Живой кот Шрёдингера | Глава 2
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм t.me/wsllover
Ким Джингён несколько раз потёр глаза, отказываясь верить представшему перед ним зрелищу. И остановился лишь тогда, когда едкий дым окончательно разъел слизистую, не давая даже разомкнуть век.
Причиной пожара стало короткое замыкание. По словам пожарных, это был роковой, но вполне закономерный исход для такого старого дома. Связаться с домовладельцем не составило труда — старик, живший на верхнем этаже, уже стоял перед полыхающим зданием в одной пижаме, совершенно убитый горем.
Глядя на его потерянное и побелевшее лицо, Джингён так и не нашёл в себе сил спросить: «Что же мне теперь делать?». Лишь с трудом выдавил просьбу связаться с ним, когда всё немного уляжется, и побрёл прочь от пепелища.
Ни одежду, ни книги спасти не удалось. От здания остался лишь обугленный остов. Поскольку он жил один и снимал дешёвую комнату, ценных вещей у него отродясь не водилось. Ноутбук он всегда носил с собой на пары, а драгоценностей не имел в принципе. Проблема заключалась в другом. В деньгах. Все накопления Джингён перевёл родителям, и на банковском счету гулял ветер. А наличные — плату за репетиторство, которую он на всякий случай хранил в конвертах в ящике стола, чтобы при необходимости быстро оформить возврат, — сожрало пламя.
В итоге у него на руках осталось чуть больше ста тысяч вон. Смехотворная сумма, которой едва хватило бы, чтобы просто дожить до конца недели. Единственным лучиком надежды оставалось завтрашнее занятие с учеником.
Джингён открыл мессенджер и написал единственному другу, у которого мог бы перекантоваться:
«Могу я пожить у тебя пару дней?»
Ответ пришёл моментально: короткое «Ок». Вполне в духе Со Саниля. Но Джингён решил, что ситуация всё же требует объяснений, и принялся набирать длинное сообщение:
«Мое жилье сгорела, так что мне нужно где-то перебиться недели две. А ещё…!»
Он не успел допечатать — экран мигнул, отображая входящий вызов. Звонил Саниль.
— Я как раз писал тебе сообщение… — устало выдохнул Джингён.
— Я так и понял. А что случилось-то? Проблемы? — раздался в динамике бодрый голос.
— Вроде короткое замыкание, но точно пока не знаю…
— А-ха-ха-ха! Блин, чувак, почему твоя жизнь в последнее время такая насыщенная?! — Саниль звонко расхохотался.
Как всегда — жажда дофамина перевешивала беспокойство за друга.
— И не говори… — горько усмехнулся Джингён.
Он тяжело сглотнул подкативший к горлу ком. Если приплюсовать ко всему этому те вещи, о которых Санилю знать не полагалось, то за последний месяц он пережил больше дерьма, чем за всю свою предыдущую жизнь. Честное слово, популярные нынче фантастические романы про возвращение в прошлое, конец света, появление таинственных башен и охотников казались куда более реалистичными, чем его собственные будни.
— Короче, меня сейчас нет дома, так что заходи сам. Пароль от двери помнишь?
— «Спасибо» на хлеб не намажешь. С тебя мясо!
Помешанный на жратве придурок. Но всё-таки не плохой парень — иначе они бы не сдружились.
— Ладно, — Джингён позволил себе слабую улыбку. Проблема с ночлегом хотя бы на время решилась. — Заработаю — угощу.
Улыбка всё ещё держалась на его губах, пока Саниль вдруг не выдал протяжное «А, точно!» и не добавил:
— Я попозже приду с девушкой, ты же не против?
Джингён нахмурился, чувствуя, как дёргается бровь.
— Мы договорились выпить вместе. Нуну уложим на кровать, а мы с тобой и на полу поспим, делов-то.
Он совсем идиот? Слушать этот абсурд не было никаких сил.
— Забудь, — сухо отрезал Джингён, отказываясь от приглашения.
— Да почему-у? Ты же знаешь Аён-нуну. Бьюсь об заклад, она скажет, что всё норм!
Они оба стоили друг друга. Джингён не сомневался, что эта девушка и правда скажет «всё норм», но сам он подобной наглости стерпеть не мог. Заявиться третьим лишним на свидание к парочке? Увольте.
— Нет. Попрошу сегодня другого друга.
— У тебя есть друзья, кроме меня? — искренне удивился Саниль.
Звонок сбросился. Дружеское сочувствие этого парня всегда испарялось с рекордной скоростью.
Тяжесть, на мгновение спавшая с плеч, навалилась с двойной силой. Массируя ноющие виски, Джингён открыл карту в телефоне и начал искать ближайший чимчильбан.
Прим.: Чимчильбан — круглосуточные корейские бани, где есть сауны, горячие бассейны, зоны отдыха, кафе и развлечения. Там можно недорого переночевать.
Секретарь Кан, встретивший его в прихожей, откровенно оторопел. Уж от кого-кого, а от этого железобетонного человека, у которого ни один мускул на лице не дрогнет даже при конце света, Джингён никак не ожидал столь бурной реакции. Его плечи невольно сжались.
— Да нет, извиняться тут не за что… Вы так и ехали? — секретарь окинул его неверящим взглядом.
Лицо Джингёна вспыхнуло, заливаясь густым румянцем. Короткие шорты горчичного цвета и такая же застиранная футболка с крупным логотипом сауны на груди. Перепутать происхождение этого наряда было просто невозможно.
— Но почему? — в голосе секретаря Кана сквозило полнейшее непонимание.
С чего бы начать? С того, что квартира сгорела? Что он хотел перебиться у друга, но не вышло, и пришлось ночевать в сауне? Что наутро его обокрали подчистую, утащив не только ноутбук, но и всю одежду? Что он сидел в таком виде в полицейском участке, пока не понял, что опаздывает на урок, и не помчался на автобус, собирая по пути шепотки и ошарашенные взгляды прохожих? Как вообще рассказать всё это так, чтобы оно звучало хоть каплю реалистично?
— Возникли непредвиденные обстоятельства… — глухо выдавил Джингён.
У него не осталось сил даже на то, чтобы оправдываться. Да что там оправдываться — сюда он доехал только потому, что следователь в участке, сжалившись над его нелепым видом, сунул ему в руку десять тысяч вон на проезд. А от дождя его спасал лишь найденный где-то по дороге дешёвый прозрачный зонтик со сломанными спицами, который он едва удерживал над головой.
— Младший господин будет в ужасе, — сухо констатировал секретарь Кан.
— Он и так всегда от меня в ужасе. Подумаешь.
— Если бы он был в ужасе, то в первый же день…
Секретарь Кан осёкся на полуслове, поспешно захлопнул рот и сменил тему:
— Вы вообще в состоянии провести занятие?
— Да. Учебники-то остались, — Джингён приподнял зажатую в руке стопку книг.
Видимо, учебники по математике для старшей школы не представляли для вора никакой ценности. Этот негодяй утащил даже дешёвую повседневную одежду, но брезгливо оставил материалы для репетиторства.
— У вас либо стальная сила воли, либо вместо мозгов цветочное поле… — явственно пробормотал себе под нос секретарь Кан.
— Давайте остановимся на первом варианте, — вяло отозвался Джингён и шагнул в кабинет.
Хотя, если быть до конца честным, сила воли у него была ни к чёрту, в голове рос сплошной бурьян, зато имелось совершенно ненужное чувство гиперответственности.
Стоило Джингёну переступить порог, как чёрная пантера всем своим видом продемонстрировала крайнее недовольство. Зверь шумно выдохнул, но скалить клыки или выпускать когти не стал.
Собрав в кулак последние крохи энергии, Джингён отвёл положенные два часа и с трудом поднялся со стула.
— Прошу прощения. Я не смог как следует подготовиться к сегодняшнему уроку, поэтому домашнего задания не будет. И… оплату за сегодняшний день можете не вносить.
Сейчас ему была жизненно необходима каждая вона, но брать деньги за такую халтуру не позволяла совесть. Джингён с мрачным видом поклонился и направился к выходу, когда огромная чёрная кошка бесшумно скользнула вперёд, преграждая ему путь.
— Вы хотите что-то сказать? — спросил он.
Хвост пантеры резко рассёк воздух, описав острую дугу.
Зверь коротко кивнул. Джингён тут же выглянул в коридор и позвал помощника. Пока секретарь Кан, склонившись к самому уху пантеры, о чём-то с ней перешёптывался, Джингён стоял у стены, чувствуя, как его покидают последние силы.
«Может, всё это лишь дурной сон?»
Ведь это полная чушь. Он был самым обычным студентом, который просто любил парней. И вдруг — это безумное репетиторство, человек, превращающийся в дикого зверя, пожар, а теперь ещё и ограбление в сауне.
В голове не укладывалось, что весь этот сюрреалистичный бред произошёл всего за один месяц. Когда он сидел в полиции и заполнял заявление о краже, то так долго пялился в пустой бланк в полном оцепенении, просто не в силах осмыслить абсурдность своего бытия.
Если бы кто-нибудь сейчас продавал талисман от неудач, Джингён, как последний простофиля, выгреб бы все свои жалкие гроши, лишь бы его купить.
— А? — Джингён вздрогнул от неожиданности и поднял голову.
— Вы сказали, место, где вы жили, сгорело дотла?
— Откуда вы знаете? — вырвалось у Джингёна.
— Поджоги — не наш метод. Мы предпочитаем решать вопросы чисто и своими руками, — секретарь Кан, казалось, без труда прочитал мелькнувшее в глазах Джингёна подозрение и тут же поспешил его развеять. — Я только что всё выяснил по поручению младшего господина.
«Но ваш господин же сейчас не может говорить?» — Джингён проглотил вертевшийся на языке вопрос.
— Раз уж вам пока негде жить, он сказал, что вы можете остаться здесь.
За спиной секретаря маячила внушительная фигура чёрной пантеры. Джингён замотал головой и замахал руками.
— Нет-нет, всё в порядке. Я попрошу друга.
— Ваш друг, видимо, владеет чимчильбаном? Какой-нибудь «Лесной глиняной сауной»?
Джингён неловко прикрыл рукой логотип сауны на груди.
— Мы не занимаемся благотворительностью. Младший господин хочет брать дополнительные уроки, поэтому мы и предлагаем вам остаться.
— А, вот оно что... Но всё равно, доставлять такие неудобства...
При слове «неудобства» пантера фыркнула и отвернулась.
— Вы видели соседний дом, когда ехали сюда?
— Это тоже дом младшего господина.
— И он тоже. И тот, что за ним, и тот, что напротив — все они, — секретарь Кан звонко хлопнул в ладоши, — принадлежат этой семье.
— Неужели в этом огромном особняке не найдется места, чтобы пристроить ваше тело?
Возможно, кто-то другой услышал бы в этих словах заботу, но Джингёну почудилась откровенная угроза: «Неужели ты думаешь, что нам негде тебя закопать?».
Джингён, побледнев как полотно, обречённо кивнул. Стоящая рядом пантера, словно выражая удовлетворение, сладко потянулась, вытянув передние лапы, и бесшумно растворилась в коридоре.
Лёжа в просторной кровати, Джингён закрыл глаза. То ли из-за непривычного места, то ли из-за пережитого стресса сон не шёл. Проворочавшись добрых полчаса, он в конце концов сдался и сел на постели.
Он вышел в коридор, не включая основной свет. При каждом тихом шаге внизу стен мягко загорались сенсорные лампы.
Секретарь Кан не преувеличивал — особняк был просто огромен. Поскольку Джингён всегда ходил одним и тем же маршрутом — от входной двери до кабинета — он даже не представлял истинных масштабов дома. Едва в голове мелькнула мысль о том, что здесь недолго и заблудиться, как он с ужасом осознал, что понятия не имеет, где находится.
Джингён растерянно огляделся. Он только что пришел оттуда, свернул здесь... или не здесь? Полумрак и тусклый свет сенсорных ламп только сбивали с толку. Отчаявшись найти кухню, он решил вернуться в комнату. Но уже через пару минут пришлось признать горькую правду: он окончательно и бесповоротно заблудился в этом лабиринте роскоши.
«Что же делать? Будить кого-то и спрашивать дорогу как-то неловко...»
Блуждающий взгляд зацепился за стеклянные двери балкона, ведущего в сад. Джингён решил выйти наружу — если обойти дом по периметру, то наверняка можно найти главный вход, а оттуда сориентироваться будет проще. Однако, сделав всего несколько шагов, он понял, насколько наивен был его план.
Сад тоже оказался необъятным. До сих пор Джингён видел лишь парадную часть перед входом, но задний двор представлял собой неизведанную территорию. Сколько же нужно денег, чтобы отгрохать такой участок в самом центре Сеула?
Это было поистине агрессивное и подавляющее богатство. У него даже мысли не возникло сравнивать это со своим жалким положением. Оставалось лишь благоговеть.
Среди деревьев послышался тихий шорох, и Джингён, замерев, затаил дыхание. Он резко обернулся, но никого не увидел. Может, просто ветер шумит в листве после дождя?
Он неуверенно сделал еще один шаг. В этот раз шорох прозвучал отчетливее и гораздо ближе.
Смотря фильмы ужасов, он всегда искренне не понимал, почему герои задают этот идиотский вопрос в пустоту, услышав подозрительный звук. Но, оказавшись в точно такой же ситуации, обнаружил, что другие слова просто не лезут в голову.
Вместо ответа кусты затряслись еще сильнее. По спине Джингёна пробежал табун мурашек. Он уже собирался дать деру, как вдруг из зарослей прямо перед ним выскочило что-то огромное и черное.
Джингён вскрикнул и от ужаса подпрыгнул на месте. На него с нескрываемым презрением смотрела пара янтарных глаз.
— Э-э... Почему вы... — Джингён растерянно заморгал, пытаясь унять колотящееся сердце. — Вышли на ночную прогулку?.. Леопарды же ночные животные, да?
Услышав это нелепое бормотание, черная пантера только тяжело вздохнула и раздраженно хлестнула его хвостом по икре.
«А ты-то что тут забыл?» — казалось, читалось в ее взгляде. Джингён сразу понял немой вопрос.
— Я не мог уснуть, пошел попить воды и заблудился... Ха-ха, — ему самому стало тошно от собственной глупости. Заблудиться в доме, надо же.
Выслушав это жалкое оправдание, пантера смерила его долгим взглядом и неспешно пошла вперед.
Джингёну ничего не оставалось, кроме как молча последовать за черным зверем.
Запах дождя здесь смешивался с густым, пьянящим ароматом цветущей сирени. Пышные кусты, сбившиеся в густые заросли, казались окутанными фиолетовой дымкой, источая невероятную красоту.
Джингён невольно остановился, завороженный зрелищем.
Эта нежданная, потрясающая картина лишила его дара речи. Пантера остановилась и внимательно посмотрела на застывшего в восхищении парня.
— А, простите. Вы же хотели показать мне дорогу...
