Оккультная Романтическая Комедия | Сцена После Титров 2| Конец
Над главой работала команда
WSL и Hoodlum's shelter
Сцена после титров 2. План 923 из открытого космоса.
Выходные — это период, когда люди, пережившие все мыслимые мучения в рабочие будни, в ужасе ждут начала следующей смены.
«Именно так я бы их и описал», — привычно подумал бы Тимоти. Однако нынешние каникулы в честь Дня благодарения немного отличались от обычных.
Несколько недель бессонных ночей накануне Хэллоуина не прошли даром: сбор материалов и отправка статей успешно завершились до праздников. Даже те безумцы, которые утверждали, что хранят великие тайны вселенной, покорно согласились перенести интервью на потом. (По личному мнению репортёра, традиционное пожелание счастливых выходных в кругу семьи вгоняло этих чудаков в глубокую депрессию). Отсутствие громких дел, за которые стоило бы зацепиться, вызывало лёгкое разочарование, но жаловаться не приходилось. Макс, разделившая с ним тяготы последних недель, с лицом человека, стоящего одной ногой в могиле, торжественно даровала подчинённому пять дней отгула — неслыханная щедрость за всю историю существования блога Non-Occultum. Для Тимоти это были первые полноценные каникулы с того самого момента, как около года назад он серьёзно поранил ладонь в пустыне.
Вместо того чтобы отправиться в родной город, парень остался в Лос-Анджелесе. Родственники, как назло, с головой ушли в собственные дела, и собраться за одним столом не получалось. Мать, взяв академический отпуск, уехала за границу по программе обмена преподавателями, а отец улетел следом, чтобы её навестить. Старшая сестра Мэгги вместе с семьёй отправилась на волонтёрские работы ради поступления племянников-вундеркиндов. Что касается брата Альберта… О’Рейли вроде бы слышал его планы, но благополучно забыл. Младшая же сестра, Эми, заступила на дежурство в больнице.
Но в любой идеальной удаче всегда кроется подвох. Не стали исключением и эти дни.
Осознание того, что впереди маячит несколько свободных суток без малейших забот, пришло к журналисту лишь за день до их начала. Он чудом успел сдать статью в, казалось бы, нереальные сроки, запланированное видеоинтервью отменилось, а от Эми пришло успокаивающее сообщение: «Так что никто не будет тебя доставать».
Разумеется, у Тимоти не осталось ни времени, ни сил, ни малейшего желания планировать грандиозный отпуск. Пока остальные резали индейку или спускали целые состояния на распродажах в Чёрную пятницу, он хотел лишь одного: спать. И не просто дремать, а мстить жестокому миру разрушительным для здоровья, беспробудным сном. Его грудь переполняла странная, смутная враждебность.
Впрочем, природа этой злости была ему прекрасно известна. Внезапно свалившиеся на голову выходные, в которых не было ни капли заботы о его планах, породили ещё одну проблему.
— Так что… с завтрашнего дня я отдыхаю, — произнёс он тогда в трубку.
— Отлично. Поздравляю. Можно я выругаюсь от зависти? — раздался в ответ знакомый бархатистый голос.
— …Может, мне приехать к тебе?
— Для этого уже поздновато. Я как раз собирался заходить внутрь.
Частые встречи по поводу нового фильма — это одно, но и свежее расследование M.C.E.E., судя по всему, продвигалось со скрипом. Пока репортёр с головой ушёл в дело о «Тыквоногой мыши», агенту приходилось ежедневно мотаться между Лос-Анджелесом и Сан-Диего. Краем уха О’Рейли слышал, что напарнику нужно было под прикрытием устроиться на какой-то консервный завод. Учитывая, что теперь Макстарс трудился на трёх работах одновременно, его жизнь выглядела куда продуктивнее и солиднее. Но из-за этой суматохи они уже почти месяц не могли нормально сходить на свидание.
— Если найдёшь светлый волос в банке с сардинами, помолись за упокой моей души.
— Я подпишусь собственным именем, когда буду строчить на них жалобу в Управление по санитарному надзору.
«Какой надёжный парень», — усмехнулся в трубку блондин.
Тот короткий смешок, похожий на тяжёлый вздох, стал финалом их последней беседы. (Звучит зловеще, но на деле всё было прозаичнее). Агент предупредил, что до завершения миссии пройдёт минимум неделя. А заодно любезно заверил: даже если связь прервётся, это вовсе не значит, что он решил поиграть в «тихое расставание».
Знай Тимоти о грядущих каникулах заранее, он бы обязательно нашёл способ поработать вместе, пусть даже поездка на шикарную виллу с бассейном им не светила. Да уж, провести пять дней вкалывая, пока всё тело не пропитается тошнотворным запахом рыбьей требухи, — и то было бы спокойнее на душе. Но выходные наступили, а у журналиста не оказалось абсолютно никаких планов.
Первые двое суток он, как и планировал, спал словно убитый. А проснувшись, нехотя принялся разгребать горы накопившихся домашних дел. Хорошо ещё, что последние несколько недель парень почти не питался дома, иначе в сливе раковины непременно зародился бы детёныш Пожирателя дронов.
Пятимесячный срок до обещанного переезда стремительно таял, так что большую часть вещей он уже перевёз в жилище Макстарса. Благодаря этому уборка прошла на удивление легко и быстро. Даже извечно скрипящие, гудящие и ломающиеся всеми возможными способами углы его старой квартиры сегодня подозрительно притихли. Посидев немного на диване в полном одиночестве, О’Рейли закинул в сумку пару мелочей и решил поехать к Джонатану. Пусть он будет целыми днями пялиться в экран, но там, по крайней мере, телевизор куда больше.
С третьего дня пустовавший дом полностью перешёл в распоряжение гостя.
Квартиру в самом сердце Лос-Анджелеса регулярно вылизывала клининговая служба, поэтому внутри всегда царила безупречная, прохладная атмосфера дорогого отеля. Просторные комнаты сияли чистотой, но даже спустя год здесь почти не чувствовалось обжитости. Во многом из-за того, что хозяин редко бывал дома, да и громоздкой мебели почти не имел.
Журналиста всегда немного удивляло, что в логове такого отъявленного шопоголика совершенно не прибавлялось вещей. Ведь гуляя вместе, агент то и дело скупал всякий мелкий хлам. Оказалось, что в лучшем случае он собирал всё это в кучу и выбрасывал, но чаще — просто распихивал по ящикам и шкафам, подальше от чужих глаз. Словом, покупал кучей и так же кучей прятал.
— Ты что, белка? — как-то не выдержал Тимоти.
Однажды, решив найти что-нибудь перекусить, репортёр распахнул дверцу кладовой и получил по лицу лавиной пластиковых черепов. Лишь окончательно убедившись, что кости бутафорские, он принялся отчитывать своего парня. В этой же куче завалялась и университетская толстовка, купленная давным-давно для проникновения в Бартон — видимо, Макстарс пытался нарядить в неё один из скелетов. Абсолютное отсутствие порядка и привычка заталкивать вещи в тёмные углы и впрямь напоминали запасливого грызуна, прячущего жёлуди на зиму.
— Если уж доверяешь уборку посторонним, прячь такие вещи получше.
