Дай мне клевер | Глава 124
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграм t.me/wsllover
— До сих пор я думал, что Хвамёнджа нашего Владыки Ём Чхонхо окажется человеком, под стать его великому имени. Но глядя на вас сейчас… как бы это помягче сказать… Вы, должно быть, из тех, чей потенциал раскрывается далеко не сразу…
«Вот бы сюда еще чеснока и ссамджана», — совершенно беззаботно подумал Ённок, продолжая как ни в чем не бывало орудовать ложкой.
Прим.: Ссамджан — традиционный густой соус из соевой пасты и перца, который обязательно подают к мясу.
Но тут сбоку раздался резкий металлический звон. Это Мун Гону с явным раздражением швырнул палочки на свой поднос. Он окинул растерянно моргающего Ким Хёнсо пробирающим до костей взглядом и процедил:
— Давайте есть молча. А то как рот ни откроете, мерзко летят слюни во все стороны.
— Ч-что, простите? Это вы сейчас мне говорите? — возмущенно воскликнул Ким Хёнсо, заливаясь краской.
Но Мун Гону даже не удостоил его ответом. Он медленно повернул голову, и следующими под прицел его уничтожающего взгляда попали Пак Чхунсон и Чон Боын.
— Вы вообще собираетесь выполнять свою работу?
Вслух он этого не произнес, но в его невыносимо холодных глазах читалось совершенно недвусмысленное: «Или так и будете жрать, как свиньи?». Обоих телохранителей словно отхлестали. Они вздрогнули, едва не подавившись, и мгновенно пришли в себя. Даже до самого тугодума в этот момент дошло бы, против кого именно Мун Гону так яростно ополчился.
Ённок, слишком увлеченный превосходным мясом, осознал это с опозданием на один такт.
«Ах, так вот почему мне было так дискомфортно и в то же время так привычно. Этот тип просто ни во что меня не ставил».
Вот оно что. Поскольку подобное пренебрежительное отношение не было для него чем-то новым, Ённок лишь аппетитно облизнулся, мысленно задаваясь куда более насущным вопросом: «Интересно, а можно ли выпросить еще порцию мяса?».
— Пусть вы и Хвамёнджа, но вы не имеете права так меня унижать! — багровея от гнева, запротестовал Ким Хёнсо.
Однако Мун Гону, с откровенным презрением оглядев его с ног до головы, вдруг произнес нарочито резким голосом:
— Верующий Ким Хёнсо! Вы только что сказали, что если бы вы стали Хвамёнджой Владыки, то справились бы с этой ролью куда лучше нас? И у вас хватает наглости заявлять подобное прямо мне в лицо?!
Ённок удивленно уставился на Мун Гону.
«Эй, ну он, конечно, нес какую-то чушь про скрытый потенциал и явно смотрел на меня свысока, но ведь до такого он не опускался?»
Ким Хёнсо, ставший жертвой столь наглой клеветы, аж подпрыгнул на месте. Мун Гону бросил эти слова так громко, чтобы их услышал абсолютно каждый присутствующий в столовой.
— Д-да когда это я такое говорил?!
— Любой услышал бы в ваших словах именно этот смысл, — невозмутимо отрезал Гону.
Затем он пронзительно посмотрел на Пак Чхунсона и Чон Боына, оказывая на них тяжелое немое давление. Как бы медленно ни соображали эти двое, одно правило они знали четко: в подобных ситуациях нужно безоговорочно вставать на сторону своих подопечных. Первым опомнился Чон Боын и на весь зал выкрикнул:
— Да, мы отчетливо это слышали!
— И я тоже ясно слышал! Никогда бы не подумал, что вы такой гнилой человек! — с энтузиазмом подхватил Пак Чхунсон. — Верующий Ким Хёнсо! Как вы можете так бессовестно себя вести, вкушая благодать нашего Владыки?!
Как говорится, если трое скажут, что на улице тигр — толпа поверит. Стоило троим людям в один голос наброситься на беднягу, и Ким Хёнсо в мгновение ока превратился в самого бесстыдного и нечестивого сектанта во всей деревне.
Ким Понён — который до этого утверждал, что специально поел пораньше ради комфорта Ённока и Гону, и мирно болтал с поварихами в отдалении — тут же поспешил к их столику.
— Верующий Ким Хёнсо? Пройдемте-ка со мной, нам нужно кое-что обсудить, — добродушно улыбаясь, произнес охранник, бесцеремонно утаскивая за собой Хёнсо, который даже не успел доесть свой обед.
