Живой кот Шрёдингера | Глава 3
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм t.me/wsllover
— А теперь, пожалуйста, сдайте свои работы.
Ким Джингён застыл за партой, оглушенный произошедшим. Студенты вокруг один за другим поднимались, протягивали бланки с ответами ассистенту и торопливо покидали аудиторию.
— Время вышло. Заканчивайте, — монотонно повторил ассистент.
Джингён продолжал бессмысленно пялиться в свой лист. За это время аудитория почти опустела.
— Проверьте имя, номер студенческого билета, оставьте работы на отведённом месте и можете быть свободны.
Кто-то сзади нетерпеливо хлопнул Джингёна по плечу. Он вздрогнул, пробормотал тихое «А?» и обернулся. Го Джинён уже крепко держал его за руку.
— Всё, время вышло. Даже если захочешь дописать — не дадут.
Странно. Разве они не только что просили сдать работы? Джингён машинально сгрёб вещи в сумку и поплёлся к выходу. Бросив взгляд на табличку у двери, он вдруг понял, что это вообще не та аудитория, в которую он заходил изначально.
«Что за чертовщина? Это же предмет, по которому экзамен в среду…»
— Чего завис? Как экзамен прошёл? — бодро поинтересовался Джинён, продолжая тащить его по коридору.
— Какой-какой. Тот, который сегодня был.
Джинён красноречиво ткнул пальцем в учебник, который Джингён всё ещё стискивал в руках. Тот опустил взгляд на обложку, моргнул и тихо пробормотал:
— Да ладно прибедняться! Опять небось «А+» или, на худой конец, «А» получишь.
— Нет. Я серьёзно. Я вообще не помню, как писал экзамен.
В голове зияла абсолютная пустота. Всё, начиная со вторника и заканчивая сегодняшним днём, просто стёрлось из сознания. Джингён с ужасом пытался сообразить, что же он такого натворил.
— Такая скромность — это уже диагноз. Всё, пошли выпьем.
Джинён потащил его за собой, и Джингён безвольно подчинился. Когда он наконец пришёл в себя, старшекурсник уже разливал пиво по бокалам.
— Так вот, слушай. На прошлой неделе я с ней дважды встречался, прикинь? Вроде бы отлично ладим, общие темы есть… — Джинён был похож на заевшую пластинку. Он не умел начинать с разных тем и плавно сводить их к одной, как воронка. Нет, он с самого начала и до победного конца мог трепаться только об одном.
— Ну так вот, сижу я в стади-кафе*, зубрю, и тут вижу — девчонка просто отпад. Взял номерок, договорились пересечься после экзаменов…
Прим.: Стади-кафе — это популярный в Корее гибрид кофейни и читальни для самостоятельного обучения. Часто там нет персонала, тихо и платят за время. Чем-то похожи на тайм-кафе.
Голос друга становился всё тише, отдаляясь, словно во сне. Взгляд Джингёна расфокусировался, а мысли заволокло густым туманом.
Джинён помахал рукой у него перед лицом. Джингён вздрогнул всем телом, резко вскинул голову и выдавил:
— О чём задумался? Случилось что?
Слова застряли в горле. Сквозь туман в голове внезапно прорвалось воспоминание, которое он так отчаянно пытался похоронить на самом дне сознания. Высокая переносица Мок Сонхи, его лицо, склонившееся к бёдрам Джингёна, и этот влажный язык…
Джингён схватил стоявший перед ним бокал с пивом и начал огромными глотками вливать в себя ледяную жидкость.
— Эй, ты чего? С чего вдруг так накидываешься?
Не делая пауз на вдох, Джингён осушил бокал до дна. Джинён только изумлённо хлопал глазами. И вот, со стуком опустив пустую кружку на стол перед старшекурсником, он хрипло выдохнул:
Джинён послушно наполнил бокал. Джингён снова выпил всё залпом, жадно глотая пену.
— Да притормози ты. Что стряслось-то? У тебя точно какие-то проблемы?
Джингён с силой поставил пустой бокал на стол.
Пиво было слишком слабым. Туман в голове не желал густеть.
— Ну ладно, — лишь протянул Джинён и подозвал официанта.
Как только принесли соджу, Джингён начал молча мешать его с пивом, делая убойный сомаек, и вливать в себя порцию за порцией.
— Эй. Полегче. Ты ж так сдохнешь.
— …Похоже, мне лучше сдохнуть.
— Да почему? Что случилось-то? А-а-а, девчонка бросила, да?
— Ну, бывает, дело житейское. Что ты из-за этого так убиваешься? Первая девушка, что ли? — Джинён, почему-то с явным удовольствием на лице, подлил ему ещё.
Джингён молча опрокинул стопку.
В тот день Мок Сонха зашёл за ним в кабинку туалета, силой раздвинул ему ноги и… начал вылизывать внутреннюю сторону бедра. Точнее, он лечил ожог от пролитого горячего кофе. Сантиметр за сантиметром, слизывая боль. Джингён понятия не имел, как это работает, но там, где прошёлся язык пантеры, не осталось ни следа от травмы.
Закончив вылизывать ожог, Сонха поднялся, небрежно кинул ему сухие штаны и свирепо прорычал: «Никому ни слова». Джингён, окончательно потерявший связь с реальностью, просто стоял столбом, не в силах даже пошевелиться. И тогда Сонха рявкнул снова:
Вроде бы его спасли от боли, но чувствовал он себя так, будто над ним совершили какое-то грязное насилие. Оставалось лишь заторможенно кивнуть.
— Та девушка, с которой ты живёшь? Вот поэтому и не надо съезжаться. Слишком рано вы быт начали делить. В отношениях всегда нужно сохранять личное пространство. Вот, помню, была у меня одна… — Джинён с энтузиазмом оседлал любимого конька, рассуждая о своей философии любви.
А в голове Джингёна воспоминания, которые он отчаянно пытался залить алкоголем, начали сплетаться в безумный клубок. Прямой нос Мок Сонхи, огромные горячие ладони, сминающие его бёдра, мокрый язык и губы, скользящие по нежной коже…
Джингён до краёв наполнил пустой стакан чистым соджу. Такое пивом не смоешь.
— Да расстались и ладно, найдёшь другую! Хороших девчонок полно. Ты ж у нас парень хоть куда. Найдёшь новую, а там, глядишь, у неё и симпатичные подруги найдутся…
Джинён, как обычно, свёл всё к сводничеству. Он вообще никогда не слушал собеседника. О чём бы ему ни рассказывали, он всегда выруливал на темы, интересные исключительно ему самому.
«Может, оно и к лучшему», — обречённо подумал Джингён, продолжая глушить алкоголь. Последнее, что он помнил перед тем, как отключиться — это пьяную физиономию Джинёна, который с закрытыми глазами мычал себе под нос мелодию, игравшую в баре, и бормотал, что она напоминает ему о первой любви.
Джингён открыл глаза. Незнакомый потолок. Какое-то время он просто лежал неподвижно, пытаясь собрать мысли в кучу, а потом медленно повернул голову.
Увидев рядом мирно спящего мужчину, Джингён в ужасе подскочил на постели. Джинён, растрёпанный и заспанный, приподнялся, почесал затылок и хрипло спросил:
— С-сонбэ… Что вы здесь делаете?..
— Вообще-то, это мой дом. Ты что, вчерашнее не помнишь?
Экзамен, который он с треском провалил, пьянка с Джинёном, а потом… Джингён отчаянно напрягал память, но перед глазами стояло только лицо сонбэ, без умолку болтающего о своих похождениях.
— Ты набрался в хлам. Я хотел посадить тебя в такси, а ты вцепился мне в штанину, как клещ, и орал, что никуда не поедешь. Уа-а-а-ах… — Джинён сладко зевнул. — Пришлось тащить тебя к себе.
— Да забей. Пошли лучше супчик поедим, похмелье снимем.
Джинён неспешно поднялся с кровати. Поскольку он был буквально помешан на собственной внешности и ради внимания девушек готов был заложить душу дьяволу, тело у него было что надо — рельефное, состоящее из сплошных литых мышц.
«Надо же», — отстранённо пронеслось в мыслях Джингёна. — «Пусть эта безответная влюблённость давно перегорела, но я смотрю на него сейчас, и в груди — абсолютно глухо. Ни-че-го. Кажется, он даже как-то подурнел, хотя раньше я считал его вполне симпатичным».
— Что смотришь? Проникся уважением к шикарной мускулатуре хёна? — Джинён дурашливо согнул руку, демонстрируя бицепс.
— Ага. Захочешь в душ — вон та ванная для тебя.
Надо же, живёт один, а в доме две ванные комнаты.
«…Хотя о чём я, есть же люди, которые в одиночку живут в гигантских особняках…»
И тут его накрыло. Джингён физически ощутил, как кровь отливает от лица, оставляя кожу ледяной. Воспоминание, которое он вчера так старательно топил на самом дне сознания с помощью алкоголя, безжалостно вырвалось на поверхность. Как, чёрт возьми, заставить это испариться из памяти?!
Пальцы вцепились в волосы. Джингён бессильно осел на пол, чувствуя, как между лопаток скатывается противная капля холодного пота. Репетиторство. У него же занятие с Мок Сонхой!
Мозг лихорадочно заработал, подсчитывая потерянные часы. Дрожащими руками Джингён выпотрошил сумку, выуживая телефон. На экране горело уведомление: семьдесят восемь пропущенных.
Тридцать четыре из них — от секретаря Кана. Оставшиеся сорок четыре — с незнакомого номера. Сглотнув вставший поперек горла ком, Джингён решил сначала перезвонить неизвестному абоненту.
Хватило пары долгих гудков. На том конце ответили не сразу, а когда ответили, из динамика повеяло таким низким, пробирающим до костей холодом, что у Джингёна перехватило дыхание:
«Обычно люди, как бы сильно они ни бесились, ради приличия говорят хотя бы "алло"…»
— Простите! Вчера после экзамена я так чудовищно вымотался, что просто… — он затараторил, на ходу выстраивая вполне правдоподобную ложь о том, как вырубился без задних ног.
И это бы точно сработало. Если бы именно в этот момент дверь ванной не распахнулась.
На пороге нарисовался Джинён, обёрнутый одним лишь влажным полотенцем вокруг бёдер и с зубной щёткой во рту.
— А, точно, Джингён-а! — звонко и непринужденно выдал он. — Там в твоей ванной кран полетел, одна холодная вода хлещет. Так что подожди чуток, потом помоешься!
Он ляпнул это так просто, сложив в одну фразу всё то, что любой нормальный человек на том конце провода понял бы совершенно однозначно.
Повисла тишина. Из динамика смартфона явственно потянуло арктической стужей. В душе Джингён отчаянно взмолился всем богам, в которых отродясь не верил: Будде, Иисусу и вообще кому угодно, лишь бы прямо сейчас провалиться сквозь землю.
— О, ты по телефону треплешься? — Джинён, не вынимая щётку изо рта, растянул измазанные белой пастой губы в широченной улыбке и игриво подмигнул.
Джингён в панике замахал свободной рукой, выпучив глаза и беззвучно умоляя его свалить обратно. Старшекурсник, ничуть не смутившись, заговорщицки подмигнул ещё раз и наконец скрылся за дверью.
— …Прошу прощения. Я… — едва слышно просипел Джингён в трубку.
— Я спрашиваю, во сколько ты приедешь. Ты и так вчерашнее занятие пропустил.
Джингён поспешно взглянул на часы.
— Через полтора… нет, через час буду.
«И зачем тогда спрашивать, во сколько я приеду?!»
Изо всех сил цепляясь за жалкие остатки самообладания, Джингён выдавил короткое, хриплое «Да». В ту же секунду Мок Сонха просто оборвал связь. Обречённо вздохнув вздох, Джингён бессильно швырнул телефон на смятую постель.
…Это была настоящая катастрофа. Хуже просто быть не могло.
Впрочем, с выводами он сильно поторопился.
Спустя полчаса, когда Джингён, зябко ёжась под презрительно-ледяным взглядом секретаря Кана, переступил порог знакомого особняка и зашёл в кабинет, он был на сто процентов уверен: дно достигнуто, хуже уже не будет.
Джингён, инстинктивно прижимая сумку к груди, в шоке уставился на парня, который с порога требовал от него раздеться.