— Что может быть безопаснее, чем прятать скелеты в шкафу? — с лёгкой иронией парировал агент.
— Могу поспорить, среди горничных уже ходят слухи, что ты поехавший.
— Я плачу им огромные деньги как раз для того, чтобы эти слухи не выходили за пределы дома.
И тут он был прав. Сотрудники VIP-клининга обладали не только блестящими навыками уборки, но и вели себя так, словно приняли обет молчания. Вежливые, безукоризненно тактичные и бесшумные, как призраки. Именно поэтому О’Рейли терпеть не мог с ними сталкиваться. В нём просыпалась не только классовая неприязнь, но и острое чувство неловкости: ему казалось, что клинеры смотрят на него как на «тайного любовника», свободно разгуливающего по особняку голливудской звезды.
К счастью, в эти праздники терпеть на себе чужие взгляды не приходилось. Тимоти с лёгким сердцем бродил по идеально чистым, пустым комнатам. Читал книги, выходил на прогулки, варил кофе, лениво тренировался, отмокал в горячей ванне, снова проваливался в сон…
«Это серьёзно…» — пронеслось в голове.
Ситуация и правда становилась критической. Проведя в особняке ровно двадцать четыре часа, репортёр вдруг ощутил подступающую панику.
«Мне реально нечем заняться», — осознал он с тоской, нервно кусая губы.
Ему абсолютно некуда было деть себя.
Утро четвёртого дня началось с того, что Тимоти проснулся, налил кофе и, вцепившись пальцами в тёплую керамику кружки, застыл у панорамного окна в гостиной, апатично наблюдая за городом под ногами.
Он так долго стоял, прислонившись лбом к белой оконной раме, что прямо посередине остался красный квадратный след. Журналист выглядел так, словно его покинули все жизненные силы, тогда как суетящиеся внизу люди, собаки и даже машины прямо-таки искрились энергией.
Сколько он так простоял? Наконец Тимоти оторвал взгляд от окна и оглядел квартиру. Она всё так же зияла пугающей пустотой.
Ощущение гостиничного номера усиливалось ещё и тем, что у Джонатана не было абсолютно никаких вещей, выдающих наличие хобби, — того минимума, который есть у любого нормального человека. Даже огромный телевизор, занимающий половину гостиной, появился лишь после того, как О’Рейли с недоумением спросил: «И на что тут нажать, чтобы он появился?» Репортёр задал этот вопрос совершенно серьёзно, ведь в домах знаменитостей из реалити-шоу экраны обычно эффектно выезжали из пола или выпадали из стен. Актер тогда смеялся до колик. Никто не требовал от него мольберта, шахматной доски или скрипки. Но здесь нельзя было найти не то что детских семейных фотографий, а даже завалящей книги или журнала, если только их не принёс сам Тимоти.
Конечно, если как следует покопаться, можно было отыскать лозоходческие кристаллы, муляж бедренной кости или жутковатые сувениры с Пожирателем дронов, но сейчас парню нужны были вовсе не рабочие артефакты.
Он бесцельно слонялся по дому. Несколько раз прошагав по длинному коридору туда-обратно, он вдруг поймал себя на неожиданной мысли.
Как бы О’Рейли ни критиковал сухую обстановку квартиры, сам он тоже не мог похвастаться богатством увлечений. Обычно, когда выпадал день-два отдыха, всё сводилось к сну, уборке и тренировкам. Перспектива провести в безделье ещё двое полных суток пугала.
С другой стороны, бесцельно бродить по улицам тоже не было смысла — из-за праздников большинство заведений закрыто. А если не повезёт, придётся пробиваться сквозь толпы обезумевших от скидок покупателей.
«Может, хоть информацию заранее поищу…»
Тимоти перевёл взгляд в пространство, вспоминая объект своего следующего репортажа. Тема и сам человек оказались не из простых, так что идти на интервью без тщательной подготовки было бы опрометчиво. Полдня вполне можно убить на то, чтобы перерыть интернет и просветить чужую жизнь в рамках закона.
При желании можно было найти и другие рабочие задачи. Перечитать старые статьи, полазить по сомнительным форумам в поисках странных тредов. Если станет совсем невмоготу, можно даже связаться с людьми, приславшими письма до праздников, — вдруг кто-то из них готов пообщаться прямо сейчас.
Строго говоря, нынешние выходные и были даны для того, чтобы со спокойной совестью забить на всё это. Но, как говорится, было бы желание, а работа найдётся.
Журналист бессмысленно покрутил в руках пустую кофейную кружку и тяжело вздохнул.
«Нет, если я не отдохну сейчас, то когда вообще?»
Сразу после праздников навалится оккультная конвенция в Сан-Франциско, и работа поглотит его с головой — продохнуть будет некогда. А если учесть, что просьбы о помощи от M.C.E.E. всегда сваливались без предупреждения, благоразумнее было поберечь силы.
Но что прикажете делать с этой невыносимой скукой? Знай он заранее, нашёл бы подработку по выгулу собак, в конце концов.
Измученный бездельем, Тимоти решился на крайнюю меру: дневной сон. Редчайшая для него роскошь. Увы, побег от скуки обернулся провалом. Нет, ему не снились кошмары, и с кровати он не упал, но произошло нечто куда более пугающее.
Всё случилось на постели, залитой багрово-фиолетовыми лучами предзакатного солнца.
«С тех пор от него ни слуху ни духу. Настолько занят?»
Только-только открыв глаза, парень уставился на пустую подушку рядом и вспомнил Джонатана, от которого с момента их последнего разговора не пришло ни единого сообщения.
Среди случайных побочных эффектов дневного сна есть так называемая «беспричинная печаль». Вот и Тимоти вдруг накрыло чувство щемящего одиночества. Потребовалось немало времени, прежде чем он осознал этот сбой в своей системе.
— …Я что, свихнулся? — пробормотал он в пустоту.
Лишь когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, а остатки сна рассеялись, О’Рейли, пошатываясь, поднялся с кровати, чувствуя себя полным идиотом. Надо же, на полном серьёзе накручивать себя из-за того, что парень, уехавший на задание, не выходит на связь. С чего это вдруг ему стало одиноко? Семья О’Рейли не воспитывала его таким слабаком.
Он не знал, как долго ещё сможет списывать всё на последствия одержимости Джонатана, но сегодня это оправдание было жизненно необходимо. Вместо того чтобы вымещать злость на ни в чём не повинной подушке, Тимоти пару раз с силой потёр лицо руками, пытаясь прийти в себя.
Пробуждение не принесло никаких перемен.
В первые дни своего пребывания здесь он иногда напрягался, ожидая, что стоит выйти в гостиную, как оттуда выскочит какой-нибудь незнакомец с воплем: «Я из Ордена Золотой Зари!» Даже сам Макстарс как-то заметил: «Тим, вы и правда жуткий параноик», признавая, что эта тревога была совершенно беспочвенной.
Естественно, за год ничего подобного так и не произошло, и теперь Тимоти открывал дверь с чувством абсолютной безопасности, смешанным с лёгкой иронией. Но сегодня он втайне надеялся увидеть на диване Джонатана с его фирменной нагловатой улыбкой.
