Дай мне клевер | Глава 62
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм t.me/wsllover
По возвращении домой госпожа Пак тут же захлопотала вокруг Ённока, охая и причитая.
— Нет, ну вы посмотрите на этих господ! Заставили нашего невинного мальчика страдать из-за своих разборок, — возмущалась она.
При этом её взгляд был таким красноречивым, словно она мысленно поливала виновников отборной бранью. Ённок втайне наслаждался тем, как открыто экономка встала на его сторону. Чуть улыбнувшись, он спросил:
— Я отложила их отдельно. Принести?
Пусть в гостиной и разразилась настоящая катастрофа, сами пирожные были ни в чём не виноваты. Удобно устроившись на стуле и закинув в рот сладкий шарик, Ённок задумался о мужчине, которого сегодня видел в больнице, и о том добродушном на вид терапевте.
«Ким Совон...» — мысленно повторил он. «Главное не забыть. На всякий случай надо бы записать в телефон».
— Ах да, молодой господин. Убираясь, я нашла вот это. Что с ним делать?
Ённок присмотрелся. Это оказалась пластиковая игрушка-трещотка в виде ладошек для болельщиков. Он купил её давным-давно, чтобы привлекать внимание Мун Гону, когда тот его в упор игнорировал. Он распихал их по всему дому, но про эту, видимо, забыл и не убрал.
— Ой, дайте её мне, — спохватился Ённок.
Он повертел пластиковую безделушку в руках, раздумывая, куда бы её применить, как вдруг на пороге появился Мун Гону. Заметив прислонённые к столу костыли и плотно забинтованную лодыжку, Гону тяжело выдохнул. На его обычно невозмутимом лице отразилось искреннее сожаление.
— Сильно ушибся? — тихо спросил он.
— Ага. Сказали, перелом, — буркнул Ённок, откровенно привирая от обиды.
Но Гону лишь окинул взглядом фиксатор на лодыжке и спокойно констатировал:
— Скорее, растяжение. Я так и думал. Прости меня. Буду делать тебе компрессы при каждой возможности.
Видимо, лицензию врача он получил не за красивые глаза. Ённок ничего не ответил. Лишь прищурился и откусил кусочек пирожного. Всё-таки Гону сделал это не специально. Решив проявить великодушие, Ённок протянул ему один ореховый шарик. Когда Гону послушно, словно ручной, принял угощение с его пальцев, Ённок почувствовал, как раздражение отступает. Внезапно в нём проснулась жажда озорства.
Он сжал ручку игрушки-трещотки, и пластиковые ладошки громко, раздражающе заклацали. Ённок принялся легонько тыкать ими в плечо Гону. Раньше подобное выводило его из себя, но сейчас, чувствуя за собой вину, Гону сносил всё с поистине стоическим смирением. Потыкав его ещё немного, Ённок не выдержал и задал вопрос, который давно вертелся на языке.
— Слушай, у вас с Чхве Хваном что, милые бранятся — только тешатся? Из-за чего сцепились-то? Вы что, планируете снова сойтись?
— Ённок-а, — Гону скользнул взглядом по пластиковой игрушке, продолжавшей барабанить его по плечу, и ответил убийственно серьёзно. — Я никогда, ни разу в жизни не возвращался к тем, с кем расстался. Если всё кончено — это навсегда.
Видимо, его терпение всё-таки лопнуло. Гону перехватил раздражающе мельтешащую перед лицом пластиковую трещотку. А затем, совершенно неожиданно, подался вперёд и оставил мягкий поцелуй на искусственной ладошке.
Ённок взвизгнул, как ошпаренный, и мгновенно отдёрнул руку, выронив игрушку на стол.
— Т-ты… ты что творишь?! — заикаясь от шока, выпалил он, вскочив с места.
Если бы Гону разозлился и наорал, это было бы куда понятнее. Но он не обратил ни малейшего внимания на паническую реакцию парня. Его безупречно красивое лицо оставалось пугающе спокойным. Пристально глядя Ённоку прямо в глаза, он мягко произнёс:
— Ённок-а, давай встречаться? Обещаю, я буду очень заботиться о тебе.
«А? Мне только что... Мун Гону только что признался мне в любви?» — Ённок не верил собственным ушам.
Гону пододвинул трещотку обратно к нему, словно приглашая продолжить игру, но у Ённока отшибло всякое желание к ней прикасаться.
— Ты ведь сейчас издеваешься, да? — осторожно спросил Ённок, инстинктивно отодвигаясь подальше.
На лице Гону не дрогнул ни один мускул. Ни намёка на шутку, ни тени улыбки.
— Я никогда не шучу подобными вещами, — тихо, но твёрдо ответил он.
«Что происходит? Боже, что вообще происходит?!» — Ённок был свято уверен, что из всей троицы именно Мун Гону — последний, с кем у него могут завязаться романтические отношения. Но ирония судьбы: первым, кто предложил ему стать парой, оказался именно этот ледяной мизофоб. Поистине, чужая душа — потёмки.
— Но почему? Со мной?.. А, погоди, это потому что я твой Истинный, да? Из-за нехватки контакта и всего такого?
Ённок лихорадочно искал подвох. Может, это ловушка? Очередная изощрённая попытка поиздеваться? Гону легко прочитал подозрительность, написанную на его лице, и скорбно опустил голову.
— Ты сам заставил меня влюбиться. Даже как-то обидно...
Он медленно опустил густые ресницы. В этот момент он выглядел настолько уязвимым и покинутым, что сердце Ённока предательски дрогнуло. Окончательно запутавшись и запаниковав, он отчаянно выпалил:
— Даже если я тебе нравлюсь, ты мне — нет!