Тут же подскочили и другие прихожане, плотным кольцом обступая провинившегося, и едва ли не силой вывели его из столовой. Растерянные, жалкие оправдания Ким Хёнсо становились все тише, пока не растворились где-то за дверями.
Бессовестно оклеветав и выгнав человека, Мун Гону с еще более мрачным видом уставился на свой поднос. Кажется, этот инцидент отбил у него даже те крохи аппетита, что оставались. Ённоку, которого вся эта ситуация ни капли не задела, пришлось снова терпеливо уговаривать хёна проглотить еще хоть пару ложек риса.
Закончив обедать и выйдя на улицу, они обнаружили, что совсем рядом есть небольшое кафе. Заглянув туда, телохранители и Ённок взяли себе по стаканчику кофе, после чего все вернулись в Зал Покаяния. Лишь Мун Гону, поддавшись настойчивым уговорам Ённока, держал в руках теплый ромашковый чай.
«Полезно при гастрите», — авторитетно заявил ему Ённок.
Пока Пак Чхунсон, Чон Боын и другие телохранители остались нести вахту снаружи, Ённок со вздохом опустился прямо на расстеленную по полу постель. За этот короткий промежуток времени лицо Мун Гону приобрело такое выражение, будто его тошнило либо от человечества в целом, либо от конкретных сектантов.
«Было бы славно, если бы только от вторых», — про себя усмехнулся Ённок. Но заметив, как Гону осторожными глотками потягивает горячий чай, с облегчением отметил: напиток, к счастью, пришелся тому по вкусу.
— Хён, как ты сейчас себя чувствуешь? Как твоя язва? От тех инъекций для удаления Метки не осталось никаких побочных эффектов? — спросил он, нарушая тишину.
Взгляд Мун Гону заметно потеплел.
— Благодаря тому, что ты так обо мне заботишься, Ённок-а, сейчас я в полном порядке.
На всякий случай Ённок попросил Гону показать язык — Метка была яркой и отчетливой. Похоже, все побочные эффекты закончились еще тогда, в больнице. Но кое-что еще не давало Ённоку покоя:
— А что с финансированием твоих исследований?
— Об этом тоже можешь не беспокоиться. Бюджет, напротив, увеличили, так что теперь у меня гораздо больше свободы и средств, чем раньше. Правда, пришлось немного сменить тему проекта, — спокойно отозвался Гону.
«Увеличили бюджет? А тему на какую сменили?» — мысли в голове Ённока закрутились с новой силой.
С чего бы Ём Чхонхо, который был в таком бешенстве из-за поступка Гону, не просто не урезать финансирование, а наоборот — увеличить его? Да, директор казался хорошим человеком, но он явно не был безотказным добряком, который стал бы проявлять безграничное великодушие в подобных вещах. Это совершенно не вязалось с его характером. В груди Ённока снова заворочалось неприятное предчувствие.
— И на какую же тему ты её сменил?
— Похоже, полное удаление Метки — задача почти невыполнимая. Поэтому я решил двигаться в сторону максимального устранения побочных эффектов от отката. Думаю, этот путь окажется куда проще, — Мун Гону задумчиво покрутил в руках чашку с остывающим ромашковым чаем.
Учитывая их прошлый опыт, Ённок прекрасно понимал причину такой резкой смены курса. Разве можно забыть, какими ужасающими побочными эффектами обернулась для Гону провальная попытка стереть Метку? Всё то время, пока Ённок ухаживал за ним в больнице, он до дрожи боялся, что случится непоправимое.
Помрачневший Мун Гону поспешил сменить тему:
— А ты сам-то в порядке? Тот ублюдок недавно нёс какую-то откровенную чушь. Ха... Вот поэтому я и терпеть не могу этих сектантов.
— Ну, если сравнивать меня с Чхве Хваном или вами, хёнами, я ведь и правда немного не дотягиваю, верно? — Ённок попытался перевести всё в шутку, беззаботно пожав плечами.
Но лицо Мун Гону мгновенно заледенело. Он посмотрел на Ённока с абсолютной серьезностью:
— Что за бред ты несешь? Большинство людей, которых я знаю, куда более недоразвитые, чем ты.
За всю свою жизнь Ённок ещё ни разу не получал настолько сомнительных комплиментов, построенных на тотальном обесценивании остальных.
«Обычно же люди говорят: "Из всех моих знакомых ты самый лучший", разве нет?»
— А Чхве Хван среди них — самый тупой и недоразвитый.