— Ещё бы не зажило. Настолько зажило, что ты даже на занятия забил, лишь бы с мужиком покувыркаться.
— Просто снимай. Мне нужно убедиться.
Мок Сонха был неумолим. Не видя иного выхода, Джингён негнущимися пальцами расстегнул пряжку ремня. Металл жалко звякнул, и Джингён, сгорая от унижения, послушно спустил брюки.
Сонха прошелся по его бедрам цепким взглядом, выискивая изъяны и не пропуская ни единого миллиметра обнаженной кожи. И лишь убедившись в чем-то своем, отступил на шаг.
— Если я что-то упустил и остались следы… — он внезапно осекся, заметив перемену в лице напротив. — Это ещё что?
Глаза Джингёна предательски горели. Из последних сил заталкивая обратно вставший поперек горла ком, он прерывисто выдохнул:
В глазах Сонхи отразилось искреннее непонимание. Но Джингён лишь порывисто утер влажные веки тыльной стороной ладони.
Вот теперь это была настоящая катастрофа. Худший момент в его жизни.
Джингён подхватил сумку и на деревянных ногах побрёл к столу.
— Почему ты плачешь? — не отставал Сонха, идя следом.
— …Вы сделали домашнее задание? — Джингён попытался перевести тему. Он достал распечатки с прошлого занятия и с громким стуком опустил их на стол.
— Я спрашиваю, почему ты ревёшь.
— …Потому что я жалкий, — ответил Джингён, пряча лицо в ладонях.
Сказал — и понял, что это чистая правда. Он был до тошноты жалок.
Взрослый парень до смерти перепугался того, кто младше его, и безвольно спустил перед ним штаны. Из-за банальной — пусть и пугающей — медицинской процедуры впал в такую панику, что с треском завалил важный экзамен. А теперь сидит и пускает сопли от страха и бессилия. И самое ужасное во всём этом…
Услышать такое в качестве утешения…
— …Я оказался ещё более жалким, чем сам о себе думал.
Не отнимая дрожащих рук от лица, Джингён бессильно уронил голову на стол. Плечи мелко затряслись в тихом плаче. Разве может человек опуститься на такое абсолютное дно?
«Пусть мои чувства и поверхностны, но нужно же было хоть немного думать головой! Втюриться в поехавшего хикки-психопата, который превращается в огромную чёрную пантеру, стоит ему только намокнуть…»
— Нашёл из-за чего реветь. Бессмыслица какая-то.
И действительно, полная бессмыслица. Этому нелепому фарсу суждено было закончиться ещё до того, как объект его тайной симпатии успел бы хоть о чем-то заподозрить.
— Хватит реветь. Лучше реши задачу.
Джингён судорожно вздохнул, проглатывая слезы, и медленно поднял голову. Воздух разрезал тихий шорох — Сонха выдернул из картонной коробки бумажную салфетку и протянул ему.
Ожесточенно вытирая мокрое лицо сухой бумагой, Джингён про себя проклинал мужчину, который обрушил на него эту нелепую, лишенную всякого смысла заботу.
Так началось его безобидное, но такое обречённое увлечение.
Впервые забавное словечко «ттибущиль» Джингён услышал от племянника-младшеклассника.
— Ттибущиль*? Это ещё что за зверь? — поинтересовался он тогда.
Прим.: 띠부씰 — популярные когда-то коллекционные многоразовые стикеры с покемонами.
Мелкий с надутым от гордости лицом сунул ему под нос наклейку, выуженную из упаковки с булочкой, и авторитетно заявил, что это не какая-то там обычная бумажка, её можно отлеплять и приклеивать обратно бесконечное множество раз.
«Тогда логичнее было бы назвать её "ттебущиль"», — мельком подумал Джингён, но само слово отложилось в памяти.
Годы спустя, коллекционируя в памяти собственные безответные влюблённости, он то и дело возвращался к этому термину. Его симпатии вели себя точь-в-точь как эти стикеры: моментально прилипали к новому объекту и с такой же лёгкостью отрывались, не оставляя следов. Ни малейшего сопротивления ни в начале, ни в конце. Идеальный механизм — удобно, практично и абсолютно безболезненно.
Впервые это лёгкое, ни к чему не обязывающее чувство посетило его в восьмом классе. Укрывшись в тишине библиотеки за томиком о Данте, он случайно наткнулся на репродукцию Вильяма Бугро. Картина, на которой двое мужчин намертво сплелись в яростной адской схватке, буквально пригвоздила юного Джингёна к стулу. Позвоночник словно прошило разрядом тока. Он сидел так целую вечность, не в силах даже шелохнуться, чтобы перевернуть тяжелую страницу, и заворожённо разглядывал игру света на напряжённых мускулистых телах.
Этот яркий образ преследовал его всю дорогу до дома и пульсировал под веками перед сном. На следующий день Джингён снова примчался в библиотеку — только чтобы вновь открыть ту же книгу ради той же картины. Неделю подряд он ходил туда как на работу, ведомый странной жаждой. Успокоился он лишь тогда, когда выскреб все карманные сбережения и купил собственный экземпляр альбома.
Он не испытывал к картине никакого сексуального влечения или пошлых мыслей, но, оглядываясь назад, ясно понимал: именно герои Бугро стали его первой любовью. Ведь тогда он смотрел на них каждый божий день и не мог думать ни о чём другом.
В девятом классе этот «наклеечный» механизм впервые сработал на живом человеке. Объектом оказался старшеклассник из спортивной секции, с которым они по утрам тряслись в одном автобусе. Они ни разу не обмолвились и словом, пока однажды, в удушающей давке, парень просто не похлопал себя по бедрам, предложив Джингёну поставить тяжёлый рюкзак ему на колени. Вскоре сонбэ выпустился, и влюблённость, державшаяся исключительно на знании чужого имени и случайном жесте вежливости, благополучно испарилась в воздухе.
Следующая «наклейка» оказалась более стойкой: с первого и до самого выпускного класса старшей школы он тихо вздыхал по своему однокласснику, Со Санилю. Эта затяжная, фоновая история оборвалась в тот самый день, когда Саниль с сияющей улыбкой представил ему свою девушку.
«Слушай. Мы с нуной Аён теперь встречаемся».
Услышав это, Джингён не ощутил ни шока, ни даже грусти. Эти двое так здорово смотрелись вместе, что финал был предрешён с самого начала. К тому же, даже у безответной любви имеется свой строгий кодекс чести — если у объекта воздыханий кто-то появился, лавочку пора сворачивать. Это правило не подлежало никакому обсуждению.
Едва Джингён успел поставить точку в этой трёхлетней эпопее, как на приветственной вечеринке первокурсников его угораздило встретить Го Джинёна.
Опрятный, до одури привлекательный старшекурсник с беспокойством протянул ему спасительную таблетку от похмелья. Стоило ли удивляться, что Джингён втюрился с первого же взгляда? Однако, в отличие от этой кинематографично-красивой завязки, финал наступил так же резко и нелепо, как внезапный приступ чихания у аллергика в разгар весны.
«Ты такой скромный и правильный парень. У тебя случайно нет сестры-близняшки? Или старшей сестры? А двоюродной? Двоюродная младшая тоже сойдёт. А, нет, несовершеннолетнюю нельзя. Ну, когда подрастет, познакомишь?»
Джингён тогда едва не свалился в обморок от потока историй про женщин, который Джинён вываливал на него пулеметной очередью. Вспыхнувшая накануне вечером симпатия благополучно испустила дух ровно на следующий день после обеда. Это было столь же стремительное и закономерное вымирание, как падение метеорита на головы динозаврам.
После случались и другие, совсем уж мимолётные увлечения. Безымянный студент, галантно поднявший его упавшую ручку в гудящей аудитории. Улыбчивый паренёк на кассе круглосуточного, сказавший про акцию «1+1».
Эти чувства, словно те самые стикеры, послушно прилипали и так же легко отрывались, сквозняком гуляя по его сознанию. Они не оставляли после себя ни болезненных шрамов, ни даже липкого следа от клея. Джингён никогда ничего не ждал взамен, ни единым жестом не выдавал своих симпатий, и объекты его мимолетных страстей продолжали жить в неведении.
Да и в целом, никто из окружения даже в самых смелых фантазиях не заподозрил бы, что Ким Джингёна интересуют парни.
Но в этот раз всё пошло наперекосяк.
Мок Сонха знал. Знал, что Джингёну нравятся мужчины. Более того, когда этот факт всплыл при их первой же встрече, он вскинул бровь и с ледяной прямотой отрезал: «И какое это имеет отношение ко мне?» Он выстроил чёткую стену, с первого дня обозначив: Джингёну здесь ничего не светит. Ни единого шанса.
В привычной системе координат Джингёна вероятность взаимности всегда была сродни парадоксу Шрёдингера. Если запереть кота в коробке с ядом, то, пока крышка закрыта, животное пребывает в состоянии квантовой суперпозиции: оно одновременно и живо, и мертво. Эта неопределённость сохраняется ровно до тех пор, пока не вскроешь картон — то есть до момента признания.
Вот только в этот раз Джингёну всучили коробку, в которой кот был мёртв с самого начала.
Причём этот «кот» оказался огромным и абсолютно чёрным.
В тот вечер, окончательно осознав масштаб катастрофы, Джингён с головой зарылся в одеяло, упиваясь ненавистью себе. Ну как, как его угораздило вляпаться в эту безнадёжную историю?
«Может, я и правда придурок, лох и идиот, как он говорит?»
Да, Сонха дьявольски красив, высок, обладает безупречным телом и баснословно богат. Но что с того?! Этот человек, если что-то пойдёт не по плану, может не моргнув глазом закопать его заживо. А если выйдет из себя — обернётся гигантским леопардом и просто разорвёт на куски. В крайнем случае поручит секретарю Кану закатать его в бетон и сбросить на дно океана. Да и вообще, где это видано — в качестве «медицинской помощи» сдирать с человека штаны и вылизывать ему бедро?!
…Хотя ожог после этого и вправд исчез.
«Нет. Надо взять себя в руки», — решительно выдохнул Джингён в подушку. — «Кот в коробке всё равно уже сдох. Да, мы живём под одной крышей. Я гарантированно насмотрюсь на его мерзкие бытовые привычки, и меня как отрубит. Это быстро пройдёт. Все мои влюблённости — короткие и поверхностные».
Кое-как одержав эту шаткую моральную победу над собой, Джингён вдруг почувствовал жажду. Откинув одеяло, он тихо выскользнул из комнаты в полумрак коридора.
Мок Сонха, стоявший у кулера с обнажённым торсом и пивший воду, боковым зрением уловил движение и повернул голову.
Джингён бросил беглый взгляд на часы. Полночь. Ночной образ жизни этой огромной пантеры был критически опасен для психического здоровья безнадёжно влюблённого идиота.
С влажной кожи Сонхи то и дело срывались капли, очерчивая рельеф мышц, и Джингён нарочито отвёл взгляд в сторону, нервно затараторив лекторским тоном:
— Вам бы ложиться пораньше. Нужно приучать мозг к активной работе в утренние часы. Чтобы на экзамене тело не испытывало стресса от…
Он осёкся и сдавленно пискнул, когда прямо перед его носом внезапно возникла рельефная рука, перекрывая путь к отступлению.
— Во сколько ложиться? — переспросил Сонха, нажимая на клапан кулера, чтобы набрать ещё воды.
Джингён торопливо отступил на шаг в сторону.
— Я-я? Я обычно ложусь не позже одиннадцати…
— Вам нужно ложиться до полуночи. И тренироваться тоже лучше утром. Слишком поздние физические нагрузки могут вызвать бессонницу.
Сонха опустил пустой стакан в раковину. Посчитав свою просветительскую миссию выполненной, Джингён скомканно поклонился и развернулся, собираясь сбежать.
Только в этот момент Джингён вспомнил, зачем вообще покинул своё убежище.
— Стакан… — пробормотал он, оглядываясь в поисках посуды, но Сонха сам достал стакан и протянул ему.
«…Бесит. К чему эта ненужная, мелочная забота?»
От которой сердце предательски сжимается где-то в горле.
