. В контракте же было написано, что в дождь занятия отменяются…
И правда. То абсолютно невыгодное для ученика условие исчезло из договора сразу после того дня, когда Джингён… узнал правду.
Секретарь Кан распахнул дверь кабинета, где они обычно занимались. И перед расширившимися от ужаса глазами Джингёна предстала картина. Как он и предполагал, ОНО было там.
— …Он… понимает человеческую речь? — дрожащим голосом спросил Джингён.
— Да. Считайте, что это тот же самый человек, только обросший шерстью.
Секретарь втолкнул репетитора в кабинет и захлопнул дверь. Раздался щелчок поворачиваемого ключа. Джингён вцепился обеими руками в ручку, отчаянно дергая ее на себя, но всё было тщетно. Эти бессердечные ублюдки заперли его один на один с гигантским хищником!
За спиной раздался глухой стук.
Джингён медленно, очень медленно повернул голову. Огромная черная пантера, вальяжно развалившаяся на диване, раздраженно била хвостом по обивке.
— З-здравствуйте… Давно не виделись… То есть… это наша первая… нет, вторая встреча…
Он сам не понимал, что несет. То, что он видел тогда у пруда, не было ни галлюцинацией, ни наркотическим бредом. Это была реальность. Гигантская черная пантера сидела на месте Мок Сонхи, мерно постукивая толстым хвостом, и не отрывала от него тяжелого взгляда.
— Э-э, как насчет… мы сможем сегодня провести занятие?
Судя по всему, этот парень превращался в пантеру в дождливые дни. Именно поэтому в первоначальном контракте, когда Джингён еще не знал его тайны, и был прописан тот странный пункт.
Пантера подняла хвост и звонко шлепнула им по полу. Похоже, это означало согласие. Джингён осторожно выдвинул стул и сел. Хищник лениво сполз с дивана, подошел к столу и запрыгнул на стул напротив.
От ужаса у Джингёна волосы на затылке встали дыбом, но он заставил себя не паниковать.
«Я ничего не вижу, ничего не вижу», — мысленно повторял он. — «Ни острых клыков, ни когтей, прячущихся в шерсти, ни этой жуткой красной пасти. Я вообще ничего не вижу».
— Тогда… эм, вы сделали домашнее задание, которое я задал на прошлой неделе? — робко спросил Джингён.
Пантера сдвинула лапой лежащую на столе распечатку. Огромной и тяжелой лапой. Джингён нарочито отвел взгляд в сторону.
«Это просто большая кошка. Жуткая, черная, гигантская, совершенно не милая, но кошка. Которая пришла на урок».
Интенсивно начитывая про себя мантры для самоуспокоения, Джингён принялся проверять домашку. Ошибок стало меньше, но уровень всё равно оставлял желать лучшего. Он объяснил неверно решенные задачи, переписал их в тетрадь и подвинул ее ученику.
— Попробуйте решить это еще раз…
Пантера молча уставилась на него.
— …А-ха-ха. Вы же не можете писать, да.
Держать карандаш такой лапой было физически невозможно. Тем не менее, пантера упрямо схватила ручку зубами и попыталась перехватить ее лапой. Миссия была обречена на провал. Ручка раз за разом выскальзывала и падала на стол. С каждым стуком пластика о дерево Джингён нервно вздрагивал.
В конце концов пантера низко зарычала от накатившего раздражения. Джингён торопливо подался вперед.
В этот момент взбешенный хищник в сердцах махнул лапой — и как раз в ту сторону, куда потянулась рука. Всё произошло в долю секунды. Острый как бритва коготь распорол ему кожу на тыльной стороне ладони. Кровь частыми каплями брызнула на учебник.
Джингён инстинктивно схватился за рану. Глаза пантеры округлились. У Джингёна никогда не было домашних животных, но показалось, что он смог прочитать выражение ее морды.
Джингён поспешно вскочил со стула. И тут хищник молниеносно вцепился зубами в его рубашку.
Джингён застыл, парализованный ужасом. Но пантера тут же разжала челюсти и отпустила его. В ее взгляде читалось невысказанное сожаление.
— Я понимаю, что это случайность. Я сам виноват, не нужно было так резко тянуть руку.
Пантера промолчала. Ну, логично, говорить-то она не умеет.
— Я сейчас обработаю рану и вернусь. Ждите здесь.
Джингён попытался выдавить из себя успокаивающую улыбку и вышел из кабинета. Видимо, у секретаря Кана всё же остались крохи совести, потому что он ждал его под дверью.