Джингён очнулся от наваждения и неловко почесал затылок. Пантера, словно о чем-то задумавшись, грациозно перепрыгнула через клумбу и скрылась в стеклянной оранжерее, пристроенной к краю сада.
«А мне-то что прикажете делать?»
Оставшись один посреди огромного темного сада, Джингён немного помялся, но все же решил пойти следом за зверем в оранжерею. Пытаться найти дорогу самому в этой кромешной тьме было заведомо провальной идеей.
Внутри стеклянного павильона цвели тысячи цветов самых немыслимых оттенков, названий которых Джингён даже не знал. Черная пантера, устроившаяся посреди этого буйства красок, выглядела как шедевр великого мастера, краски на котором еще не успели высохнуть.
— Хорошее место. — Джингён попытался заполнить неловкую тишину первой пришедшей в голову фразой. — Вы часто приходите сюда по ночам в одиночестве? Что-то вроде секретной базы, да?
— У меня в деревне тоже была своя секретная база. Небольшая заброшенная хижина на холме за домом. Туда никто никогда не ходил, поэтому...
Он вырос в крошечном городке, где все знали друг друга в лицо, вплоть до того, сколько пар палочек для еды и треснутых мисок было на кухне у соседей. Джингён был тихим ребенком, никогда не бунтовал и ни с кем не ссорился, но иногда ему просто необходимо было место, где он мог бы побыть в полном одиночестве.
— Там, конечно, было не так красиво, как здесь, но мне все равно нравилось... — мягко улыбнулся он, погрузившись в воспоминания.
И вдруг почувствовал на себе пристальный взгляд. Пантера сидела поодаль и не сводила с него глаз.
Он утонул в этом немигающем взоре янтаря. Словно сама луна обрела звериный облик. Под мерный, убаюкивающий шум дождя, бьющего в стекло крыши, во тьме зажглись два лунных диска. Воздух застрял в пересохшем горле, а где-то глубоко внутри вспыхнул и начал расползаться по груди пугающий, но притягательный жар.
Джингён резко отвернулся. Ему отчаянно нужно было что-то сказать, чтобы разрушить это странное наваждение, и слова полились сами собой, опережая мысли.
— Когда я впервые услышал ваше имя, то подумал, что оно звучит как-то... космически... Оно напомнило мне о Юпитере.
Прим.: «Юпитер» переводится на корейский язык как Моксон (목성).
Это был настоящий праздник абсурда. Он словно разбрасывал приглашения на ветер, зная, что никто их не поймает.
— Юпитер... ну, то есть, Юпитер играет огромную роль в существовании жизни на Земле. Люди думают, что мы живем только благодаря Солнцу, но Юпитер не менее важен. Если бы не он, Земля бы давно погибла. Да что там, она бы вообще не смогла сформироваться!
Разум кричал ему заткнуться, но рот уже жил своей жизнью.
— Эта область называется «Зона Златовласки». Юпитер работает как щит, защищая Землю. Он притягивает к себе астероиды и поддерживает правильный гравитационный баланс с Солнцем, так что в итоге...
Поток его красноречия был грубо прерван самым неожиданным образом. Длинный пушистый хвост, бесшумно скользнувший к его лицу, с силой шлепнул Джингёна по губам.
Джингён послушно сомкнул губы. Затем осторожно сплюнул прилипший к ним клочок черной шерсти.
Усевшаяся прямо перед ним пантера снова прикрыла глаза и расслабленно вытянулась.
Стук дождевых капель по стеклу наполнял оранжерею безмятежной красотой.
Джингён впервые за долгое время ощутил абсолютный, ничем не нарушаемый покой. Сидя на скамейке и глядя в окно, он вдруг тихо пробормотал:
В глазах пантеры промелькнуло недоумение.
Джингён едва слышно продолжил:
— Честно говоря, я никому об этом не рассказывал, но... мои нервы были истрепаны в клочья. То, что мне пришлось остаться здесь, потому что больше некуда пойти — это ведь тоже стресс. Но я и подумать не мог, что этот дождливый сад, на который я случайно набрел, принесет такое утешение.
Пантера никак не отреагировала. Она просто лежала с закрытыми глазами, словно была неотъемлемой частью этого пейзажа.
Дождь лил почти неделю, не переставая. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как Джингён в последний раз видел своего ученика в человеческом обличье.
— Скорей бы дождь закончился, — озвучил он вслух мелькнувшую мысль.
Пантера открыла глаза и уставилась на него. Она ничего не «сказала» и никак не пошевелилась.
Он просто смотрел, не в силах шевельнуться. Янтарные глаза полыхали на фоне угольной темноты. Где-то за этой слепящей радужкой скрывалось темное озеро — безжизненное зеркало на обратной стороне желтой луны. В этом взгляде сквозило нечто «иное», древнее и опасное, не поддающееся человеческой логике. Почувствовав нечто столь чуждое, Джингён вдруг осознал истину, которая прежде никогда не приходила ему в голову:
— ...Или вам больше нравится, когда идет дождь?
Пантера слегка дернула хвостом. Смысл этого жеста был кристально ясен.
Джингён немного смутился. Он всегда считал, что человеку должно быть крайне дискомфортно превращаться в зверя, но даже не допускал мысли, что может быть наоборот.
«Разве быть зверем не тяжелее? Нельзя говорить, нельзя свободно гулять, где хочется, делать то, что хочется...»
Но тут он осознал, что не может судить о желаниях и предпочтениях другого мужчины по своим собственным меркам.
«Конечно, такое вполне возможно».
Когда Джингён впервые понял, что ему нравятся парни, почувствовал лишь растерянность и глубокую обиду. Он вырос в самой обычной семье, жил самой обычной жизнью, и внезапно проявившаяся «особенность» выбила у него почву из-под ног. А следом пришла обида: почему он должен страдать? Ведь он не голосовал за закон природы, согласно которому нужно любить противоположный пол.
С тех пор Джингён придерживался простого правила: пока это не причиняет вреда другим, любой выбор человека имеет право на существование.
— Что ж, тогда пусть дождь идет и дальше, — примирительно произнес он. — Главное, чтобы не дошло до наводнения.
Услышав это, пантера слегка обнажила клыки и медленно втянула воздух.
«Он что... смеется надо мной?»
Джингён покрылся холодным потом, гадая, не сболтнул ли лишнего. Каким бы красивым ни был пейзаж и умиротворяющей — атмосфера, технически он прямо сейчас был заперт в одном помещении с хищником.
Он снова молча уставился на залитый дождем сад.
Дробный шепот дождя по стеклу, тяжелый дух разморенной земли и сочный аромат влажной зелени сплетались в единый. Сквозняк нет-нет да и приносил призрачное дыхание сирени — тонкую, едва уловимую ноту, которая окончательно убаюкивала сознание. Джингён ценил эти моменты. Он знал за собой редкую по нынешним временам добродетель — умение проваливаться в глубокий, целительный сон, чтобы каждое утро встречать мир с ясной головой и запасом новых сил.
Но проснувшись сегодня, он всем телом ощутил, что его главное достоинство дало серьезный сбой.
Всё тело ныло и затекло так, будто его жестоко избили.
«Такое чувство, будто я спал на голой земле...»
Джингён вздрогнул и резко распахнул глаза — вместо привычного потолка спальни перед ним возникли ветви деревьев и цветы. Видимо, вчера вечером он заснул прямо на скамейке, любуясь ночным небом.
Он тяжело вздохнул. Докатился — теперь еще и бомжует.
— ...Могли бы хоть разбудить перед уходом, — проворчал он, отряхивая прилипшие к одежде листья. — Раз уж сказать не можете, толкнули бы лапой или за шкирку потянули...
В этот момент сбоку послышался шорох. Джингён рефлекторно повернул голову... и застыл.
— Я будил. Это ты не просыпался.
С этими словами парень неспешно поднялся на ноги. Абсолютно голый. В чем мать родила.
В тот момент Джингён впервые в жизни на собственной шкуре понял, что значит выражение «от шока в голове стало абсолютно пусто». Мозг просто отказался обрабатывать информацию и выдавать хоть какую-то реакцию.
Парень поднял руки и сладко потянулся. Его движения были текучими и гибкими, как у потягивающейся кошки.
Перед Джингёном словно ожило творение античного мастера — совершенная скульптура, чей безупречный силуэт был вылеплен из глины на негнущемся стальном каркасе. Мышцы спины при каждом движении расходились от позвоночника, напоминая мощный размах крыльев, готовых к полету. Глубокая ложбинка послушно следовала изгибу позвоночного столба, исчезая в линии крепких ягодиц. Но на этом живом мраморе застыл единственный изъян — грубый след, оставленный будто небрежным взмахом резца. Старый шрам, который возвращал эту божественную фигуру в мир смертных.
Как только Джингён осознал это, парень повернулся к нему лицом.
«...Это еще что. Почему хвост всё еще спереди...»
— Ты же говорил, что любишь парней.
— Наверняка уже насмотрелся на мужские тела до тошноты. Чего пялишься?
Казалось, последние капли крови, еще питавшие мозг Джингёна, испарились.
Его лицо, шея и даже уши вспыхнули пунцовым цветом. Джингён закрыл лицо руками и низко опустил голову, когда до него донесся низкий смех.
— Я, пожалуй, пойду к себе в комнату и умру... То есть. Я просто пойду.
«Пойду и умру. Точно умру. Зачем я вообще живу на этом свете».
Джингён уже развернулся, чтобы пулей вылететь из оранжереи, когда Мок Сонха окликнул его:
Честно говоря, он совершенно не был в этом уверен.
Джингён покорно поплелся следом за парнем. Под ослепительно-голубым, режущим глаза утренним небом он брел, опустив голову, словно преступник, идущий на эшафот.
Едва успев принять душ, Джингён пулей выскочил из особняка, сославшись на то, что пора в университет. Но даже на занятиях рассудок удавалось сохранять с трудом. Слушал ли он лекцию, ел ли в столовой, читал ли книгу в библиотеке — утренняя картина, отпечатавшаяся на сетчатке, упорно не желала покидать его мысли.
— Ты чем там занят? Я тебя уже сто раз позвал, а ты молчишь, — произнес Го Джинён, плюхнув сумку на стол.
— Простите. Я просто... задумался на секунду.
— Как там подготовка к докладу?
— Я как раз поэтому вам и написал. Возникли непредвиденные обстоятельства, так что я немного задержусь с обработкой материалов.
Флешка с уже отсортированными данными была воткнута в ноутбук, который украли, так что всё приходилось начинать с нуля.
— А что случилось-то? Проблемы?
Го Джинён округлил глаза, показывая, что в курсе:
— Это тот дом перед универом? Охренеть. Ты там жил?
— Жесть. Он ж выгорел подчистую. Значит, и твои вещи тоже сгорели?
— Вот дерьмо. У тебя страховка от пожара хоть была?
— Наверное, у хозяина была. Он же должен будет выплатить компенсацию, да? Обязательно стряси с него за моральный ущерб!
Джингён в очередной раз убедился: слухи о том, что выражение «голова — цветочное поле» придумали специально для Го Джинёна, были чистой правдой.
— Да. Буду надеяться, что всё разрешится.
Вспоминая убитое горем лицо старика-домовладельца, стоящего перед пылающим зданием, Джингён прекрасно понимал, что не то что компенсации — даже залога ему не видать как своих ушей. Но вслух он этого не сказал.
При слове «где» в памяти Джингёна невольно всплыла широкая голая спина, представшая перед взором утром, и он густо покраснел.
— Да ладно заливать, что значит нет? Кто она? С нашего факультета?
— Я временно остановился у знакомого. И это не девушка.
— Ой, да ладно тебе смущаться. Симпатичная? У нее есть старшая или младшая сестра? Если есть — познакомь!
Джингёну вдруг стало невыносимо стыдно за свое прошлое. Как он вообще мог быть влюблен в придурка, помешанного на девчонках, который при этом еще и просит познакомить его с сестрой некоей несуществующей девушки? И это при том, что у него еще и дом сгорел!
— В любом случае, как только я всё закончу, сразу вам скину.
— Эй, Джингён-а. Так ты в общагу переедешь?
— В середине семестра же не заселяют.
— Да нет, в особых случаях, если есть свободные места, могут и пустить. Спроси в администрации. Хочешь, я сам узнаю?
Го Джинён был добр, совершенно искренне и без злого умысла. Настолько, что на вечеринке первокурсников, когда Джингён, не рассчитав свои силы, надрался до полусмерти, Джинён специально сбегал в дальний круглосуточный магазин и купил ему напиток от похмелья... Ах да, именно тогда Джингён в него и втюрился. Какая дешевая и нелепая влюбленность.
— Нет, я сам спрошу. Спасибо, что сказали.
Пока Джинён снова не завел шарманку про девушек, Джингён поспешно поклонился и ретировался.
— Если вам что-нибудь понадобится, просто позовите.
Джингён неловко кивнул, наполовину привстав со стула. Горничная, поставив еду на стол, тут же покинула столовую.
Даже глядя на уставленный деликатесами стол, Джингён не чувствовал ни малейшего аппетита.
— Почему не ешь? Молишься? — спросил парень, сидевший во главе длинного стола.
— Нет, — Джингён послушно взял палочки.
Купив по дороге гамбургер, он столкнулся в прихожей с секретарем Каном. Тот немедленно конфисковал пакет с фастфудом и чуть ли не пинками загнал его в столовую, заявив, что вместо «этой вредной дряни нужно есть нормальную еду».
Проблема была в том, что «нормальную еду» в это время должен был есть не только Джингён. Увидев за столом Мок Сонху, он застыл как вкопанный. Сонха, однако, лишь мазнул по нему взглядом и больше никак не отреагировал.
Джингён на мгновение задумался, но Сонха, даже не подняв головы, коротко бросил: «Садись». Джингён тут же отодвинул стул и послушно опустился на сиденье.
Так начался этот неловкий ужин.
Несмотря на то, что блюда, приготовленные взамен отобранного секретарем Каном гамбургера, выглядели роскошно и источали дразнящие ароматы, аппетита совсем не было. Джингён лишь вяло ковырялся вилкой, откусывая по крошечному кусочку.
Сонха же молча ел, не отрывая взгляда от лежащей перед ним книги. Он не пытался завести разговор, и над столом повисла тяжелая, гнетущая тишина.
Джингён мысленно дал себе подзатыльник.
«Ну зачем я это спросил? Не вынес неловкости, дурак!» — ругал он себя, чувствуя, как краснеют кончики ушей.
— Ты сказал, чтобы я делал это так же регулярно, как ем.
Джингён вспомнил свой ответ на вопрос о том, когда нужно заниматься: «Постоянно, как будто вы едите».
«…Так он и правда следует моему совету буквально».
Ему вдруг стало немного тепло на душе от того, что этот человек так серьезно отнесся к его брошенной вскользь фразе.
— Если продолжите в том же духе, то, может, и не в этом году, но вы обязательно поступите в университет, в который хотите, — честно сказал Джингён. Из-за банальной нехватки времени он не мог гарантировать поступление в этом году, но при должном усердии хорошие результаты были лишь вопросом времени.