Буркнув неловкое «Спасибо», Джингён подставил стекло под носик кулера. Жидкость с громким в повисшей тишине журчанием наполнила ёмкость. Сонха, даже не думая уходить, скрестил мощные руки на груди, прислонился бёдрами к столешнице и принялся внаглую за ним наблюдать.
«Тогда почему ты не уходишь?!»
Джингён послушно отвернулся к кулеру и сделал глоток. Странно, они же не за столом распивают алкоголь по всем правилам корейского этикета — так почему перед этим парнем он так нервничает?
Как только стакан опустел, Сонха бесцеремонно выхватил его из рук Джингёна, снова наполнил до краёв и всучил обратно.
Джингён округлил глаза, переводя взгляд со стакана на Сонху и обратно.
— Ты же сам говорил, что у тебя в горле пересыхает, когда видишь мужчин. Пей.
Джингён сам вырыл себе эту яму, поэтому теперь не оставалось ничего иного, кроме как покорно глотать воду. Но даже когда второй стакан опустел, Сонха и не подумал сдвинуться с места.
Он снова наполнил стакан и впихнул его Джингёну в руки. Тому уже начало всерьез казаться, что над ним издеваются. Может, этот парень всё-таки раскусил его чувства и теперь решил прикончить столь изощрённым способом — заставив лопнуть от гипергидратации?
Давясь очередным глотком, Джингён украдкой скосил глаза на мучителя. Идеально очерченный профиль, поблескивающие в полумраке золотистые радужки… Точь-в-точь взгляд огромного кота, завороженного забавной возней.
Джингён со стуком опустил стакан.
— Забавно смотреть, как ты пьёшь. У тебя горло узкое, что ли? Вот тут так прикольно дёргается.
Сонха небрежно коснулся длинным пальцем собственного кадыка. При каждом движении тугие канаты мышц на шее, плавно перетекающие в широкие ключицы, напрягались, гипнотизируя взгляд. Одинокая капля сорвалась вниз, прочертив влажную дорожку в ложбинке между литыми грудными мышцами.
Джингён нечеловеческим усилием воли оторвал взгляд от этого зрелища и снова нервно затараторил первое, что подкинул паникующий мозг:
— Анатомическое строение гортани у всех примерно одинаковое! Вряд ли там есть существенная разница. Наверное… не уверен. А, и ещё! Как я уже говорил ранее, те предметы, где требуется зубрежка, лучше всего конспектировать параллельно с видеолекциями. Если что-то будет непонятно — смело обращайтесь ко мне!
— Ты всё ещё чувствуешь себя жалким?
Джингён моргнул пару раз, не сразу сообразив, о чём речь. А потом вспомнил ту чушь, которую нёс днём, и густо покраснел.
— …Кажется, я всегда буду чувствовать себя жалким.
«Конечно, жалкий. Я же должен выискивать в нём недостатки, чтобы поскорее разлюбить, а вместо этого стою и пускаю слюни на его шикарное полуголое тело».
— С чего бы это? — Сонха чуть склонил голову.
Джингён вскинул на него глаза. Их взгляды столкнулись, и тот с удивлением понял: в радужках напротив не было ни грамма насмешки или сарказма. Одно лишь любопытство.
«Если я поскорее покончу с этой влюблённостью, может, перестану быть таким жалким?»
— …Я завалил экзамен, — он выбрал самую правдоподобную и реалистичную причину.
— И поэтому ты переспал с мужиком?
«Да как вообще можно было прийти к такому выводу?!»
— Я ни с кем не спал. То есть, мы спали в одной кровати, но… мы просто спали.
— А, ну да. Конечно, вы просто спали.
В голосе Сонхи не было ни грамма веры в эти слова. У Джингёна внутри всё закипало от несправедливости, но, увы, эту яму он тоже выкопал себе сам. Оставалось только лечь на дно, аккуратно сложить ручки на груди и смиренно ждать, пока закопают.
— В общем… да, так всё и было, — вяло пробормотал он.
Джингён сам придумал повод для расстройства, но, произнеся его вслух, парадоксальным образом ощутил себя ещё ничтожнее. Даже думать не хотелось, какие баллы он получит за тест, который заполнял в состоянии полнейшего ментального блэкаута.
— Подумаешь, студент завалил какой-то экзамен. Что такого?
— Студентам тоже выставляют оценки. От них зависят стипендия и будущее трудоустройство.
— Не то чтобы совсем туго, но… стипендия мне нужна.
Стипендия давала время на учёбу, а хорошие оценки — гарантию нормальной работы. Это была прописная истина.
— Скажи секретарю Кану, пусть оформит тебя стипендиатом фонда. Мы будем оплачивать твою учёбу до самого выпуска.
— Нет. В этом нет необходимости, — твёрдо отрезал Джингён.
Их связь с Мок Сонхой закончится ровно в день Сунына*. Его единственная задача — помочь этому парню поступить в хороший университет.
Прим.: Сунын — корейский экзамен перед поступлением в университет, аналог ЕГЭ.
И хотя Джингён не мог поручиться за то, во что превратятся его чувства потом, сохранять связь с этой семьёй под предлогом какой-то там стипендии уж точно не хотелось.
Ему с самого начала всучили коробку с заведомо мёртвым котом. И он не собирался позволять этой дурацкой наклейке оставлять после себя липкие следы.
— Как только вы сдадите Сунын, наши занятия с вами закончатся. Ха-ха-ха, — Джингён попытался рассмеяться, чтобы сгладить обстановку.
Учитывая почти фантастический сценарий, при котором Сонха умудрится поступить в университет с первой же попытки уже в этом году, это был бы самый идеальный финал. Джингён наивно ожидал услышать в ответ привычное равнодушное «Ага», но вместо этого повисло тяжёлое молчание.
Улыбка на губах Джингёна стала совсем уж жалкой. Он робко поднял глаза. Сонха возвышался над ним с абсолютно непроницаемым лицом. Прочесть хоть что-то в этих застывших чертах было физически невозможно.
— Ха-ха… — Джингён нервным жестом почесал щёку.
— …Если вы получите хорошие баллы, на этом мы закончим?
Сонха по-прежнему не улыбался. Он просто смотрел на Джингёна сверху вниз своими холодными золотистыми глазами.
— А если не получите… на этом закончусь я? — сглотнув от страха, пискнул Джингён.
— Так что сделай всё, чтобы я поступил.
— Понял, — Джингён покорно сложил руки перед собой.
Сонха прошёл мимо. В тишине коридора гулко и мерно раздались его тяжелые шаги. Вдруг он замер.
— Я вылизывал тебя не для того, чтобы ты лучше трахался, а для того, чтобы ты меня учил.
— Если из-за этих своих похождений ты пропустишь ещё хоть одно занятие…
Уголок губ Сонхи пополз вверх, обнажая в полумраке острый клык. У Джингёна потемнело в глазах. На долю секунды ему почудилось, что сейчас эта челюсть сомкнется на его горле, прокусит шею и разорвет сонную артерию. От ужаса сердце бешено зашлось, с силой толкая горячую кровь по венам.
От несправедливости к глазам подступили злые слезы. Но против фактов не попрешь — занятие он действительно прогулял. Поэтому Джингёну не оставалось ничего иного, кроме как часто-часто закивать. Добившись желаемого отклика, Сонха тут же сменил гнев на милость и, нацепив на лицо выражение сытого, крайне довольного собой кота, вальяжно удалился в свою комнату.
— …Младший господин? С чего это вы вдруг?..
Увидев Мок Сонху, вышедшего к завтраку, секретарь Кан округлил глаза.
— Говорят, мозг должен просыпаться утром.
Секретарь Кан с лёгким удивлением покосился на Джингёна.
— Я подумал, что лучше начать подстраивать режим под расписание экзаменов. Обычно все так делают.
Пожив здесь, Джингён успел изучить распорядок дня своего ученика. Сонха был типичной совой — точнее, ночным котом, — поздно ложился и поздно вставал.
— Проснуться в такую рань, чтобы позавтракать…
Лицо секретаря Кана выражало глубочайшее благоговение. Джингён покосился на часы. Восемь утра. Не самое выдающееся время, чтобы впадать в такой экстаз.
— …Вообще-то, вам нужно вставать ещё раньше, — осторожно заметил Джингён.
— Да. Хотя бы в шесть. Чтобы мозг успел проснуться и включиться в работу.
Это был вполне адекватный и реалистичный совет для абитуриента. Но для Сонхи, который в жизни не ходил в школу, ранний подъём, очевидно, казался невыполнимой миссией.
— Понял, — всё же согласился Сонха, всем своим видом демонстрировал недовольство.
— А когда я говорил вам, что ранние подъёмы полезны для здоровья, вы и слушать не хотели! — проворчал секретарь Кан, явно возмущённый такой несправедливостью.
— Тогда в этом не было необходимости. К тому же я и так здоров, даже если сплю до обеда.
Секретарь Кан выглядел как человек, который не моргнув глазом может порубить пару человек на куски, но перед своим «младшим господином» он явно пасовал и был абсолютно бессилен.
— Вы что, всё это время завтракали вдвоём? — спросил Сонха, оглядывая огромный пустой стол, за которым одиноко сидели Джингён и Кан.
В этом гигантском особняке работало множество слуг, но увидеть их было почти нереально. Люди, отвечающие за еду, накрывали на стол и исчезали быстрее, чем успеваешь сказать «спасибо». Поэтому с тех пор, как Джингён переехал сюда, почти все завтраки проходили исключительно в компании грозного секретаря Кана.
— Приготовьте завтрак для младшего господина, — бросил Кан кому-то в телефонную трубку, и уже через пару минут перед Сонхой материализовалась еда.
Теперь, стоило Сонхе только окликнуть его, Джингён отзывался рефлекторно, на одних инстинктах.
— Насчёт того парня, с которым ты спал недавно. Я тут подумал.
Секретарь Кан, как раз подносивший ко рту ложку с тыквенной кашей, метнул в Джингёна презрительный взгляд. Тот от возмущения аж ложку выронил.
— Да я вам говорю, мы просто спали в одной кровати!
— Учитывая вашу огромную любовь к мужчинам, охотно верим, — ядовито усмехнулся Кан.
Джингён несколько раз, причём при них обоих, признавался в своей тяге к парням — и притом довольно страстной — так что оправдываться дальше было бесполезно.
— А, так вот почему ты тогда пропал с радаров…
Взгляд Кана стал ещё более свирепым. Джингён молча уткнулся в свою кашу. Тот факт, что он напился и перестал выходить на связь, тоже был правдой.
— С сегодняшнего дня занимаемся дома. Никаких выходов.
— Тебе же пока не нужно ни с кем встречаться.
— Или опять на свидание собрался?
— Да никуда я не собирался! Просто если мы будем сидеть взаперти…
— Что будет, если мы будем сидеть взаперти?
Джингён воровато покосился на Сонху. Белая футболка, шорты. И это он ещё приоделся! Обычно этот парень расхаживал по дому с голым торсом и в таком же виде заявлялся на уроки. До того как Джингён осознал свои чувства, это его не особо напрягало, но теперь стало катастрофической проблемой.
— Ну так что будет? — рыкнул Сонха.
Когда этот парень злился, на его шее вздувались вены. Взгляд Джингёна невольно пополз ниже…
Джингён больно ущипнул себя за бедро и выпалил:
— Мне душно! Когда я жил один, я всё время торчал на улице! И ел только в кафе! Мне даже гадалка сказала, что у меня шило в одном месте и я не могу сидеть дома… Ха-ха.
Это была наглая ложь. Джингён был стопроцентным домоседом. Ему нравилось сидеть в своей крошечной квартирке. Он и ел, и учился, не вылезая из своей конуры.
Но сейчас нужно было любой ценой избежать ситуации, где они останутся в замкнутом пространстве один на один. Если Сонха услышит, как у него колотится сердце, и обо всём догадается — Джингёна точно закопают заживо.
— Тогда будем заниматься в саду.
Сад при особняке представлял собой настоящее царство раскидистых деревьев и цветов. Черт знает, какой гениальный ландшафтный дизайнер приложил к этому руку, но выглядело всё безупречно. Наведи объектив на любой случайный куст — и получишь готовую картину в духе импрессионистов.
...Короче говоря, там было слишком романтично. Приведи в эту цветочную глушь кого угодно, усади визави напротив себя хотя бы на часок — и между вами гарантированно пробежит искра, даже если вы будете просто молча пялиться друг на друга.