— Больше никогда не буду спать днём…
Усмехнувшись при виде пустующего дивана, парень побрёл на кухню.
Если он ещё мог ждать незваных гостей, то иллюзий насчёт роскошного ужина не питал. Кухня не была оборудована для кулинарных подвигов, продуктов не было, да и сам он не был настолько наивен, чтобы верить, что способен сообразить праздничный пир в честь Дня благодарения.
Вернувшись в гостиную с разогретой в микроволновке замороженной курицей в апельсиновом соусе и бутылкой пива, Тимоти долго щёлкал пультом в поисках нормального фильма. Пока он бездумно листал бесконечный список рекомендаций, еда закончилась, и пришлось идти за второй бутылкой пива. Типичный для современного человека «синдром стриминговых сервисов».
Обычно выбор фильма ложился на плечи актера. Слово «выбор», правда, тут не совсем подходило: Джонатан чаще всего просто тыкал в первое попавшееся на глаза видео. Он регулярно игнорировал не то что жанр, но даже название.
Дошло до того, что О’Рейли начал осторожно присматриваться к нему, подозревая, что тот просто не умеет пользоваться пультом. Естественно, Макстарс тут же это просёк.
— Тим, ты иногда держишь меня за идиота, да?
— Извини. Но в этом не только моя вина.
— Я тоже стараюсь обходить стороной фильмы, которые не подходят для свиданий.
«Ага, как же. В прошлый раз мы смотрели документалку-расследование о корпорациях. Почему, интересно, я тогда пошёл домой в подавленном настроении, сокрушаясь о разрушительной природе капитализма…»
В тот день Тимоти приложил максимум усилий, чтобы сдержать саркастичный ответ, и в итоге они посмотрели вполне сносную романтическую комедию. В общем, киновечера с Джонатаном всегда были сродни русской рулетке.
Со вздохом парень звонко хлопнул себя краем пульта по лбу. Он вдруг поймал себя на том, что механически прокручивает экран, а его мысли витают где-то далеко.
И всё из-за этих чёртовых пяти дней безделья. Неужели человек может так тронуться умом, просто получив немного свободного времени? Журналист твёрдо решил, что больше никогда не будет ни спать днём, ни брать отпуск. Макс бы наверняка встретила эту клятву бурными аплодисментами.
Вспомнив имя старой подруги, Тимоти перевёл взгляд на телефон. Начальница, пообещавшая, что не потревожит его даже в случае вторжения инопланетян, свято хранила молчание.
Может, ему скучно как раз потому, что Макс, с которой он виделся и созванивался куда чаще, чем с Джонатаном, внезапно исчезла с радаров? Неужели он настолько привык к тирании босса, что спокойный вечер вызывает у него тревогу?
Что хуже: целый день ни черта не делать и думать о парне, или всерьёз задаваться вопросом, не стал ли он эмоциональным рабом своей деспотичной начальницы?
Стремясь сбежать от обоих вариантов, Тимоти поспешно нажал кнопку на пульте.
Зачем он это сделал — загадка, которую можно разгадать, лишь найдя и подвергнув пыткам разработчика алгоритмов рекомендаций. Но в итоге на экране начался фильм «Звук из канализации». Из-за того, что название появилось не сразу, парень не успел вовремя ужаснуться и выключить.
Раз уж включил, решил смотреть, отбросив сопротивление. Это был психологический триллер-хоррор-слэшер про криминал, повествующий о событиях, последовавших за тем, как главный герой обнаружил во время прогулки загадочную канализацию. Ещё когда Тимоти впервые получил пресс-релиз для написания промо-статьи, он подумал, что пиарщики просто впихнули в описание все известные им жанры. Но даже при повторном просмотре сюжет казался на редкость… новаторским. (Хотя «новаторство» не всегда означает качество).
Джонатан редко советовал ему смотреть фильмы или сериалы со своим участием. Учитывая, что самовлюблённости у него было куда меньше, чем казалось на первый взгляд, О’Рейли не считал это чем-то удивительным. Однако сейчас, пересматривая «Звук из канализации», он окончательно убедился: это была самая настоящая забота о ближнем.
Тимоти, угрюмо пялившийся в телевизор, вдруг скрестил руки на груди.
«Хотя, появись нормальное предложение, он бы, наверное, с радостью согласился…»
Парень прекрасно понимал, что Джонатан снимается в низкопробных ужастиках, не дотягивающих даже до категории «Б», исключительно ради прикрытия для M.C.E.E. Но порой его не отпускала мысль: как бы актёр ни высмеивал собственную фильмографию, стоило увидеть его профиль, склонившийся над сценарием, как становилось абсолютно ясно — ему действительно нравится быть актёром.
Впрочем, лезть с непрошеными советами О’Рейли не собирался. В конце концов, стань Макстарс чуть более узнаваемым, и устраиваться под прикрытием на всякие заводы станет попросту невозможно…
«Пора завязывать с этими мыслями. Иначе в последний выходной я сорвусь и поеду в Сан-Диего». Чтобы предотвратить подобное развитие событий, журналист сходил за ещё одним пивом.
Единственным плюсом всего этого безделья было то, что спать хотелось тем сильнее, чем больше он спал. Залив скудный ужин пивом — в количестве, далёком от его реальной нормы, — Тимоти почувствовал, как на него наваливается сонливость. Моргая отяжелевшими веками, он уставился на изящного светловолосого красавца на экране.
«Роль слабонервного и капризного художника? За это я точно над ним постебусь…» Предвкушая, как будет подкалывать Джонатана, репортёр в хорошем настроении провалился в сон.
Настал долгожданный последний день выходных.
Хотя технически это и был последний день, часы едва перевалили за полночь. Тимоти, уснувший в полулежачем положении прямо посреди «Звука из канализации», открыл глаза, услышав шорох. Прямо перед диваном, наклонившись на уровень его глаз, стоял тот самый «слабонервный и капризный художник».
О’Рейли долго хмурился, вглядываясь в это лицо. Если ему уже мерещится Джонатан в кошмарах, самое время решать, как наказать собственный мозг за подобные галлюцинации.
Но за секунду до того, как он успел вынести суровый приговор, раздалась фраза — настолько пропитанная самодовольством, что подсознание просто не смогло бы её сгенерировать:
— И это вся реакция? Тим, я выдал шутку, которую ты ждал целый год. Мог бы хоть немного растрогаться.
Как только до журналиста дошло, что перед ним настоящий Джонатан, его накрыло непередаваемое облегчение. Он изо всех сил дёрнул за рукав куртки Макстарса, который уже собрался было театрально обидеться и встать. Послышался фыркающий смешок, и в объятия парня упало тело, от которого всё ещё веяло ночной прохладой.
«Спасибо, что ты настоящий. Ты — живое доказательство того, что я ещё не окончательно свихнулся…»
Искренне растроганный Тимоти погладил актера по спине. Тот, явно не подозревая об истинных причинах таких эмоций, лишь слегка приподнял голову и поцеловал его в щёку. Наконец-то разум Тима окончательно прояснился, и посыпались закономерные вопросы.
— Как ты так рано вернулся? Всё закончилось? Ты не ранен?