— Я принесу аптечку, — коротко бросил тот и исчез.
И только оставшись один, Джингён мысленно взвыл и бессильно осел на пол. Хотелось плакать. Было до одури страшно. Хотелось бросить всё и сбежать.
«Я не могу! Как, блядь, учить леопарда?! У него и клыки, и когти! Было бы хоть что-то одно! Как я должен вести урок, когда меня в любой момент могут сожрать?!»
Голос секретаря прозвучал прямо над головой. Не поднимая глаз, Джингён протянул ему раненую руку. Кан молча, не задавая лишних вопросов, промыл порез и наложил повязку.
— А это еще зачем? — в панике отшатнулся парень, увидев в его руке шприц.
— Прививка от столбняка. От бешенства не нужно, младший господин не гуляет на улице.
— Вы что, сами собираетесь делать укол?
— А вы хотите сделать его себе сами?
Не дав ему договорить, секретарь Кан ловко всадил иглу Джингёну в плечо.
— Всё, готово. Прижмите ваткой на две минуты.
На глаза Джингёна навернулись слезы. Он правда очень хотел расплакаться.
— Не думаю, что вам нужно в больницу, но если хотите, мы можем поехать, — с раздражающей заботой предложил секретарь.
— Если не можете сегодня вести урок, можете идти домой. Занятие будет оплачено.
Предложение было до одури соблазнительным, но совесть не позволила согласиться. Джингён поднялся на ноги.
— Нет, всё нормально. Я смогу. Это просто царапина.
Секретарь Кан не стал предлагать дважды. Вот же бессердечный сухарь.
Он снова подошел к двери кабинета и сделал глубокий вдох. Сердце бешено колотилось, но он постарался придать лицу максимально невозмутимое выражение и распахнул дверь.
Из горла вырвался непроизвольный писк. Огромный черный ком шерсти стоял вплотную к двери — так близко, что его нос едва не задел створку.
Пантера бросила мимолетный взгляд на его забинтованную руку и молча развернулась, возвращаясь на свое место.
«…Он что, волновался и ждал меня у двери?»
Он осторожно покосился на хищника. Их глаза встретились. Пантера слегка оскалила зубы. Джингён пулей метнулся к своему стулу и плюхнулся на сиденье.
— Т-тогда продолжим занятие. Решать задачи вам будет неудобно, поэтому сегодня я просто объясню ошибки и мы пойдем дальше по теории.
Хвост пантеры глухо ударил по ножке стула. Джингён медленно и осторожно возобновил урок. К счастью, до самого конца занятия хищник сидел неподвижно.
— На сегодня всё. Домашнее задание… пока задавать не буду. Сконцентрируемся на теории.
Хвост пантеры дважды ударил по полу.
— Вы… сможете сделать домашку?
— Сможете… Хорошо. Тогда я задам.
Джингён полез в рюкзак за распечатками. В этот момент купленная перед уроком шоколадка выпала из сумки и шлепнулась на пол. Парень суетливо схватил ее и запихнул обратно. Пантера склонила голову набок, с недоумением наблюдая за его манипуляциями.
— Аха-ха… — неловко рассмеялся он.
Джингён прекрасно понимал, что сидящий перед ним зверь — это не обычное животное, но всё равно существовал риск, что он может эту шоколадку съесть — а ведь это яд для кошек. Он просто не мог поступить так подло с животным.
— Ну, я пойду. Обязательно сделайте домашнее задание!
Завершив занятие, он буквально вылетел из кабинета, спасаясь бегством под пристальным взглядом хищника.
Проснувшись на следующее утро, Джингён первым делом потянулся за телефоном и открыл прогноз погоды. Хрупкая надежда на то, что значок грозовой тучи исчезнет с экрана, рухнула в ту же секунду. В городе официально стартовал сезон дождей: затяжные ливни обещали не только до конца этой, но и на протяжении всей следующей недели.
«Разве это нормально — брать деньги за то, что учишь животное?» — мучился совестью Джингён.
Пухлый конверт с зарплатой, который ему всучили позавчера, так и лежал нетронутым в дальнем ящике стола. Джингён твердо решил: если гигантская кошка так и не сможет усвоить материал, он вернет всю сумму до последней воны.
До самого обеда Джингён гипнотизировал экран смартфона, надеясь на сообщение об отмене урока. Но из особняка никто так и не связался. В итоге, во второй половине дня, глубоко вздохнув, он смиренно собрал вещи и поплелся на эту безумную работу.