— Учитель же говорил, что у него ещё и аллергия на кошек. Вы не забываете пить таблетки по утрам? — невольно спросил секретарь Кан.
— Что-то я не замечал за тобой аллергии на пыльцу. По крайней мере, в прошлый раз, — голос Сонхи прозвучал обманчиво лениво.
Под «прошлым разом» явно подразумевалась та ночь, когда они до самого рассвета проторчали в стеклянной оранжерее, пока Сонха находился в форме черной пантеры.
— В общем, в саду будет тяжело. И вообще…
Сонха сверлил его взглядом. Порой в том, как он смотрел, проступала какая-то одержимость. Стоило этому человеку нацелиться на объект, и он замирал, переставая даже моргать. В этом читался чистый инстинкт хищника, который выслеживает добычу и готовится к броску.
Джингён перестал дышать. Казалось, что стоит только на секунду отвести взгляд, и этот зверь в человеческом обличье мгновенно сомкнет челюсти на его горле, вырывая кадык.
«…Если он узнает, что я чувствую — мне точно конец».
— …Мне нравится на улице. Я хочу заниматься за пределами дома, — тихо пробормотал Джингён.
Изначально он просто хотел вытащить Сонху в люди, но теперь вопрос стоял о его собственном выживании.
Подумав пару секунд, Сонха неожиданно легко согласился. Но не успел Джингён с облегчением выдохнуть…
— Но если я завалю июньский пробник, запру тебя здесь и заставлю учить меня круглосуточно.
Звучало как призыв к усердной учёбе, но если закрыть глаза, атмосфера тянула на завязку кровавого триллера про маньяка и его заложника.
Джингён тяжело вздохнул и встретился взглядом с секретарём Каном. Тот цокнул языком и отвернулся.
Именно это было написано в глазах жуткого мужика со шрамом.
Балансируя подносом с кофе, Джингён уловил приглушенный девичий шепот. Он бросил взгляд на сидящего в отдалении Сонху и криво усмехнулся.
Реакция окружающих не менялась. Но Сонхе было абсолютно плевать, он продолжал читать книгу и решать задачи, ни разу даже не дернув бровью в сторону стайки щебечущих студенток.
Джингён специально выбрал эту крошечную, уютную кофейню на отшибе, где не бывает шумных толп. И поскольку никто не лез к ним в личное пространство, Сонха выглядел расслабленным и почти не излучал привычной угрозы.
Да, Джингён вытащил его сюда в первую очередь из эгоистичных побуждений — оставаться наедине с этой пантерой в закрытом помещении стало физически невыносимо. Но, поразмыслив, он пришел к выводу, что так будет лучше для всех. Рано или поздно Сонхе придется интегрироваться в социум. Пусть уж лучше потихоньку привыкает к чужим взглядам и фоновому шуму сейчас — потом ему будет гораздо проще.
— Будете? — спросил Джингён, протягивая купленный кофе, хотя заранее знал ответ.
«Уж не знаю, чей это кот, но если какой-то злодей предложит ему еду, чтобы заманить в ловушку — он за ним точно не пойдёт».
Джингён поставил оба стакана перед собой и открыл учебник.
— Вы решили задачи по той теме, о которой мы говорили?
Он быстро проверил ответы и пробежался глазами по ошибкам. Конечно, можно было просто разобрать неверные решения, но для Сонхи, у которого в голове зияли дыры в базе, гораздо важнее было заново проговорить саму концепцию тех тем, которые он не понимал.
— Понимаете, вместо того чтобы просто подставлять числа в формулу, вам нужно сначала понять саму концепцию косинуса, — тихо объяснял Джингён.
— Тогда представьте, что вы объясняете её мне, и запишите, — Джингён протянул ему чистый лист бумаги.
Сонха замешкался. Джингён, словно ожидая этого, усмехнулся и продолжил:
— Если вы просто зазубрите формулу, чтобы решить задачу, то стоит им чуть-чуть изменить условие или усложнить вопрос — и вы застрянете. Потому что вы не будете понимать, какую именно формулу нужно применить.
Взгляд Сонхи красноречиво говорил: «Уж ты-то наверняка так не делал». Догадливый, однако.
— Мне мои ученики рассказывали. Когда я прошу их так сделать, они все сыплются.
Джингён начал рисовать в тетради треугольник, продолжая объяснять, а Сонха молча наблюдал за ним. И тут внезапно выдал:
— У тебя раньше было много учеников?
Лучшим способом заработать на жизнь и оплатить учёбу были стипендия и репетиторство. Джингён старался изо всех сил не упускать стипендию, но если всё же обидно пролетал мимо неё, то набирал больше учеников.
— А те ребята… они все хорошо учились?
Ким Джингён слегка опешил. Мок Сонха впервые спрашивал о других людях.
— Ну, были и отличники, были и середнячки…
— Был один парень, мы с ним в один университет поступили.
— Да? И сколько раз ты с ним это делал?
«Без дополнений этот вопрос звучит как-то странно», — мысленно отметил Джингён.
— Он и так был способным, а со мной занимался просто как с репетитором в дополнение к курсам, так что моё влияние вряд ли было решающим.
— Нет. Я ещё ни с кем не виделся и не занимался так часто, как с вами.
Услышав это, свирепый взгляд Мок Сонхи немного смягчился.
— Ты ведь сейчас ни с кем больше не занимаешься, кроме меня?
— Даже если бы и хотел, у меня на это совершенно нет времени.
«Кажется, когда я объяснял грамматику, упоминал о важности дополнений в английском…»
«Да хватит уже это повторять».
— Слушайте, вам больше не нужно докладывать мне о каждом встречном.
В этот момент кто-то сзади хлопнул Джингёна по плечу.
Это был Со Саниль. Сонха чуть склонил голову, всем своим видом говоря: «Ну вот, я же говорил». И правда. Подошёл мужчина.
— А я за кофе. Нуна захотела выпить, сказала, тут латте вкусный.
Со Саниль в своей девушке души не чаял. Что бы она ни попросила, он никогда не спорил, лишь покорно кивал: «Да, конечно», и тут же бежал исполнять её капризы.
«Ах да, это кафе как раз на полпути между его домом и моей квартирой».
Как только Саниль радостно уставился на Сонху, собираясь поздороваться, Джингён резко вскочил и оборвал друга на полуслове.
— Саниль-а, давай отойдём, разговор есть.
— Я сейчас вернусь, подождите минутку, — извинившись, Джингён поднялся из-за стола.
Утащив Саниля в дальний угол кафе, он зашипел на него:
— Чего это? Разве это не тот самый парень?
— Тот самый… Но, пожалуйста, фильтруй базар.
Сейчас вокруг кафе околачивалось больше пяти телохранителей. Джингёну совершенно не улыбалась перспектива смотреть, как его бестактного друга уволакивают в неизвестном направлении за какую-нибудь неосторожную фразу.
— Но он же вроде младше тебя? Почему ты с ним на «вы»?
— Аха-ха-ха! — Саниль расхохотался и, закинув руку Джингёну на плечо, игриво придушил его. — А почему ты со мной на «вы» не говоришь? Я что, не страшный?
— А ведь если вспомнить, на первом курсе ты как-то обращался ко мне на «вы».
— Значит, тогда я был страшным, а сейчас нет?
Джингён задумался, как бы помягче объяснить этому придурку, что при первой встрече он выглядел настолько старым, что Джингён принял его за третьекурсника. И все же решил не смягчать истину.
— Это потому, что ты выглядел старым.
— Но мы же в одной группе учились!
— Ха-ха-ха. Забавный ты ублюдок, — Саниль со смехом взъерошил Джингёну волосы.
— Ай, ну правда, — Джингён отмахнулся от друга. — Иди уже, покупай свой кофе. Тебя нуна ждёт.
Саниль уже было собрался сделать заказ, но, пошарив по карманам, обернулся к Джингёну с виноватым «Ах».
— Слышь, одолжи немного денег. Я кошелёк забыл.
Окинув Саниля ледяным взглядом и мысленно проклиная его на чём свет стоит, Джингён достал бумажник. Но как только он собрался вытащить купюру…
Чья-то рука метнулась из-за спины и выхватила кошелёк прямо у него из-под носа. Опешивший Джингён обернулся и увидел, как Мок Сонха с абсолютно непроницаемым лицом прячет его бумажник к себе в карман.
— Пусть пока полежит у меня. А ты, — Сонха перевёл ледяной взгляд на Саниля и кивнул в его сторону.
— Ты? Ты сейчас мне «тыкаешь»? — Саниль уставился на него с нескрываемым возмущением, ткнув пальцем себе в грудь.
— Зачем вы так? С чего вдруг вы его…
— И о чём же? — Саниль усмехнулся. Как человек спортивный, он никогда не отказывался от драки, если приходилось получать от кого-то вызов.
— Если хотите что-то сказать, скажите мне! Я ему передам, — отчаянно пытался вмешаться Джингён.
— Правда? — Сонха на удивление легко согласился.
«Какое облегчение. Всё-таки я для него учитель…»
— Тогда спроси этого ублюдка, почему он вымогает у тебя деньги.
— Да, конеч… Что? Вымогает деньги? — в ужасе переспросил Джингён.
— Именно. Какого чёрта он грабит нищего, у которого и так ни гроша за душой?
Джингён окончательно растерялся. Он пытался понять, Сонха за него заступается или, наоборот, решил поиздеваться?
— …Вообще-то, кое-что у меня есть.
«По вашим меркам у большинства людей денег нет», — мысленно огрызнулся Джингён и потёр пульсирующие виски.
— Так, давайте для начала… — начал он, пытаясь успокоить Сонху.
Но искра вспыхнула совсем в другом месте.
— Ты кого сейчас нищим назвал?
Лицо Саниля исказилось от гнева. Джингён, обливаясь холодным потом, резко развернулся, чтобы теперь уже попытаться оттащить друга.
— Нет, стой, он не то имел в виду, этот человек просто…
— Для богатеньких сынков мы все нищеброды, да?
«…Дружище. Во-первых, я не "мы"».
— Но собаки и коровы — это и есть нищие. Откуда у них деньги?
Это было неописуемо нелепое, поистине детское поле битвы невежества. Посетители кафе начали оглядываться и перешёптываться. Телохранители, почувствовав неладное, тоже напряглись, не сводя бдительных глаз с их столика. Очевидно, если Мок Сонха устроит дебош, они тут же вмешаются. Джингён рассудил, что безопаснее будет утихомирить Со Саниля — он всё-таки старше хотя бы на год, и с ним можно попытаться договориться.
— Со Саниль. Давай обсудим это потом, хорошо?
— Ты что, позволяешь так с собой обращаться на этих занятиях?! Терпишь подобное дерьмо из-за пары лишних грошей?
Там была далеко не «пара грошей». Но сейчас явно не время обсуждать расценки.
— Ты чего к ребёнку прицепился?
— Какой он, мать твою, ребёнок? Этот ублюдок на голову выше тебя! Бросай эту работу прямо сейчас, — Саниль снова повернулся к Джингёну. — Если негде жить — будешь спать у меня в прихожей. Если не хватает денег, я хоть кредит у ростовщиков возьму, но помогу тебе!
Главным достоинством Саниля была невероятная преданность. Он всегда стоял горой за своих. Но именно сейчас, в эту самую секунду, это достоинство не приносило ничего, кроме огромных проблем.
— Какие ещё кредиты, забудь! Поговорим позже, слышишь? Позже. Я всё тебе объясню, — Джингён вцепился в руку друга, отчаянно пытаясь его увести.
Холодный, пробирающий до костей взгляд Мок Сонхи скользнул по ним обоим.
— Эй. Иди сюда. А то провоняешь, — бросил он и резко дёрнул Джингёна за руку на себя.
«Да хватит уже постоянно твердить про запахи!» — внутренне взвыл Джингён в ужасе уставился на Сонху.
— С чего ты так миндальничаешь с ублюдком, который пытается стрясти с тебя деньги? — бросил Сонха Джингёну, но его тяжёлый, хищный взгляд по-прежнему был прикован к Санилю.
— Он не трясёт, я просто одалживаю. Это мой друг! Мы вместе учились в старшей школе.