— Я должен поступить в этом году.
— Сейчас многие берут дополнительный год на подготовку…
Сонха поднял голову. В его потемневших глазах читалась непреклонность. И это было не просто упрямство избалованного парня
— Есть какая-то причина, по которой вы не можете подождать год?
— Я сказал Председателю, что поступлю в этом году.
Джингён смутно припомнил, что решение о поступлении в университет тоже было волей этого самого «Председателя». Он осторожно откашлялся и начал издалека:
— А… кто такой этот Председатель?
Разве нормальные люди называют своих дедушек «Председателями»?
Это показалось Джингёну странным, но он решил не придираться к чужим семейным привычкам. Сглотнув, он продолжил более мягким тоном:
— Может, вам стоит поговорить с ним? Поступление — это, конечно, важно, но оно не определяет всю жизнь. Если для него это так много значит, может, он пойдет навстречу и даст вам хотя бы…
Сонха с громким хлопком захлопнул книгу. Джингён вздрогнул всем телом, инстинктивно втянув голову в плечи.
— Кто этот «Поступление», что он смеет определять мою жизнь? Какой-то ублюдок, чьего лица я даже не видел?
У Джингёна помутилось в голове. «Что я сейчас услышал?»
Глаза Сонхи, вспыхивающие золотистым звериным искрами, метали откровенное раздражение. Джингён, замерев, судорожно замотал головой:
— Нет-нет, это не имя человека! Это сокращение от «поступление в университет». По-ступ-ле-ни-е.
Сонха на секунду опустил взгляд, словно обдумывая услышанное, а затем снова впился глазами в Джингёна.
— Зачем сокращать без всякой нужды?
Джингён на мгновение потерял дар речи.
«Он ведь не шутит, да? Он правда этого не знал?»
— Послушайте… — Джингён замялся, подбирая слова, а затем осторожно спросил: — Вы ведь говорили, что сдали экзамены за старшую школу экстерном?
— …Тогда, простите, — мысль, давно не дававшая ему покоя, наконец оформилась. Он спросил так деликатно, как только мог: — А как же начальная школа…?
Ответ прозвучал настолько обыденно, что Джингён только растерянно захлопал ресницами, не зная, что на это сказать.
Особые обстоятельства, чудовищные пробелы в базовых знаниях об окружающем мире и все их предыдущие разговоры выстроились в единую цепочку.
«С занятиями раз в неделю поступить в университет будет сложно. Лучше бы вам каждый день ходить на курсы или вообще лечь в пансион…»
«Только от столбняка. Прививка от бешенства не нужна. Младший господин не гуляет на улице».
Сложив все кусочки пазла, он пришел к единственному леденящему душу выводу.
— Вы, случайно… совсем не выходите на улицу?
— А зачем? — коротко ответил Сонха.
В его глубоком голосе не было ни капли эмоций. Джингён опустил голову, чувствуя, как по спине ползет липкий холодок.
Он не ходил в начальную школу, сдал все экзамены экстерном и никогда не покидает дом. Даже решение о поступлении в университет принимает не он сам, а некий «Председатель».
Должно быть, Сонха всю жизнь провел взаперти в этом огромном особняке, предоставленный сам себе. Если подумать, с тех пор как Джингён оказался здесь, он ни разу не видел родителей Сонхи и даже не слышал, чтобы о них упоминали. Да и вообще, кроме секретаря Кана, других слуг он здесь почти не встречал. Казалось, в этом необъятном доме Сонха проводит все свое время в полном одиночестве.
Осознание этого факта заставило кровь Джингёна вскипеть.
«Держать человека, нет, животное… нет, человека и животное взаперти, не выпускать на улицу и не позволять ни с кем общаться — это вообще мыслимо?! Запереть его здесь на всю жизнь только из-за того, что от воды он превращается в черную пантеру?!»
Сонха сказал, что не выходит, потому что ему это не нужно, но это было самое настоящее лишение свободы. Мог ли маленький ребенок, даже не пошедший в начальную школу, добровольно выбрать отшельничество?
Первой мыслью Джингёна было заявить в полицию. Но это было слишком рискованно. Во-первых, он был связан контрактом и не мог никому раскрыть секрет Сонхи. Во-вторых, кто поверит заявлению о том, что взрослого парня держат в роскошном особняке против его воли, пока он сам утверждает, что его все устраивает? Полиция наверняка просто отмахнется.
По правде говоря, самым разумным и безопасным выходом было притвориться, что он ничего не замечает. В конце концов, Джингён сам оказался здесь не по доброй воле, а под давлением шантажа.
«…И все равно, нельзя же так поступать с живым существом!»
— Чего смотришь? Хочешь что-то сказать? — спросил Сонха, даже не оторвавшись от решения задачи. Наверное, из-за примеси звериной крови он чувствовал чужое внимание кожей.
Как бы к этому подступиться? Предложить помощь в лоб? Сонха ему не поверит. Начать рассуждать о незаконном лишении свободы? Сонхе будет плевать. К тому же, в таком доме наверняка полно прослушки.
Сонха чуть нахмурился и поднял голову. Длинная, словно нарисованная кистью, бровь изогнулась вверх в немом вопросе.
— На следующей неделе выходит фильм моего любимого режиссера. У меня есть бесплатные билеты, так что, если вы любите кино…
«…Боже, звучит так, будто я к нему подкатываю!» — в панике подумал Джингён. Но сейчас главной целью было вытащить его наружу. Даже один выход за пределы особняка — это уже половина победы.
«Сработало! Он заинтересовался!» — щеки Джингёна порозовели от радостного волнения.
— Это научная фантастика, приквел одной известной серии. Но…
— Скажи название. Секретарь Кан его достанет.
«Он что, собрался скачать пиратскую копию?» Джингён неловко улыбнулся и попытался выкрутиться:
— Но фильмы ведь лучше смотреть на большом экране, чтобы прочувствовать масштаб…
— У нас дома есть кинотеатр. В восточном крыле. Экран побольше, чем в большинстве кинотеатров. Просто купи права на показ.
«Да уж, вытащить кого-то из золотой клетки богачей — задачка не из легких…»
— А-а, вот как. Значит, фильм я буду смотреть один… — пробормотал Джингён себе под нос, лихорадочно соображая, как еще можно подступиться к проблеме. — А чем вы обычно занимаетесь, когда вам скучно?
— Э-э, ну тогда… есть ли у вас хобби или что-то, что вам нравится? — Джингён готов был ухватиться за любую соломинку, лишь бы найти повод выманить его из дома.
— …А-ха-ха. Какой у вас, однако, спокойный характер, — нервно рассмеялся он, продолжая отчаянно генерировать идеи. — А в клубы вы не ходите? Выпить с друзьями или, может…
Сонха медленно положил ручку на стол. Джингён же втянул в себя воздух, почувствовав, как атмосфера в комнате вдруг сгустилась.
— То, о чем мы сейчас говорим, имеет какое-то отношение к учебе?
— …имеет! Процесс обучения, то есть методы преподавания, должны быть адаптированы под каждого конкретного ученика. Поэтому мне очень важно знать ваши личные особенности! Об этом же говорит теория множественного интеллекта Говарда Гарднера, а ещё… концепция дифференцированного обучения Кэрол Томлинсон, и… — Джингён судорожно скрёб по сусекам памяти, вытаскивая на свет все свои скудные познания в педагогике, лишь бы придать этому жалкому блефу хоть каплю академической солидности.
Прим.: Теория множественного интеллекта (Г. Гарднер) утверждает, что интеллект не единая величина (IQ), а набор из 8 независимых способностей: от логических и лингвистических до музыкальных и телесных. Каждый человек одарен по-своему.
Прим.: Дифференцированное обучение (К. Томлинсон) — это педагогический метод, при котором учитель адаптирует сложность материала, способы его подачи и форму заданий под личные особенности, таланты и уровень подготовки каждого конкретного ученика.
— Вот как? — Сонха, на удивление, легко заглотил наживку.
— В клубы я не хожу. Пить предпочитаю в одиночестве, так спокойнее, — ровным тоном ответил тот, слегка склонив голову и глядя на него из-под полуопущенных ресниц. — Что ещё хочешь узнать?
— …А какой у вас идеальный тип?
Джингён всерьёз планировал выдумать какую-нибудь несуществующую хорошенькую студентку и выманить своего подопечного из особняка под предлогом знакомства.
Лицо Джингёна полыхнуло густой краской. Ситуация «ноль признаний — один отказ» была для него до боли привычной, но в этот раз где-то в груди кольнуло куда болезненнее обычного.
«…Может, это оттого, что он изначально знает о моей ориентации?» — тоскливо подумал он, чувствуя, как горят кончики ушей.
Заметив, как Джингён моментально сник, Сонха скользнул по нему нечитаемым взглядом и небрежно добавил:
— Я никогда не думал о ком-то как об объекте для секса.
— Нет, подождите, я ведь не имел в виду обязательно партнёра для соития! Идеальный тип — это просто человек, к которому возникает изначальная симпатия… а потом уже можно переходить к этому… то есть нет, я не говорю, что нужно делать это прямо сейчас!..
Слова Джингёна спутались в невнятный панический ком. Бледная кожа совсем пошла красными пятнами вплоть до самой шеи. Сонха молча и неотрывно наблюдал за этой стремительной сменой эмоций на чужом лице.
— Ни сейчас, ни потом. Я всё равно не собираюсь этого делать.
Джингён едва не сорвался на крик, еле сдержав рвущееся с языка возмущённое: «Да почему?!».
Скованный первобытным страхом, Джингён редко осмеливался смотреть Сонхе прямо в глаза, но отрицать очевидное было выше его сил: этот человек был преступно красив. Каждая черта его лица, выверенная с математической точностью, казалась триумфом скульптурного гения. А эти вкрапления расплавленного золота в радужке… Они придавали его взору оттенок невыносимой, бьющей через край роскоши, в которой сквозило нечто глубоко порочное.
Иметь внешность, буквально созданную для абсолютного гедонизма и разврата, и ни разу ею не воспользоваться?!
«Какое расточительство! Но почему? Ради всего святого, почему?!»
— А-а, наверное, вы просто ещё слишком молоды… — протянул Джингён и только тут с ужасом осознал упущенную деталь. — Кстати, а сколько вам лет?
— А что, если я младше, начнёшь тыкать мне и вести себя как хён? — усмехнулся Сонха.
Он оказался младше! Джингёну до одури захотелось отбросить вежливость и заговорить с ним на «ты», как со старшеклассником. Однако собственная жизнь была куда дороже конфуцианских принципов и иерархии по возрасту, поэтому он благоразумно сохранил почтительный тон.
— Ну, в таком возрасте это вполне нормально, ха-ха.
— Нет. Я собираюсь жить так и дальше.
— Но ведь когда вы поступите в университет, вы встретите много отличных друзей и…
«Нужно всеми силами создать у него положительный образ внешнего мира!» — мысленно приказал себе Джингён, натягивая ободряющую улыбку.
— Я сказал, что получу оценки, нужные для поступления. Но я ни разу не говорил, что собираюсь туда ходить.
От этого холодного заявления Джингён тут же онемел.
— То есть… вы просто пройдёте по баллам, но учиться не пойдёте?
Ему было искренне любопытно. Разве слова этого загадочного «Председателя» о поступлении не означали, что став студентом, Сонха обретёт свободу и сможет выходить за пределы особняка? И главное… Сонха ведь учился как проклятый. Поначалу Джингён думал, что перед ним типичный богатенький сынок, которому наняли репетитора для галочки. Но всё оказалось иначе. Сонха выкладывался без остатка. Он так старался, что умудрялся решать задачи, даже превратившись в огромного зверя, ловко привязав ручку к хвосту!
И после таких титанических усилий — просто не пойти на занятия?!
— В этом просто нет необходимости, — отрезал Сонха.
— Послушайте… Не всё в этой жизни делается только по необходимости. Иногда можно попробовать что-то сделать… просто так.
— «Just do it»? — Сонха вальяжно подпёр подбородок рукой и издал тихий смешок. — Я не фанат Найка.
Несмотря на игривый тон, этими словами он жестко расставил границы. Это не было юношеской бравадой или капризом парня, не знающего реальной жизни.
Джингён несколько раз растерянно моргнул, прежде чем очень осторожно спросить:
— Вы, случайно… просто не любите находиться среди людей?
— На это есть какая-то особая причина?
— А у тебя есть особая причина любить мужчин? — мгновенно парировал он.
Вопрос на вопрос. Причём ответ был исчерпывающим в своей обезоруживающей простоте. Джингён на секунду задумался, осознавая, что это врождённая часть его самого, и глухо отозвался:
Тихо выдохнув, Джингён вернулся к уроку.
— Слушай, вот если кто-то находится в очень плохой ситуации, но сам этого даже не осознаёт. Что бы ты сделал?
Жующий чачжанмён вперемешку с кусками жареной свинины тансуюк Со Саниль непонимающе уставился на него.
— Ты бы помог ему? — настойчиво спросил Джингён.
— Нет. С какой стати? Ты же сам сказал — он не в курсе. Значит, живёт себе припеваючи и не парится, — Саниль с громким чавканьем проглотил порцию лапши.
— Но ведь чисто по-человечески…
— Эй. Ким Джингён, — Саниль угрожающе нахмурился, откладывая деревянные палочки в сторону. — Опять планируешь строить из себя лоха и огрести люлей?
— О том, о том. Тебе, походу, реально по кайфу получать по морде.
Саниль знал, о чём говорит. Если Джингён видел на улице, как хулиганы трясут мелочь со школьника, он физически не мог пройти мимо. Совершенно не умея драться и не обладая выдающейся силой, он каждый раз лез на рожон и в итоге закономерно получал по шее. Собственно, так они с Санилем и познакомились — тот просто проходил мимо и вытащил незадачливого героя из очередной драки. Это стало началом их дружбы, но Саниль до сих пор откровенно бесился из-за гипертрофированного чувства справедливости своего приятеля.
— Ты трусливый как заяц, но вечно суёшь нос куда не просят. Короче, в этот раз не лезь. Убери свою дурную башку оттуда.
«…Кажется, моя башка уже застряла там наполовину», — мысленно вздохнул Джингён.
— А, точно. Нуна Аён просила узнать, где ты сейчас вообще кантуешься. Сказала: «У него вроде и друзей-то нормальных нет, не спит ли он там на улице?».
— А-ха-ха… — нервно хихикнул Джингён.
Эти двое, с их жестокой, просто убийственной прямолинейностью, были буквально созданы друг для друга. Идеальная пара.
— Так где ты живёшь? — Саниль пристально уставился на него.
— Что это за знакомый такой, которого ты знаешь, а я нет? — Саниль, на удивление, не сдавался, явно почуяв неладное.
Джингён неловко рассмеялся, старательно отводя взгляд в сторону и разглядывая пустую стену кафе.
— Тебя там ни в какое мутное место в рабство не продали, а? — прищурился друг.
— Я не то чтобы в заложниках, просто так вышло, что временно у них живу…
Джингён не мог заставить себя вслух опровергнуть слова про «мутное место».