«Может, просто исчезнуть на время, пока не закончится сезон дождей, а потом вернуться?» — проскользнула малодушная мысль. С унылым лицом Джингён нажал на звонок.
— Да, добрый день, — секретарь Кан, открывший дверь, поздоровался и цепко оглядел его руку.
— Если вам нужно заключение врача, лучше обратиться в нормальную клинику, а не в местную забегаловку. У нашего фонда есть своя больница.
По спине Джингёна пробежал холодок. Вчера он действительно сходил в клинику возле дома, просто чтобы убедиться, что с рукой всё в порядке.
— …Вы что, каждый день за мной следите?
— К чему эти очевидные вопросы?
«Значит, даже временно сбежать не выйдет».
— И еще кое-что, учитель, — добавил секретарь Кан.
Уточнять, кого именно не трогать, не требовалось.
Джингён поправил лямку рюкзака и подошел к кабинету. Он хотел было войти без стука, но в последний момент передумал и вежливо постучал.
Джингён приоткрыл дверь и скользнул внутрь. Пантера уже сидела на стуле, ожидая его.
— Здравствуйте. Сегодня тоже дождь, да… — даже зная, что ответа не последует, Джингён всё равно не мог перестать нервно болтать. — Скорей бы он закончился, а то прям беда…
Тут он осекся, не веря своим глазам. На передние лапы пантеры были надеты перчатки. Обычные хлопковые перчатки. Это из-за того инцидента, да?
Джингён достал учебники, внимательно изучая морду хищника. Пантера жмурилась и недовольно морщила нос — судя по всему, ей было жутко некомфортно.
Хвост яростно ударил по полу. Это явно означало: «Очень жарко».
Пантера опустила взгляд на свое тело. И Джингён тут же понял, как это прозвучало.
— А! Нет-нет, я не имел в виду одежду! То есть… вы и так без одежды, но… я про перчатки!
Его лицо вспыхнуло как помидор. Только сейчас до мозга дошло, что огромная пантера, сидящая перед ним, абсолютно голая.
— …Нет, я правда ничего такого не думал! Да, мне нравятся мужчины, но самцы животных — это ни в коем случае, это же…
Чувствуя себя самым конченым извращенцем на свете, Ким Джингён не смел даже поднять голову. Его лицо, шея и даже кончики ушей пылали от стыда под пристальным взглядом янтарных глаз.
— Вам, наверное, жутко неудобно, так что снимите перчатки. Я в порядке, — промямлил он севшим голосом.
Пантера тихо фыркнула, словно подавив смешок, зубами стянула перчатки с передних лап и отбросила их в сторону. Огромные когтистые лапы с глухим стуком опустились на стол. Сердце Джингёна зашлось в бешеном ритме, но он постарался не подать вида и начал урок.
Массивная лапа пододвинула к нему стопку листов. Они были исписаны кривыми, едва читаемыми каракулями. Джингён взял красную ручку и принялся методично проверять ответы.
— На одну правильную задачу больше, чем в прошлый раз.
Округлые уши пантеры дернулись.
— Потрясающе. И как вы только умудряетесь это решать…
Джингён встретился с желтыми глазами. В них читалось нечто похожее на торжество. В горле вдруг запершило, он тихонько откашлялся и сделал глоток воды. Неужели и правда аллергия?
— Давайте я объясню теорию на примере тех задач, в которых вы ошиблись.
Он взял карандаш и, выписывая формулы, начал пошагово разбирать материал. Как и в прошлый раз, пантера слушала неподвижно, не сводя с него глаз.
— То, что я сейчас объяснил, понятно?
Хвост один раз стукнул по полу.
— Ха-ха. Было бы здорово попробовать решить это на практике, чтобы закрепить…
Единственный способ проверить, усвоен ли материал, — дать ученику решить задачу самостоятельно. В этот момент пантера нажала лапой на кнопку вызова, стоящую на столе. Тут же раздался стук в дверь.
— Я войду, — это был секретарь Кан.
«Ведь я просто предложил решить задачку, а они меня за это убьют?!» — с этой мыслью Джингён в ужасе замер на стуле.
Секретарь Кан, не обращая на него ни малейшего внимания, подошел к пантере и опустился на одно колено. Он достал из кармана ленту, привязал ручку к кончику хвоста хищника и тут же молча удалился.
— И что это… — начал было Джингён, но пантера сама продемонстрировала ответ.