О’Рейли осёкся и, как бы сдаваясь, выпустил Джонатана из объятий, подняв руки вверх.
У них было несколько негласных правил. Первое гласило: «Никаких разговоров о работе первые тридцать минут после долгой разлуки». Они ввели его потому, что слишком часто начинали ругаться с порога, зациклившись на делах. Стоило одному произнести заветную фразу, как второй обязан был немедленно прекратить расспросы. Честно говоря, Тимоти морально подготовился к тому, что однажды это правило выйдет ему боком.
Но раз уж на вопрос «Как ты так быстро вернулся?» Макстарс прикрылся правилом, значит, за этим стояла душераздирающая история, полная страданий. Журналист уже с нетерпением ждал, когда истекут эти полчаса.
Парень выпрямился и сел поудобнее. Джонатан, словно только этого и ждал, тут же улёгся, пристроив голову на его бедро, и закрыл глаза. Из чуть приоткрытых губ вырвался тяжёлый вздох. Для агента было крайне нетипично показывать усталость, поэтому О’Рейли удивлённо приподнял брови.
— Я сейчас умру. Хотел сделать сюрприз и приехал без предупреждения, но если бы тебя тут не оказалось, Тим, я бы просто завалился спать.
Тимоти окинул взглядом длинное тело, растянувшееся на диване, но не заметил никаких видимых травм. Зная характер Джонатана — если бы случилось что-то серьёзное, он бы не стал так открыто ныть об усталости.
«Значит, это… он так ластится?»
Усмехнувшись, репортёр посмотрел на Макстарса сверху вниз. Раз уж такое бывает нечасто, он был готов немного подыграть. Всё-таки он был слишком рад его видеть. Их разделяло слишком маленькое расстояние, чтобы скрыть тихий смешок, но Джонатан, казалось, этого не заметил и буднично поинтересовался:
— Вчера… то есть уже позавчера.
— Да? В доме же шаром покати. Чем ты тут в одиночестве занимался?
— Я так и думал, поэтому купил еды по дороге. А в одиночестве я…
«Ладно, я же решил подыграть. Что там обычно говорят?»
Джонатан, молчавший после того, как Тимоти, сотню раз подавив желание вскочить и сбежать, выдавил из себя этот нежный ответ, вдруг открыл глаза. Причём только один глаз, широко распахнув его и уставившись на парня. Его красивое лицо наполовину исказилось, но красноречивее всяких слов выразило всё, что он хотел сказать.
— Не хочешь перестать корчить рожи?
— Хватит, ни слова больше. Я предупреждал.
Несмотря на строгий тон, Джонатан не спешил менять выражение лица, пока не фыркнул, рассмеявшись так, что глаза превратились в щёлочки. Мол, это была просто шутка.
Шутка или нет, но у Тимоти моментально пропало желание нянчиться с уставшим агентом. От былого умиления не осталось и следа, а из-под очков журналиста полилось столько негодования, что оно буквально физически ощущалось в воздухе.
«Я же не придумал это! Я реально весь день ломал голову, не превратился ли я в зависимого от отношений слюнтяя, а ты… Ах ты неблагодарный Джонатан Макстарс…»
Словно услышав этот мысленный поток обвинений, выданный со скоростью заправского рэпера, агент рассмеялся в голос.
— Ты вырубился за просмотром, и кто, по-твоему, выключил телевизор?
Ничуть не смутившись ледяного тона, Джонатан кивнул в сторону экрана. Только тогда блондин поднял глаза. В чёрном зеркале выключенного телевизора отражались они вдвоём в весьма нелепых позах.
«Постойте-ка… А когда я вообще уснул?»
И когда вернулся Джонатан? Неужели его «знаю» означает, что он видел, что именно шло по телевизору — «Звук из канализации»?
— Тим, у тебя бёдра напряглись. Ты возбужден?
Наглая брехня агента пролетела мимо ушей. Пусть между ними уже не осталось секретов, но спалиться на просмотре фильма с участием своего парня, пока того не было дома… Это уже ни в какие ворота. О’Рейли даже не мог решить, как это назвать: жалкой сентиментальностью или старческим маразмом.
Тем временем Макстарс повернулся к нему лицом и ехидно поинтересовался:
— Ты так по мне соскучился, что чуть не умер?
— Странно. Как бы я ни был высок, я всё ещё человек. Как ты справляешься, когда меня нет? Неужели дом кажется пустым, и ты готов умереть от одиночества, как кролик?
«Для тебя кролики — это шутка? С таким отношением ты бы ни за что не выжил в дикой природе».
Тимоти упрямо пялился в чёрный экран. Он прекрасно знал: если хоть немного игнорировать Джонатана, тот быстро успокоится. Но следующая фраза, произнесённая с тихим смешком, разрушила всю его оборону.
— Что, если бы так чувствовал себя только я…
Потеряв дар речи, О’Рейли лишь опустил голову, не найдя, что ответить. Джонатан, теребивший край его рубашки, поднял на него глаза, в которых всё ещё плясали смешинки. Уголки его губ поползли вверх, хотя секундой ранее, пока их взгляды не встретились, он вряд ли улыбался.
Журналист прижал большой палец к уголку его губ, останавливая эту ухмылку.
— Я же просил тебя так не делать.
Из-за нажатия голос агента прозвучал немного невнятно. Ещё секунду назад Тимоти был готов рвать и метать от насмешек, но от этого лёгкого искажения в голосе его суровый взгляд моментально смягчился. Фраза, начатая так строго, в итоге прозвучала как жалобный скулёж — и это было совершенно не то, чего он добивался.
— Опять ведёшь себя так, будто твоя любовь безответна.
— Уже год прошёл. А если считать с первой встречи — ха, то уже и все два.
Тимоти сам усмехнулся, не веря, что время пролетело так быстро.
Их первая годовщина — то самое событие, которое отмечают только пары, — долгое время оставалась слоном в комнате. Ещё до начала предхэллоуинской суеты они оба осознали, что старательно избегают этой темы. О’Рейли особенно удивляло, что Джонатан, обычно не упускающий повода отпустить лёгкую шутку, на этот раз не проронил ни слова.
Для журналиста, который в своей прошлой жизни никогда не отмечал подобных вещей, главной загадкой было само понятие «первая годовщина» — от какой даты её, чёрт возьми, отсчитывать?
От премьеры фильма? От того дня, когда Бенджамин передал признание? От визита в дом Дэвида Вайнера? От Дня конца света? От Хэллоуина? От первого поцелуя? От первого секса? От того момента, когда они впервые сказали друг другу «люблю»?
У каждого значимого слова или поступка был свой отправной момент, но когда именно он сам понял, что Джонатан — неплохой парень, что он ему нравится, и когда, наконец, ответил взаимностью?
На самом деле именно из-за этих сомнений, а не из-за подготовки к Хэллоуину, время и было упущено. Он видел немало пар, которые не придавали особого значения не то что Дню святого Валентина, но и годовщинам, поэтому сам тоже не зацикливался на этом.