— У кого «у них»? Что ты постоянно увиливаешь?
Саниль, с набитым чачжанмёном ртом, недоверчиво уставился на него:
— Ты же сам говорил, что ради увольнения наплёл ему какую-то дичь про то, что тебе нравятся парни!
«Только вот это была совсем не дичь», — мысленно вздохнул Джингён.
— И теперь ты у них живёшь? Погодь-ка, — Саниль, словно осенённый внезапной догадкой, угрожающе вскинул перемазанные в тёмном соусе палочки. — Неужели…
Сердце Джингёна тревожно ухнуло вниз. Неужели друг догадался о его секрете?
— Чего? Какая ещё… — Джингён мгновенно сдулся, чувствуя, как отлегло от сердца.
— А кто ещё так легко затягивает к себе в дом случайных людей, кроме сектантов? Или погоди. Этот ублюдок тоже по парням?
— Да нет же. Абсолютно точно нет.
«Уж лучше бы это была секта. Вероятность и то выше».
— Ой, да ладно тебе. Слушай, если подумать, это с самого начала было подозрительно. Ты им в лицо заявляешь, что гей, а они тебя не вышвыривают, да ещё и контракт подписывают. Будь осторожен. Так и глазом моргнуть не успеешь, как сам педиком станешь.
Джингён лишь промолчал, задумчиво отпивая чай и предпочитая не комментировать этот выпад.
— Но всё равно, пустить к себе жить репетитора, которого они видели пару раз от силы?
— У них просто очень большой дом.
— Да будь он хоть размером с дворец. Кто на такое пойдёт просто так? Значит, им от тебя что-то нужно.
В голове Джингёна словно вспыхнула ослепительная молния. Он резко вскочил из-за стола, едва не опрокинув стул.
— Мне пора бежать. Потом поговорим!
— Э, ладно. Слышь, с тебя потом мясо!
Несмотря на внезапный побег друга, Саниль не упустил шанса стребовать халявную еду в качестве компенсации. Джингён лишь торопливо махнул ему на прощание, пулей вылетел из забегаловки и резво запрыгнул в автобус, идущий в сторону особняка.
Наконец-то! Он нашёл идеальный способ вытащить наружу этого огромного ленивого кота, которому ни до чего нет дела!
Сейчас Сонха страстно желал лишь одного.
Он был настолько одержим этой целью, что позволил малознакомому парню поселиться в своём доме, лишь бы выторговать себе дополнительные часы занятий. Джингён собирался использовать это на полную катушку.
В приподнятом настроении он вбежал в особняк — и тут же столкнулся в просторной прихожей с выходящим мужчиной.
От неожиданности Джингён замер на месте, приоткрыв рот.
Это был Сонха. Одетый в безупречный, идеально скроенный чёрный костюм.
Контраст с его обычным расслабленным домашним видом был настолько разительным, что Джингён буквально оцепенел, во все глаза уставившись на своего ученика.
Аккуратно уложенные волосы и строгий крой ткани создавали удушающе-аскетичный образ, но само лицо Сонхи сияло такой небрежно-яркой красотой, что отвести взгляд было физически больно. Если бы он прямо сейчас вышел на подиум, то затмил бы всех. Нет, даже вспышек всех камер мира не хватило бы, чтобы запечатлеть эту хищную грацию.
Но больше всего Джингёна поразило другое.
— …Вы выходите на улицу? — едва слышно выдохнул он.
— Да, — невозмутимо ответил Сонха, поправляя обувь.
Ответ прозвучал настолько буднично, что Джингён внезапно почувствовал себя полным идиотом. Он ведь несколько дней ломал голову, придумывая хитрые планы, как бы выманить его из особняка!
При упоминании Председателя у Джингёна опустились руки. Он понятия не имел, что это за человек, но ясно осознавал одно: этот властный родственник контролирует каждый шаг Сонхи.
На его вопрос ответил стоящий позади секретарь Кан:
Только сейчас Джингён заметил нескольких суровых телохранителей, которых раньше никогда здесь не видел. Тревога холодными пальцами сдавила горло.
— Т-тогда я… я тоже поеду с вами!
От этого холодного вопроса Джингён поперхнулся словами. Сонха был абсолютно прав. Они не состояли в тех отношениях, где репетитор имеет право так нагло навязываться и вмешиваться в чужие дела.
И всё же… почему-то отпускать его совсем не хотелось. Необъяснимое предчувствие скреблось на задворках сознания.
— Н-ну, раз уж я стал вашим преподавателем, мне кажется правильным засвидетельствовать почтение старшим в вашей семье. Это вопрос вежливости… — пробормотал он, на ходу выдумывая жалкие отговорки, которые могли бы сработать разве что в стране с глубоко въевшимися конфуцианскими традициями.
— Сейчас не самое подходящее… — начал было секретарь Кан, но Сонха жестом оборвал его:
В отличие от обычной ленивой самоуверенности, сейас его лицо сейчас казалось неестественно напряжённым.
— Тогда… — Джингён окликнул Сонху, когда тот уже стоял на пороге. — Когда вернётесь, я проведу для вас дополнительное занятие!
Это было самое большее — и самое лучшее — что он мог сейчас предложить этому неприступному человеку, чтобы хоть как-то поддержать его.
Сонха шагнул за порог. Джингён ещё долго стоял в прихожей, невидящим взглядом глядя на массивную закрытую дверь, прежде чем наконец-то снял свою обувь.
В полусне до слуха Джингёна донесся какой-то шум. Он нехотя приоткрыл глаза, пытаясь стряхнуть с себя остатки дремоты.
Он уже собирался снова провалиться в сон, как вдруг звук повторился — на этот раз гораздо более резкий и отчетливый, безжалостно разрезающий ночную тишину.
Джингён вздрогнул и мгновенно выскочил из-под одеяла. Шум доносился из-за двери напротив. Из кабинета, где они обычно проводили занятия. Джингён заснул, так и не дождавшись возвращения Сонхи, но свет в той комнате, кажется, до сих пор горел.
Он лихорадочно взглянул на часы.
Джингён колебался, стоит ли входить без стука, но в этот момент из-за двери снова раздался оглушительный грохот — казалось, будто там крушили мебель. Тело сработало быстрее разума, он рефлекторно распахнул дверь и ворвался в кабинет.
— Что случ… — только начал было он, но слова застряли в горле.
Посреди разгромленной комнаты стоял Сонха. С лицом и руками, полностью залитыми кровью.
Джингён видел его в таком жутком состоянии лишь однажды. Но разница заключалась в том, что в прошлый раз это была чужая кровь. Сейчас Сонха был перемазан собственной.
— А, урок, — будничным тоном произнёс Сонха, казалось, будто просто вспомнив о незначительной договоренности. А затем медленно поднял руку и тыльной стороной ладони небрежно провел по щеке, оставив этим движением широкий влажный багровый след. — Похоже, сегодня урока не будет.
Джингёна охватил ледяной ужас. Он бросился к парню напротив:
— Да к черту этот урок! Н-не двигайтесь! Вы истекаете кровью…
Сонха с абсолютно пустым, нечитаемым выражением лица опустил взгляд на свои руки. На полу валялось наполовину разбитое зеркало. В разорванную плоть на костяшках глубоко впились острые осколки, и из растерзанных ран непрерывным потоком лилась кровь.
Джингён в панике перехватил его запястья.
— Подождите, нужно остановить кровь… Поднимите руки вот так, повыше…
Кровь Сонхи мгновенно пропитала не только руки Джингёна, но и его одежду. К горлу подкатила тошнота, в глазах потемнело от подступающего обморока, но он чудом заставил себя остаться в сознании. Кровотечение из изуродованных осколками рук никак не останавливалось.
— Нужно срочно в больницу. Я сейчас позвоню в 119…
Джингён судорожно начал шарить по карманам в поисках телефона, но в этот момент в кабинет ворвался секретарь Кан.
Он грубо отстранил Джингёна, и следом в комнату вбежали люди с медицинскими чемоданчиками, тут же принявшись за оказание первой помощи. Никто из них не выказал ни капли паники, словно подобное зрелище было для них рутиной.
— Можете возвращаться в свою комнату, — бросил Кан Джингёну вежливым тоном. Хотя, по сути, это было ничем иным, как приказом.
Джингён бросил последний взгляд на Сонху, окруженного врачами. Их глаза встретились, но Сонха не произнес ни слова.
В конце концов Джингён покорно вернулся к себе. В голове билась только одна мысль: «Здесь что-то не так. Все это в корне неправильно».
Он заперся в ванной и долго оттирал руки под краном. Вид крови, спиралью закручивающейся в сток вместе с водой, снова вызвал спазм в желудке. Даже переодевшись в чистую одежду, он долго не мог унять крупную дрожь в теле.
«Почему никто не везет его в больницу?!»
— Учитель, — спустя какое-то время в дверь постучали, и на пороге появился секретарь Кан. — Вы нигде не поранились?
— Д-да. Я в порядке. А господин Сонха…
— С младшим господином все хорошо.
— Но он потерял столько крови! Почему его не отвезли в…
— Его осмотрела профессиональная медицинская бригада. Вам не о чем беспокоиться. Ложитесь спать.
Это было недвусмысленное предупреждение: «Не лезь не в свое дело». Джингён был достаточно умен, чтобы понять намек, но недостаточно труслив, чтобы просто проглотить его.
— …И все равно, ему нужно нормальное лечение в клинике! Нельзя просто бросать его в таком состоянии!
— Что, простите? — Кан непонимающе нахмурился.
— Если на лице останутся шрамы… Ограничиться первой помощью при таких глубоких ранах — это почти халатность... А халатность приравнивается к жестокому обращению.
Последние слова он почти прошептал, чувствуя, как трясутся кончики пальцев.
«Сейчас меня изобьют. Нет, утопят. Нет, закопают заживо… Ну почему я не мог просто промолчать?!»
— Халатность? Жестокое обращение? О ком вы вообще говорите? — на лице секретаря отразилось искреннее недоумение.
— О младшем господине? Вы думаете, это я с ним так обращаюсь? — коротко усмехнулся секретарь, устало потёр переносицу и с нажимом продолжил: — Клянусь вам, если кто-нибудь посмеет поднять руку на младшего господина, я лично переломаю этому ублюдку позвоночник, чтобы он всю оставшуюся жизнь ползал на четвереньках. Потому что такая мразь не достойна ходить на двух ногах.
Джингён невольно поежился, почувствовав фантомный холодок вдоль собственного позвоночника, и незаметно почесал спину.
— Нет, подождите минуту! — Джингён отчаянно вцепился в рукав уходящего секретаря.
— Какими бы «особыми» ни были обстоятельства, не пускать человека в больницу…
— Никто ему не запрещает. Он сам отказывается выходить.
Воспоминания о недавном инциденте нахлынули бурным потоком: в тот момент, когда Джингён ворвался в кабинет, он едва не лишился чувств. Сквозь рваные раны от стекла на руках Сонхи буквально белели кости, а кровь хлестала, не переставая. Оставить все как есть было безумием…
— Учитель, — ставший низким голо секретаря Кана вырвал из дурного видения.
— Выбросьте эти глупости из головы и идите спать. Завтра посмотрите на лицо младшего господина, тогда и поговорим.
«Это он намекает, что завтра закопает меня?» — сглотнул Джингён.
— Ах да, и еще кое-что, — добавил Кан, уже взявшись за ручку двери. — Младший господин сейчас не в духе. Не лезьте к нему на рожон... В такие дни он может и укусить, если его спровоцировать.
Секретарь вышел, плотно прикрыв за собой дверь.
Оставшись один, Джингён едва доплелся до кровати — силы покинули его окончательно. Он послушно смежил веки, как ему и велели, однако сон не шёл. А спустя какое-то время тишину нарушили странные звуки.
Тяжелые влажные шаги медленно удалялись от его двери. Дождавшись, пока они стихнут, Джингён бесшумно выскользнул из-под одеяла и выглянул наружу. В полумраке тускло поблескивал залитый водой пол: цепочка мокрых отпечатков тянулась от спальни Сонхи, теряясь в темных недрах дома. Вокруг стояла такая тишина, что недавнее происшествие казалось лишь дурным сном.
Поколебавшись на пороге, Джингён всё же пересилил страх и пошел по следам. Ночная прохлада коснулась лица, когда он вышел во двор. По мере того, как он углублялся в сад, дурманящий аромат цветов становился всё плотнее, пока ноги сами не вывели его к знакомому силуэту стеклянной оранжереи.
Интуиция его не подвела, огромный зверь тяжело распластался на скамье. Где он умудрился так промокнуть, оставалось загадкой, но с густой черной шерсти на пол непрерывными струйками стекала вода, собираясь в лужи.
Джингён неслышно приблизился. Пантера наверняка уловила его запах еще на подходе, но даже не повела ухом.
С замиранием сердца Джингён всмотрелся в массивную морду и мощные передние лапы. Он не поверил собственным глазам — на влажной шкуре не осталось ни единого следа. Ни рваных ран, ни даже крошечной царапины. Это не укладывалось в голове. Каким бы гениальным ни был врач, сотворить подобное чудо за пару часов было попросту физически невозможно.
В памяти тут же всплыла загадочная фраза секретаря Кана:
«Завтра посмотрите на лицо младшего господина, тогда и поговорим».
«…Так вот что он имел в виду».
И всё же тревога не отступала. Опасаясь, что страшные увечья скрыты где-то еще, Джингён принялся скрупулезно осматривать зверя. Черная, лоснящаяся даже в полумраке шерсть покрывала тело сплошным тяжелым ковром, пряча под собой малейшие изъяны.
«А вдруг повреждения просто сместились на другие участки тела?»
Но стоило ему наклониться, пытаясь заглянуть под мускулистый живот, как пантера неуловимо быстрым движением саданула его передней лапой по голове. Джингён сдавленно охнул и нелепо плюхнулся на мокрый пол, инстинктивно схватившись за ушибленный лоб. Зверь даже не выпустил когти, но удар оказался такой силы, что в ушах зазвенело.
— Зачем вы это сделали? — с обидой вырвалось у него, хотя он прекрасно понимал абсурдность своего вопроса.
Ответа, разумеется, не последовало. Пантера продолжала лежать с закрытыми глазами, напоминая изваяние.
— Даже если вы злитесь, нельзя так распускать лапы! — Джингён возмущенно шмыгнул носом. — Пусть ваши раны и затягиваются на глазах, но боль-то никуда не исчезает. Пожалуйста, не подставляйтесь так больше.
Вместо ответа пантера лишь лениво отвернула морду в другую сторону.
Возможно, всё дело было в том, что Джингён теперь знал его реальный возраст. Но сейчас огромный зверь вдруг показался ему просто насупившимся подростком. Упрямым детенышем, который еще не успел повзрослеть. И хотя от одного вида этого хищника кровь по-прежнему стыла в жилах, Джингён упрямо, пусть и дрожащим голосом, продолжил:
— Вы бы сходили потом в больницу… Разумеется, ран не видно, но всё же…
Большой черный кот даже не шелохнулся. Джингён воровато огляделся. В оранжерее не было ни души, вокруг густела абсолютная тишина, но на всякий случай он придвинулся к пантере вплотную.