Хищник перекинул хвост вперед, поймал зубами привязанную ручку и выжидающе уставился на Джингёна. Смысл был предельно ясен. Трясущимися руками Джингён достал распечатки, которые приготовил на случай, если дождь закончится и Мок Сонха вернет себе человеческий облик.
Пантера приступила к решению. С ручкой, привязанной к хвосту и зажатой в зубах. От этого сюрреалистичного, гротескного зрелища у Джингёна по спине побежали мурашки.
«…Это пугает. Но в то же время как-то мило. Но всё равно очень страшно. И всё-таки мило», — сдавшись, подумал он.
Противоречивые эмоции разрывали Джингёна на части. Он опустил голову, старательно делая вид, что ничего не замечает. Закончив писать, пантера выпустила хвост из пасти.
Вместо ответа лапа пододвинула к нему лист. Джингён принялся проверять, скрупулезно прослеживая весь ход решения.
Всё было верно. Кроме одной задачи. Да и в той ошибка была допущена на самом последнем этапе — банальная невнимательность в вычислениях. Логика решения была абсолютно правильной.
— Почти всё верно, — Джингён пометил неверную задачу галочкой. — …Вы невероятны.
Это было искреннее восхищение. На первом занятии ситуация казалась абсолютно безнадежной. Объясняя материал, он каждую секунду сомневался, способен ли этот парень вообще хоть что-то усвоить. А когда Мок Сонха несколько дней подряд оставался в зверином обличье, Джингён уже всерьез готовился возвращать деньги за уроки.
И вот сейчас хищник не просто понял то, что ему объясняли, но и практически безупречно применил это на практике. Когда они с секретарем несли чушь про Сеульский и другие топовые университеты, Джингён списал это на полное отсутствие связи с реальностью и, по сути, сдался.
— Думаю, мы можем немного ускориться. Со следующей главы…
Воодушевленный внезапным проблеском надежды, он потянулся за учебником, но осекся. Пантера смотрела прямо на него. Зверь чуть навострил закругленные уши, и на его черной морде читалось нечто до странности похожее на снисходительную гордость.
«Или мне кажется?» — мелькнуло в мыслях у Джингёна.
Он прочистил горло и продолжил:
— Со следующей главы мы пойдем чуть быстрее. Вы не против?
В знак согласия хищник утвердительно стукнул хвостом по ножке стула. Но, как назло, привязанная ручка предательски зацепилась за край подлокотника, выскользнула из ослабевшего узла и со стуком рухнула на пол. Пантера недовольно обнажила клыки, издав глухое рычание.
Джингён торопливо схватил ручку. Пантера молча смотрела на него, а затем ее хвост описал дугу в воздухе и замер перед Джингёном.
Джингён готов был поклясться, что буквально услышал этот мысленный приказ.
Трясущимися руками он принялся приматывать ручку к черной шерсти. От зашкаливающего адреналина пальцы отчаянно дрожали, лента скользила и никак не желала затягиваться в узел.
«Не трогать. Главное — не касаться его, осторожно, осторожно…» — панически твердил он себе.
Когда ручка выскользнула из пальцев и упала на пол во второй раз, над головой раздалось угрожающее утробное ворчание. Блеснули бритвенно-острые белоснежные клыки. Сердце Джингёна сорвалось в свободное падение и больно ухнуло куда-то в район желудка.
Он крепко зажмурился, вцепившись в ручку. Но щеки коснулись не острые зубы зверя, а что-то невероятно мягкое.
Кончик пушистого хвоста ласково мазнул его по скуле. Один раз. Другой. Медленно, словно успокаивающе поглаживая. Черная шерсть на поверку оказалась шелковистой и невыразимо нежной. Джингён в полном ошеломлении приоткрыл глаза и прижал свободную ладонь к пылающему лицу, не веря собственным ощущениям.
И в ту же секунду пушистый хвост с требовательным хлопком опустился ему на руку.
Джингён торопливо обмотал ленту вокруг хвоста и затянул узел.
— Если слишком туго, я могу ослабить…
Вместо ответа пантера снова поймала хвост зубами.
...Это было и пугающе, и очаровательно. Джингён поежился, потер покрывшееся мурашками предплечье и опустил глаза в учебник.
— В любом случае, вы молодец. Я уже говорил, но повторюсь.
И он завел свою песню — самую робкую и осторожную похвалу в мире.
— Вы очень хорошо схватываете материал. (Лучше, чем я думал). И учитесь быстро. (Быстрее, чем я надеялся). И вы очень старательны. (Неожиданно для вас).