Но однажды он столкнулся с Джонатаном, который заскочил домой за сменной одеждой. Тот, как ни в чём не бывало, перекинулся с ним парой слов и уже собирался уходить, но в этот краткий миг О’Рейли уловил в его взгляде нечто странное: Макстарс словно прощупывал почву, надеясь, что если Тимоти промолчит, то и он сможет спустить всё на тормозах.
Почувствовав неладное, Тим остановил его — это был первый раз, когда он прямо указал на «слона в комнате». Разговор начинался мирно и непринуждённо, но где-то свернул не туда, и уже через пару минут перерос в ссору. Оба были уставшими и задерганными, поэтому стоило словам стать чуть резче, как конфликт вспыхнул словно порох.
— Почему ты вечно делаешь вид, что подстраиваешься под меня? Если хочешь что-то сделать или отметить какую-то дату — так и скажи!
— Мне казалось, я уже исчерпал свой лимит упрямства.
От этого ответа у журналиста просто сорвало крышу.
— Думаешь, я с тобой из-под палки встречаюсь?! Да ты мне безумно нравишься! Я до чёртиков тебя люблю! — заорал он, и на этом ссора, собственно, и закончилась.
В итоге они пришли к здравому компромиссу: учитывая, что у обоих сейчас завал на работе, они отметят годовщину «когда-нибудь в этот период, по обстоятельствам». Это было всего пару недель назад. Вспоминать, как он выдал такую сентиментальную тираду посреди напряжённой перепалки, совершенно не хотелось.
«Джонатан, конечно, невероятно изменился с момента нашей первой встречи. Но, видимо, отношения делают странным не только его». Тимоти тихо вздохнул, задумчиво массируя его губы.
— Я не хотел говорить об этом… не потому, что мне неловко, а потому, что это чертовски стыдно…
— Эти дни я просто сходил с ума. Как шестнадцатилетний подросток, я реально думал только о тебе. Я даже не смогу объяснить, что именно я думал — мыслей было слишком много…
Он решил сыграть на опережение, чтобы Макстарс не заставил его всё это пересказывать.
Услышав это почти что покаяние, Джонатан слегка расширил глаза, а затем легонько прикусил кончик пальца Тимоти, который всё это время маячил у его губ. Его глаза сузились, а на лице заиграла улыбка.
— Говорю же, я знал. Что ты думал обо мне.
— И это говорит человек, который сам же заявил: «Неужели только я…»?
— Ах, Тим, иногда вы бываете слишком серьёзным.
Джонатан выпрямился. Тиму показалось, что он собирается отстраниться, но тот, наоборот, сел вплотную, прижавшись к нему плечом. У него была давняя привычка прятать лицо во время серьёзных разговоров, но О’Рейли прекрасно видел его отражение в выключенном телевизоре напротив.
И в этом тёмном отражении тень улыбалась. Да и голос, звучавший над самым ухом, казался на удивление лёгким.
— В такие моменты нужно просто сказать: «Не только ты, милый. Я тоже скучал», и поцеловать.
— С такими сопливыми речами нам ни один банк кредит не одобрит… — вяло огрызнулся Тим, на что Макстарс коротко рассмеялся.
— Ну, в этом есть доля моей вины. Я наговорил много такого, от чего ты, Тим, мог дать слабину.
— Но ты же всё равно не сдаёшься просто так. К тому же…
Джонатан сморщил нос и наклонился к самому плечу Тимоти. Раздалось задумчивое «Хм», словно он подбирал слова, поэтому репортёр не стал его торопить.
— Не могу сказать, что я никогда не вёл себя так, будто моя любовь безответна, но сегодня был точно не тот случай. Скажем так… хм.
— Мне тоже стыдно об этом говорить. Можно шепнуть на ушко?
Несмотря на скептичный ответ, О’Рейли всё же наклонил голову. В пустом доме, где были только они вдвоём, Джонатан предельно понизил голос и прошептал ему на ухо:
— Я просто вёл себя как человек, который любит.
Это было чересчур сентиментально даже по их меркам. Особенно учитывая, что Макстарс ни капли не шутил. Тимоти не знал, куда деть руку, которую поднял, чтобы прикрыть рот, и лишь нервно сжимал и разжимал кулак. Если бы такое сказал кто-то другой, его бы просто стошнило от кринжа, но сейчас он не мог выдавить из себя ни слова.
«А почему? Да потому что мне это… чертовски нравится…»
Против такого короткого, прямого удара от человека, способного виртуозно жонглировать самыми витиеватыми фразами, у него просто не было защиты. Если он так реагирует спустя год (или два?), то, скорее всего, и через десять, и через двадцать лет будет так же смущаться. Впрочем, какой смысл сейчас переживать о том, что будет потом.
Джонатан звонко, почти беззаботно рассмеялся и всем весом навалился на плечи неестественно притихшего Тимоти.
Теперь уже Тиму хотелось спрятать лицо, и он отвернулся, пытаясь ускользнуть. Но Макстарс, не давая ему и шанса на побег, прижал его спиной к дивану, нависнув сверху. Раздался его мурлыкающий голос:
— Если ты всё ещё мне не веришь, давай сделаем это седьмым правилом: «Безответная любовь запрещена».
Уткнувшись лицом в подушку дивана, Тимоти попытался повернуть голову, чтобы возразить, но боковым зрением заметил, как куртка, которую недавно снял Джонатан, с глухим стуком упала на пол.
«Подождите-ка. Это что, сейчас…»
— Ты всё никак не оставишь свои странные привычки?
Словно говоря «даже не надейся», Джонатан легонько прикусил его за загривок.
У Джонатана оставалась пара нераскрытых тайн, и топовые места в этом списке занимали источник его подозрительного богатства и эти самые «проблемные привычки». Если о первом он как-то вскользь упомянул, сославшись на «удачу дедушки», то какого чёрта он не упускал ни единой возможности заняться сексом вне спальни — оставалось загадкой.
— Говорю же, мне это не нравится…
— А по твоим реакциям и не скажешь.
«Смерти ищешь?» Пальцы Джонатана скользнули между приоткрытыми губами журналиста, словно он заранее знал, что тот собирается огрызнуться. Прохладные подушечки пальцев скользнули по влажной внутренней стороне щеки. Тимоти расслабил челюсть, чтобы случайно не укусить его, и движения пальцев тут же стали мягче, словно выражая радость от такой покорности.
Не то чтобы О’Рейли предпочитал исключительно безопасный и скучный секс в кровати. Ванна или душевая кабинка — это ещё куда ни шло. Но его откровенно смущала готовность Джонатана делать это на кухонном столе или прижав его к стене в коридоре. Мало того, что позы зачастую были крайне неудобными, так ещё и не стоит забывать про хлопоты с уборкой после.
— Думаешь, я один так долго терпел? Почему ты уже отвлекаешься?
Джонатан, осыпая короткими поцелуями мочку уха и шею Тимоти, недовольно цокнул языком. Журналист хотел было сказать, что он вовсе не отвлекается, но пальцы во рту мешали говорить. Как ему объяснить, что из-за того, что его лицо утонуло в диване, он боится банально пустить слюни на обивку? К тому же, кончики пальцев настойчиво надавливали на внутреннюю сторону нижних зубов и под язык, отчего слюны становилось только больше.
Макстарс явно знал, о чём он думает, и издевался специально. Тимоти понял, что ему нужно срочно вырваться из этой ситуации.