— Послушайте, — зашептал он, склонившись к самой морде зверя.
Круглые, до этого плотно прижатые к голове уши пантеры тут же встали торчком.
— Вдруг нас кто-то услышит, — пояснил Джингён, продолжая тревожно озираться по сторонам. — Вы ведь… можете выходить на улицу, да?
Судя по сегодняшней поездке к Председателю, его не держали здесь под абсолютным замком. Да, это не отменяло того факта, что по факту еще юношу лишили нормальной школы и обычного детства, но это давало шанс.
Пронзительные желтые глаза приоткрылись и немигающе уставились на Джингёна. В этом холодном прищуре слишком явственно читалось: «Какого черта ты задаешь такие тупые вопросы?»
— Я сделаю всё, чтобы вы точно поступили в университет в этом году, — выпалил Джингён.
Зверь приподнял голову и низко зарычал.
— Да. Я серьезно. Конечно, Сеульский национальный, Ёнсе или Корё… это пока недостижимо, но я гарантирую, что вы пройдете в университет в Сеуле, название которого у всех на слуху…
Договорить он не успел. Мир внезапно накренился. Потеряв равновесие, Джингён завалился на спину, а в следующую секунду огромная туша навалилась сверху, придавив его плечи тяжелыми лапами.
Пусть внутри и прятался человек, снаружи это всё еще был смертоносный зверь. Оказавшись вдавленным в землю, Джингён почувствовал, как ужас парализовал каждую клетку его тела. Он не мог пошевелить ни единым пальцем, не мог нормально вдохнуть. Из сдавленного горла не вырвалось ни звука, даже жалкого писка о помощи.
В памяти пронеслось предостережение: «Не лезьте к нему на рожон... В такие дни он может и укусить, если его спровоцировать.».
«…Я же не провоцировал! Пожалуйста, не кусайте!»
Черная верхняя губа вздернулась, обнажив влажно блестящие, белоснежные клыки. Вдоль позвоночника Джингёна прокатилась ледяная волна. Будто две мерцающие золотые луны не отрываясь смотрели на него из темноты.
Из самых недр звериной груди поднялся низкий рокот, прозвучавший как последнее предупреждение. Но Джингён каким-то шестым чувством понял невысказанный вопрос.
Судорожно сглотнув, он прерывисто кивнул:
Массивная лапа, размером с голову ребенка, еще тяжелее вдавила его плечо в землю. Зверь требовал продолжения. Ему была нужна причина. Какого черта этот совершенно чужой человек зашел так далеко?
Немигающий взгляд хищника буравил его, выискивая малейшую фальшь. Зверь оценивал добычу, пытаясь учуять подвох.
Во рту пересохло. Джингён сглотнул вязкую слюну. Он с детства был ужасным трусом, стоило посмотреть по телевизору дешевый ужастик, как ночной поход в туалет превращался в невыполнимую миссию. С возрастом он научился прятать эту слабость за фасадом невозмутимости, но сейчас хрупкая маска трещала по швам. Пальцы дрожали, а глаза щипало от наворачивающихся жалких слез.
Почему он, умирая от страха, так упорно лезет в дела совершенно чужого человека?
По правде говоря, Джингён и сам не знал точного ответа. Он мог с ходу назвать десяток причин, почему следовало бы держаться от этого парня подальше.
Он просто не мог отвернуться. Сонха стоял на такой недосягаемой социальной вершине, где ничтожный, погрязший в долгах Джингён просто не имел права испытывать к нему жалость. Но одна лишь мысль о том, что этот юноша провел всю свою жизнь запертым в роскошной клетке — в пустом, гигантском особняке, напрочь отрезанный от нормального мира, — жгла изнутри.
Вот и всё. Эта мысль просто не давала ему покоя.
Преодолевая сковывающее мышцы оцепенение, Джингён с усилием приподнялся на локтях. Он находился так близко, что горячее дыхание хищника обжигало лицо. Подавшись вперед, к самому уху пантеры, он выдохнул почти беззвучно:
— Мы будем заниматься на улице.
Сначала мужчина — точнее, зверь — не понял его слов. Понятие «на улице» было для него слишком размытым.
— За пределами особняка, — уточнил Джингён.
Услышав это, пантера на долгую секунду замерла. Желтые глаза немигающе уставились на человека, а затем тяжелая лапа с размаху влепила ему прямо в висок.
Глухо рыкнув, хищник шумно отряхнулся, окатив Джингёна веером холодных капель, грациозно растворился во мраке оранжереи.
Так бесславно и закончились их ночные переговоры.
А на следующее утро Сонха, уже вернувший себе человеческий облик, заявился в комнату Джингёна. На его безупречном лице не было ни единого следа вчерашнего кровавого буйства.
— Почему? — спросил он прямо с порога.
Он отказывался брать в толк, с какой стати этот репетитор взял на себя смелость обещать ему поступление в университет, да еще и при абсурдном условии занятий вне дома. И, справедливости ради, возмущение Сонхи было абсолютно логичным. Ведь сам Джингён за всю ночь так и не смог выдумать ни одного вразумительного аргумента, способного оправдать свой безумный ультиматум.
— М-мне просто нравится бывать на улице.
— И какая связь между тем, что тебе нравится улица, и тем, чтобы проводить занятия снаружи?
Здравого смысла этому парню, может, и не хватало, но вот с логикой у него всё было в полном порядке.
— Тогда получай свои деньги и занимайся со мной дома. Я заплачу вдвое больше.
С трудом вернув себе самообладание, Джингён покачал головой. Ещё немного разговоров о деньгах, и он мог просто не выдержать.
— Как я уже говорил, у меня тоже есть личная жизнь. Я не могу проводить всё своё время в этом особняке.
— И что же это за личная жизнь такая, ради которой тебе обязательно нужно преподавать на улице?
Джингён долго колебался, но в итоге выбрал самый простой и самый подлый путь.
«Чувствую. Я прям кожей это чувствую». Даже с опущенной головой он безошибочно ощущал на себе презрительный взгляд Сонхи.
— К-как я уже сказал, мне они очень нравятся… Мужчины.
Сказал — и тут же почувствовал острый приступ ненависти к самому себе.
«Чем я сейчас лучше Джингёна, который просил познакомить его с девчонкой сразу после того, как у меня сгорела квартира?»
А с учётом того, что он только что распинался о своей любви к деньгам, ситуация выглядела и того хуже.
— В этом доме тоже полно мужчин, — равнодушно бросил Сонха.
— Нет! Ни за что. Только не здесь.
И это было чистой правдой. Все работники особняка выглядели так, словно только что вышли из криминальной хроники. Среди них не было ни одного лица, которое хоть отдаленно вписывалось бы в понятие «нормальности», не говоря уже о чьих-либо романтических предпочтениях.
— И какие же тебе нравятся? Я найму тех, кто будет в твоём вкусе.
Джингён растерянно поднял голову. Их взгляды с Сонхой встретились, и он поспешно отвёл глаза.
— С этим я разберусь сам. В любом случае, я хочу проводить занятия на улице. Если ты так против…
Сонха смотрел на него долго и испытующе, после чего тяжело вздохнул.
— Будем заниматься на улице. Но у меня тоже есть условие.
Джингён сглотнул вязкую слюну.
«Что на этот раз? Если провалит вступительные, прикажет отрубить мне руку?… Неужели мне придётся поставить на кон собственное запястье ради спасения человечества?»
Смертельно побледнев, Джингён уставился на свои руки.
— Если соберёшься трахаться, делай это там, где меня не будет.
— Да. Разумеется… Погоди, что?
— Я сказал, делай это там, где меня нет. Я не собираюсь смотреть на это дерьмо.
— Нет, конечно, с чего бы мне вообще…
Начав было оправдываться, Джингён вдруг осознал, какую именно легенду он себе выбрал.
«Я не занимаюсь этим. Никогда не пробовал, в ближайшее время не планирую, уж тем более — на глазах у других людей, и… я вообще ни разу этого не делал!»
Проглотив все слова, рвущиеся наружу, Джингён и в этот раз выбрал самый подлый и простой путь.
— Ауч! — Джингён звонко хлопнул себя ладонью по ноге.
Сонха посмотрел на него с выражением: «Опять?».
— …Комары кусают только меня, — рассмеялся Джингён, потирая кожу, на которой уже расцветали красные пятна. Его искусали больше десятка раз, в то время как Сонху не тронул ни один комар. — Наверное, у меня вкусная кровь. Ха-ха…
— Кровь тут ни при чём, просто у тебя температура тела выше.
— Температура? Да нет, нормальная вроде.
На всякий случай Джингён потрогал свой лоб. Никакого жара, да и чувствовал он себя прекрасно.
— Твоя обычная температура. Примерно на 0,2 градуса выше, чем у других людей. Не знал?
— Не знал. А вы-то откуда знаете?
Сонха медленно наклонил голову. Джингён проследил взглядом за тем, как при этом движении под челюстью Сонхи напряглась вена.
Голос Сонхи обладал странным свойством вызывать физические ощущения. Низкий, грубый и холодный тембр… Казалось, с каждым произнесённым словом по коже Джингёна расползается тонкая корка льда.
Сонха, не отрывая взгляда от репетитора, продолжил:
— Ты, конечно, шумный, но терпеть можно.
Такое он слышал впервые. Джингён не считал себя болтуном. Да, когда он нервничал, слова лились из него, как из сломанного крана, но в обычной жизни он предпочитал слушать, а не говорить.
— Когда ты пугаешься или нервничаешь, твое сердце начинает колотиться как сумасшедшее.
«Он даже стук сердца слышит. Это уже какая-то суперспособность».
— Так вот почему вы не любите толпу?
Сонха на удивление легко согласился на занятия вне дома. Это явно свидетельствовало о том, насколько сильно он хотел поступить в университет.
Однако на следующий день, ближе к полуночи, он как ни в чём не бывало разбудил Джингёна.
— …О чём вы? Как мы будем заниматься в такое время? — запротестовал заспанный, взлохмаченный Джингён, едва разлепив глаза и посмотрев на часы. Но это не помогло.
— Ты сам хотел на улице. Время мы не обсуждали.
В итоге, около часа ночи Джингён сидел за раскладным столиком на берегу реки Ханган и вёл урок.
— Да. Шумно и воняет, — ответил Сонха, выписывая цифры в тетради. — И вообще, просто бесят.
Как и ему не нужна была причина, чтобы «любить мужчин», так и Сонхе не требовалось обосновывать свою ненависть к людям.
— А вам хорошо видно? По-моему, темновато, — пробормотал Джингён, возясь с беспроводной лампой, которую притащил специально для ночного урока. Он надеялся, что если Сонха пожалуется на темноту, время занятий удастся немного сдвинуть.
— Я вижу буквы и без этой штуки. Я включил её для тебя.
«К нему вообще не подкопаться».
Джингён молча наблюдал за тем, как Сонха решает задачи. И тут вспомнились слова профессора по высшей математике на первом курсе:
«По тому, как человек решает задачи, можно определить его характер».
Сонха всегда писал формулы уверенно и без колебаний. Будь то знакомая задача или совершенно новая — он просто начинал писать, стремясь сразу получить ответ. Это походило на охоту. Абсолютно животный инстинкт.
Проверив ответ Сонхи, Джингён записал в тетради другую задачу и снова подвинул к нему. Предыдущий пример Сонха решил скорее благодаря удаче. Нужно было показать ему правильный алгоритм решения.
— Тогда попробуйте решить и эту. А потом я ещё раз объясню теорию.
Сонха взял тетрадь, и в наступившей тишине отчетливо зазвучал мерный скрип ручки о бумагу. Прохлада ночного воздуха мягко касалась щек, принося долгожданное облегчение, а тихий рокот реки, разбивающейся о берег, окутывал безмятежностью. Было так спокойно.
«…А ведь репетиторство посреди ночи — не такая уж плохая затея», — мысленно констатировал Ким Джингён, отпивая остывающий кофе из бумажного стаканчика.
Вдалеке, тяжело и ритмично дыша, пробежал мужчина в спортивном костюме. Джингён обреченно потер лоб.
— Не в твоем вкусе? — Мок Сонха задавал этот вопрос каждый раз, когда мимо кто-то проходил.
— Я даже лица не разглядел… Впрочем, неважно, — Джингён постучал костяшками пальцев по раскрытой тетради, призывая к порядку. — Решайте задачу,
— Так какие лица тебе нравятся? — Сонха поднял голову, испытующе глядя на учителя.
Джингёна было не провести. Назови он сейчас хоть один конкретный типаж, и этот ненормальный наверняка наймёт всех похожих парней округи, чтобы набить ими свой особняк.
— Те, к кому ляжет душа, — ответил Джингён, намеренно сделав акцент на внутреннем мире, а не на внешности.
— И как именно она должна лечь?
— …Ну, если человек будет ко мне добр?
— То есть, если кто-то просто с тобой мил, и твое сердечко тут же тает — это и есть твой вкус? — переспросил Сонха с таким видом, будто услышал полнейшую нелепицу.
Разумеется, это была наглая ложь. В идеале избранник должен был обладать смазливой мордашкой и отличной фигурой. А уж доброта плелась где-то в самом конце списка. Стоило какому-нибудь красавчику с рельефным телом проявить к Джингёну хоть каплю внимания, как тот моментально терял голову.
Его влюбленности всегда протекали легко. Зарождаясь исключительно в мыслях, они оставались абсолютно безобидными. Он никогда не признавался в своих чувствах и ничего не требовал взамен. Просто тихо начинал вздыхать по объекту симпатии и так же тихо сворачивал эту лавочку.
— А ты у нас, оказывается, тот еще ветреник, учитель.
«Знать бы еще, с кем ветреничать», — сглотнув обиду, Джингён сделал еще один глоток кофе, успокаивая нервы.
— Поторапливайтесь. Мы не уйдем, пока не закончим вот до этой страницы.
Он похлопал по обложке дополнительного учебника, и Сонха послушно уткнулся в примеры. Как ни странно, во время занятий он вел себя на редкость покладисто, беспрекословно выполняя все указания.
— Заниматься на улице? Вы в своем уме?! — именно так отреагировал секретарь Кан, когда Джингён изложил ему свой учебный план. Реакция была предсказуемой.
— Сейчас многие учатся в кафе или коворкингах.
— Вы собираетесь вывести младшего господина в люди? Вы с ума сошли?!
— …Обещаю, в дождь мы никуда не пойдем. Я буду строго следить за прогнозом погоды.
— Взять ЕГО и выйти наружу?! Вы точно спятили!
Секретарь Кан таращил глаза, продолжая раз за разом повторять одно и то же. Джингён тогда лишь испуганно вжал голову в плечи:
— …Мне кажется, все будет в порядке…
Секретарь в отчаянии хлопнул себя ладонью по лбу. Выпустив долгий, тяжелый вздох, он затараторил:
— Да кому тут быть в порядке?! Это вы что ли воспитывали младшего господина? Нет! А я его на собственном горбу вынянчил. Никуда не ходите. Коворкинг? Да я вам его прямо в особняке обустрою! Дайте мне неделю, и все будет готово. Только, ради бога, послушайте меня и не выводите его за ворота!