Когда Джингён закончил свою хвалебную речь, уголки губ пантеры, всё еще державшей в зубах ручку, слегка поползли вверх.
— Если продолжите в том же духе, результаты вас порадуют, — тихо пробормотал он, но это было чистой правдой.
Пусть Джингён и пошел на эту работу ради денег, ему по-настоящему нравилось преподавать. Нет ничего более приятного для учителя, чем видеть, как ученик шаг за шагом добивается успеха.
Но этот человек… то есть животное… то есть… в общем, прогресс Мок Сонхи нельзя было назвать «шаг за шагом». Такой скачок за неполный месяц — это феноменальный результат.
Джингён чувствовал себя садоводом, который посадил семечко в бесплодную скалу, а оттуда вдруг пробился зеленый росток. Это было так радостно и удивительно, что Джингён, забывшись, сболтнул то, чего говорить категорически не следовало:
— Если вы и по остальным предметам будете так же заниматься, то точно…
Осознав, что натворил, он втянул язык и с силой прикусил его коренными зубами.
«Что ж ты, язык мой, творишь-то?» — ужаснулся Джингён.
Голова пантеры медленно склонилась набок. В янтарных глазах вспыхнул жутковатый огонек. Огромная передняя лапа с силой нажала на кнопку вызова.
— Нет-нет, постойте! Я не то имел в виду, я просто…
Секретарь Кан материализовался в дверях, словно только этого и ждал. Пантера принялась торопливо выводить на бумаге буквы.
«Нет. Только не это. Пожалуйста, пусть это будет не то!» — в отчаянии взмолился про себя Джингён.
Но когда черная голова отодвинулась, на бумаге отчетливо проступили четыре безжалостных слога:
Секретарь Кан изобразил удивление тоном человека, который вообще ничему в этой жизни не удивляется, и тут же выскользнул за дверь.
— Я отказываюсь! — запоздало выкрикнул Джингён.
Но было поздно. Спустя считанные минуты секретарь вернулся со свежераспечатанным, еще тепленьким контрактом.
Джингён тяжело вздохнул и поправил лямку рюкзака. Ему стоило огромных усилий отбиться от секретаря Кана, который настойчиво совал под нос договор на дополнительные занятия. Джингён изо всех сил доказывал, что в нынешнем состоянии младший господин вряд ли способен принимать взвешенные решения, и будет правильнее обсудить всё, когда он вернет себе человеческий облик.
— Младший господин? Ошибаетесь. Он точно такой же, как всегда. Просто внешне стал очень милым.
Джингён отчаянно замотал головой. В его планах не было копать себе могилу еще глубже.
— Я больше не потяну. У меня пары, задания в универе, да и личная жизнь в конце концов…
— Какая еще личная жизнь? — насмешливо переспросил секретарь.
В памяти Джингёна тут же всплыл факт, что за ним следят 24/7. Вся его «личная жизнь» сводилась к походам в библиотеку, еде, кофе и редким прогулкам. «Надо было вести себя более распутно, пока была возможность», — с сожалением подумал он.
Пытаясь выкрутиться и заодно вызвать у них отвращение, Джингён выпалил первое, что пришло в голову:
— Мне… мне с мужчинами нужно встречаться!
В ту же секунду в глазах пантеры, сидевшей рядом с секретарем, мелькнули презрение и насмешка.
— А, — коротко и емко отозвался секретарь Кан.
Лицо Джингёна горело от стыда, но отступать было некуда. В итоге они сошлись на том, что отложат обсуждение дополнительных занятий до тех пор, пока «младший господин» не придет в норму.
«Быстрее бы добраться до дома. Приму душ, добью домашку, почитаю немного и спать…» — мечтал Джингён.
Он шел по улице, мысленно составляя план на вечер, как вдруг его внимание привлек шум.
Вдалеке выли сирены. «Пожар, что ли? Ужас какой. Хоть бы никто не пострадал».
С тревогой в сердце Джингён ускорил шаг. Но чем ближе он подходил к дому, тем громче становились сирены, и тем яснее он понимал, где именно этот пожар.
— Отойдите! Это опасно! Всем разойтись!
— Эй, там, прекратите снимать! Немедленно отойдите за ограждение!
Сквозь крики пожарных и полицейских пробивался гул толпы зевак, которые снимали происходящее на телефоны. Какой-то парень с поднятым смартфоном восхищенно присвистнул:
— Вау, нифига себе полыхает. Охренеть просто.
Он был прав. Съемная квартира Ким Джингёна полыхала просто охренеть как.