Ённок украдкой вгляделся в лицо Гону. Тот раз, когда после поцелуя с директором Гону вырвало, настолько сильно врезался в память, что Ённок всё это время всерьёз переживал, не слёг ли тот с сердечным приступом от ярости и унижения. Но, к счастью, Мун Гону, казалось, вообще не вспоминал о том злополучном поцелуе.
— Всё равно я рад, что у тебя хотя бы настроение сейчас хорошее. В прошлый раз тебя аж вырвало, я правда очень испугался за тебя.
Но не успел Ённок договорить, как лицо Мун Гону исказилось. На мгновение оно стало похоже на лик мстительного демона. Ённок мысленно прикусил язык, тут же пожалев, что вообще поднял эту тему.
— Ём Чхонхо... Чхве Хван... Я с ними просто так не расстанусь. Я их в порошок сотру, — прорычал Гону, с таким ожесточением скрипя зубами, что Ённоку на секунду захотелось отодвинуться подальше.
— Ну, с господином директором всё понятно, но Чхве Хван-то здесь при чём?
По мнению Ённока, именно Чхве Хван был главной жертвой во всей этой истории. Мало того, что пришлось разгребать последствия жуткого скандала, так он, в отличие от Ём Чхонхо, лишь бросил в адрес Гону пару язвительных фраз и насмешек. Больше он ничего не сделал.
— Он меня просто бесит, — процедил Гону. — К тому же я вдруг вспомнил, как он посмел прикоснуться ко мне своей грязной пастью.
Его губы скривились в брезгливой гримасе, словно от одного воспоминания стало физически дурно.
«Грязной пастью? Посмел прикоснуться? Да когда это вообще было?»
Ённок нахмурился, чувствуя подвох, и принялся перебирать в уме воспоминания. Наконец до него дошло: Мун Гону говорил о том самом случае из прошлого. Но, на всякий случай, Ённок решил уточнить:
— Ты ведь про то время, когда вы встречались? Но ведь тогда вы оба этого хотели.
Конечно, для самого Ённока увидеть их вместе тогда тоже было немалым шоком, но разве это не дела давно минувших дней? Мун Гону аж подскочил на месте, яростно протестуя:
— Да мы только губами слегка соприкоснулись! Ну за руки подержались, и всё, больше ничего не было! Это были исключительно платонические отношения! Мы расстались просто потому, что не сошлись ни вкусами, ни характерами!
Мун Гону изо всех сил старался звучать возвышенно и благородно. Ённок, разумеется, уже слышал версию Чхве Хвана и прекрасно знал правду: эти двое со скандалом разбежались из-за того, что по-детски не смогли поделить позиции в постели — кто из них будет сверху, а кто снизу. Но если бы Ённок сейчас заикнулся об этом, Мун Гону, вероятно, прямо отсюда пошел бы убивать Хвана, поэтому он благоразумно промолчал.
Спустя мгновение Гону суетливо и даже немного тревожно добавил:
— Ённок-а, прошу тебя, только не пойми превратно. Мне вообще ни капельки не понравилось. Я не изменял тебе.
В его глазах мелькнул неподдельный страх оказаться непонятым.
— Я знаю. Я всё правильно понял, — Ённок поспешил успокоить его.
«Я видел, как тебя наизнанку вывернуло, какие тут могут быть недопонимания?»
И всё же кое-что не давало Ённоку покоя. Он уже давно заметил эту странность: Мун Гону всегда реагировал на любые намеки об изменах или предательстве слишком остро.
Глядя на то, как тот поник, Ённок тихо спросил:
— Твои бывшие так часто тебе изменяли?
Мун Гону не ответил сразу. Вместо слов с его губ сорвался тяжелый вздох. Желая хоть немного утешить его, Ённок осторожно накрыл своей ладонью его руку.
И ровно в этот момент раздался резкий стук.
Ённок вздрогнул, поднял голову и увидел Пак Чхунсона. Телохранитель невозмутимо стучал в стеклянное окошко двери, прожигая их пристальным взглядом. Ённок тут же виновато отдёрнул руку.
— Дело не только в бывших, — глухо отозвался Гону, провожая взглядом ускользнувшее тепло пальцев Ённока.
Он на мгновение замялся, словно собираясь с духом, а затем начал неохотно ворошить прошлое. Это была история о тех временах, когда он жил в Штатах вместе со своими опекунами.
— Отношения между моими опекунами были просто отвратительными. Они изменяли друг другу направо и налево, и я сам не раз становился тому свидетелем. А когда вскрывалась правда, они сцеплялись и грызлись, как бешеные звери. Да так, что однажды даже пришлось вызывать полицию.