Джингён сцепил влажные от холодного пота пальцы. Такого сопротивления он ожидал.
— …Но нельзя же вечно сидеть взаперти.
Он намеренно опустил подлежащее. Секретарь Кан, чьи глаза, казалось, вот-вот закипят от ярости, процедил:
— Ладно. Хорошо. Думаете, младший господин сам захочет выйти? Уж я-то его знаю. Он ни за что на это не согласится.
Вероятно, это был его главный козырь.
— Я пойду, — внезапно подал голос нежданный спаситель.
Подошедший со спины Сонха небрежно стянул со стола спелое яблоко. С сочным хрустом откусив изрядный кусок, он невозмутимо добавил:
— Тому, кого так хорошо знает секретарь Кан, позарез нужно поступить в университет.
Уголок губ Сонхи едва заметно дрогнул в хищной усмешке. Каждый раз, когда его ровные белые зубы с влажным хрустом вонзались в плотную мякоть, в воздухе разливался сладкий яблочный аромат. От этого въедливого запаха у Джингёна почему-то запершило в горле, и он поспешно опустил глаза.
В итоге, обложив их десятком жесточайших условий, сдавшийся секретарь всё же дал добро на уличные занятия.
— Будьте предельно осторожны, — напутствовал он напоследок тяжелым тоном.
— Да, конечно, не волнуйтесь. Я буду следить, чтобы он не промок под дождем, и…
— Нет, я не об этом, — мрачно перебил его Кан. — Просто… будьте осторожны. Я вас предупредил.
К счастью, сегодня они выбрались на свежий воздух уже в третий раз, и пока обходилось без малейших эксцессов. Сонха вел себя на редкость смирно — настолько усердно зубрил учебный материал, что тот пугающий ночной инцидент после визита Председателя казался теперь лишь нелепым ночным кошмаром.
«Какое облегчение. Если так пойдет и дальше, то, пожалуй, мы справимся…» — с надеждой подумал Джингён.
— Еще одни идут, — вдруг лениво нарушил тишину Сонха.
Не успел Джингён попросить студента угомониться, как к их столику кто-то поспешно приблизился.
Голос был совсем юным. Вздрогнув от неожиданности, Джингён поднял голову.
Перед ним стояла совсем молоденькая девушка в легком беговом костюме. С затравленным выражением лица она испуганно оглянулась через плечо в густую темноту аллеи и сбивчиво зашептала:
— Простите ради бога… там сзади увязались какие-то парни. Они долго идут за мной и постоянно что-то говорят…
Джингён тотчас встал, вглядываясь в темноту. Как она и сказала, в их сторону развалистой походкой направлялись двое здоровяков. В отличие от девушки, спортом они явно не занимались.
— Слушайте внимательно, чуть дальше по аллее есть круглосуточный магазин, — быстро проговорил Джингён. — Бегите туда и попросите продавца запереть дверь. Чуть что — сразу звоните в полицию. О нас не беспокойтесь. Идите, скорее!
С благодарной тревогой кивнув на прощание, девушка сорвалась с места и мгновенно растворилась в спасительных тенях деревьев.
— Э, че за дела? Куда она рванула? — недовольно рыкнул один из приближающихся парней, глядя вслед убегающей. — Эй, красотка! Да погодь ты! Бля, я че, сожру тебя, что ли? Просто культурно пообщаться хотели!
Когда мужчины подошли вплотную, в нос шибануло перегаром.
— Прошу прощения, — Джингён шагнул вперед, стараясь говорить максимально миролюбиво. — Девушке было неприятно ваше внимание. Думаю, вам лучше уйти.
— Слышь, ты кто такой, чтобы нам указывать? — оскалился амбал. — Ты, блядь, че, мысли читаешь? Откуда тебе знать, приятно ей или нет?
— Эй, ты! А ну стоять! Кому говорю, погодь!
Второй мужик вдруг дернулся в ту сторону, куда убежала девушка, намереваясь пуститься в погоню. Джингён рефлекторно бросился наперерез, загораживая дорогу.
— Послушайте, вы же взрослые люди, так нельзя! Она же совсем ребенок, студентка еще…
— Взрослые?! А-ха-ха! Слышь, уебок, да я еще пиздец какой молодой! — забулдыга, которому на вид было глубоко за тридцать, нес откровенную чушь. — Раз я младше тебя, значит, имею полное право чисто по-братски с ней попиздеть, да? Ты мне типа разрешаешь?
Джингён хотел сказать «иначе я вызову полицию». И сказал бы. Если бы Сонха, до этого меланхолично решавший задачи, вдруг не поднялся с места. Точнее, если бы он не поднялся и не впечатал тяжелую беспроводную лампу со стола прямо в голову пьянчуги.
Мужчина рухнул на колени, обхватив пробитый череп, и истошно завопил. Из раны на макушке толчками брызнула темная кровь. Эта совершенно несоразмерная жестокость возникла без малейшего предупреждения.
— Эй, че за… Ты че творишь, ублюд… А-а-а-гх!
Сонха с ледяным спокойствием обрушил окровавленную лампу на голову второго мужика.
С каждым новым ударом осколки пластика разлетались во все стороны вперемешку с багровыми каплями.
Мужчина, получивший всего один удар, отползал назад, грязно матерясь и зажимая рану, сквозь пальцы которой текли ручейки крови. Сонха с равнодушным видом швырнул на асфальт то, что осталось от светильника — голое основание. От резкого звука пьяница инстинктивно вжал голову в плечи.
— Вот я и думаю, с хуя ли такой «пиздец молодой» смеет мне тыкать?
«Так ты мне тоже тыкаешь», — некстати подумал Джингён. Хотелось сказать многое, но сейчас главной задачей было остановить Сонху.
— Прекратите! — он схватил парня за руку. — Нельзя так делать!
— Почему? — Сонха медленно повернул к нему голову.
В его ровном голосе сквозило абсолютно искреннее непонимание. Ни грамма ярости или злости. Джингёна вдруг зазнобило. И тут страшная догадка окончательно оформилась в его сознании:
«Он ведь и правда этого не знает».
Сонха, запертый в золотой клетке с самого рождения, никогда не выходил в свет. У него попросту не было ни единого шанса научиться жить среди нормальных людей.
— Нельзя причинять боль? — подхватил Сонха.
С этими словами он ухватился за спинку металлического стула, на котором только что сидел. Залитый собственной кровью дебошир, до которого наконец дошел весь масштаб надвигающейся катастрофы, с ужасом попятился назад, отчаянно скребя подошвами ботинок по асфальту.
— Я в курсе, учитель. Даже я знаю такие базовые вещи.
Металлические ножки издали мерзкий, царапающий нервы скрежет, когда Сонха неторопливо поволок стул прямо на отползающую жертву. Вдалеке, со стороны припаркованных черных автомобилей, наконец осознав критичность ситуации, к ним со всех ног уже неслись телохранители.
— Учитель. Вы ведь прекрасно знаете, что такое «точка кипения»? Конечно, знаете. Вы же у нас умный, выдающийся учитель, студент из хорошего университета.
Каждое слово было пропитано едким сарказмом. В тот день в больницу попали двое охранников, которые пытались оттащить Сонху. Он остановился только тогда, когда вдоволь намахался стулом и выпустил пар.
— У каждого человека есть своя точка кипения, верно? У тех, кто склонен к гневу, она обычно низкая. Они вспыхивают из-за пустяков, часто злятся. Таких людей вокруг полно.
Двое хулиганов, затеявших ту перепалку, тоже оказались в больнице. Естественно, в той, что принадлежала фонду семьи Мок. Секретарь Кан, узнав о случившемся, ничуть не удивился и хладнокровно уладил все вопросы.
— Да, у каждого от природы своя точка кипения.
Джингён сидел, положив руки на колени, и молча слушал гневную отповедь.
— И как вы думаете, какова точка кипения нашего младшего господина? Вы же умный, выдающийся учитель из хорошего университета, наверняка сможете угадать.
Каждый раз, когда звучало это «выдающийся учитель из хорошего университета», сердце Джингёна обливалось холодным потом. Помедлив, он неловко улыбнулся и протянул:
Это была очень щедрая оценка. По мнению Джингёна, точка кипения Сонхи находилась где-то ниже нуля. Он закипал при температуре, при которой жидкость в принципе не может существовать.
— У младшего господина нет точки кипения. Он закипает, когда ему вздумается. Никто не знает, когда и в какой момент это произойдёт. Наверное, он и сам этого не знает.
«И вы заперли меня в одной комнате с человеком… нет, со зверем… с существом без точки кипения?»
— Вы знаете, почему вас наняли? — спросил секретарь Кан, впившись взглядом в глаза Джингёна. — Учитель. В нашей стране полно людей с лучшим образованием, которые преподают куда лучше вас. А у этой семьи достаточно денег, чтобы собрать их всех вместе и нанять в качестве ваших ассистентов.
— Это уж точно, — пробормотал Джингён, осознав наконец общую картину. И правда. Почему выбрали именно его? Наверняка было много кандидатов с куда большим опытом. — Так почему же вы выбрали меня?
— Потому что вы трусливы и от вас ничем не пахнет.
Услышав такое нелепое сочетание качеств, Джингён не поверил своим ушам. Наняли за трусость и отсутствие запаха? Что это, чемпионат мира среди кроликов?…
— Как я уже говорил, младший господин очень чувствителен к запахам. Хотя слух, осязание и зрение у него тоже обострены.
Джингён вспомнил свой самый первый день в стенах этого особняка. Он стоял тогда посреди комнаты, побелев от животного страха, а Сонха, бесцеремонно придвинув свое идеальное лицо вплотную к его шее, медленно и глубоко втянул носом воздух. В тот момент Джингён искренне решил, что это просто очередная пугающая причуда богатенького психопата.
— Когда младший господин впервые встречает человека и ему хоть немного не нравится его естественный запах, он моментально отказывается от найма без каких-либо объяснений. Шумных, суетливых людей он тоже физически не выносит. Прежде чем мы нашли вас, он забраковал не меньше сотни первоклассных репетиторов.
Джингён вспомнил условия найма, которые тогда показались ему шуткой: «Некурящий, тихий и чистоплотный человек».
— Но… трусость-то здесь при чём?
То, что чистоплотность означает отсутствие запаха, он ещё мог понять, но почему обязательным условием была трусость — оставалось загадкой.
— Это условие добавил я, — секретарь Кан сцепил пальцы в замок и подпёр ими подбородок. — Потому что бесстрашные ублюдки в конце концов всегда доводят младшего господина до точки кипения. Как тот парень, которого вы видели в свой первый день.
Перед глазами Джингёна всплыл образ окровавленного мужчины, которого волокли по коридору. Кровь в жилах похолодела.
— В этом плане вы подходили идеально. Ну, если не считать вашей любви к мужчинам. В любом случае, репетитора мы искали с большим трудом, поэтому младшему господину даже пришлось надеть на передние лапы перчатки, чтобы подстроиться под вас.
Джингён вспомнил этот день: как огромная чёрная пантера дожидалась его в этих самых нелепых огромных перчатках.
«…Это было даже немного мило».
— Так почему же вы, такой трусливый учитель, постоянно доводите младшего господина до точки кипения?
— Я-я никого не доводил! — голос Джингёна дрогнул от обиды. В тот день Сонху спровоцировали те придурки, что приставали к девушке.
— Этого инцидента вообще бы не случилось, если бы вы не потащили его на улицу.
Джингён отпил немного воды из стакана, стоявшего на столе. Сердце бешено колотилось. От страха хотелось сбежать прямо сейчас, но он заставил себя спокойно продолжить:
— …Но это не значит, что его нужно вечно держать взаперти…
— Кто посмеет держать младшего господина взаперти? Вы думаете, это вообще возможно?
— Я слышал, что он… даже в начальную школу не ходил.
— Да. В то время обстоятельства не оставляли нам другого выбора.
— Но всё равно… ребёнку ведь нужен хоть какой-то минимальный опыт социализации…
— Нужен, — секретарь Кан залпом выпил стакан воды и со стуком опустил его на стол. — Когда этот ребёнок будет готов выйти в мир.
С таким подходом он не будет готов никогда. Нельзя научиться жить в обществе, просто сидя в огромном особняке, читая книги и смотря телевизор. По крайней мере, Джингён в это верил.
У секретаря Кана была особая интонация, с которой он произносил слово «учитель», когда злился. Джингён сложил руки на коленях и послушно отозвался:
— А почему, собственно, вас так волнует его готовность?
— Вы наняты, чтобы подготовить его к вступительным экзаменам в университет. Какое вам дело до всего остального?
Это был прозрачный намёк: «Знай своё место». Джингён замялся:
— Учитель. Вы что, влюблены в нашего младшего господина?
— Что?! — в ужасе переспросил Джингён.
— Вы же сами сказали, что вам нравятся мужчины. И очень сильно.
Джингён и подумать не мог, что отговорка, которую он в панике выдумал в первый день, чтобы его уволили, так аукнется ему сейчас.
— Нет! В смысле, да, мужчины мне нравятся, но младший господин — нет!
— Почему же? Как он может не нравиться? — допытывался секретарь Кан. Шрам, тянущийся от брови вниз, зловеще дёрнулся.
Джингён вдруг вспомнил городскую легенду о Женщине с разрезанным ртом. Ту самую, где к тебе подходит незнакомка в маске и спрашивает: «Я красивая?». Если ответишь «да», она разрежет тебе рот, чтобы ты стал таким же, а если «нет» — разозлится и просто убьёт.
«Ответ уже предрешён, так что просто сдохни, да?»
— П-потому что я его боюсь! — выпалил Джингён. Становиться соучастником Женщины с разрезанным ртом он точно не собирался.
— И чего там бояться? Он же просто очаровашка.
«Это говорит человек, который пять минут назад распинался о том, что у него нет точки кипения?»
— А-а я боюсь! Не вижу в нём ничего очаровательного… И зубы у него слишком острые, и когти… И пасть слишком красная и огромная!
— Это предубеждение. Если присмотреться, он очень даже милый, — возмутился секретарь Кан, но Джингёна было уже не остановить. Чтобы оправдаться, он начал намеренно преувеличивать свой страх.
— Когда он меня поцарапал, мне было до ужаса страшно! Я пришёл домой и плакал! Вот, видите, шрам остался? И глаза, его глаза…
Джингён лукавил. Ему нравились эти глаза. Золотистая вязь, расходящаяся от зрачков Сонхи, напоминала мириады искр, застывших в вечном янтаре. Под покровом ночи это сияние становилось невыносимым, заставляя сердце Джингёна сбиваться с ритма. В эти моменты оставалось лишь ощущение иного пространства, бесконечно далекого от Земли, где он стоял, затаив дыхание.