— Какие деньги он может у тебя одолжить? У блохи кишки вырвет и сожрёт.
«Как только вернёмся, нужно срочно перекроить расписание и добавить ему уроки корейского», — устало подумал Джингён.
— Ким Джингён. Немедленно увольняйся. Пиши заявление, — продолжал кипятиться Саниль.
— Даже если напишет, я его не приму, — ледяным тоном отрезал Сонха. — Он будет учить меня до самой смерти.
«До самой смерти?.. То есть после экзаменов я умру?»
Джингёну отчаянно хотелось расплакаться.
— Да кто ты вообще такой, чтобы указывать чужому другу?!
— Какому ещё другу? Эй, вы вообще ровесники?
— Мы друзья и ровесники! — с отчаянием выкрикнул Джингён.
— Он выглядит лет на десять старше тебя.
— Он просто всегда казался немного старше своих лет!
— Вы не друзья, вы с ним делаете те грязные вещи…!
— А-а-а! — издав дикий вопль, Джингён бросился вперёд и обеими руками намертво заткнул Сонхе рот.
Эта внезапная выходка ошеломила не только Саниля. Сонха тоже удивлённо вздёрнул брови, глядя на Джингёна сверху вниз с немым вопросом в глазах.
Это был первый раз, когда Джингён обратился к Мок Сонхе на «ты».
— Даже не вздумай. Никогда. Не смей об этом говорить.
Сонха, явно растерявшись от такого напора, машинально кивнул. Не убирая ладоней от его лица, Джингён обернулся через плечо и крикнул:
— Со Саниль, потом поговорим! Кофе сам себе купишь!
Джингён буквально потащил Сонху к выходу из кафе. Доволочив его до безлюдного угла на парковке, он наконец отнял дрожащие руки от чужих губ.
— Вы что творите? С ума сошли? — тяжело дыша, выпалил Джингён.
Сонха смотрел на него с абсолютно искренним непониманием.
— …Зачем вы собирались сказать ему, что мне нравятся мужчины? — почти шёпотом прошипел Джингён, панически озираясь.
— Да кто вообще рассказывает такие вещи посторонним?!
— Ты же мне рассказал в первый день нашей встречи.
Да, рассказал. И не один раз. Более того, многократно подчёркивал, что ему очень нравятся мужчины.
— А я, по-твоему, не посторонний?
— Вы — абсолютно чужой человек, — глухо отозвался Джингён.
— Тогда почему? — не унимался Сонха. — Почему мне, абсолютно чужому человеку, ты это рассказал, а ему не можешь? Он же твой друг, как ты сам утверждаешь.
«Боже, с чего вообще начать объяснять?»
Джингён тяжело вздохнул, чувствуя, как пульсирует в висках нарастающая боль.
— …Иногда близким людям признаться в чём-то гораздо сложнее.
— А что тут сложного? Тебя что, застрелят, если узнают, что ты любишь мужиков?
Джингён хотел было резко ответить, но осёкся и плотно сжал губы. Сонха не пытался над ним издеваться или высмеивать. Он спрашивал из чистого, невинного любопытства. Этому парню, прожившему почти всю жизнь взаперти в гигантском особняке, катастрофически не хватало понимания базовых социальных норм.
Джингён никогда не собирался рассказывать кому-либо о своей ориентации. Сначала ему было просто стыдно и дискомфортно, а потом этот страх и вовсе перерос в ужас. Съёжившись и опустив плечи, он едва слышно выдавил:
— …Потому что боюсь, что он во мне разочаруется.
— А я вот в тебе не разочаровался.
— Спасибо, — неловко пробормотал Джингён, неловко улыбнувшись.
На самом деле, он не чувствовал ни капли благодарности. В конце концов, невозможно разочароваться в человеке, если ты изначально не возлагал на него никаких надежд.
— Если только ты не будешь вытворять всю эту мерзость прямо у меня на глазах.
От этого разговора на душе стало ещё более паршиво и тяжело.
— А он точно из тебя деньги не вымогал?
Сонха слегка наклонился, заглядывая Джингёну прямо в глаза. В его свирепых, чуть раскосых глазах промелькнуло нечто, отдалённо похожее на искреннее беспокойство.
«Зачем ты ведёшь себя так нежно… ты ведь всего лишь мёртвый кот в коробке».
Джингён поспешно отвёл взгляд и тихо ответил:
— Нет. Он правда мой школьный друг… Вот, посмотрите на фото.
Достав телефон, он торопливо нашёл старый снимок со времён старшей школы и протянул его Сонхе. Тот долго рассматривал Джингёна в школьной форме, а затем медленно произнёс:
— Ты в этой форме и ты сейчас — абсолютно одинаковые.
— Ничего не одинаковые. Я, вообще-то, уже и в армии отслужил.
Сонха бесцеремонно выхватил смартфон из рук Джингёна и принялся листать галерею. Мелькнуло ещё несколько фотографий юноши в форме, а затем на экране появился спящий за партой Саниль. Джингён молниеносно выхватил телефон обратно.
— Это моя личная жизнь, хватит подсматривать.
«Блин, щёлкнул его тогда и забыл напрочь. Надо срочно удалить».
Пока Джингён, отвернувшись, торопливо нажимал на корзину, Сонха чуть склонил голову набок.
— Это же просто фотография, где он спит. Там нет ничего пошлого, так почему ты прячешь?
Джингён в ужасе обернулся к нему.
— Ага, — Сонха указал длинным пальцем на свои глаза. — Я отлично улавливаю любое движение.
«Ещё бы. Вы же чёртова пантера».
Голова Джингёна была готова взорваться от паники. Радовало лишь одно: этот огромный дикий кот, совершенно не разбирающийся в романтических человеческих чувствах, ни за что не поймёт истинного смысла этой фотографии…
— О том, что в твоём вкусе такие парни.
Джингён побледнел как полотно. А Сонха, искренне не понимая его реакции, посмотрел на него сверху вниз и безжалостно вбил последний гвоздь.
— …Давайте закончим с разговорами и вернёмся к занятиям.
Сонха лишь молча кивнул. К огромному облегчению Джингёна, пока они сидели над раскрытыми тетрадями, ученик больше не проронил ни слова. Сам он тоже изо всех сил старался выкинуть из головы недавний инцидент, усердно фокусируясь на пляшущих перед глазами формулах.
Хрупкое перемирие разорвал резкий рингтон мобильного. На светящемся экране высветилось имя: Со Саниль. Видимо, друга всё же задело то, насколько грубо их прервали, и теперь он не находил себе места.
— Прошу прощения, я на секунду.
Джингён привстал со стула. Точнее, попытался привстать. Пальцы Мок Сонхи мёртвой хваткой впились в ткань его рукава, пригвождая к месту.
— Ответить на звонок, — Джингён оправдывающимся жестом продемонстрировал экран вибрирующего в ладони смартфона.
— Какого чёрта ты отвлекаешься во время урока?
Джингён потерял дар речи. Отойти в туалет или коротко ответить на важный вызов — всё это раньше никогда не вызывало проблем, достаточно было просто вежливо извиниться.
Его тон не терпел ни малейших возражений — абсолютно ледяной, властный и давящий. Джингён в нерешительности замер в полусогнутом положении, но под тяжестью чужого взгляда всё-таки медленно опустился обратно на стул.
— Чего дёргаешься? — холодно бросил Сонха.
— Я всё-таки отвечу. Буквально на минутку.
Джингён понимал: Саниль не отстанет и будет трезвонить до победного. Вместо ответа Сонха просто вырвал телефон у него из рук. Одно долгое нажатие на кнопку — и экран погас. Аппарат был безжалостно выключен.
«Ну, раз мы на занятии… Да, наверное, выключить — это правильно», — попытался успокоить себя Джингён и со вздохом убрал потухший телефон обратно в сумку.
— И что же такого потрясающего он для тебя сделал, раз ты запал на такое лицо?
Внезапный вопрос застал Джингёна врасплох, но он постарался удержать голос ровным:
Джингён опустил глаза и нервно постучал кончиком ручки по задачнику, пытаясь перевести тему.
Сонха послушно переписал условие в тетрадь. Рука безотрывно и уверенно выводила цифры, когда он вдруг снова заговорил:
— Ненавижу выходить наружу. Тут воняет. И слишком шумно.
В памяти всплыли слова секретаря Кана. «Двенадцать лет. Этот парень безвылазно просидел в особняке двенадцать лет». Изначально Джингён предложил заниматься в кафе вроде как ради самого Сонхи, чтобы тот хоть иногда выбирался в мир. Но сейчас в этом решении было слишком много личного, эгоистичного страха перед особняком, и от этого чувство вины лишь жгло изнутри.
— И ради этого стоило вытаскиваться наружу? Такую морду ты искал? Какой смысл проводить уроки вне дома? Учитель, у тебя глаза вообще где? На подошвах?
В груди Джингёна вспыхнула обида. Пусть он и был ходячим примером хронической, безответной влюблённости, но обвинение в том, что его стандарты валяются где-то на полу, звучало слишком уж оскорбительно.
Джингён поднял голову, собираясь возразить, и столкнулся со взглядом Сонхи.
Он резко вскинул голову, собираясь горячо возмутиться, — и столкнулся со взглядом Сонхи.
Слова застряли в горле. Только встретив этого невыносимого человека, Джингён узнал, что такой невозможный цвет глаз вообще существует в природе. И о том, что людей с истинно золотыми радужками на всей планете — абсолютные единицы.
Каждый раз, когда на эти радужки падал свет, казалось, будто под их поверхностью переливается мерцающая крошка из драгоценных камней. Этот блеск гипнотизировал, напоминая причудливый калейдоскоп из глубокого детства. Наверное, именно поэтому от одного лишь взгляда в эти нечеловеческие золотые глаза у Джингёна начинала кружиться голова, а к горлу подступала тошнота.
Джингён поспешно отвёл взгляд и уткнулся в стол.
Глядя на это лицо, язык просто не поворачивался сказать, что Саниль «не так уж и дурен собой». Сонха, чуть склонив голову набок, выжидающе смотрел на него, требуя продолжения фразы.
«…Прости, Саниль-а. По сравнению с ним ты и впрямь урод».
— Это моя личная жизнь. Прекратите, — твёрдо произнёс Джингён, выстраивая глухую стену.
Сонха на секунду замолчал, а затем протянул:
— Ах, личная жизнь… Но разве мы торчим здесь и занимаемся не из-за твоей личной жизни, Учитель?
Крыть было нечем. Будь у Джингёна хоть десять ртов, он бы не наскрёб ни единого внятного оправдания. Древние мудрецы не врали, выбирая лёгкий путь уклонения от проблем, будь готов к тому, что расплата настигнет тебя в самый неподходящий момент.
— У нас идёт урок. Решайте задачу, — буркнул Джингён.
— Ничего не понимаю, — пробормотал Сонха, задумчиво прикусив колпачок ручки.
Джингён с готовностью наклонился над тетрадью.
Сонха выплюнул ручку и вперил в Джингёна пронзительный взгляд.
— Ведёшь себя так распутно, строя из себя любителя всех парней на свете, а стоит спросить про этого ублюдка — и ты вдруг весь из себя такой серьёзный и оскорблённый. С чего бы это?
Эта жуткая звериная проницательность пугала до чёртиков. Возникало ощущение, будто играешь с хищником: вот он вроде бы ластится, подставляет пузо почесать, а в следующую долю секунды — играючи, без злобы прокусывает твою руку до самой кости.
— Я серьёзен именно потому, что он мне не нравится. Решайте.
— А ты в курсе, что у него есть девчонка? От него за версту разит женским запахом.
«Ещё бы ты не учуял, кошка дикая».
— И ты, бесстыдник, всё равно сох по нему, даже зная это?
Джингён с громким щелчком захлопнул рот.
Золотые глаза напротивхищно вспыхнули. Точно так же загораются во тьме глаза леопарда, который долго сидел в засаде и наконец-то дождался, пока глупая добыча сама сделает фатальный шаг прямо в его лапы.
Джингён почти физически ощутил, как клыки сомкнулись на его загривке. Мысленно хватаясь за разорванную шею, он усилием воли сохранил жалкие остатки невозмутимости на лице и снова упрямо постучал кончиком ручки по странице.