А для этого нужно было действовать быстро и решительно.
Джонатан, свободной рукой стягивающий с него брюки вместе с бельём, вдруг коротко усмехнулся: язык Тимоти вдруг начал активно тереться о фаланги пальцев, посасывая их. Журналист предпочитал не только откровенные разговоры, но и стремительные действия.
Пальцы, утопающие во влажной плоти, вскоре выскользнули наружу. Кожа, покрытая тонким слоем слюны, блеснула в свете гостиной.
— И куда делся мой застенчивый Тим?
Несмотря на насмешливое цоканье, очки он снял предельно бережно. Почувствовав, что теперь можно удобно положить голову, О’Рейли тихо выдохнул.
— Только ты мог принять это за застенчивость…
— Ну, сейчас её искать уже поздновато. Особенно после того, как ты вилял задом, сидя на мне сверху.
— Это значит, что мне безумно понравилось.
Ладонь Джонатана с силой скользнула по пояснице Тимоти, и его пальцы погрузились в ложбинку между ягодицами, проталкиваясь внутрь. Журналист невольно вздрогнул от неожиданности, и в этот момент сверху на него обрушилась тяжесть тела Джонатана, а на спину дождём посыпались нежные, полные любви слова.
— Мм? Нравится, очень. Правда. Мне всё очень нравится…
Всё тело, не скрытое тканью и открытое прохладному воздуху, покрылось мелкими мурашками.
В какой бы ситуации они ни находились, Джонатан никогда не начинал секс с грубого вторжения. Вот и сейчас влажные пальцы медленно, до щекотки осторожно, поглаживали кожу, постепенно расширяя вход.
Тело Тимоти уже было вполне привычно к проникновению, но сегодня давление казалось особенно сильным с самого начала — возможно, потому, что Джонатан прижимался к нему всем телом, от макушки до пят. Тим отчётливо чувствовал, как внутри снуют несколько пальцев, растягивая его, пока ягодицы были придавлены весом партнёра.
К тому же, поскольку нижнюю часть одежды с него полностью стянули, его член оказался зажат между диваном и его собственным телом, и это было проблемой. Замшевый диван, напоминающий надутую мягкую кожу, пружинил каждый раз, когда он рефлекторно вздрагивал. Сотни, тысячи коротких, нежных ворсинок касались плоти, создавая иллюзию, будто кто-то напрямую поглаживает его достоинство.
Испугавшись слишком быстро нарастающего возбуждения, Тимоти попытался хоть как-то приподняться. Уж лучше лечь на спину. Быстро разгадав его намерения, Макстарс усмехнулся и чуть сильнее надавил ему на лопатки.
— Почему? Ты так хорошо реагируешь.
— Что за бред, он же испачкается, ух…
Диван-то можно было и не жалеть. Но Джонатан прекрасно понимал: то, что О’Рейли вообще согласился на гостиную, уже было огромной уступкой с его стороны. Ему не хотелось перегибать палку и лишать парня удовольствия из-за собственного упрямства, поэтому он немного ослабил хватку, позволив тому приподняться. Впрочем, он благоразумно промолчал о том, что раз уж он уступил сейчас, то смена позы откладывается на потом.
Тимоти с трудом втиснул руки между собой и диваном, отвоевав немного пространства, но передышка была недолгой. Стоило пальцам исчезнуть, как к входу прижалось нечто куда более массивное. Прекрасно зная, что последует дальше, журналист постарался расслабиться. Горький опыт научил его: когда член проталкивается в успевшее сомкнуться кольцо мышц, тело непроизвольно сжимается.
Похоже, попытка расслабиться провалилась. Услышав тихое цоканье Джонатана, Тимоти сдавленно застонал.
Словно успокаивая расстроенного любовника, Макстарс запустил руку под его расстёгнутую рубашку, мягко поглаживая от солнечного сплетения к бокам. Но при этом не сбавил скорость, с которой медленно, но верно погружался внутрь. Вскоре кожа Джонатана вплотную прижалась к бёдрам Тимоти.
Одной лишь слюны было недостаточно, чтобы легко принять весь объём, поэтому Джонатану приходилось двигаться медленно, давая внутренним стенкам время привыкнуть. Дело было не только в том, что на диване было тесновато, но и в том, что Тимоти не расслаблялся до конца, стараясь не лечь на обивку всем весом. Джонатан просунул руку под плечо Тима, создавая для него небольшую опору.
Ощущение заполненности становилось всё глубже. Внутренние мышцы, спавшие весь день, начали судорожно сокращаться от стимуляции. Давление толстого члена само по себе было интенсивным, а напряжение во всём теле только усиливало спазмы в животе. Губы Джонатана, покусывающие и сосущие нежную кожу за ухом, и его сбитое дыхание тоже ничуть не помогали расслабиться.
К счастью, пот выступил быстрее обычного. Как только шея и кожа между бёдрами покрылись испариной, движения Джонатана стали более уверенными и быстрыми. Чем активнее он двигал бёдрами, тем сильнее знакомое наслаждение туманило разум Тимоти. Почувствовав этот отклик, Макстарс попытался вытащить руку из-под него, чтобы погладить член Тима.
— Ах, не надо. Не трогай, ах, не надо.
В панике Тимоти остановил его, зажав наполовину вытащенную руку Джонатана между своей рукой и боком. Конечно, ему хотелось ласк и спереди, но тогда он точно не смог бы удержаться в таком положении. Лучше уж подождать, пока Джонатан кончит, а потом перевернуться.
Будто издеваясь, Джонатан начал перебирать пальцами зажатой руки по рёбрам О’Рейли, но его дыхание и обрывочные фразы выдавали нетерпение.
Тимоти даже не успел задуматься, что в этом вопросе было не так. Толчки снизу вверх стали жёстче, и макушка журналиста начала то и дело опасно приближаться к подлокотнику дивана. Из-за непрерывного трения плоти внутри живота всё горело, и мышцы Тимоти, до сих пор стойко державшего позу, начали мелко подрагивать, начиная с бёдер.
Но что-то было не так. Дрожь не унималась.
Будь он чуть трезвее, он бы неловко отшутился, что перенапрягся, слишком долго удерживая позу, похожую на планку. Но когда шея затекла настолько, что он едва удерживал голову, опираясь лишь краем лба, Тимоти наконец осознал природу этих ощущений.
Он вот-вот готов был кончить, хотя к нему даже не притрагивались спереди. О’Рейли никогда раньше не пробовал доводить себя только через стимуляцию сзади, так что это был абсолютно новый, ошеломляющий опыт.
Он попытался остановить Джонатана, но было слишком поздно. Тот, явно истолковав запрокинутую голову партнёра как призыв, впился в его губы. Каждый раз, когда Тимоти пытался что-то сказать, их языки влажно сплетались, сбивая дыхание.
В какой-то момент вместе с острой вспышкой наслаждения, прошившей затылок, пальцы рук и ног судорожно сжались. Журналист ощутил совершенно явный, неоспоримый оргазм.
Тимоти безвольно рухнул грудью на диван, рефлекторно опустив голову, чтобы взглянуть вниз. Но Джонатан и не думал останавливаться.