— Учитель? Э-э… — Секретарь Кан вдруг фальшиво кашлянул и подал Джингёну знак глазами.
Подумав, что секретарь торопит его с объяснениями, Джингён тут же продолжил:
— Они… слишком жёлтые. Ночью на них страшно смотреть, а днём — ещё страшнее. Как я могу любить младшего…
— Верно. Учитель меня не любит, — раздался вдруг ледяной голос.
Кровь застыла в жилах, а сердце, казалось, и вовсе остановилось. Джингён даже не смог повернуть голову в сторону говорившего.
— Я ведь никогда не был с тобой ласков. Да и глаза у меня жёлтые.
Сонха, постукивая пальцем по уголку глаза, подался вперед. Он наклонился так близко, что его лицо оказалось прямо перед носом Джингёна. Тот судорожно вздохнул. На глаза навернулись горячие слёзы.
«Зачем вы на меня так страшно смотрите? Вы же сами говорили, чтобы я в вас не влюблялся! Говорили, что если влюблюсь — моя жизнь оборвётся! А я просто хочу жить долго, пусть скучно, но цепко…»
До смерти напуганный Джингён мелко дрожал, опустив взгляд в пол. Глядя на эту съежившуюся фигуру, Сонха едва заметно повел уголком губ, подавляя снисходительную усмешку, и небрежно стянул со стола наливное яблоко.
— Звонили из больницы. Просили связаться с ними.
— Да. Понял, — коротко ответил секретарь Кан, и при слове «больница» его лицо помрачнело.
Сонха с сочным хрустом откусил кусок яблока. В полумраке хищно мелькнули необычайно острые белые зубы. Почувствовав необъяснимый холодок на затылке, Джингён зябко поёжился.
Не переставая пережёвывать мякоть, Сонха внезапно придвинул лицо вплотную к шее Джингёна. И хотя разумом парень прекрасно понимал, что тот просто принюхивается, страх того, что сейчас ему перегрызут глотку, заставил затаить дыхание. Он ощущал, как бешено колотится пульс в его сонной артерии, почти касаясь чужих губ.
— Учитель, ты знаешь, что от тебя пахнет?
— Что? А, нет. Ничем не пахнет, — Джингён прикрыл шею рукой. — Правда. Я даже парфюмом не пользовался.
Было обидно. Он принял душ сразу после того, как проснулся утром, и вчера перед сном тоже.
— Пахнет яблоками, — констатировал Сонха, бросая огрызок в мусорное ведро. — Если бы пахло грушами, я бы в тот же день тебя вышвырнул.
«…Папа, мама. Ну почему вы решили выращивать именно яблоки?»
Обращение без всяких переходов рухнуло с уважительного «учителя» до пренебрежительного «эй». Джингён вытянул спину по струнке и пискнул:
Джингён усердно закивал. Сейчас главное — не быть покусанным котом без точки кипения.
— Ты сам напрашиваешься на неприятности.
Так сказал Со Саниль, когда в третий раз вытаскивал Джингёна из драки, в которую тот влез по глупости и получил по шее.
— Ага. Есть в тебе что-то такое, что странным образом бесит людей. Кажется, будто ты такой послушный, а в итоге всё равно никого не слушаешь и делаешь по-своему.
— Да хоть сейчас. Ты же обычно даже в глаза хулиганам посмотреть боишься, так какого черта ты вообще туда полез? Стоишь, трясёшься от страха, но при этом высказываешь им всё в лицо — как тут не напроситься на побои?
Саниль отчитывал друга, покрытого синяками после попытки остановить старшеклассников, которые плевали в бездомного старика и издевались над ним.
— И что мне было делать? Просто пройти мимо?
— Да! Пройти мимо!!!! — яростный рёв Саниля в тот день до сих пор стоял в ушах.
— …Может, и правда стоило пройти мимо?
Оказавшись в безвыходном положении, Джингён предавался воспоминаниям.
— …Ниже изложено всё то, что я вам только что объяснил, — секретарь Кан зачитал условия длинного контракта и положил его перед Джингёном. — Вам нужно расписаться здесь. А ещё здесь, здесь и вот здесь.
Джингён с ручкой в руке лишь неловко улыбался.
— В чём дело? Разве не об этом вы мечтали?
— Не то чтобы мечтал, просто хотел помочь…
Губы секретаря Кана скривились в усмешке.
«Кому ты там помочь собрался, ублюдок?»
После кровавого дебоша на берегу Хангана Джингён был абсолютно уверен: Сонха наотрез откажется покидать особняк. Тем более после того, как сам Джингён, стоя прямо перед ним, нёс откровенную чушь. Он ведь ляпнул, что до одури боится его, что у того слишком острые зубы и даже… что у него слишком жёлтые глаза.
Когда Сонха велел ему подождать снаружи, Джингён подумал, что это конец. Решил, что теперь его точно уволят, и никаких занятий на улице не будет.
«А может, оно и к лучшему», — вяло утешал он сам себя. — «Да. Я же с самого начала искал повод, чтобы меня уволили. Чего ещё стоило ожидать, если я, не зная своего места, полез в чужие дела?.. Но почему же тогда на душе так паршиво? И зачем я вообще соврал про глаза? Что в них пугающего? В жизни не видел ничего красивее… Надо было правду говорить, так мол и так, до дрожи в коленях боюсь ваших клыков и вашей окончательно поехавшей кукухи!»
Уныло сгорбившись на диване в ожидании неизбежного приговора, Джингён внезапно поймал себя на пугающей мысли: увольнение — это сейчас наименьшая из его проблем.
«Постойте-ка. А что, если на этот раз меня всё-таки пустят в расход? Вдруг они там прямо сейчас выбирают подходящее море, чтобы скинуть труп? Нет, подождите, они же обещали, что море я смогу выбрать сам!»
Из пучины надвигающейся паники и ярких видений того, как он идёт ко дну, его безжалостно выдернул бесстрастный голос секретаря Кана:
— Вот, это обновлённый контракт. Ознакомьтесь и подпишите.
«Какой ещё контракт? Зачем? С чего бы мне…»
Когда Джингён в замешательстве попытался отказаться от подписи, секретарь Кан взял бумаги и начал монотонно их зачитывать. Суть сводилась к «гарантии поступления в университет» при проведении занятий на улице и правилам поведения вне дома.
«…Он правда собирается продолжать? Ему настолько необходимо поступить в университет? Он ведь всё равно не будет там учиться!» — Джингён сидел, сжимая в подрагивающих пальцах ручку, а в его голове роился миллион огромных вопросительных знаков.
— Э-э, это вопрос не по контракту, но…
— Тогда не задавайте, — секретарь Кан решительно пресёк его попытку.
— Нет, — Джингён покачал головой. — Мне нужно это знать, чтобы решить, подписывать контракт или нет.
— О чём вы говорите? — фыркнул секретарь.— Будете вы подписывать контракт или нет — решаете не вы.
— Любые вопросы, не касающиеся контракта, задавайте непосредственно второй стороне — младшему господину.
— …Мне страшно, — выдохнул Джингён.
Услышав это, секретарь Кан вскинул брови:
— Если вам так страшно, зачем вы вообще потащили ребёнка… то есть, младшего господина на улицу? Совсем страх потеряли. Да ещё и наобещали, что если он будет заниматься на улице, то вы гарантированно его в университет протолкнёте.
Джингён расслышал, как секретарь Кан тихо пробормотал себе под нос: «Сумасшедший ублюдок». Не смея возразить, он лишь тихо поддакнул:
Ведь ему просто хотелось хоть как-то вытащить Сонху на улицу, раз тот с самого детства сидел взаперти в полном одиночестве.
— …А если, не дай бог, я не смогу подготовить его к поступлению, что тогда будет?
— Что будет? Смерть, что же ещё.
— Где это видано, чтобы за непоступление в университет убивали?! — возмутился Джингён, едва не плачаю
Секретарь Кан тяжело вздохнул.
— Вы хоть знаете, сколько лет младший господин не выходил на улицу по собственному желанию, не считая крайней необходимости?
Всё-таки, по мнению Джингёна, раз или два он должен был выходить.
Тяжесть этих цифр камнем легла на грудь, и Джингён почувствовал, что начинает задыхаться.
— Вы — первый человек, с которым он полноценно занимается. Младший господин искренне верит, что вы поможете ему поступить в университет.
— Так что берите на себя ответственность и сделайте так, чтобы он поступил, — подытожил секретарь Кан, глядя на Джингёна сверху вниз со скрещенными на груди руками.
Поэтому, проглотив слёзы, Джингён всё-таки подписал контракт.
За время, проведённое с Сонхой, он усвоил несколько непреложных истин.
Во-первых, этот парень абсолютно не верил словам. Любые, даже самые крошечные договоренности должны были быть безжалостно зафиксированы на бумаге, скреплены подписями и условиями. Во-вторых, как и предупреждал секретарь Кан, тот никогда не покидал свою роскошную нору без крайней необходимости. Если не считать их уличных занятий, Джингён видел выходящего из дома Сонху лишь трижды, и все три раза — ради обязательного визита к Председателю.
Ну и главное: одержимость Сонхи поступлением в университет выходила за рамки всякого здравого смысла. И с каждой поездкой к деду эта фанатичная идея фикс лишь пускала всё более глубокие корни.
Высокая фигура, только что переступившая порог кафе, безошибочно выхватила взглядом Джингёна, а после уверенным шагом направилась к его столику.
— Извините. В этом районе всегда так.
— И нахрена ты выбрал такое место?
— …Вы же сами настаивали, что приедете сюда.
Дополнительные занятия — это, конечно, прекрасно, но самому Джингёну тоже вообще-то нужно было сдавать сессию. Даже сейчас, в самый разгар подготовки к промежуточным экзаменам, Сонха требовал проводить уроки. Усвоив однажды брошенный Джингёном совет — «чтобы наверстать упущенные годы, придется пахать как проклятому», — Сонха буквально посвятил зубрежке всё свое свободное ото сна время. Его пугающее усердие дошло до того, что он стал заявляться к кампусу прямо в короткие окна между парами своего репетитора.
— Ты же говорил, что сегодня вечером тоже не сможешь прийти.
Завтра у Джингёна было сразу два экзамена по профильным предметам. Приходилось выкраивать время на учёбу даже за счёт сна.
— Да. У меня сейчас одни экзамены. Придётся всю ночь сидеть в библиотеке.
— Пф, подумаешь. Ты же студент, учись как-нибудь попроще, — недовольно нахмурился Сонха.
— Тогда, может, другой напиток?
— …Я тогда пойду закажу себе ещё один.
Поскольку в заведении действовало строгое правило «один заказ на каждого посетителя», Джингён поднялся с места. Направляясь к стойке бариста, он спиной ощущал любопытные взгляды десятков людей, то и дело косившихся в сторону их столика.
«…Он определённо привлекает внимание».
Несмотря на надвинутую на глаза кепку и маску, стоило Сонхе войти, как он тут же оказался в центре внимания. Впрочем, самому Сонхе было плевать — он просто читал книгу.
Сделав стандартный заказ и получив пейджер, Джингён вернулся к столику. За это время вокруг Сонхи уже успели собраться люди.
— Извините, вы случайно не знаменитость? — с любопытством спросила школьница в форме. Сонха даже не поднял головы.
— Походу да. Офигеть какой красавчик.
— Скажи что-нибудь по-английски. Ты же хорошо знаешь английский.
Школьницы обступили столик, выжидая момент, чтобы заговорить с ним. Джингён поспешил вмешаться:
— Прошу прощения, у нас сейчас урок.
— А этот оппа точно кореец? Почему он не отвечает и делает вид, что не понимает?
— Он просто интроверт. Извините.
— Тогда, может, оппа даст свой номер? Или хотя бы инстаграм.
— Простите, но это невозможно. Извините.
Джингён несколько раз вежливо извинился, и школьницы, недовольно ворча, вернулись на свои места.
— За что ты извиняешься? — спросил Сонха, откинувшись на спинку стула.
«За то, что вытащил тебя, кота без точки кипения, в люди».
Ещё один факт, который Джингён узнал о Сонхе.
Он воспринимал слова своего репетитора абсолютно буквально. Сначала Джингён думал, что над ним издеваются, но вскоре понял, что Сонха искренне болеет за его выдуманную «легкомысленную личную жизнь».
— Да. Не в моём. Читайте книгу. Прочтите то, что я отметил, и, если что-то непонятно, спрашивайте.
— Почему ты сам мне не объяснишь, а заставляешь читать?
— Вы должны развивать навык самостоятельного понимания текста. Только так вы сможете читать и решать задачи.
Сонха без возражений принялся за чтение, как и было велено, а Джингён тем временем пробежался глазами по своим собственным конспектам.
В этот момент кто-то поставил на их стол поднос.
— Ой, простите. Я должен был сам забрать.
«Разве пейджер звонил?» Джингён посмотрел на устройство, лежавшее на столе.
— Ничего страшного. Кстати, у нас закончились кружки, поэтому я налила в стакан для холодных напитков.
— Всё в порядке. Не переживайте.
Джингён округлил глаза, увидев рядом с кофе три куска торта.
— Извините, кажется, вы ошиблись. Я заказывал только один кофе. — Джингён потянулся за чеком в карман.
— Нет-нет, что вы! Это комплимент от заведения. Наслаждайтесь! — проворковала бариста и, густо покраснев, поспешно ретировалась за барную стойку.
Джингён перевел ошарашенный взгляд с трёх роскошных кусков торта на Сонху и обратно. За последнее время он успел воочию изучить все мыслимые стадии женского обожания. Он наглядно убедился, на какую отчаянную смелость и щедрость способны женщины, оказавшись рядом с невероятно красивым мужчиной. И речь шла вовсе не о смазливых мальчишках, каких полно на улицах Сеула. Сонха обладал той сногсшибательной красотой, одна-единственная встреча с которой врезается в память на всю оставшуюся жизнь.
«Эти люди наверняка будут хвастаться тем, что видели сегодня Сонху, ещё несколько лет, а то и десятилетий».
И последний факт, который узнал Джингён.
Сонха никогда не ел то, что ему предлагали другие. Будь то шоколад или кофе — Джингён ни разу не видел, чтобы Сонха принимал пищу вне дома.
«Эх. Если я это оставлю, то попаду в ад».
Вздохнув, Джингён вооружился вилкой и принялся без особого энтузиазма жевать приторно-сладкий бисквит. И вдруг он спинным мозгом почувствовал на себе тяжелый, пристальный взгляд.
Сонха постучал пальцем прямо около своей губы.
Наконец сообразив, в чем дело, Джингён поспешно стер сладкий крем с уголков рта. Но Сонха снова постучал пальцем — теперь уже с другой стороны.
Джингён послушно потер кожу бумажной салфеткой и с этой стороны.
Золотистые глаза так неотрывно следили за его губами, что Джингён внезапно залился краской. Запаниковав, он с остервенением принялся тереть рот салфеткой, стирая кожу чуть ли не до красноты.
В этот момент чья-то изящная белая рука постучала по столу.