— Продолжайте решать. Почему остановились?
Сонха, удивительно покладисто вернулся к прерванному уравнению. Джингён специально пялился исключительно на строгие ряды цифр и математических знаков, пляшущих на бумаге, лишь бы не поднимать взгляд.
Сонха вывел финальный ответ. Джингён быстро пробежался глазами по строчкам и красной ручкой обвёл ошибку.
— Вот здесь. Посмотрите ещё раз и перерешайте.
Тот безропотно начал заново. Ровный, элегантный почерк. Шуршание ручки по бумаге звучало ритмично и непрерывно.
Убедившись, что теперь стройный ряд цифр ведёт к верному решению, Джингён с облегчением выдохнул и сделал глоток остывающего кофе.
От этой внезапной атаки Джингён поперхнулся и с громким «Пффф!» выплюнул весь кофе прямо на стол.
— Какая мерзость, — скривился Сонха, брезгливо сморщив нос.
Джингён судорожно схватил салфетку, поспешно вытирая пролитый кофе. Сонха брезгливо поморщился, а затем указал длинным пальцем куда-то себе на лицо:
Джингён торопливо вытер и собственные губы, чувствуя, как горят щёки.
— Я что, совсем спятил?! — взорвался Джингён, повысив голос.
— И то верно. Чтобы лечь в постель с таким, нужно быть не в своём уме, — хмыкнул Сонха.
Джингён залпом выпил холодной воды, отчаянно пытаясь собрать мысли в кучу.
— Ничего мы не делали. Он даже не подозревает, что мне нравятся мужчины. И вообще… — Джингён с силой потёр переносицу, чувствуя, как к вискам подступает тупая головная боль. — Как вообще можно творить подобные вещи с другом?
— А что, с друзьями нельзя спать?
— Нельзя, — максимально твёрдо ответил Джингён.
К этому моменту он начал всерьёз сомневаться в реальности происходящего. «Этот парень что… действительно не понимает?»
— Обычно с друзьями в постель не ложатся. Нам же потом как-то в глаза друг другу смотреть… И я вообще не собираюсь ему об этом рассказывать.
Если бы это было в его власти, Джингён бы унёс этот секрет с собой в могилу. Он не хотел признаваться, да и не видел в этом ни малейшей необходимости.
— Значит, ты спишь только с теми мужиками, с которыми больше никогда не увидишься?
«Да ни с кем я не сплю. Не спал. И не доводилось», — подумал Джингён, и Сонха тут же цокнул языком.
— …Мы переходим к следующей странице.
— Так что, переспите один раз и разбегаетесь?
Точно так же, как обычные школьники клянчат: «Учитель, расскажите о своей первой любви!», Мок Сонха с непробиваемым упорством выпытывал: «Учитель, расскажите о своём сексуальном опыте!». То, что он впервые в жизни нормально занимался с репетитором и так увлёкся игрой в «ученика и наставника», конечно, радовало. Но сейчас он явно переходил все мыслимые границы.
— Если вы продолжите в том же духе, сегодняшний урок мы…
Джингён как раз собирался сказать: «На сегодня закончим», когда Мок Сонха вдруг резко поднялся с места. Вопрос застрял у Джингёна в горле — словно из ниоткуда за спиной ученика вырос телохранитель и молча протянул ему вибрирующий телефон.
Сонха принял вызов. Бросив в трубку пару отрывистых фраз, он с глухим стуком захлопнул задачник.
Воздух вокруг мгновенно наэлектризовался, отбив у Джингёна всякое желание задавать вопросы. Торопливо сгребая со стола разрозненные конспекты, он едва поспевал за своим подопечным. У самого выхода из кафе их уже поджидал тонированный чёрный автомобиль. Закинув сумку на плечо, Джингён послушно юркнул в салон вслед за учеником.
Только когда машина плавно тронулась с места, Джингён осмелился нарушить гнетущую тишину:
Профиль Сонхи, обращённый к окну, заледенел. В потемневшем взгляде не читалось ни единой эмоции.
— ...А мне точно нужно с вами? — осторожно уточнил Джингён, невольно вспоминая ледяной, полный презрения взгляд секретаря Кана — именно так тот смотрел на него в прошлый раз, когда Джингён хотел увязаться за ними.
— У нас нет времени заезжать к тебе и высаживать.
«Вообще-то, если сбросить скорость хотя бы до десяти километров в час, я мог бы и сам выпрыгнуть на ходу…»
Джингён крепче прижал к груди сумку и нервно сглотнул вязкую слюну.
Память услужливо подкинула образы того, в каком состоянии Мок Сонха возвращался после встреч с этим самым «Председателем» — и какие пугающие вещи творил после. Что же за монстр мог довести его до такого? Воображение тут же нарисовало деспотичного и бессердечного старика, который без тени сомнения запер родного внука в пустом особняке на долгие годы. Под рёбрами у Джингёна тревожно и часто заколотилось сердце.
Куда же его везут? Джингён с нарастающей паникой вглядывался в пролетающий за стеклом пейзаж, всерьёз опасаясь, что сейчас они свернут в глухой лес. Однако машина плавно затормозила в совершенно неожиданном месте.
Не успел он закончить вопрос, как дверца автомобиля распахнулась.
— Какого… Учитель, а вы-то зачем увязались? — открывший дверь секретарь Кан брезгливо скривил лицо.
— Я вовсе не увязывался, просто…
— Где Председатель? — перебил его Сонха, выбираясь из машины с противоположной стороны.
Сонха уже полностью покинул салон. Джингён, не зная, куда себя деть, тоже неловко вылез наружу.
— А вы зачем выходите? — возмущенно уточнил Секретарь Кан.
— М-мне сесть обратно? — пробормотал Джингён, нелепо замерев с занесённой над подножкой ногой.
Но Сонха оборвал эту сцену не терпящим возражений тоном:
— Оставь его. Учитель подождёт здесь.
Джингёну ничего не оставалось, кроме как послушно опуститься на ближайшую уличную скамейку. Он провожал взглядом прямую спину Сонхи и чеканящего шаг Кана, пока те не скрылись за дверями клиники.
Перед ним возвышался крупный медицинский центр, больница высшей категории. Раз пугающий Председатель назначил встречу здесь, то вероятность того, что он — пациент, была куда выше, чем если бы он оказался главврачом.
Выудив из сумки телефон, Джингён снял блокировку. Привычно смахнув с десяток уведомлений о пропущенных звонках и непрочитанных сообщениях, он открыл браузер и быстро вбил в поисковик название медцентра, добавив запрос «главный врач».
Как он и предполагал, фамилия руководителя клиники была вовсе не Мок.
«…Интересно, чем он болен? Надеюсь, ничего серьёзного».
Пока Джингён предавался тревожным размышлениям, телефон снова завибрировал. Звонил Со Саниль.
— Ах ты ж мелкий ублюдок! Какого хрена ты вырубил мобильник и не выходишь на связь?! — тут же взорвалось с той стороны трубки.
— Прости, у меня же шёл урок, вот я и выключил звук.
— Так мог бы хоть сообщение скинуть, как закончил! Телефон недоступен, в кафе вас уже и след простыл. Я уж думал, тебя в багажнике вывезли куда-то!
— Просто возникли кое-какие непредвиденные обстоятельства... И с чего бы меня вывозить в багажнике? Я тебе не ребёнок малый.
— Ты сам мне все уши прожужжал, что в этой семейке одни психопаты и тебе до усрачки страшно! А, блять, делай что хочешь. Пусть этого придурошного терпилу хоть до смерти там забьют, мне-то что.
— Прости. Но всё совсем не так, как ты себе напридумывал, — мягко ответил Джингён.
— Да иди ты. Собака ты сутулая, Ким Джингён. Всё, отбой.
От столь обиженного и ворчливого тона Джингёну стало ужасно совестно.
— Ты что, думаешь, я свинья какая-то, которая за кусок мяса всё простит?!
— Да, премиальной корейской говядиной хану.
Джингён никогда в жизни не был так благодарен другу за его примитивное, одноклеточное устройство мозга.
— Тогда Аён-нуна тоже пойдёт с нами и…
На этом безгранично счастливый голос Саниля оборвался. Чья-то рука метнулась из-за спины и бесцеремонно выхватила телефон у Джингёна прямо из-под носа.
Мок Сонха, бросив колючий беглвый взгляд на имя звонящего, безжалостно вырубил аппарат, сунул его к себе в карман и мёртвой хваткой вцепился в запястье Джингёна.
— Знакомиться с Председателем.
— К-кому? Мне?! Прямо сейчас?!
— Ты же сам в прошлый раз распинался, что хотел поприветствовать его из вежливости.
— …А, ну да. Было такое дело, но…
Пока вконец растерявшийся Джингён беспомощно хватал ртом воздух, Сонха силой потянул его за собой.
— Вот и пойдём, поприветствуешь.
Джингён вообще перестал что-либо понимать. С чего вдруг? Он же сам только что велел сидеть на лавке. Почему передумал в ту же секунду?
Пока его на буксире волокли ко входу в клинику, роящиеся в голове вопросы всё сильнее будоражили робкий, но чрезвычайно острый инстинкт самосохранения.
Мок Сонха обернулся к Джингёну. В его глазах мелькнула тень усмешки.
— Для такого труса ты на удивление догадлив, Учитель.
В груди Джингёна тревожно заныло.
«Плохое предчувствие. Это очень, очень плохой знак».
— Пожалуйста, объясните причину. Зачем вы меня туда тащите?
Джингён попытался высвободить захваченное запястье.
— Хорошо. Я расскажу, а ты пойдёшь со мной.
Лицо Джингёна вмиг потеряло все краски.
— Чего ты так побледнел? Умирать-то не тебе.
— За что тут извиняться? Не ты же заразил Председателя раком.
Атмосфера становилась всё тяжелее, и Джингён окончательно лишился дара речи.
Стало так стыдно за то, что он напридумывал себе всяких ужасов про больного человека, что даже взгляда поднять сил не было.
— В Америке разработали новое лекарство, но он отказывается от лечения. Я хотел сам принять решение о терапии, но этот выживший из ума старик заранее установил условия для своего опекуна.
То, как легко «Председатель» понизился в статусе до «выжившего из ума старика», красноречиво говорило о степени ярости Сонхи.
— Он признает меня законным опекуном, только если я стану «взрослым».
— Но вы же и так совершеннолетний.
— Взрослым по его меркам. То есть выполню условия, которые он сам установит.
— Жениться или поступить в хороший университет в Сеуле.
Джингён непонимающе нахмурился. Как вообще связаны эти два условия?
— Когда я услышал об этом, у меня даже аттестата за начальную школу не было. Он наверняка думал, что я ни за что на свете не смогу поступить в университет за один год.
«Короче говоря, он просто принуждал вас к браку».
— И когда я заявил, что в этом же году поступлю в хороший сеульский универ, старик просто расхохотался мне в лицо.
Джингён мог понять реакцию Председателя. Сдать экстерном экзамены за начальную, среднюю и старшую школу, а потом сразу поступить в университет за столь короткий срок — задача из области фантастики.
— А я ведь правда пахал как проклятый.
Кто-кто, а Джингён лучше всех знал, с каким усердием занимался Сонха. Его прогресс был не просто редким — он был феноменальным. Учитывая, что он сдал все экзамены экстерном практически в одиночку, без нормальных репетиторов, это вызывало искреннее восхищение.
— Я чувствовал, что справлюсь. И ты, Учитель, говорил, что я молодец.
— Да. Вы отлично справляетесь.
— Но… Председатель постоянно харкает кровью.
Джингён вспомнил, каким мрачным становился Сонха каждый раз, когда речь заходила о поездке к Председателю. На сердце стало тяжело.
— …А вы не думали о другом варианте? — предельно осторожно спросил Джингён. Чисто практически брак мог оказаться куда более быстрым и реалистичным выходом из ситуации.
— Нет, — тут же отрезал Сонха.
— И всё же, если вы хотя бы встретитесь с…
Джингён чувствовал себя абсолютно нелепо, советуя объекту своей неразделённой любви жениться на ком-то другом. Но разве не лучше выбрать путь, о котором потом не придётся сожалеть?
— Стоит только создать пару, и ты становишься подчинённым.