— По-подож-ди, Джонатан! Одеж… стой… ах!
У него просто не было времени сообразить, как внятно донести свою мысль. Только что излившийся член, всё ещё твёрдый, оказался зажат между животом и диваном, и его головка беспорядочно тёрлась об обивку. Сверхчувствительная плоть подвергалась непрерывной стимуляции, отчего тело непроизвольно подбрасывало вверх.
Если бы не тяжесть Макстарса сверху, он бы, наверное, вообще слетел с дивана — настолько неконтролируемой была реакция.
Стимуляция внутри тоже никуда не делась, сводя с ума. Тимоти хотелось закричать, но перед глазами всё плыло, и казалось, стоит ему открыть рот, как его просто стошнит.
«Пожалуйста, остановись на секунду. Мне странно. Давай чуть-чуть передохнём». Он даже не понимал, смог ли произнести эти слова вслух — разум окончательно заволокло туманом.
Пока его безжалостно встряхивало, он вдруг осознал, что тяжёлое давление внизу ощущается несколько иначе, чем приближение оргазма. Скорее это было похоже на…
На желание сходить в туалет. К слову, а сколько бутылок пива он выпил? От дурного предчувствия все нервные окончания натянулись как струны. Не в силах даже разжать губы, Тимоти начал отчаянно колотить рукой по боковине дивана.
Джонатан, снова неправильно поняв этот сигнал, полностью навалился на него сверху и перехватил эту руку. От этого нежного жеста — переплетённых пальцев — репортёру захотелось разрыдаться.
Нет, у него и правда выступили слёзы, застилая зрение. Казалось, что это первобытное, жестокое наслаждение выскребает его изнутри, до самых костей.
Внутренние мышцы сжались так, словно собирались раздавить член Джонатана.
Движения Джонатана, от которых ножки дивана со скрежетом царапали пол, наконец прекратились, и почти одновременно с этим прижатое к обивке тело Тимоти тоже мелко задрожало. Всё закончилось лишь тогда, когда Макстарс сам коротко вздрогнул, легко прижавшись щекой к плечу партнёра.
Вскоре в ухо журналиста донёсся тихий, полный нескрываемого удовольствия голос:
— Извини. С таймингом как-то неловко вышло.
В тоне Джонатана не было ни капли раскаяния — сквозь него, как обычно, пробивалась та самая раздражающая, ехидная усмешка.
— Не переживай так. Я не буду никого нанимать, сам сдам чехлы в химчистку. Ладно?
Видимо, он всё же хотел хоть немного угодить Тимоти, поэтому потёрся подбородком о его плечо и добавил это почти ласковым тоном. Было очевидно, что он пытается поднять настроение замершему, словно статуя, парню.
В любой другой день О’Рейли бы просто поворчал, что они слегка переборщили, и на этом всё бы закончилось. Подумаешь, запачкали диван — можно ведь и почистить. Не из-за чего устраивать трагедию. Но сейчас…
Возможно, сейчас действительно всё закончилось. Его человеческое достоинство, гордость, авторитет и многое другое…
Не меняя позы, Тимоти заговорил, спрятав лицо в диван, как страус в песок. Услышав его надломленный, шмыгающий голос, агент наконец понял, что дело дрянь, и осторожно отодвинулся.
Почувствовав, как прохладный воздух коснулся влажной от пота рубашки на спине, журналист снова содрогнулся. Даже сейчас, сквозь панику, его тело всё ещё пульсировало от остатков нахлынувшего, как цунами, удовольствия, и он готов был возненавидеть себя за эту животную природу.
После долгой паузы Тимоти наконец собрался с духом и медленно приподнялся на руках.
«Если случилось то, чего я боялся, я просто откажусь от мирской жизни — в знак сохранения остатков человеческого достоинства. И оставлю Джонатану послание: "Ты редкостный ублюдок, но трахаешься отлично. Хотя люблю я тебя не за это…"»
Привычно впадая в крайности в стрессовых ситуациях, он зажмурился, а затем заставил себя открыть глаза. Ощущение влаги внизу было, но по нему одному нельзя было сказать наверняка. Прежде чем посмотреть в глаза Макстарсу, нужно было оценить масштабы катастрофы.
Скорбный вздох, сорвавшийся с губ журналиста, когда он посмотрел на диван, вдруг сменился вопросительной интонацией. На его лице, совершенно не подобающем человеку, только что пережившему бурный секс, отразилось полнейшее недоумение. Он ничего не понимал.
Пятна мутной белой жидкости — это понятно. Но вокруг них растеклось мокрое пятно побольше. При этом, судя по всему, того, чего он так боялся — непроизвольного мочеиспускания — не произошло.
Пока жар спадал, а в голове один за другим возникали вопросы, он услышал шорох. Джонатан, который видел то же самое, поднялся и подал ему одежду, предложив сначала сходить в душ. Тимоти послушно встал. В отличие от журналиста, чьё лицо заметно расслабилось — ведь худшего не случилось, — лицо агента теперь было непроницаемо-жёстким.
Отмокая в ванне, Тимоти постепенно пришёл в себя. Как бы банально это ни звучало, но когда напряжение отпустило, он понял, что слово «хорошо» даже близко не описывало их недавний секс. Ему даже стало неловко за то, что он устроил панику и заставил Джонатана, который и так примчался уставшим, переживать из-за пустяков.
Покой Тимоти продлился ровно до того момента, пока он не высушил волосы и не вернулся в гостиную.
Пока Джонатан, уже стянувший съёмные замшевые чехлы с дивана, спокойным тоном объяснял ему особенности мужской физиологии, Тимоти мог лишь повторять эту фразу. Макстарс выглядел серьёзным и сосредоточенным, как никогда.
— Нет… Я же мужчина? Это же не порно, как вообще…
Тимоти замолчал, глядя на непроницаемое лицо Джонатана, который продолжал гнуть свою извиняющуюся линию. Защитные механизмы журналиста ослабли, и разум, долгое время прятавшийся где-то в глубине подсознания, наконец вернулся на место.
Короче говоря, из лекции следовал только один вывод.
— То есть я… испытал такой сильный оргазм, что…
«Даже если я умру, даже если мне будет грозить реальная смерть, я ни за что в жизни не признаю сегодняшний день нашей годовщиной».
— Да почему ты всё время извиняешься?! Бесишь!
— Боюсь, что ты начнёшь корить себя за то, что развратился.
— Я никогда не думал, что развратился!
Возглас ужаса эхом разнёсся по квартире Джонатана — дому, который совсем скоро должен был стать и домом Тима.
Это было единственным событием, нарушившим покой Тимоти за все выходные.
Всё ещё шёл долгожданный, последний день выходных.
Тимоти, который уснул глубоко за полночь, до последнего вымещая злость на Джонатане, почему-то проснулся рано утром. То ли сработала давняя привычка человека, который рано встаёт на работу, то ли чувство опустошения после вчерашнего парадоксальным образом придало ему лёгкости.
Место рядом не пустовало. Джонатан, который тоже уснул поздно, лежал неподвижно, с закрытыми глазами.
«Небось притворяешься спящим?» Тимоти, чей гнев ещё не до конца утих, наградил его колючим взглядом.