Ённоку казалось, что это звучит как исчерпывающий отказ. Но Мун Гону был дьявольски упрям. Они были слишком разными. Пережив однажды болезненный разрыв, Ённок свято хранил верность своему будущему, предначертанному судьбой Истинному. А перед ним сидел искушённый манипулятор, за плечами которого были десятки романов и расставаний. И этот мастер любовных игр вкрадчиво спросил:
«А?» — Ённок осёкся. Ненавидит ли он его? Откровенно говоря, раньше так и было. Но его изголодавшееся по ласке сердце предательски растаяло, стоило Гону пару раз проявить к нему искреннюю заботу и назвать своим спасителем. У Ённока просто язык не поворачивался жестоко бросить ему в лицо: «Да, ненавижу».
К тому же… Гону, сидящий прямо напротив, был дьявольски хорош собой. Идеально очерченные брови, глубокий взгляд, изящная линия носа, чувственные губы. «Был бы ты хоть капельку уродливее, я бы смог соврать…» — с досадой подумал он.
— Я не говорил, что ненавижу. Но и не обольщайся! Это не значит, что ты мне нравишься, — буркнул он.
На этот выпад Гону лишь мягко, обволакивающе улыбнулся.
— Главное, что не ненавидишь. Если я нравлюсь тебе хотя бы на крошечную долю — мне этого достаточно.
— Говорю же, ты мне даже на крошечную долю не нравишься! — взвизгнул Ённок, поспешно отодвигаясь от Гону, который незаметно, словно хищник, подобрался слишком близко.
Гону больше не настаивал. Не умолял встречаться, не просил любви. Он лишь задумчиво крутил в длинных пальцах пластиковую трещотку, которой Ённок недавно его тыкал. Затем он тихо, с затаённой грустью вздохнул:
— Если подумать, это всё-таки жутко несправедливо.
Ённок уже слышал эту фразу во время того недавнего инцидента с плюшевой собакой. Он до сих пор не мог взять в толк, о какой несправедливости идёт речь, и любопытство взяло верх:
— То, что я всё равно влюбился бы в тебя рано или поздно. И то, что в будущем я буду любить тебя ещё сильнее... Я знал, что так будет, с самой первой нашей встречи.
«Что за бредовые сказки?» — Ённок скривился. С самого начала их знакомства Гону смотрел на него исключительно с презрением и откровенно ни в грош не ставил. Никакой симпатией там и не пахло. Решив, что это очередная манипуляция, Ённок презрительно фыркнул:
— Мне не стоило тогда отталкивать тебя. Надо было сразу заботиться, — с лёгкой горечью продолжил Гону.
Ённок демонстративно закатил глаза, но внутри шевельнулось странное чувство. Ему казалось, что Гону знает нечто важное, но намеренно утаивает это. Но… что он вообще мог от него скрывать?
— Можно я оставлю её себе? — Гону нежно погладил пластиковую ладошку. Его голос звучал настолько мягко и покорно, что казалось, перед Ённоком сидит совершенно другой человек.
Поёжившись от того, насколько диссонировало это поведение с привычным ледяным Гону, Ённок безжалостно вырвал игрушку из его рук.
— Нет! И вообще... Даже если мы начнём встречаться, всё равно потом расстанемся. Я же видел, как ты относишься к бывшим. Как я могу тебе верить?
С тех пор как Ённок перешагнул порог этого особняка, его жизнь превратилась в череду разбитых иллюзий. Сначала — горькое разочарование в холодных Истинных. Затем — наблюдение за тем, как они встречаются друг с другом и со скандалом расходятся. Неудивительно, что он пришёл к закономерному выводу.
«Какой вообще смысл во всех этих отношениях?» — с тоской думал он.
Глядя на эту троицу, Ённок чувствовал себя идиотом. Казалось, он единственный, кто всё ещё питал наивные мечты о любви до гроба, о судьбоносном партнёре на всю жизнь. Да, порой он малодушно мечтал, чтобы хоть один из партнёров стал его настоящим парнем, но здравый смысл тут же обрывал фантазии: финал всё равно будет один — болезненный разрыв. А уж Мун Гону… Количество его бывших не поддавалось исчислению, а то, как жестоко, словно ножом, он отсекал их от себя после расставания, пробирало до мурашек.
И этот самый Мун Гону сейчас смотрел на него и говорил:
— Почему мы должны расстаться? Ты ведь никогда меня не предашь. А значит, и я тебя не предам. Никогда.
Ённок вздрогнул. Ему вспомнились собственные мысли, когда он наблюдал за отношениями Гону со стороны: «Если бы у меня был парень, который так сильно обо мне заботится, я бы в жизни его не предал. Я бы отдавал ему всё своё тепло...»
Уловив эту мимолётную слабину в глазах Ённока, Гону, словно змей-искуситель, плавно и гипнотически продолжил плести свою сеть:
— Ённок-а, мы с тобой очень похожи. Мы оба изголодались по человеческому теплу, мы отчаянно нуждаемся в любви. Мы станем идеальной парой.
Слова Гону били точно в цель, вонзаясь в самую одинокую часть души Ённока. Он непроизвольно задержал дыхание, грудь слегка приподнялась. Предложение было невыносимо соблазнительным, оно дурманило разум. Но в следующее мгновение в голове всплыл образ Ём Чхонхо.
Эта аномалия — четверо Истинных, связанных одной нитью — всё усложняла. Насколько Ённок знал, сейчас он был единственным, кто обеспечивал тактильный контакт для Ём Чхонхо. Если он начнёт встречаться с Гону, что будет с Чхонхо? Следом за этой мыслью на губах фантомно запылал жар их двух поцелуев...
Ледяной тон заставил Ённока резко вынырнуть из мыслей. Мун Гону всё так же мягко улыбался, но в его глазах клубилась пугающая, морозная тьма.