— Ты связываешь себя навечно и больше никогда не сможешь освободиться.
Джингён растерянно заморгал. Фраза «женишься и больше никогда не сможешь освободиться» с трудом укладывалась в голове.
— Если заняться сексом, партнёр обязательно забеременеет.
«Так вот он о чём…» — понял Джингён и неловко почесал вспыхнувшую щёку.
— Это проклятие… оно закончится на мне.
Джингён смутно догадывался, что именно Сонха подразумевал под словом «это». Существование на грани между пантерой и человеком должно было быть невероятно сложным.
— Простите, а других кандидатов на роль опекуна нет?
Лишь сейчас Джингён осознал, что из уст Сонхи никогда не звучало ни слова о родителях или родственниках. Жалость еще сильнее затопила грудь.
— А вы говорили Председателю, ну… вашему дедушке, о своих мыслях?
— Да. Но он сказал, что я ещё молод и ничего не смыслю, поэтому должен просто жениться.
Джингён мысленно согласился, что в двадцать два года жениться рановато. Но, видимо, больной одинокий старик рассуждал иначе.
— А сегодня он вызвал меня, потому что уже устроил смотрины.
— Ох ты ж боже мой, — тихонько вздохнул Джингён.
«Понятно, почему он в такой ярости. Но… почему я-то?»
— И тогда я сказал ему, что мне нравятся мужчины. Очень сильно.
Сонха вновь мёртвой хваткой вцепился в запястье Джингёна.
— Так что ты пойдёшь и скажешь, что мы встречаемся. И что я поступлю в университет в этом году, так что пусть он немедленно начинает лечение.
От такого абсурдного вывода глаза Джингёна полезли на лоб. Не дав ему опомниться, Сонха дёрнул его за руку и потащил за собой.
— Нет! Подождите! О чём вы вообще говорите?! Почему я?! Мы же не встречаемся! Эй, послушайте! Нет, умоляю!
Джингён отчаянно забился, пытаясь вырваться, но хватка Сонхи была стальной.
— Ты что, хочешь, чтобы из-за тебя Председатель умер?
«Да какого чёрта?! Вы же сами только что говорили, что это не я его раком заразил и мне не за что извиняться!»
Сонха ещё сильнее сжал запястье Джингёна.
От несправедливости у того перехватило дыхание. За всю свою жизнь он наслушался прозвищ вроде «терпилы», «лоха» и «придурка», но никто и никогда не упрекал его в том, что он живёт «плохо».
— Нет, постойте. Так нельзя. Я таких слов…
— Тебе же нравится любой встречный мужик. Вот и представь на пару минут, что я тебе тоже нравлюсь.
— Нет! Это неправильно! Я ни за что… — полуволоком тащась за Сонхой, Джингён из последних сил пытался протестовать.
В грудь Джингёна словно вонзили ледяной кинжал.
— Я блядски ненавижу выходить на улицу.
— Там слишком воняет, там полно людей, и это ёбаный ад. Но ради твоей развратной сексуальной жизни я терпел и выходил.
— Так что теперь ты ради меня тоже побудешь развратным. Это займёт меньше пяти минут.
— Но кого-то другого… кого-то… — запинаясь и лихорадочно мотая головой, пролепетал Джингён, чья жизнь всегда была образцом целомудрия.
— Думаешь, Председатель не пробил твою подноготную?
— Это значит, что прямо сейчас единственный человек, который может сыграть моего парня и подтвердить историю с университетом — это ты, Учитель.
Сонха резко дёрнул Джингёна на себя, прижимая к своей груди. От этой крепкой хватки из лёгких разом выбило весь воздух. Это произошло впервые. Впервые Джингён оказался в объятиях человека, которого любил. Но вместо трепета этот жест вызвал в нём лишь ужас — такой силы, что волоски на затылке встали дыбом, а по спине прокатилась ледяная волна.
Совершенно лишившись воли к сопротивлению, Джингён покорно позволил втащить себя внутрь.
Переступив порог палаты, он застыл, не смея даже оторвать взгляд от носков своих ботинок. Там, впереди, находился дедушка Мок Сонхи. Тот самый всемогущий Председатель, отдавший приказ доставить к нему парня, с которым якобы спит его внук. У Джингёна физически не хватало духу поднять глаза на этого человека.
— Д-да. То есть… да, всё верно. Здравствуйте, — Джингён судорожно спохватился и отвесил поспешный поклон.
Ответив с максимальной почтительностью, на какую только был способен, он всё же рискнул выпрямиться. И в ту же секунду его взгляд столкнулся с глазами старика, полусидевшего на больничной койке. От этого хищного блеска по коже продрал мороз.
Джингён впервые в жизни столкнулся с выражением лица, о котором до этого читал лишь в книгах. В памяти всплыла старая байка о путнике, который, встретив в горах тигра и заглянув зверю в глаза, слёг от неведомой хвори и вскоре умер. Не выдержав гнетущего давления, Джингён потупился. Его пальцы, нервно сцепленные в замок на уровне живота, мелко подрагивали, с головой выдавая захлестнувшую панику.
Заметив эту дрожь, Сонха вдруг перехватил его ладонь.
— Ах! — Джингён от неожиданности попытался вырвать ладонь, но Сонха свирепо сверкнул глазами: «Только попробуй отпустить».
Ещё перед тем как войти в палату, Сонха, обняв Джингёна за плечи, наклонился и прошептал ему на ухо:
— Что бы я ни сказал — не смей спорить, просто улыбайся. Если выкинешь внутри какой-нибудь фокус, я тебе этого не спущу.
— И что же вы мне сделаете? — Джингён тогда попытался предпринять последнюю, совершенно бессмысленную попытку сопротивления.
— Хм. И правда, что же? — рассмеялся Сонха, сверкнув своими пугающе красивыми глазами. Не дожидаясь ответа, он просто распахнул дверь.
— Вот, видите? Мы с Учителем встречаемся. Так что ни на какой женщине я не женюсь, — заявил Сонха, потрясая зажатой в своей ладони рукой Джингёна.
Пока Джингён беспомощно лепетал, Сонха сильнее сжал его пальцы. Мысленно взвыв от боли, Джингён затравленно съёжился.
— Студент? — процедил старик скрипучим голосом.
— …Это тот самый репетитор молодого господина, о котором я вам докладывал, — спокойно пояснил стоявший рядом секретарь Кан.
— Вживую он выглядит ещё моложе, чем на фото.
— Я… я уже и в армии отслужил! — выпалил Джингён и тут же прикусил язык.
«Придурок. Нашёл чем хвастаться в такой ситуации!»
— Но… вы утверждаете, что состоите в отношениях? — седые брови старика дрогнули.
— Ну, это сложно назвать отношениями…
«Ваш внук меня просто шантажирует!»
— Да. У нас всё серьёзно, — перебил его Сонха, не дав Джингёну договорить.
Какие, к чёрту, отношения?! У них были отношения только с учебниками!
Джингён оказался меж двух огней. Секретарь Кан, застывший у постели больного, буквально сверлил его тяжелым взглядом. Джингён изо всех сил попытался одними лишь глазами выразить чистоту своих помыслов, но лицо помощника оставалось всё таким же угрожающим и непроницаемым.
— И с каких же пор вы состоите в подобных отношениях? — вопрос старика резанул по натянутым нервам. Вопрос снова предназначался Джингёну.
— Э-э… ну, видите ли… — промямлил тот, в отчаянии бросая на Сонху умоляющие взгляды.
Тот тут же перевел на него взгляд.
— Учитель признался, что ему нравятся мужчины, вот мы и сошлись…
Услышав это, Джингён в панике вцепился в чужое запястье.
«Да если вы так это преподносите, кем я вообще выгляжу?! Каким-то извращенцем, совратившим наивного ученика!» — вопило всё его существо.
— Что? Тебе и вторую руку дать? — абсолютно не уловив сути немого протеста, Сонха в корне неверно истолковал жест Джингёна.
Не успел Джингён договорить, как Сонха схватил и его вторую руку. Красный как рак Джингён попытался вырваться, мотая руками, но Сонха стоял как скала. Более того, казалось, его даже забавляет эта возня со сцепленными руками.
— Хватит! — сурово прервал их Председатель с кровати. Перепуганный Джингён подавился воздухом и замер как вкопанный. — Пошли вон, оба.
В тихом голосе старика слышалась мелкая дрожь гнева.
— Значит, на смотрины мне можно не идти? — ни к селу ни к городу брякнул Сонха.
— Вон отсюда, я сказал!! — рык Председателя больше походил на рёв свирепого хищника.
Джингён сразу понял, от кого Сонха унаследовал свой скверный характер.
Едва они переступили порог особняка и за последним из слуг закрылась дверь, секретарь Кан тяжелой хваткой опустил ладонь на плечо Джингёна.
— Нам нужно поговорить, — отчеканил он.
Это было не предложение — только безапелляционный приказ, скрывающий в себе столько мрачных перспектив, что робкое сердце Джингёна пустилось в галоп.
— М-мне? — пискнул он. Джингён и без того всю дорогу в машине просидел как на иголках, ожидая расплаты.
— Со мной, — резко встрял Сонха. Он шагнул вперед, широкой спиной заслоняя Джингёна от чужого давящего внимания. — Говори со мной.
— С вами, молодой господин, мы поговорим позже, а пока я начну с Учителя…
«Слава богу, хоть капля совести у тебя осталась…» — с облегчением выдохнул про себя Джингён.
— А Учитель пусть просто помалкивает, — не оборачиваясь, бросил Сонха.
«…А, так это чтобы я лишнего не ляпнул!» — тут же мысленно поперхнулся своей благодарностью Джингён.
— Хорошо, поговорим прямо здесь, — секретарь смерил обоих пронзительным взглядом. — Вы двое действительно встречаетесь?
— Нет, ну что вы... — попытался откреститься Джингён.
Но Сонха тут же мертвой хваткой стиснул его ладонь. Костяшки пальцев побелели, а брошенный через плечо взгляд молодого господина красноречиво орал: «Только попробуй нести чушь!»
— Как по мне, молодой господин просто использовал Учителя в качестве живого щита, чтобы избежать смотрин, — холодно припечатал Кан.
Джингён, чья рука всё ещё находилась в болезненном плену, закивал. Он был готов подписаться под каждым словом этой абсолютно верной теории.
— Я понимаю ваше нежелание идти на свидание вслепую, — продолжил секретарь. — Однако я не намерен закрывать глаза на подобный обман Председателя.
— Да мы правда встречаемся! — упрямо стоял на своём Сонха.
Секретарь издал короткий смешок и вновь провёл по ним цепким взглядом.
— Встречаетесь? Да когда бы вы успели? Я служу вам без малого двадцать лет. Если бы между вами пробежала хоть какая-то искра, я бы непременно это заметил. А если бы не заметил — значит, мне впору самому себе выколоть глаза.
Заявление прозвучало жутко и категорично, но Джингён продолжал мысленно аплодировать, преданно заглядывая секретарю в лицо.
— Хотя нет, — после короткой паузы добавил Кан, — глаза я выколю не себе, а Учителю.
— Что?! За что мне-то?! — Джингён в ужасе прикрыл один глаз свободной рукой.
Наблюдая за этой пантомимой краем глаза, Сонха едва заметно, одними уголками губ, усмехнулся.
— Раз уж вам удалось провернуть роман прямо у меня под носом, значит, вы действовали с особым, изощренным умыслом, — невозмутимо пояснил секретарь. — За такое точно полагается лишать зрения.
— Не смей ему ничего выкалывать, — голос Сонхи вдруг стал приказным. — Только попробуй тронуть Учителя хоть пальцем.
Старый шрам возле глаза секретаря едва заметно дернулся. Джингён мысленно прокричал торжествующее «Ура!», радуясь защите, но тут же одернул себя. Чему тут радоваться? В конце концов, вся эта катастрофа и началась-то из-за этого наглого, огромного черного кота, который сейчас так крепко сжимал его пальцы.
— Короче говоря, мы встречаемся. Так и передай Председателю, — подытожил Сонха. Видимо, именно Кан был главным каналом связи с дедом.
— Если мне будет о чём доложить — я доложу, — ровно ответил Кан.