И что, прикажете, делать с этим человеком?
Тихо вздохнув, Тимоти снова лёг на бок. Прижавшись головой к макушке актера, он вскоре снова провалился в сон.
Окончательно проснувшись только после полудня, они решили не заморачиваться с полноценным обедом и просто перекусили замороженными полуфабрикатами, которые купил Джонатан. Бережа севший голос, Тимоти почти не разговаривал, но, подцепив вилкой кусочек курицы, вдруг бросил:
— Не хочу слышать это от человека, который работает на трёх работах.
Даже с Джонатаном рядом спокойный, безмятежный день всё равно казался скучным. Но это не имело ничего общего с тем тягостным чувством безысходности, которое терзало его последние несколько дней.
Возможно, всё дело было в том, что стоило им заговорить, как беседа уже не могла прерваться.
Темы варьировались от новостей о Макс до закрытия любимой сэндвичной, но в целом сводились к двум главным направлениям.
Первой темой были подробности злоключений Джонатана в Сан-Диего. По его словам, на этот раз M.C.E.E. взяли ложный след: он зря потратил время, и дело, скорее всего, закроют за неимением доказательств. Рассказывая о том, как посреди ночи на заводе машинально позвал Тимоти, думая, что тот рядом, Макстарс едва заметно улыбнулся.
— Если бы ты был там, Тим, было бы куда веселее.
— Да уж не знаю. Судя по твоему рассказу, от меня там не было бы никакого толку.
— Зато я бы сэкономил на психотерапевте.
— …Ты ходишь к психотерапевту?
Второй главной темой стал материал, в который Тимоти с головой окунётся после праздников — репортаж о ченнелинге, то есть о контактах с инопланетянами.
Изначально журналист не питал особого интереса к этой теме: байки о «важных посланиях из космоса» были заезженной темой ещё пару десятков лет назад. Но когда он увидел, как загорелись серые глаза Джонатана, слушающего его рассказ, его собственный настрой изменился. Раз уж он взялся за это интервью, то выложится на все сто.
От инопланетян разговор плавно перешёл к UAP (неопознанным аномальным явлениям) и затянулся надолго. О’Рейли прямо за столом открыл ноутбук и битый час доказывал, насколько бредовыми были случаи с НЛО, признанные Пентагоном. Джонатан периодически вставлял меткие вопросы, внимательно слушая, из-за чего Тимоти, сам того не желая, прочитал ему целую лекцию по истории индустрии UAP в США.
Так незаметно подкрался вечер.
Решив мирно завершить день просмотром фильма, они заказали пиццу. Направляясь в гостиную с коробками в руках, оба вдруг остановились как вкопанные.
Тимоти всё-таки хотел избежать секса вне спальни. Ему предстояло жить в этом доме, и было бы крайне неловко натыкаться взглядом на места, хранящие столь пикантные воспоминания. Он даже не подозревал, что именно по этой причине Джонатан и не собирался отказываться от своих «привычек». Впрочем, на этот раз ему удалось пройти мимо дивана, даже не взглянув на него, и благополучно добраться до спальни.
Усевшись на краю кровати в полумраке, журналист, как обычно, доверил выбор фильма Макстарсу. Тот с готовностью согласился, сказав, что во время их недавнего разговора как раз вспомнил подходящую картину.
— Инопланетные расхитители гробниц воскрешают мертвецов на кладбище в Калифорнии…
Слушая синопсис, О’Рейли, жевавший кусок пиццы, подобрался поближе к ноутбуку, за которым сидел Джонатан. На экране появился очень старый чёрно-белый фильм.
Название гласило: «План 9 из открытого космоса».
— Ты правда не знаешь? Я думал, ты его хоть раз, но видел.
Да с чего бы ему это смотреть? Похоже, агент до сих пор не до конца понимал специфику работы оккультного репортёра.
— Ты тайком смотришь столько странных фильмов.
Усмехнувшись, Тимоти хотел было отодвинуться назад, но вдруг замер. Он вспомнил, как вчера, глядя кино в одиночестве, переживал за актёрскую карьеру Джонатана. Заметив его смешанное выражение лица, тот лишь небрежно пожал плечами.
— Это для мотивации. Чтобы напоминать себе не отставать в съёмках странных хорроров.
— Да нет, я не о том… У тебя нет мыслей сниматься в чём-то более… ну, нормальном… общепринятом?
— Ну, раз уж ты этим занимаешься, было бы неплохо получать признание.
Макстарс посмотрел на Тимоти взглядом человека, который как раз таки отлично понимал специфику работы оккультного репортёра, и беззвучно рассмеялся.
— Какой смысл оставлять после себя шедевры. Кто-то должен снимать и всякий бред.
— Я даже не знаю, звучит это круто или нет…
Ну, раз его всё устраивает, то и ладно. Если когда-нибудь в будущем его настигнет запоздалый кризис самоопределения, Тимоти будет рядом, чтобы искренне помочь ему во всём разобраться — в этом и заключалась его роль.
Джонатан щёлкнул мышкой, и фильм начался.
В первой же сцене мужчина, сидящий за столом, обратился к зрителям по ту сторону экрана. Журналист с равнодушным видом слушал реплики, которые так любят цитировать фанаты культового кино, но следующая фраза заставила его насторожиться:
<Вас интересует неизведанное, таинственное, необъяснимое. Вот почему вы здесь.>
Может, стоит отнестись к этому фильму чуть серьёзнее? Ведь старые чёрно-белые фильмы по умолчанию считаются шедеврами… так ведь?
Пока Тимоти, движимый этим слегка ошибочным стереотипом, вглядывался в экран, Джонатан притянул к себе оставленную позади коробку с пиццей. А когда с ней было покончено, он даже сходил за финиками, чтобы журналисту, впервые смотрящему этот «шедевр», было чем перекусить.
Каждый раз, когда О’Рейли начинал возмущённо ругаться на происходящее на экране, Макстарс ловко закидывал ему в рот финик. Даже один финик был достаточно сладким, а уж когда они отправлялись в рот один за другим, Тимоти ничего не оставалось, кроме как молча жевать.
И хотя Джонатан успешно затыкал парня, сам он то и дело посмеивался на протяжении всего фильма. Было совершенно непонятно, какие именно сцены или диалоги его так веселят. Журналист то бросал на него взгляды из серии «Да что с тобой не так…», то переводил взгляд на экран, пока наконец с мыслью «А, ну и ладно…» не привалился к плечу агента. Чёрно-белое сияние монитора окрасило их лица.
«Как бы то ни было… хорошо, что я отдохнул».
Подумав об этом с безмятежным спокойствием, Тимоти ещё сильнее расслабился, опираясь на Джонатана. Да, посреди выходных он немного запаниковал и накрутил себя, но в итоге это время оказалось именно тем, что ему было нужно для перезагрузки.
«С завтрашнего дня снова за работу».
Услышав очередной смешок Джонатана, О’Рейли и сам тихонько фыркнул.
Тогда он ещё даже не подозревал о грядущей суматохе с ченнелером и инциденте со встречей с дедушкой Джонатана, которые обрушатся на него сразу после окончания праздников.