Джингён, всё ещё вытирая губы, поднял голову. Рядом с ним, улыбаясь, присела эффектная женщина. В нос тут же ударил резкий цитрусовый аромат.
Ее взгляд был прикован исключительно к Сонхе. Джингёна для нее просто не существовало. Понимая, что этот удушливый запах сейчас наверняка выведет из себя зверя с нулевой точкой кипения, Джингён осознал: нужно срочно сворачивать этот разговор и отправлять дамочку восвояси. Отбросив скомканную салфетку, он поспешно встрял:
— Что? А вы-то почему извиняетесь?
— А, мой друг интроверт, он не очень любит общаться…
— Ну, даже если он интроверт, телефон-то у него есть. Дайте свой номер, — женщина протянула свой телефон. Это была не просьба, а скорее приказ. Сразу было видно: ей никогда ни в чём не отказывали.
«…С такой-то внешностью, неудивительно».
— У него нет телефона, — ответил за него Джингён.
«Да уж. Я поначалу тоже думал, что это бред, но оказалось, что это правда».
— Лучше бы просто прямо отказали. Как же это бесит.
— Простите, — тихо извинился Джингён.
— Эй, я с вами вообще разговаривала? Чего вы постоянно влезаете?
Извинения Джингёна подавились в горле и оборвались на полуслове.
Сонха поднялся со своего места. Из-за невероятно длинных ног и широких плеч, выпрямившись в полный рост, он вдруг оказался в несколько раз крупнее и внушительнее, чем казался сидя. Давящая аура хищника тут же заполнила тесное пространство кафе. Женщина подавилась воздухом, на секунду опешила и испуганно задрала голову, глядя на нависшую над ней скалу.
Сердце Джингёна ухнуло куда-то вниз. Стараясь сохранить спокойствие, он ответил:
Джингён прекрасно знал, что в этом жесте не было ни капли надменности или желания оскорбить. Для Сонхи чужие запахи, особенно этот резкий цитрусовый шлейф, были не просто неприятны — они причиняли физическую боль. Как-то раз он обмолвился, что едкий парфюм для него сродни удару по лицу. Учитывая дикую звериную кровь, текущую в жилах, это было вполне логично. Проблема заключалась лишь в том, что окружающие об этом не знали и догадаться, разумеется, не могли.
— Что?! Да что вы себе позволяете?! — лицо оскорбленной красавицы мгновенно пошло некрасивыми красными пятнами гнева.
— Нет-нет, послушайте, дело совершенно не в вас… — попытался сгладить углы Джингён, но чужая ярость опередила его слова.
Женщина резко вскочила, схватив стакан с кофе.
«Нет, это же не айс-американо!»
Не успел Джингён издать и звука, как полная порция свежесваренного кофе широкой дугой взмыла в воздух. Джингён сработал на чистых инстинктах и рванул вперед, всем телом закрывая Сонху. Что бы сейчас ни произошло, он просто не имел права допустить, чтобы на этого непредсказуемого хищника попала хоть капля влаги.
Почувствовав, как по бедру растекается обжигающий жар, Джингён подавил стон.
— Что случилось? Почему она так поступила? Может, полицию вызвать? — вокруг начали перешёптываться люди.
— Всё в порядке. Ничего страшного, — поспешил уладить ситуацию Джингён.
В голове всплыли слова секретаря Кана: если он устроит ещё один инцидент, его просто закопают.
«Только не полиция. Ни за что на свете».
— Вы как? Нигде не намокли? — он лихорадочно осмотрел одежду Сонхи.
И в этот момент их глаза встретились. Обычно светлые, радужки Сонхи затопила непроницаемая тьма расширенных зрачков. Он с пугающим спокойствием сверлил взглядом застывшую женщину. Джингён кожей почувствовал, как воздух вокруг них сгустился. Пусть у этого парня и не было точки кипения, прямо сейчас он превратился в бомбу с сорванной чекой.
— Нельзя, — выдохнул Джингён и мертвой хваткой вцепился в запястье Сонхи, заметив, как его напряженные пальцы уже обхватили край столешницы. Одно движение — и этот массивный стол разлетится в щепки, погребая под собой виновницу.
— Отпусти, — коротко бросил Сонха.
Из груди Сонхи вырвался короткий смешок, острый кадык медленно дернулся. Джингён в отчаянии сжал его руку еще сильнее и выпалил:
— …Если вы сейчас разозлитесь, я больше не буду с вами заниматься!
Было стыдно прибегать к таким угрозам, но другого выхода он не видел.
— Не буду! Честно, ни за что на свете!
Улыбка тут же исчезла с лица Сонхи. В эту же секунду к ним подлетел бледный сотрудник кафе, на ходу протягивая Джингёну смоченное ледяной водой полотенце.
— Всё хорошо, — спокойно ответил он.
Сонха же медленно повернулся к женщине. До той, видимо, наконец дошел весь масштаб ее безумной выходки, и теперь она стояла, белая как мел, мелко дрожа.
— Я понимаю, вы случайно пролили. Сами-то не пострадали?
Женщина пожевала губами, едва слышно пискнула «нет» и, похватав свои вещи, пулей вылетела из кафе. Как только дверь за ней закрылась, Сонха опустил на Джингёна тяжелый взгляд. Тот вымученно улыбнулся, прижимая холодное полотенце к ноге, и жалко предложил:
— Тебе часто говорят, что ты придурок?
— Ну, лох, идиот, всё в таком духе.
Стоя в туалете и расстёгивая пуговицы на рубашке с пятнами от кофе, Джингён лишь бессильно посмеивался.
«Я, конечно, не ждал благодарностей, но получить вместо этого «придурка, лоха и идиота» за то, что принял на себя удар горячим кофе…»
— Какого чёрта ты подставился под этот кофе? Совсем идиот? — снова начал отчитывать его Сонха, прислонившись к двери снаружи.
«И правда, с чего бы это? Зачем я вообще вылез со своими уличными занятиями?»
Мысленно ворча, Джингён снял рубашку. Через верх двери в кабинку перелетела белая футболка — охранники, дежурившие неподалёку, оперативно доставили сменную одежду.
Джингён натянул на себя новую футболку, на которой ещё виднелись ровные складки.
— Точно не будешь подавать в суд? — уже в третий раз спросил Сонха.
Он предлагал узнать имя женщины, её регистрационный номер, адрес, нанять адвоката и засудить её, если Джингён только пожелает.
— Всё в порядке. Кажется, она просто в сердцах не рассчитала.
Судя по тому, как нелепо и криво полетел стакан — женщина плеснула кофе не прицельно в лицо Сонхе, а куда-то наугад, — это была лишь спонтанная вспышка уязвленного эго. По её насмерть перепуганному лицу Джингён понял, что до нее только секунду спустя дошло, что напиток был горячим.
— Наверное, вы и мандарины с апельсинами не едите.
Джингён попытался разрядить обстановку шуткой, но из-за двери донеслось лишь ледяное молчание.
— И всё же впредь вам не стоит говорить такие вещи.
«Господи, неужели мне придется разжевывать ему даже такие базовые правила поведения в обществе?» — мысленно взвыл он. Джингён обреченно вздохнул, щелкнул пряжкой ремня и потянул вниз пропитанную липкой жидкостью ткань.
Но стоило ему попытаться стянуть брюки, как прилипшая к ожогу ткань отодралась от тела, и по бедру резанула острая боль.
— Угх… — Джингён невольно зашипел сквозь стиснутые зубы.
Опустив взгляд, он наконец увидел обширное багровое пятно. Кофе, ударивший по касательной, впитался в штанину и обварил кожу.
Джингён прижимал к ноге холодное влажное полотенце, которое ему всучил работник, пока они ждали, когда курьер принесет чистую одежду. И только сейчас, обнажив ногу, он смог в полной мере оценить ущерб.
«Это будет адски болеть еще пару дней», — с тоской подумал он, разглядывая пунцовую кожу.
От неожиданного, резкого удара ладонью по пластиковой двери кабинки Джингён всем телом вздрогнул.
— А, нет, просто немного пощипывает. Ничего страшного, правда. Помажу заживляющей мазью, и через пару дней всё пройдет…
«К утру точно вздуются здоровенные волдыри», — мысленно добавил он, морщась и аккуратно стягивая насквозь пропитанные кофе брюки.
— Какого чёрта ты подставился? Мне-то плевать, даже если бы я пострадал.
Услышав этот абсурд, Джингён издал короткий смешок.
— То, что ваши раны мгновенно затягиваются, ещё не значит, что вы не чувствуете боли, — продолжил Джингён, стягивая белые кроссовки, залитые коричневыми пятнами. — Больно было бы в любом случае — что мне, что вам. К тому же, случись что непредвиденное…
От одной мысли о том, что посреди переполненного кафе вдруг появится огромная чёрная пантера, по спине Джингёна пробежал холодок. В наше время, когда любое видео мгновенно разлетается по соцсетям, никакие деньги семьи Мок не смогли бы замять подобный инцидент.
— От такого количества воды я не превращусь. Ты же знаешь.
«Нужно, чтобы вода окатила с ног до головы», — так он говорил. И Джингён это прекрасно помнил.
— Всякое бывает. Да и я всё-таки ваш преподаватель. Уж лучше пусть пострадает учитель, чем ученик. Ха-ха.
Сопроводив слова неловким смешком, Джингён перекинул мокрые, насквозь пропитанные кофе брюки прямо через верхнюю кромку дверцы. Он протянул руку, ожидая, что ему тут же вложат в ладонь сменную одежду — так же быстро, как пару минут назад передали чистую футболку.
— Эту дверь открой, — Сонха снова нетерпеливо ударил ладонью по пластику.
Джингён судорожно вцепился в задвижку. Похоже, этот огромный, абсолютно не социализированный чёрный кот совершенно не понимал, насколько двусмысленно и нелепо будут выглядеть двое взрослых парней, запертых в тесной кабинке общественного туалета.
— Если вам нужно что-то сказать, давайте просто поговорим снаружи…
Дверь кабинки содрогнулась от мощного удара. Металлическая задвижка с хрустом отлетела. Она что, из фольги была сделана? От неожиданности Джингён так и застыл на месте.
Вместо ответа Сонха бесцеремонно шагнул вперед, грубо вталкивая остолбеневшего Джингёна в глубину тесной кабинки. Протиснувшись следом, он невозмутимо захлопнул за собой покалеченную дверь. Широкие плечи и подавляющая аура мгновенно сожрали всё свободное пространство, вытеснив из легких Джингёна остатки кислорода.
— З-зачем? Почему так внезапно…
— Куда попал кофе? Я спрашиваю, на какую ногу?
Тяжёлый взгляд Сонхи медленно опустился вниз. Только в этот момент до Джингёна дошло, что он стоит без брюк, сверкая голыми ногами в одном нижнем белье.
— Ах! — запаниковав, Джингён попытался оттянуть край футболки пониже, чтобы хоть как-то прикрыть свою наготу, но ткани катастрофически не хватало.
— И что ты делаешь? — Сонха посмотрел на него сверху вниз взглядом, в котором читалось отчётливое: «Ты больной?».
— Нет, погодите! Зачем вы вообще вломились… Выйдите! Если кто-то увидит, нас неправильно поймут! — Джингён упёрся ладонью в грудь Сонхи, пытаясь оттолкнуть его. Но тот стоял как каменная стена — ни на миллиметр не сдвинулся.
— Какая разница? Я-то мужчин не люблю.
— Зато я люб… Просто выйдите отсюда немедленно!
— Правая? — проигнорировав его панику, Сонха протянул руку и крепко обхватил голое бедро Джингёна.
— А-а-ак! — Джингён шарахнулся назад, испугавшись в несколько раз сильнее, чем минуту назад.
— Оставьте в покое! Пусть будут!
«В конце концов, у меня есть хотя бы базовое человеческое право на собственные волдыри!»
— Эй, — тихо, но с нажимом позвал Сонха.
Джингёну до одури хотелось расплакаться.
У него и так уже накопилась целая гора тайн, связанных с этим парнем, и добавлять в эту копилку ещё одну он категорически не желал.
— Секретарю Кану тоже ни слова.
— Тем более не буду! — Джингён отчаянно замотал головой.
Именно секретарь Кан всегда приносил стопки контрактов и решал все проблемы. Если Сонха просит скрыть что-то даже от него, значит, грядёт нечто абсолютно невыносимое.
Внезапно Сонха опустился на одно колено прямо на грязный кафельный пол туалета. Жесткой хваткой удерживая Джингёна за бедро, он рывком потянул его на себя, заставляя перекинуть обожженную ногу через свое бедро.
Поза оказалась донельзя откровенной: слишком уязвимой, выставляющей напоказ всё, что раньше надежно скрывала длинная футболка. Кровь тут же бросилась Джингёну в лицо, а перед глазами предательски поплыло. В уголках глаз скопились слёзы невыносимого стыда. Но по-настоящему зарыдать ему захотелось лишь секунду спустя.
Сонха склонился и прижался губами к покрасневшей, пульсирующей от ожога коже на бедре. От шока Джингён пошатнулся, едва не завалившись на спину, но чужая рука мгновенно обвилась вокруг его талии. Пальцы Сонхи впились в ткань, фиксируя на месте с пугающей надежностью.
Сонха медленно поднял голову. Его взгляд завораживал — в радужках словно распускались хищные золотые цветы. Джингён вздрогнул, чувствуя, как этот сверкающий взгляд вонзается ему прямо в сердце острым золотым осколком. Задыхаясь, он судорожно вцепился в волосы парня, пытаясь оттолкнуть его от себя, но тот не сдвинулся ни на миллиметр. Наблюдая, как репетитор беспомощно трепещет в его руках, Сонха тихо усмехнулся. Вибрация этого смешка горячей волной отдалась в обнаженной коже бедра.
Джингён всегда хотел прожить долгую, ничем не примечательную жизнь. Без великих амбиций, без потрясений — просто тихое и мирное существование. Больше всего на свете он боялся стать причиной горя для родителей, так что ранняя смерть совершенно точно не входила в его планы.
Желание провалиться сквозь землю стало почти физически невыносимым. Когда нос парня, который явно наслаждался его беспомощностью, скользнул по внутренней стороне бедра, Джингён едва не шагнул за грань, откуда не возвращаются.
— Нельзя! Что вы вообще творите?! — с трудом выскребая остатки ускользающего рассудка, выдохнул он.
Его пальцы сильнее впились в макушку Сонхи, но густые, удивительно мягкие пряди лишь бесполезно скользили сквозь подрагивающие фаланги.
— Ты же сам сказал, что лучше пусть пострадает учитель, чем ученик.
Каждое слово сопровождалось горячим выдохом, опаляющим тонкую чувствительную кожу. От этого влажного, интимного тепла мурашки прошили тело Джингёна от кончиков пальцев ног до самой макушки. Он судорожно сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле.
— Но, как по мне, было бы куда лучше, если бы пострадал я.
— Поэтому я решил, что так будет справедливо.
Едва договорив, Сонха чуть приоткрыл губы и медленным движением языка влажно провел по саднящему бедру.