Тон его оставался безукоризненно вежливым, но подтекст читался кристально ясно: «Встречаетесь? Кого вы пытаетесь надуть? Попробуйте изобразить страсть у меня на глазах. Да как ты вообще смеешь крутиться вокруг нашего драгоценного молодого господина!» — и всё в таком духе.
— Докладывай прямо сейчас, — Сонха демонстративно вскинул и потряс их намертво сцепленными руками.
— Разумеется. Я так и передам: «Два взрослых мужчины держались за ручки». Выглядите необычайно близкими.
— Э-эм… Секретарь Кан… — жалобно протянул Джингён.
Секретарь был единственным человеком в этом огромном особняке, кто всегда находился подле Сонхи. За исключением тех часов, когда они спали, эти двое проводили вместе почти круглые сутки. Обвести такого человека вокруг пальца было задачей из разряда фантастики. И Джингён, чувствуя, как окончательно сдают нервы, решил, что проще будет сдаться и выложить всё как на духу.
В этот момент Сонха склонил голову набок и посмотрел на Джингёна.
Сердце ухнуло куда-то в желудок. Джингён прекрасно понимал, что эти слова — лишь спектакль для секретаря Кана, но кровь всё равно отхлынула от лица. Пульс забился так бешено и гулко, что отдавался пульсацией где-то за глазными яблоками, размывая очертания комнаты.
— И ты мне нравишься. Разве этого недостаточно?
Услышать «ты мне нравишься» от человека, в которого влюблён… Почему это должно быть настолько пугающе и жалко?
Голова Джингёна опускалась всё ниже, а лицо становилось всё более бледным. Секретарь Кан, не выдержав этого зрелища, тяжело вздохнул и потёр лоб.
— Учитель сейчас в обморок упадёт. Молодой господин, лучше бы вы наняли актёра. Что вы пытаетесь доказать с помощью этого?
— Думаешь, Председатель не раскусил бы актёра? К тому же, где и когда бы я успел с кем-то познакомиться? Думай, что говоришь.
— …А то, что происходит сейчас, по-вашему, имеет смысл?
Сонха вновь перевел взгляд на свою «жертву». Самому же Джингёну — как взрослому, вроде бы разумному человеку — в этот момент хотелось лишь одного: взять на себя вину за эту нелепую ложь, быть с позором выставленным за дверь и навсегда исчезнуть с лица земли.
— Молодой господин, вы хотя бы имеете представление о том, чем занимаются люди, состоящие в отношениях?
Вместо ответа Сонха поднял их сцепленные — точнее, насильно сжатые им — руки и потряс ими в воздухе.
— Ну не знаю… ходят на свидания?
Разговор всё больше напоминал игру в «угадайку». Сонха задумчиво промычал, а затем с абсолютно уверенным видом выдал ответ:
— В таком случае, вы, наверное, в курсе, как именно двое мужчин занимаются сексом?
От этого внезапного вопроса вопроса самодовольная ухмылка мгновенно стерлась с лица Сонхи. Повисла тишина. Моргнув пару раз, молодой господин бесцеремонно ткнул Джингёна локтем под ребра.
— А?! — вздрогнул тот, выныривая из своих мрачных мыслей.
— Давай, — скомандовал Сонха вполголоса.
— …С какой стати я должен это объяснять?!
— Ты же, наверное, каждый день этим занимаешься.
— С чего бы мне каждый день этим заниматься?! — в ужасе воскликнул Джингён.
— Раз в три дня? Как часто вы это делаете?
— Достаточно. Я услышал ответы вас обоих, — секретарь Кан устало оборвал Сонху на полуслове. — Я всегда желал вам только лучшего, молодой господин, и моё отношение не изменилось. Надеюсь, в будущем вы оба будете принимать правильные решения.
Произнося последние слова, секретарь Кан сверлил Джингёна тяжелым обвиняющим взглядом.
«Нет, я правда ни в чём не виноват!» — мысленно взвыл Джингён, но секретарь развернулся и вышел, не дав ему ни единого шанса оправдаться.
— И что это было? — воскликнул Джингён, наконец-то вырвав свою руку.
— Вы же говорили, что это всего на пару минут! Почему мы продолжаем этот спектакль?!
Сонха ведь ясно обещал: изображать его парня придётся всего пару минут. Джингён, хоть и считал себя ветераном безответных влюбленностей, никогда в жизни не выставлял свои чувства напоказ. Поэтому эти крошечные несколько минут растянулись для него в бесконечную пытку.
— Потому что Председатель не поверил, — невозмутимо пожал плечами Сонха.
Этот логичный ответ лишь сильнее взвинтил Джингёна.
— Ещё бы он поверил! Да я бы сам на его месте ни за что в жизни на такое не купился!
— Значит, будем притворяться до тех пор, пока не поверит.
«Какое ещё "притворяться"?! Никто в здравом уме в это не поверит! Я сам не верю, что мы встречаемся!»
У секретаря Кана точно были все основания безапелляционно обвинять Сонху во лжи.
— Эй. — Сонха слегка пнул Джингёна мыском ботинка по голени. — Так как мужики-то это делают?
Раздавленный стыдом и унижением, Джингён бессильно осел на пол, пряча пунцовое лицо в ладонях. Кого и, главное, как вообще собирался обвести вокруг пальца этот гигантский кот-затворник? Он не то что малейшего представления об отношениях не имел — у него напрочь отсутствовали базовые познания в анатомии!
— Ну так как? — не унимался Сонха, нависая сверху.
От стыда у Джингёна пересохло в горле. В эту секунду он всей душой ненавидел этого беспросветного придурка, который, даже не зная, как спят двое мужчин, на полном серьезе пошел клянчить у деда свободу от смотрин. Ненавидел пугающего секретаря Кана, который ни с того ни с сего грозился лишить его зрения.
— Если не можешь объяснить словами — нарисуй. У тебя же хорошо графики получаются.
…больше всего на свете он ненавидел самого себя — за то, что его сердце ёкнуло, когда этот самый придурок просто взял его за руку.
Джингён долго сидел на полу, молча пережёвывая своё отчаяние.
— Урок, который мы сегодня пропустили, проведём позже, — наконец слабо пробормотал он, поднимаясь и берясь за ручку двери.
Сейчас он чувствовал себя в тысячу раз более выжатым и жалким, чем в тот злополучный день, когда его квартира сгорела дотла, а в чимчильбане украли все сбережения. Но стоило ему взяться за ручку деври, как из-за спины вынырнула крупная ладонь и с силой захлопнула дверь обратно.
Выпалив это, Джингён на долю секунды задумался, а имеет ли он вообще право называть выделенную ему гостевую «своей»? Пожалуй, нет. Глупо присваивать пространство, в котором ты лишь временный гость.
— С сегодняшнего дня ты там не спишь.
«Неужели наконец-то выгоняют?!»
Глаза Джингёна вспыхнули робкой надеждой, и он радостно обернулся, мысленно уже пакуя чемоданы. Но Сонха лишь вцепился в его запястье.
— Замечаю за тобой привычку постоянно спрашивать «зачем» и «почему», — как ни в чём не бывало отметил Сонха.
— Да нет, просто интересно, что-то изменится от того, что ты узнаешь причину?
Даже ведя этот философский разговор, Сонха не переставал тащить Джингёна за собой.
— Конечно изменится! В зависимости от причины я буду знать, как мне действовать дальше.
Остановившись перед дверью, Сонха отрезал:
— С сегодняшнего дня ты спишь здесь.
Сонха резко затормозил перед дверями и отрезал:
— С сегодняшнего дня ты спишь здесь.
— …Вы совсем рехнулись? — абсолютно серьёзно спросил Джингён.
Из того, что он читал о кошачьих, помнил одну деталь: это существа территориальные. Вторжение чужака в их личное пространство оборачивается для них колоссальным стрессом. Сонха хоть и был наполовину человеком, но его вторая, звериная сущность диктовала свои правила. Он на дух не переносил чужого запаха и присутствия посторонних в своей зоне комфорта. За всё время работы Джингён мог по пальцам одной руки пересчитать случаи, когда вообще видел прислугу в этом огромном особняке.
И теперь этот сумасшедший на полном серьезе предлагает спать с ним в одной комнате?!
— Я не рехнулся, — ответил Сонха, заталкивая Джингёна внутрь.
— Тогда зачем вы несёте этот бред?!
Заявление ошеломило Джингёна не меньше, чем утренняя новость о том, что они, оказывается, страстно влюбленная пара.
— Секретарь Кан нам не верит. А если не поверит он, то не поверит и Председатель.
— Естественно, не поверит! — выпалил Джингён. Их фальшивые отношения трещали по швам — в них не было ни капли правдоподобия.
— Чтобы поверили, надо хотя бы жить в одной комнате.
Джингён попытался выскочить из спальни, но мощная рука обвилась вокруг его шеи, притянув назад.
— Какое ещё «нельзя»… пустите, пустите меня…
Крепкая рука Сонхи, под горячей кожей которой рельефно проступала сетка вен, держала его в стальном капкане. Джингён пытался возмущаться, но с каждым вырвавшимся словом его губы невольно терлись о чужое предплечье. Кровь так стремительно прилила к лицу, что Джингён в слепой панике подумал: еще секунда, и его мозг просто сварится заживо прямо в черепной коробке.
Он изо всех сил вцепился в держащую его руку, пытаясь разжать чужие пальцы, но Сонха даже не шелохнулся. Джингён, разумеется, прекрасно осознавал разницу в их габаритах, но ведь он, черт возьми, честно отслужил в армии! То, с какой легкостью его подавили физически, больно резануло по мужскому самолюбию.
— Чего? — отозвался тот, не ослабляя хватки.
Джингёну отчаянно хотелось расплакаться. Он был в объятиях человека, которого любил, но это не приносило ни капли радости.
— Я правда не могу. Пожалуйста, просто…
Джингён собирался попросить уволить его. Избавиться от безответной любви было легко. Как ту самую наклейку — оторвал без следа, и всё.
В его голосе вдруг прорезались странные ноты. Этот низкий тембр с холодным отзвуком ударил прямо по барабанным перепонкам, заставив Джингёна замереть.
— Я хочу, чтобы Председатель жил.
— Если он скажет мне вырвать свои органы и отдать ему — я отдам. Клянусь. Если скажет умереть вместо него — я умру.
Сонха всегда обладал невозмутимостью высшего хищника. Он никогда не торопился, его походка была размеренной, а речь и мимика — расслабленными.
Голос, только что произносивший клятвы верности, дрогнул. Сонха шумно выдохнул, утыкаясь лицом куда-то в изгиб плеча Джингёна, и добавил:
— Я покажу ему результаты июньского экзамена и сам всё скажу. Скажу, что я справлюсь. Буду умолять его поверить мне.
Этот огромный парень сейчас отчаянно цеплялся за него, умоляя стать соучастником этого безумного фарса. В этот момент Сонха, казалось, фигурально стоял перед ним на коленях, вымаливая спасение.
Джингён до боли закусил нижнюю губу.
— Только до июньского экзамена.
— Тогда давайте подпишем договор.
Верить на слово было опасно — он мог в любой момент передумать, как сделал сегодня. Для Сонхи обещание имело вес, только если оно было закреплено на бумаге.
Зрачки Сонхи растерянно дрогнули. До этого момента все контракты составлял исключительно секретарь Кан.
— Я сам набросаю простую версию. Согласны?
— И отпустите меня уже. Мне тяжело.
Кольцо рук беспрекословно разомкнулось. Джингён чувствовал, словно перед ним только что сидел не опасный, загнанный в угол хищник, а огромный, внезапно покладистый домашний кот, ожидающий указаний. Потирая саднящее запястье, он вытащил из ящика стола чистый лист формата А4, взял ручку и опустился на стул.
— Пиши быстрее. А как закончишь — расскажешь, как именно мужики это делают.
Сонха пододвинул второй стул, уселся вплотную к Джингёну и, подперев подбородок кулаком, выжидательно уставился на него. Вся драма момента испарилась без следа.
«…Придурок, идиот, лох и самый большой дурак на свете».
— И с картинками, — Сонха нетерпеливо постучал пальцем по бумаге.
«Человек, которому суждено умереть от неразделённой любви».
Проглотив тяжелый, полный вселенской скорби вздох, Джингён принялся старательно выводить пункты их абсурдного соглашения.